Под кожей

Майя ненавидела запах этой новой жизни. В огромном особняке отчима витал аромат лилий, дорогого дерева и чем-то стерильным, точно в больнице. Совсем не так уютно, как в их старой квартирке, где пахло маминым печеньем и книжной пылью. Они каждые выходные устраивались на пледе у камина, ели печенья и читали. Но все закончилось, когда мама нашла мужчину.

Глеб был успешным нейро-хирургом, открывшим сеть клиник. Богатым, красивым, и Майя даже была бы рада за свою семью, но Глеб шел в комплекте со своим высокомерным засранцем сынком с глупым именем Лео.

— Лео, солнышко, помоги Майе с коробками, — голос матери звучал слишком счастливо, и девушка окончательно поникла. Женщина так отчаянно хотела, чтобы эта «новая семья» улыбалась по утрам, обменивалась любезностями и каждые выходные проводила у камина, только уже вчетвером, что не замечала главного. Главным был Лео. Леонард. И он был воплощением всего, что Майя презирала в «золотой молодежи». Напыщенность, эгоизм, высокомерие, чертову ухмылку и дерзкий язык.

Лео стоял в дверях гостиной, прислонившись плечом к косяку. Черная футболка обтягивала широкие плечи, татуировка в виде тернового венка на предплечье казалась слишком вызывающей. Майя считала, такие отметины парни делают, чтобы непременно затащить в постель любительниц «протеста». Тату, кожаная куртка, рок-музыка и байк. Все это как раз и было у Лео. Его глаза — холодные, цвета льда — медленно скользнули по Майе, от ее поношенных кед до растрепанных каштановых волос. Его губы дрогнули в усмешке, на лице пробежала тень отвращения.

— У нее есть руки, пусть сама таскает, — сказал он. Голос у него был низкий, с неприятной хрипотцой, от которой у Майи по спине пробежал холодок. Не от страха. От ярости. От ненависти к нему с самой первой встречи.

— Обойдусь, — огрызнулась Майя, подхватывая тяжелую коробку с книгами. — Мне не нужна помощь высокомерных придурков.

Лео снова ухмыльнулся. Это не была добрая ухмылка. Это был оскал хищника, который увидел интересную добычу.

— Смелая. Посмотрим, на сколько тебя хватит в моем доме, «сестренка».

Он специально выделил последнее слово, сделав его грязным и колючим. Майя сжала в пальцах коробку, тряхнула каштановыми волосами и скрылась в глубине дома.

Жизнь в доме отчима отныне напоминала минное поле, где Майя была сапером с завязанными глазами, а Лео — тем, кто эти мины заботливо расставлял. Прошло всего три дня, как девушка поселилась в доме нового папочки, а она уже чувствовала себя измотанной. Настолько, что не хотел возвращаться домой и до самого позднего часа засиживалась в библиотеке. Лео не просто выживал Майю, — он превратил ее жизнь в квест «отыщи то, что тебе дорого». То ее любимая кружка оказывалась разбитой «случайно», то в комнате посреди ночи начинал работать пылесос, оставленный по «ошибке». Сомнений не было, все это сделал никто иной, как сынок нового папочки.

Но в это утро он превзошел себя, запуская цепь событий, поделивших их жизни на до и после. Майя впервые за эти несколько дней встала в прекрасном настроении, оделась в универ в новое черное вязаное платье до колен и ботильоны, а затем спустилась на кухню за кофе и замерла: папка с набросками, которую она неосмотрительно оставила на кофейном столике, была раскрыта. На самом верхнем листе лежал портрет матери, а прямо посередине ее лица красовался жирный коричневый след от чашки кофе.

— Ой, — раздался за спиной ленивый, тягучий голос. — Кажется, я не заметил твои шедевры, «сестренка».

Майя резко обернулась. Лео стоял у окна, залитого алым утренним солнцем, в одних спортивных штанах. На лице сияла злая ухмылка, волосы растрепаны ото сна, а в пальцах зажата та самая чашка кофе. Его торс, мускулистый и безупречный, сейчас вызывал у Майи только одно желание — вонзить в него что-нибудь острое.

— Ты!!! — прошипела она. — Ты сделал это специально! — Девушка подошла к Лео, ее голос дрожал от еле сдерживаемого гнева. — Ты, мерзкий слизняк, уничтожаешь все, что мне дорого. Зачем, Лео? Что я тебе сделала?!

Лео лениво посмотрел на девушку. В его льдистых глазах, обычно холодных, вдруг вспыхнула какая-то странная искра. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство, и вынуждая отступить к кухонному островку.

— Что ты сделала, мелкая букашка? — парень наклонился так низко, что Майя почувствовала аромат его кожи — свежий, мятный. — Ничего. Ровным счетом ничего. Ты просто лишняя. В этом доме, в моей жизни, в этой вселенной. Я просто тебя ненавижу. Без причины. Просто оттого, что ты есть.

Лео протянул руку и медленно провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Майя замерла. Между ними словно натянулась невидимая струна. Тронешь — и она порвется, издавая ужасное дребезжание. В груди Майи взметнулся пожар. Это была чистая ярость. С ее флегматичным характером мало кому удается довести девушку до такого бешеного состояния. Она собиралась ответить, но Лео внезапно схватил Майю за затылок и резко притянул к себе. Поцелуй был жестким, лишенным какой-либо нежности с привкусом горького кофе и ненависти. Он сминал ее губы своими, словно хотел поставить клеймо, подчинить себе, показать, что она — никто и ничто. Майя на секунду оцепенела от шока, а потом в груди взметнулась стена огня. Она сжала зубы, укусив Лео за язык, который тот бесцеремонно протолкнул в ее рот. Звук пощечины эхом разнесся по кухне. Лео отшатнулся, его голова дернулась, на бледной щеке медленно проступал багровый след ладони. Парень усмехнулся кровавыми зубами, в глазах горел победный огонек.

— Никогда. Слышишь? Никогда больше не смей меня касаться, — прошипела Майя, хватая свою папку с портретом и выбегая из кухни. Ее сердце колотилось где-то в горле, а губы все еще горели от его прикосновения. И к ее ужасу, по телу разливалась не только ненависть, но и предательские мурашки.

Университет искусства казался ей спасением. Здесь Майя была обычной студенткой второго курса факультета дизайна, а не «сестренкой» в чужом доме.

— Май, ты сегодня какая-то дерганая. Все ок? — Софа, ее лучшая подруга, отхлебнула латте и подозрительно прищурилась. — Опять твой сводный братец достает?

— Он психопат! — Майя нервно перебирала карандаши в пенале. — Просто клинический случай.

— Ну, зато какой красавчик! — вклинился в разговор Даня, их однокурсник. — Весь универ только и гудит, что ты — сестра самого крутого мотогонщика города! Девчонки из группы поддержки готовы тебя придушить от зависти.

— Пусть забирают его себе, — пробубнила Майя и натянуто улыбнулась. — Вместе с его скверным характером и манией величия. Я еще приплачу за доставку.

Они сидели на скамейке у входа в универ. После обеда начался противный дождь, превращая тротуары в грязное месиво. Майя только начала расслабляться, слушая сплетни о предстоящей вечеринке на факультете, как вдруг услышала знакомый рев мотора. Черный, сверкающий «Гелендваген» на огромной скорости пронесся мимо универа. Майя даже не успела среагировать, когда тяжелое колесо внедорожника влетело в огромную лужу прямо напротив их скамейки. Поток грязной, ледяной воды накрыл Майю и ее друзей с ног до головы. Софа взвизгнула, закрывая лицо сумкой, Даня разразился ругательствами. Майя вскочила на ноги, сжимая кулаки, чувствуя, как грязные капли стекают с ее платья прямо на новые ботильоны. Машина затормозила на секунду. Окно водителя опустилось, и Майя увидела в зеркале бокового вида ледяные глаза. Лео не улыбался. Он просто смотрел на нее — холодно и торжествующе. Лишь на секунду его губы дрогнули в отвращении. А потом он нажал на газ, оставив после себя лишь запах жженой резины.

— Ну и урод... — простонала Софа, оглядывая свои испорченные джинсы. — Майя, он реально придурок!

Майя ничего не ответила. Она стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. В голове пульсировала одна единственная мысль: «Тебе конец, Лео. Война так война».

***

Вечер выдался тихим. Мать с отчимом ушли в театр на новую постановку «Ромео и Джульетта» Шекспира, оставляя до в полном расположении гневной Майи. Лео вернулся поздно. Похоже, он был уверен в своей безнаказанности, насвистывая какой-то мотив, пока поднимался по лестнице. Он зашел в свою комнату, включил свет и застыл на пороге. Майя не стала бить посуду или рвать его одежду, как это делал парень. Она поступила гораздо тоньше и изощреннее. Она знала, как сильно Лео дорожит своим статусом «крутого парня» и своим драгоценным кожаным креслом, которое привезли на заказ из Италии. Она слышала, как он хвалился дорогим подарком отца перед девчонками, которых притащил накануне, чтобы позлить Майю, ведь специально не закрыл дверь, позволяя ей слышать все, что там происходило. Его драгоценное кресло было густо засыпано розовым глиттером, который въедался в поры кожи. Но это было еще не самое приятное. По всему периметру комнаты — на мониторе компьютера, на зеркале, на изголовье кровати были наклеены детские стикеры с розовыми пони и единорогами. А его любимые белые кроссовки из лимитированной коллекции теперь «украшали» ярко-розовые шнурки, завязанные намертво на десятки узлов. Но вишенкой на торте была его любимая кожаная куртка. На спине перманентным белым маркером было аккуратно выведено: «Little Pony Property» (собственность маленькой пони).

— МАЙЯ! — рык Лео, казалось, сотряс стены дома.

Она стояла в дверях своей комнаты через коридор, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку. На ее лице играла самая невинная улыбка, на которую она была способна, но внутри все дрожало от адреналина, смешанного со страхом.

— Ой, — Майя повторила утреннюю фразу Лео, стараясь передать и его эмоции. — Кажется, в твоей комнате завелись единороги. Тебе больно? Ты так бурно реагируешь, должно быть тоже такая ранимая натура!

Лео выскочил в коридор. Его лицо было красным от ярости, а вены на шее вздулись. Он сократил расстояние между ними в два прыжка, хватая Майю за плечи и вжимая в дверь.

— Ты хоть понимаешь, сколько стоит это кресло? — прошипел он, его дыхание обжигало лицо. — Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю за это? — Он встряхнул девушку за плечи и больно вцепился в них пальцами. Наверняка останутся синяки, но Майе было плевать.

— Ой, неужели ты расстроился из-за макулатуры? — Майя бесстрашно смотрела Лео в глаза. — А мне казалось, в этом доме нельзя оставлять вещи без присмотра. Особенно те, что тебе дороги.

Лео дышал так тяжело, что Майя чувствовала, как его грудная клетка поднимается и опадает. Его пальцы на ее плечах сжались сильнее, причиняя боль. В коридоре было темно, и в этой темноте его глаза казались черными, точно на лед капнули чернила.

— Ты играешь с огнем, Майя, — прошептал он, и в его голосе ярость вдруг смешалась с чем-то пугающе темным. — И ты сдашься первой. Я уничтожу тебя! Сожгу вместе с твоими чертовыми рисунками!

— Я уже сгорела, Лео. В той ненависти, которую ты разжег. Так что давай, делай, что хочешь. Но знай: я больше не собираюсь быть слабой и беззащитной. Я же вижу, ты просто хочешь обратить на себя папочкино внимание. «Золотого» мальчика не любили в детстве, и когда появилась девочка, которой папочка дарит свое время и внимание, в мальчике проснулся капризный ребенок.

Лео смотрел на Майю долго, так долго, что время словно застыло. Его ледяной взгляд опустился к ее губам, потом снова к глазам. Он резко отпустил ее, точно обжегся.

— Завтра, — бросил он, разворачиваясь. — Завтра ты сама будешь оттирать каждый чертов миллиметр блесток в моей комнате. Зубной щеткой, языком, мне плевать. Но что бы этого дерьма не было, Майя, ты поняла?

— Мечтай, — бросила она ему в спину и захлопнула дверь.

Майя сползла по двери на пол, чувствуя, как ее бьет крупная дрожь. Это было страшно. Это было глупо. Но боже, как же это было приятно — увидеть его самообладание, разлетевшееся вдребезги. Она еще не знала, что этот раунд был только началом, и что Лео никогда не прощает ударов по своему самолюбию. Но сегодня она победила. И эта победа на вкус была слаще самого спелого фрукта в Эдемовом саду.

Отныне проживание с Лео превратилось в ад. Он не игнорировал Майю, как хотелось ей, он выживал ее. Включал тяжелый рок в три часа ночи, когда знал, что у Майи завтра важный зачет. Он «случайно» проливал кофе на ее эскизы, хоть и знал, что рисование — ее страсть. Он приводил шумные компании, которые заполняли весь дом запахом перегара и дешевых сигарет.

Майя не оставалась в долгу. Она спрятала его ключи от мотоцикла в морозилке, подменила дорогущий шампунь на дешевую краску для волос самого светлого блондинистого цвета (жаль, он вовремя заметил) и каждый раз, сталкиваясь с ним в узком коридоре, не уступала дорогу, врезаясь плечом в его твердую грудь.

— Ты мешаешь мне дышать, — прошипела она однажды вечером, когда они столкнулись на кухне.

В доме было тихо. Родители уехали благотворительный вечер, и это пространство внезапно стало слишком тесным для них двоих. Майя была в коротких шортах и растянутой майке, которую очень любила. Она досталась ей от бывшего парня, с которым девушка встречалась в старших классах, но как ей стукнуло восемнадцать, их пути разошлись. Майя только что спустилась за водой поздно ночью, надеясь, что Лео спит, и никак не ожидала увидеть его здесь.

Он сидел на кухонном островке, потягивая ледяную колу. При ее появлении он не пошевелился, только взгляд его стал холоднее.

— Так уйди, — ухмыльнулся Лео. — Дверь там же, где была пару недель назад. Тебя здесь никто не держит, Майя. И лучше тебе сделать это в компании своей мамочки.

— Попридержи язык, Лео, — девушка сделала глоток воды. — Моя мама счастлива здесь. Я не собираюсь уговаривать ее бросить Глеба лишь потому, что его заносчивый сынок портит мне спокойную жизнь.

— Какая самоотверженность, — он спрыгнул с острова и сделал шаг.

Майя не отступила. Между ними было расстояние, равное протянутой ладони, но девушка не испугалась вопреки предположениям Лео. Она почувствовала запах его парфюма — морозный кедр и табак. Этот аромат в последнее время преследовал ее в снах, становясь все более навязчивым.

— Ты ведь ненавидишь меня, да? — спросила Майя, глядя прямо в его ледяные глаза. Ей отчего-то захотелось это узнать.

— Терпеть не могу, — подтвердил Лео, но его рука неожиданно поднялась и прядь волос Майи запуталась в его пальцах. — Ты противная, упрямая и пахнешь как крем в дешевой кондитерской.

— А ты пахнешь как самоуверенность и дерьмо, — парировала она, хотя сердце начало биться о ребра, как загнанная в клетку птица.

Пальцы Лео легли на ее затылок, чуть потянув волосы назад. Майя судорожно вздохнула, приоткрыв рот. Ее глаза расширились в удивлении.

— Знаешь, что самое паршивое? — прошептал Лео прямо в губы девушки, обжигая их жаром своего дыханием. — Что я не могу перестать думать о том, как заставить тебя заплатить за испорченное кресло.

— Попробуй заставить! — выдохнула она, сама не понимая, что творит.

И он попробовал. Это не был поцелуй любви. Это была вспышка. Столкновение двух стихий. Лео впился в ее губы так жадно и грубо, словно хотел выпить ее душу до дна. Майя ответила с той же яростью, запустив пальцы в его мягкие волосы. Он подхватил ее под бедра, усаживая на холодную мраморную столешницу. Пуговица его джинсов обожгла кожу. Все, что было до этого — ненависть, колкости, ссоры — все смешалось в коктейль, полный обжигающей страсти.

— Я тебя ненавижу, — простонал Лео в шею Майи, оставляя на коже влажный след.

— Я тебя тоже... — выдохнула она, выгибаясь навстречу его рукам, которые легли под майку и накрыли собой обнаженную грудь. Ее же пальцы блуждали по горячему, мускулисому торсу парня.

Стон сорвался сам собой, стоило губам Лео накрыть ее сосок. Майя одной ладонью вцепилась в столешницу, второй же притягивала парня ближе. Это было сумасшествим, наваждением, запретностью. Но им хотелось большего. Ненависть всегда граничит сострастью. И сегодня им хотелось в ней потонуть.

Входная дверь хлопнула. Майя вздрогнула всем телом, а руки толкнули Лео в грудь. Парень сделал два шага назад и ошарашенно смотрел на припухлые от поцелуев губы девушки. Она спрыгнула со столешницы, поправила одежду, стараясь мысленно унять сердце, которое выскакивало из груди. Что это сейчас было? Просто ошибка? Или начало конца? Одно Майя знала точно — ей понравилось все, что только что произошло...