Под сияньем северной Авроры. Том 1

Всё в конце концов возвращается в море, в круговорот океана, в вечно текущую реку времени, у которой нет ни начала, ни конца.

Рэйчел Карсон

Я всегда любила море.

Признайтесь, есть в нём что-то особенное.

Немеркнущая магия, которую невероятно сложно объяснить.

Её практически невозможно передать словами.

Такое можно только прочувствовать.

Это то огромное бессознательное, невероятно величественное и неизменное, что всегда было, есть и будет, даже когда нас с вами не станет.

Море всегда разное.

Шумное, опасное, волнующее и пугающее. Оно топит корабли и государства, но вместе с тем дарует богатства. Море никогда не даёт ответов, сколько его ни спрашивай. Так кто оно: мудрое вселенское начало или безумная бездна? Нежность или непредсказуемость? Сила или слабость?

Почему к нему, такому непостоянному и опасному, так тянет? Почему в моих ушах набатом звучит его неумолчный зов?

К сожалению, я совершенно не помнила своего детства, но было подозрение, что родители часто по выходным водили меня на Баренцево море. Уж не знаю, по работе ли, или это были вылазки на пикники – вопрос, конечно, интересный. В моей голове время от времени всплывали какие-то совершенно нереальные картины волн, всплесков, всхлипов, а главное, стойких запахов рыбы и морских водорослей, равно как и криков чаек и бакланов.

Скажу так: когда, будучи студенткой, я впервые на практике увидела морскую капусту во всей её полноразмерности, я совершенно не была удивлена. Так, как не была удивлена, когда увидела и другие растения, разных рыб и даже беспозвоночных. Я была даже рада, что выбрала в качестве специальности именно морскую биологию. Учиться было легко. Интересно. А главное, я практически слёту запоминала самые забубённые латинские названия, которые мои однокурсники учили месяцами, плача и стеная над их непроизносимостью. Да, я определённо была любимицей преподавателей, хотя моей заслуги в том было немного. Подозреваю, я просто вспоминала то, что мои родственники обсуждали между собой дома или читала. Вероятно, родители тоже были биологами или океанологами, но об этом я никогда не узнаю – в детском доме я оказалась, будучи 13-летним подростком. Подростком с полной потерей памяти после страшного ДТП. К слову, моих родителей так и не нашли, и о моей пропаже тоже никто не заявлял, что вообще-то было довольно подозрительно.

***

В начале 2017 года в интернете я наткнулась на фотографию нереально красивой бухты на одном из островов Таиланда. Эта узкая бухточка буквально измучила меня, постоянно являясь во снах, манила и манила к себе. Скалы, вода, белый песок… Вокруг ни души… Но я так и не выяснила, в каком именно месте был сделан этот злополучный снимок, сколько ни старалась. Единственной информацией о бухточке были скупые строки автора фотографии, что это нереально труднодоступное место.

Жаль. Чертовски жаль…

Потом, не помню, где, прочла информацию, что на острове Ко Чанг можно жить в палатке, минуя дорогущие отели и съёмные комнаты, и, неимоверно вдохновившись этой идеей, незамедлительно рванула прямиком в Таиланд. Рванула суетливо, торопливо, словно кто-то меня подгонял, хотя никакого смысла, кроме нежданного для себя самого отпуска, эта поездка совершенно не несла. Огромным бонусом лично для меня стало наличие водопадов и обзорных площадок на острове, а ещё невысокие цены на продукты питания в сетевых магазинах и готовые блюда, и даже возможность рвать экзотические фрукты за «просто так» с местных деревьев.

Я рассуждала так: перелёт из Мурманска в Тай сам по себе довольно недёшев, поэтому совсем неудивительно, что я решила сэкономить именно на удобствах. Я была довольно неприхотливой дамой и не раз с огромным вещевым рюкзаком за плечами неделями путешествовала по Хибинам, невзирая на дождливую погоду и сложности одиночного туризма. Южный тропический Таиланд представлялся мне гораздо более комфортным, чем привычные холодные и хмурые северные горы, равно как и ледяное Баренцево море.

В общем-то, так и получилось.

Водопады мне понравились.

Рыбацкая деревенька тоже впечатлила.

Набегавшись с фотоаппаратом, я всё-таки решила, что хватит с меня активного отдыха, пора и поваляться на песочке, покупаться и всё в таком ключе, потому что в родном Мурманске позагорать можно, это не проблема, но вот поплавать именно в большой относительно тёплой морской воде, а не в том же Семёновском озере, было сложновато. Холодную воду по совершенно непонятным причинам я не терпела и не переносила, и для меня это было постоянной головной болью: я специализировалась именно на фауне северных морей. Как прикажете определять уровень антропогенного загрязнения морских акваторий для прибрежья Баренцева и Карского морей, если при одной мысли о том, что надо иметь прямой контакт с ледяной водой меня бросало в дрожь?

И вот с этого «поваляюсь на южном песочке в тропиках, погрею пузико на солнышке» и начались все мои проблемы. Я нашла ту самую бухту со снимка в интернете и, разумеется, решила расположиться именно в ней. Хотя спуск был довольно затруднительным и даже опасным. Но я, воспитанная Хибинами, местных скал совсем не боялась.

Важные примечания.

1. Первая книга цикла «Хроники Междумирья».

2. К работе даётся огромный иллюстративный и пояснительный материал в ВК. Здесь я этого делать по понятным причинам не буду, дабы не захламлять общий текст и не спойлерить.

3. Данный текст размещается на сайте Литгород со 06.01.2025 г.

***

.Нравятся мои истории? Подпишитесь на автора.

Врать не буду. Первые двое суток тюленеобразного отдыха прошли вполне себе комфортно, несмотря на полное одиночество. Я даже не обгорела, хотя много плавала и так же много лежала под лучами палящего южного солнца.

Это просто удивительно. Вот честно. Потому что обычно я легко краснела даже от первого весеннего солнышка.

На третьи сутки моё осознанное одиночество было прервано самым бесцеремонным образом.

Я плавала в море. Ну как плавала? Ныряла, деловито шурша по морскому дну в поисках всевозможного вида моллюсков, в основном сердцевидок, гребешков и венерок. Ими я хотела разнообразить свой скудный рацион питания. Именно этим я тогда объяснила себе факт, почему не заметила, что рядом со мной вообще кто-то есть.

Мокрый узкоглазый блондинчик со внушительного размера жемчужными бусами на шее довольно скалился и что-то лопотал по-тайски, явно обращаясь ко мне. Всё счастье мира было отражено на этом узком белом лице, что для такого солнцепёка довольно удивительно. Как по мне, парень должен был быть смуглым, как и все тайцы.

Я вздохнула. Чёрт его знает, что паренёк там себе надумал. Значения восторженных реплик на незнакомом языке я не знала, поэтому молча пожала плечами, мол, сорян, моя твоя не понимать. Блондинчик сердито нахмурился, громко возмущённо цокнул, секунд на двадцать задумался и начал верещать на другом языке. Ну дорамы-то я смотрела, на слух слёту определила, что это корейский, хотя смысл слов «щинбу»*, «покчхо»*, «пубу»* «чанё кехвегыль сеуда»* и всё в таком ключе не поняла.

Я рванула к берегу, но вредный блондин от меня не отставал, продолжая гоготать и твердить лишь одно на репите: «Ханджа самнида! Ханджа самнида!»* С досадой подумала я тогда, что, похоже, жестко попала: хрен его знает, что ему вообще от меня надо. Нет, я слышала, разумеется, что некоторые тайцы жутко прилипчивы, но не думала, что сама с этим столкнусь.

Я быстрее поплыла к берегу, чтобы избавиться от противного липучки. Уж что-что, а плавала я всегда быстро, что для непрофессиональной пловчихи вообще-то удивительно: никто из моих знакомых никогда не мог обогнать меня в воде. К моему величайшему изумлению, парень не отставал, но следом за мной из моря не вылез и, сидя по пояс в воде, истерично завизжал, почти на ультразвуке, показывая жестами, что я просто-таки обязана с его странной точки зрения вернуться обратно в теплую солёную водичку.

Хах. Это забавно. Ну нахал! Я страшно хотела показать ему фак, но не стала.

Блондин сердито принялся лупить кулаками по воде, а потом внезапно успокоился, как-то неуверенно принявшись лопотать по-китайски с явными вопросительными нотками в голосе.

Я задумалась. Вообще что-то знакомое. Прямо очень знакомое. Отдельные фразы я знала, но в целом смысл сказанного ускользал. По крайней мере слово «синьян» я сходу определила как «невеста», хотя в упор не могла понять, почему мне вообще знаком этот язык. Раньше такой эрудированности в знании азиатских языков я не проявляла.

– Бу ши*! – сердито буркнула я на автомате, что бы это ни значило. Реплика сама собой всплыла в моей голове как достойный ответ оппоненту.

Отряхнувшись, я пошла прямиком к палатке. Странный парень плыл вдоль берега, но на землю не выходил, что-то сокрушённо лепеча вполголоса.

Я принялась кипятить воду на маленькой горелке, чтобы заварить себе местный аналог «Доширака». Блондинчик продолжал плавать без остановки, задумчиво наблюдая за мной.

– Чувак, ты там не устал круги наматывать? – вспылила я. – Утонешь же. Там сильное течение и опасные подводные скалы. Хотя кому я говорю… Ты ж по-русски ни «бэ», ни «мэ».

– Бу синку*, – отмахнулся пацан. В его волосах отчетливо блеснуло что-то радужно-металлическое, издали похожее на длиннющую заколку или гребень с какими-то стекляшками и белыми бусинками.

«Китаец, – устало подумала я. – Интересно, что он в Тае забыл, да ещё в открытом море…»

Я закинула лапшу в кипяток и принялась ждать, пока она разбухнет.

– Жестоко, да… Я думал, что всё-таки в Океании или Бразилии Мингжу спрятали, – задумчиво произнёс блондин на чистейшем русском, прекратив свое бессмысленное плаванье и улёгшись на отмель. Из воды виднелась лишь верхняя половина его тела. – Но нет, в самом очевидном месте. Откуда ты здесь?

– Из России, а что?

– Из России, – неуверенно протянул блондин. – Россия, Россия, а что я знаю про Россию… Чёрное море… Азовское море… Балтика… Нет, это явно не там. Рыбонька моя, поясни, откуда именно ты прибыла?

– А давно ли я превратилась для тебя в «твою рыбоньку»? – хмыкнула я, проверяя вилкой лапшу на мягкость.

– Ну а всё-таки? Откуда?

– Мурманск. Это русский север. Европейский север, если быть точнее.

– Гиперборея? – неверяще прошептал азиат. – Ого. Понятно, почему у тебя такие странные круглые большие глаза. Это ж насколько надо было извратиться, чтобы аж на север… С ТАКИМИ ЛУПАТЫМИ, КАК У МОРСКОГО ОКУНЯ, ГЛАЗАМИ… Ты даже не рыба, не кальмар, не коралл, а… двуногое. Кошмар. И всё же я узнал тебя и в этот раз ПЕРВЫМ нашёл. Наконец-то повезло-о-о-о…

Парень, пятясь как рак, уполз обратно в глубины моря, и только узенькая полоска пены показывала, что недавно тут вообще был человек. Очень странный способ нырять, ничего не скажешь…

Печальная и хмурая, жевала я разбухшую лапшу. Похоже, моему спокойному одинокому отдыху пришёл каюк: только парня-липучки мне для полного счастья не хватало. Что он вообще ко мне прицепился? Здесь нельзя ставить палатку? Табу? Религия не позволяет? Или просто мзды хочет от русской туристки?

Ладно. Паренёк симпотный, надо признать. Странный, но симпотный.

Та-а-ак… Стоп! А что это за дикие мысли? И давно ли я стала приглядываться к молоденьким парням на предмет «симпотный» – «не симпотный»? Тьфу, чертовщина какая-то… Стопудово, это всё потому, что дело происходит на отдыхе? Специфика места, так сказать.

Скучала я относительно недолго. Минут через сорок эта белокурая бестия уже преспокойненько вышла из моря, отряхнулась, как-то неуверенно потопала на песке белыми ноженьками, сделала пару шагов и неожиданно резко плюхнулась на попу, громко ойкнув.

Ну ожидаемо. Переплавал. Устал.

Пошла я спасать бедолагу, мало ли, вдруг всё-таки он ногу подвернул. Оказалось, что нет, с ногами всё в полном порядке.

– Я… так. Скоро пройдёт, – странным голосом произнёс парень. – Чуть-чуть посижу. Это с непривычки. Давно… так не делал. Посиди со мной, пожалуйста.

– Целый день, что ли, плавал? – поинтересовалась я.

– Ну да, – смешливо сказал паренёк.

– Чувство меры – нет, не слышал?

– Не, – хмыкнул блондинчик. – Зачем? Если что-то нравится, надо делать это по максимуму. Если кто-то нравится, надо сразу забирать. На цену плевать.

– Интересная концепция.

– Значит, ты теперь такая, – нелогично ляпнул мой странный гость. – Жёстко. А я, главное, понять не мог, почему в море тебя не чуял. Подселили в чужое тело или просто морок навели? Вот ведь загадка великая! Надо подумать. Так-так-так…

Я аж закудахтала от этой очевидной глупости. Магия, колдовство, подселения…

Азиаты, конечно, товарищи специфически суеверные, это всем известно, но не настолько же!

– А у тебя какие-то сомнения, что я выгляжу иначе? – язвительно произнесла я.

– А то.

– Заткнись, – зло процедила я. – Я же к твои белым крашеным патлам претензии не предъявляю. И вообще, сам факт, что ты проводил столь явные манипуляции со своими волосами, довольно подозрителен, МАЛЬЧИК.

– Мужчина, а не мальчик, – самодовольно поправил меня блондинчик. – Самец. Сильный солидный половозрелый самец. Самый сок. Даже на секундочку не сомневайся. И дети у меня красивыми будут. Но я не крашеный. Волосы с рождения такие. Я, кстати, ни разу не стригся. Не положено. Табу. Это вопросы баланса.

– Да харэ заливать, – не поверила я.

– Ну посмотри, посмотри, – заулыбался блондин. – Корешки, может, где-нибудь отросшие видишь? На руки, ноги мои взгляни… Какого цвета волоски?

С некоторой долей недоумения я признала, что так и есть. Полупрозрачно-белые. Тонюсенькие, почти незаметные.

– Альбинос? – неуверенно произнесла я.

– Нет, – хихикнул блондинчик. – Масть такая с рождения. Меня Бэем зовут, кстати. А тебя теперь как?

– Женя.

– Женя, Женя… Точно Женя? – коротко хохотнул блондин.

– А как я, по-твоему, должна называться? – окрысилась я. – Ким Техён?

Блондинчик загоготал:

– Это кто? Почему Ким Техён? Нет, ты не можешь быть Ким Техён, кем бы он ни был.

– Чувак, ты гонишь? – не поверила я. – Ты что, BTS не знаешь? Это ж классика современности! Ты в каком мире живёшь?

– Ну… нет, не знаю, извини. А насчёт имени… Нет, Женя тебе не подходит.

– А что подходит?

– Жена.

– Да пошёл ты! – психанула я и принялась вставать с песка.

Нет, ну я слышала, что в Тае всяко-разно, но чтобы так сразу…

– А что ты так разнервничалась, рыбонька? – игриво улыбнулся блондинчик и пошло облизнулся. – Откуда такая паника? Эй, ну не уходи! Ты не можешь меня бросить в таком бедственном положении! Женя так Женя, ладно. Хотя, как по мне, тебе бы больше Мингжу подошло. Вот правда.

Мингжу? Слово уж больно знакомое…

– Яркий жемчуг, – охотно пояснил блондин, изучающе посматривая на меня. – Примерно такой перевод. Так-с… Женя, Женя… Знаешь, что я думаю? Этот гребень будет лучше выглядеть в твоих волосах, а не в моих. Белое на чёрном смотрится восхитительно… во всех смыслах.

Узкоглазый паренёк встал с песка, отцепил свой гребешок-заколку и, ни слова больше ни говоря, водрузил его в мой пучок волос на затылке.

– От ТАКОГО подарка не отказываются, – усмехнулся юноша, отряхиваясь от рыбьей чешуи и какой-то блестящей пыли, ужасно похожей на остатки раскрошенных перламутровых раковин.

Блондинчик, странно шатаясь, отправился к небольшой гряде камней и принялся там деловито шуршать. Потом такой же неуверенной походкой он направился ко мне, всучив в руки блестящее металлическое зеркальце:

– Вот, оцени. Ну объективно, тебе идёт больше, верно же?

Зеркало не врало. Этот чудик был прав. Полукруглый странно-радужный гребень сидел как влитой. Очень неплохо. Странно, чудно, но очень хорошо.

– Прости, не могу принять твой подарок, – принялась вытаскивать гребешок из волос я: гребень цеплялся и упорно не хотел выниматься, видимо, из-за морской соли и спутавшихся волос. – Вижу, что это явно дорогая «шляпа».

Блондинчик проказливо улыбнулся.

– Не можешь? – хихикнул он. – Очень даже можешь. Смотри, гребень сам не хочет от тебя уходить. Ты же не хочешь сейчас все волосы состригать? Так посиди… попривыкай пока… аха-ха-ха-ха… кстати, зеркальце тоже забирай. Где одно, там и другое. Может, покормишь меня в качестве благодарности?

– У меня только б/п лапша, – растерялась я.

Блондинчик подёргал себя за кончик носа и поскучнел.

– Плохо, – признался он. – Это не дело. Ладно, я сейчас нам рыбки наловлю. Вкусной рыбки, жирненькой. Это быстро, я хорошо это делаю. Разводи свой огонёчек, Женя, или что там у тебя?

– Ты имеешь в виду мою плитку?

– Какую плитку? – не понял парень. – Причём тут плитка? Что такое плитка? Огонь. Нормальный костерок. Темнеет же. Романтика. Рыбка, огонь. Звезды, море, пара рус… мгм… русскоговорящих, так скажем… Давно так не сидел.

Блондин снова занырнул в море.

– Я не люблю рыбу! – проскулила жалобно я. – Не… люблю… Терпеть её не могу… Ни в каком виде, разве только как объект исследования, но не более…

Кому я это говорила? Парень исчез, словно его никогда и не было.

Не, ну сюр какой-то…

Сама не зная, зачем, я развела костёр и принялась мрачно размышлять, глядя на заходящее солнце, что мне, похоже, стоит завтра с утра поменять место жительства. Палатку перенести легко. Заливчик только жалко. Красивый. Труднодоступный. Туристов нет, что особенно привлекало. Отдыхать с крикливыми европейцами или шумными китайцами я не желала. Всегда любила тишину.

Опасливо подсчитала, хватит ли денег на жильё, если совсем припрёт и выяснится, что палатку больше некуда приткнуть, что было вполне возможно.

Фыркая и отряхиваясь, как собака, мой недавний знакомый, вылез из воды с огромной скользкой рыбиной в руках.

– Вот! – гордо заявил Бэй. – Сам поймал! Вкусно. Красиво. Ешь.

– Я такое не люблю, – принялась отнекиваться я. – Ладно моллюски, но рыба… фу…

– Сама ты «Фу!» – обиделся блондинчик. – Вкуснейшая рыба местных вод, а она фукает. Обнаглела. Просто не умеешь готовить, так и скажи. А что ты любишь?

– Свинину. Говядину. Но не рыбу.

– Не, свиньи и коровы в море не плавают, это точно. Хотя… есть морские свиньи, но это дельфины. А еще голотурии, но этих беспозвоночных ты вряд ли захочешь съесть. А коровки… которые стеллеровы… они вроде как вымерли, прости.

Блондинчик принялся деловито очищать рыбину, а затем насаживать её на длинный прут.

– Ну пожарить-то сама сможешь? А? Или у тебя лапки?

– Смогу, – нахмурилась я. – Что там уметь… угольки только разведу…

Я привычно принялась раздувать угли. Бэй с интересом наблюдал за мной, но ничего не комментировал, кропотливо принимаясь нанизывать красные свежесорванные бутоны цветов на длинную нить.

– А почему тебя зовут Бэем? – поинтересовалась я.

Любопытнее было бы с моей стороны уточнить, зачем парню ближе к ночи понадобились бутоны, но об этом потом.

– По-китайски Бэй – белый.

– Тебе подходит, – призналась я. – Ты аж светишься от своей белизны. Волосы, кожа… Даже пугает, если честно.

Блондинчик лукаво расхохотался, бросая в меня цветок:

– Я тебя пугаю? Или ты, наконец, меня вспомнила, беглянка?

– Ни то и ни другое, – пробурчала я, сильно покраснев.

Примечания:

Щинбу (корейский) – невеста.

Пубу (корейский) – муж и жена.

Покчхо (корейский) – законная жена.

Чанё кехвегыль сеуда (корейский) – планировать рождение детей.

Ханджа самнида (корейский) – я живу один.

Бу ши (китайский) – нет.

Бу синку (китайский) – не трудно, не сложно, не устал.

Бэй (китайский) – белый.

Мингжу (китайский) – яркий жемчуг.

Странное дело. Я ни капли не пила. Но эта странная атмосфера: ночное небо, прихлюпывающее в темноте море, костер, звезды и странный собеседник, чья кожа едва заметно светилась во мраке, опьяняли. Сумасшествие какое-то…. Не парень, а ходячая жемчужина. Так и сияет перламутровым блеском. Мистика прямо. И что интересно: чем сильнее темнело, тем больше китаец светился.

«Я, наверное, всё же схватила солнечный удар, – удручённо признала я. – Какая-то фигня происходит. Надо ложиться спать…»

– Я Бэй. Белый по своей истинной сути, – несколько пафосно завёл заунывную речь паренёк, глядя на луну. – Почему Женя ты, дева? Ответь!

– Да что ты ко мне пристал! – сварливо разрушила я торжественный речитатив собеседника. – Женя, и всё. В детском доме такое имя выбрали.

Бэй опешил:

– Ты сирота, получается?

– Вероятно, сирота. Во всяком случае, когда-то любящие родители точно были. Я иногда что-то такое вспоминаю. Папа с мамой, вероятно, погибли. В детдоме я с 13 лет. Знаю только, что нашли меня на дороге в районе Туломы.

– Рядом, наверное, была река? – предположил Бэй.

– Верно. Тулома – это и есть река. Не только посёлок. Река впадает в Кольский залив.

– Река, залив, а дальше Баренцево море, ясно. А тебе сейчас, прости, сколько?

– 39.

– Значит, в детском доме ты с 13 лет… В этот раз аж два раз по 13… интересно, интересно… Это больше, чем обычно.

– 13 – несчастливое число.

– Да нет, число как число, – задумчиво произнёс Бэй. – Оно к тебе вообще никак не относится.

– Да? – нехорошо усмехнулась я. – А я думала, число «четыре» в Китае обозначает смерть. 13 если сложить, как положено в нумерологии, – это же 1 + 3 = 4. В 2004 год я тоже, как и в свои 13 лет, сломала ноги и не могла ходить. 2004 год оканчивается на 4. Моя личная «четвёрка» дважды. Нет, трижды. Если считать 13 + 13, то…

– Ой, ну не выдумывай, – устало отмахнулся блондин. – Чушь это всё. Я про нумерологию. Ты же вроде здравомыслящий человек. Так любое событие можно перековеркать и подтянуть под требуемый результат. Вот смотри. 2004 год – это 2 + 0 + 0 + 4 = 6. Шесть в Китае – это «мужское» число, весьма почитаемое, «счастливое». Шестёрка звучит как «лю», что в некоторых диалектах значит «жалование, благопожелание карьерного роста». Звучание шестёрки по-китайски также похоже на слово «течь». Поэтому шестерка считается очень благоприятным числом. Число 6 в китайской нумерологии – это счастливое число, особенно в бизнесе. Это число является признаком большого богатства.

– Ладно, уел, – признала я.

– То-то же, – милостиво согласился блондинчик, снимая рыбину с огня. – И не «уел», а ешь. Вкусная рыбка.

– Чувак, она недожарена! – запротестовала я.

Бэй с укоризной посмотрел на меня:

– Вот ты… конечно… Самое то. Передержишь – будет сухая. Невкусная.

– В смысле «передержишь»? – возмутилась я. – Я только на угли её положила. Ты обалдел? А ну как в ней какие-нибудь паразиты?

Блондинчик мои вопли абсолютно не слушал, принявшись разделывать полусырую рыбину на куски.

– Нет в ней никаких паразитов, – заключил он. – Ешь, говорю.

– А ты? – вскинула бровь я.

– И я, – усмехнулся Бэй. – Так сказать, разделим трапезу на двоих, милашка, р-р-р… Это же основа основ. Классика. Ночь, еда, море и пара руса… ой, я снова забегаю вперед.

Как ни странно, вкус рыбы, чье название я не знала, был весьма неплохим. На удивление быстро слопавший свою безразмерную порцию Бэй деловито принялся осматривать палатку, шурша там моей одеждой и посудой.

– Ты замёрз? – поинтересовалась я.

– Нет, – как-то не очень уверенно соврал блондин.

– Возьми мою джинсовую рубашку, не мучайся.

– Спасибо. Но спать я буду голым, имей в виду.

Я аж закудахтала от таких новостей:

– А ты что, к себе домой не пойдёшь?

– По темноте? Ты обалдела? Я тебе кто, птичка по скалам летать? – заулыбался Бэй. – Не-е-е-ет, рыбонька. Один домой я точно не пойду. Исключено.

Так… стало быть, у меня жилец на временное подселение.

– Тут будет жарко вдвоём, – заметил Бэй, с любопытством ощупывая палатку. – Этот тряпичный домик маленький.

– Спи снаружи, – елейным голоском сказала я. – Я, так и быть, костерок и спальник оставлю, чтобы ты не замёрз. Или ты змеек и насекомых боишься?

Блондинчик скрестил руки на груди и добродушно рассмеялся:

– Нет, ничего не меняется. Всё, как прежде. Язвит и язвит, болтает и болтает. Некоторые вещи неизменны, несмотря твой существенный апгрейд. Это радует.

Произнеся это, Бэй весьма нелогично заключил:

– Нет, не боюсь. Змей я люблю. Но спать буду в палатке.

– Там же будет жарко вдвоём, – съязвила я.

– Поэтому я там и буду спать, – очень уверенно произнёс Бэй. – Некоторые вещи неизбежны, моя дорогая Мингжу, бегай от них, не бегай. Пойдём, уже поздно. Нам давным-давно пора ложиться спать.

Я побледнела. Спасибо, но нет. Вообще нет. Категорически.

Ясно же, чего блондинистый нахал добивается. Я тебе не «белая лошадка», на мне не покатаешься.

– Я сплю у костра, – севшим голосом произнесла я.

– Ц! – сердито цокнул Бэй, а затем что-то недовольно пробулькал.

Что-то то чёртиков знакомое. Я так и не разобрала, что именно, но это точно был не китайский. Больше похоже на звук, который издает рыба, выброшенная на берег из воды и отчаянно хватающаяся воздух своей широко открытой пастью.

– Я тут одну интересную книжку нашёл у тебя в этом странном домике…

– Ты мой справочник по морским беспозвоночным имеешь в виду?

Блондинчик скривился:

– Ну уж точно не справочник. Считаю ужасно забавным твой выбор. Беспозвоночные и выдержки из трудов «Исторической библиотеки» Диодора Сицилийского. Ты дочитала легенду о богине Атаргатис, кстати?

– О ком?

– Ну Деркето. Она же Атаргатис. Богиня плодородия, почитавшая в древней Сирии.

– Нет, – призналась я. – Купалась без перерыва, а до этого бегала, изучала местные красоты. Пойми меня правильно: когда я ещё наплаваюсь. В Мурманске холодно.

– Тогда я тебе проспойлерю, – мрачно посулил Бэй. – Книжку ты выбрала очень странную для взрослого человека. Скажи, у тебя детство в попе играет? Или что?

– Иди ты в баню! – возмутилась я. – Всегда хотела её в детстве прочитать, но книжка в библиотеке постоянно отсутствовала. Потом были другие причины. Вот, наконец, руки дошли. Лучше поздно, чем никогда.

– Ясно. Короче, Деркето, про которую ты сейчас с упоением читаешь, в финале отчаялась после потери возлюбленного и бросилась в озеро, превратившись в существо с лицом женщины и телом рыбы. То бишь стала русалкой. Доброй ночи, Мингжу. Иди в палатку.

– Чего, блин? – возмутилась я. – Это что за финал такой… Была девушка – и нет девушки? Из-за мужика топиться? Это как, простите?

– Магия, – хихикнул Бэй, разводя руками. – Никаких параллелей не видишь?

– Ну спасибо, – грустно протянула я. – Спасибо за краткое изложение. Гори в аду за слитый финал. В гробу я видела такую метаморфозу. Треш какой.

– Я последние 13 лет и так в аду, – негромко фыркнул блондинчик. – Мне не привыкать. Не хочешь краткое изложение, давай дам среднее, хоть рассказывать я и не мастак. Некто Атаргатис влюбилась в юношу по имени Симиос, отдалась ему и родила дочь. Устыдившись своего грехопадения, богиня убила возлюбленного, отнесла младенца в каменистую пустыню, а сама бросилась в озеро и превратилась в рыбу. Дочь Атаргатис вырастили голуби, этот ребёнок вырос и стал Семирамидой, легендарной ассирийской царицей. По этой причине древние сирийцы воздерживались от употребления в пищу рыбы и почитали Деркето как божество.

– Что ж, это объясняет, почему её изображали с женским лицом и рыбьим телом, а кожу заменила чешуя, – замучиво почесала подбородок я. – А ещё легенда может указывать на наказание за незаконную любовь и её последствия.

– Да что ты?

– Богиня получила новое гибридное тело не просто так. Это наказание. Конкретное наказание за оставление ребёнка в опасности. Она ужасная мать.

Блондинчик громко расхохотался:

– Эк тебя цепануло! Это всего лишь легенда! Сказка, а не реальная жизнь! Сюжет метаморфоз довольно распространён в мировой литературе. Всё не то, чем кажется.

– И из уст кого я слышу эту установку про метаморфозы? – парировала я. – Чувака с белыми длинными патлами, который сам похож на девочку? Чувака из Таиланда? Это плохой анекдот.

– Я не из Таиланда, Мингжу, – поправил меня Бэй. – М-м-м… Вероятно, можно отнести меня к Китаю, но и то весьма условно. Я тут оказался совершенно случайно, так сказать, просто мимокрокодил.

– Тайвань? – предположила я.

Блондинчик так и прыснул.

– А ты не сдаешься, – одобрительно произнёс он. – Любопытная. Не гадай, я и так сказал больше, чем должен.

Я его не слушала, размышляя о своём:

– Но вообще ты прав. Я про сюжет метаморфоз. Помню, в детстве читала легенды народов мира, и там что-то похожее встречалось. Например, про Хатмехит, богиню-рыбу. В древнеегипетском искусстве Хатмехит изображалась в виде рыбы или женщиной с короной на голове в виде рыбы. А была ещё Исида, которая использовала превращение в рыбу как способ укрыться от врагов. А ещё…

– У-у-у, – загудел блондинчик. – То есть из всех легенд и мифов мира твоя китайская мордашка запомнила только этот сюжет? Про женщину-рыбу?

– Ну да, – охотно согласилась я. – Таиланд ментально блокирует другие истории. Тут всё не то, чем кажется. Где ещё такие байки вспоминать, как не здесь?

Я удручённо почесала висок. Что за чушь я несу? Причём тут Таиланд? В смысле «ментально блокирует»? Или на меня ночная курортная атмосфера так действует?

– Поверю на слово. Пойдём спать. Что-то холодает, мне зябко… тут. Я даже не ожидал, что такой мерзлявый, оказывается. Главное, в воде никогда не мёрз, а тут, на воздухе, прям… свежо. Неожиданно.

– Это ты еще в Мурманске в осенний ветродуй на памятнике Алёше не бывал, – заметила я. – Красиво, бесспорно. Вид на порт, все дела, но ветер…

– Пожалуй, откажусь от посещения этого прекрасного места. Мне и тут неплохо, – хмыкнул Бэй. – Я тепло люблю. Тепло и море. А не высоты. В этом плане я ужасно приземлённое существо.

Проснулась я прекрасном настроении, несмотря на то, что ночью мне снились совершенно дикие сны, в которых молодая версия меня почему-то плыла под водой, собирая крупные морские гребешки на морском дне. По моим ощущениям ото дна, полностью покрытого кораллами и актиниями, до поверхности воды было метров семь, не меньше. Солнца отсюда почти не было видно, хотя было довольно светло. Рассеянный свет достигал дна, мягко подсвечивая всех обитателей моря. Мимо деловито шуршала стайка рыб-клоунов, жадно что-то поедая. Чуть заметно шевелились разросшиеся ламинарии, а на редких песчаных участках валялись морские звезды и змеехвосты.

Во сне что-то огромное, чешуйчатое, белое и ужасно скользкое обвило меня снизу, принявшись несильно сжимать своими мощными толстыми кольцами. Вроде как змея, но не совсем. Нечто среднее между муреной, угрём и питоном. Но с плавниками.

Странно. В своём сне я совсем не боялась этого «сжимания» и «душения». Оно было привычным, почти повседневным. Как дружеские объятия. Как… приветственный знак. Не запугивание, а безмолвное «а вот и я».

– А вот и я! – сунулась в палатку дружелюбная лоснящаяся мордочка Бэя. – Пока ты, соня-засоня, спала, я нам пожрать сварганил.

– Ты заварил лапшу? – зевнула я. – Или кашу пакетную?

– Обижаешь, – оскорбился блондинчик. – Рыбу поймал. И… ну… чуть-чуть устриц раздобыл.

– Интересно всё-таки, как ты ловишь рыбу, – потянулась я. – Ни удочки, ни сетей я у тебя не видела.

– Просто умею, вот и всё, – уклончиво произнёс Бэй. – Считай, это дар. Кто-то вот, не будем тыкать пальцем, флору и фауну морей наперечёт знает, а кто-то умеет её ловить. Каждому своё.

– Мяса бы, – вздохнула я.

– Не, это не ко мне. Мясо ловить не умею. Да и не люблю я мясо. Вообще его не ем. Очень тяжёлая пища. Хотя другие, слышал, мясо едят. Мне вот вроде как не положено, да и тебе не советую.

– Стало быть, ты рыбак, – задумалась я. – Что-то я не помню твою мордашку в рыбацкой деревеньке. Я б тебя запомнил, ты слишком заметный.

– Оу, – поиграл бровями Бэй. – Я тебя понял. В твоих глазах я редкостный красавчик. Считаю это комплиментом.

– Редкостный нахал ты, а не красавчик.

– Одно другого не исключает.

Утреннее море было удивительно спокойным. Поистине умиротворяющая картина. Чем не рай на Земле? Пальмы, песок, еда, прекрасная погода… Что ещё надо для жизни?

Обнаружив на плоском камне разложенную плохо поджаренную рыбу и всевозможные раковины, я сокрушённо цокнула:

– Бэй, ну лапшички бы… хоть одну пачку. Не люблю я рыбу, пойми!

– Любишь, – уверенно заявил блондинчик. – Просто запамятовала, милашка. Я напомню. Можешь начать с устриц. Говорят, что устрицы – классный афродезиак.

– Ага, – буркнула я. – Класс. Но мне-то тут это зачем, объясни?

– Как знать? – возразил азиат. – Ешь. И рыбку тоже. Вку-у-у-усную рыбку. Эта глубоководная. Её сложно поймать. Для местных очень желанный деликатес.

– Опять не дожарил, – капризно потыкала вилкой в рыбину я. – Что за странная техника готовки, поясни: сверху резко припалить до чёрной угольной корки, а внутри не прожарить?

– Нормальная техника. Вкусно. Аромат дымка, но мякоть не поменяла основной вкус. Свежесть с дымком. Самое то. Я бы вообще не жарил, но ты ж сырое есть не станешь. Отвыкла.

– Я и не привыкала.

– Ну-ну, Мингжу. Не капризничай, ешь. Я очень старался. Готовка – не моё, но ради тебя…

– Я не Мингжу! – возмутилась я. – Ты меня явно с кем-то перепутал.

– Мингжу, – коварно улыбнулся блондинчик. – Прекрасная сияющая жемчужина. МОЯ ЖЕМЧУЖИНА. А я невероятно люблю жемчуг. Кстати, не помнишь, чья эта прелестная вещица? А?

Блондинчик подёргал нитку бус на своей шее.

Я осторожно сделала первый пробный укус от длинной узкой рыбки. Ладно, Бэй был прав. Опять прав. Вкусно. Странно, но вкусно.

– Может, всё-таки лапши заварить? – задумчиво прочавкала я. – Не то, чтобы я так сильно скучала по бич-пакетам, но вроде бы как нужен какой-нибудь гарнир…

– Ты не наелась, лапочка? – забеспокоился Бэй. – Ещё поймать, свет очей моих? Или невкусно?

– ЛАПОЧКА наелась! – подчеркнула я, отшвыривая прут в сторону. – Спасибо, было очень вкусно! Так наелась, что еда аж поперёк горла стала! Почему ты то и дело обращаешься ко мне ЛАПОЧКА, СОЛНЫШКО, ПРЕЛЕСТЬ, СВЕТ ОЧЕЙ МОИХ? Я тебе такое право давала? Или ты мой ровесник? Усёк?

– Я безо всякой задней мысли. Привычка. Прости.

Я с разбегу плюхнулась в море, злая и агрессивная. Бэй, к моему удивлению, не стал ко мне присоединяться, просто задумчиво наблюдал за тем, как я раздражительно наворачиваю круги вокруг нашей маленькой бухточки.

Поныряв и поплавав минут десять, я успокоилась. Море подействовало на меня умиротворяюще.

– Эй, блонди! – громко фыркая, как морской котик, весело сказала я. – Ты чего не присоединяешься? Скоро будет жарко, под палящими лучами дневного солнца плавать опасно!

– Пока не могу, – спокойно пояснил Бэй. – Но если вечером всё будет хорошо, мы обязательно вместе порезвимся на большой воде, причем отнюдь не около берега. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.

– Ты очень странный, ты ведь в курсе? – заключила я, вылезая из воды. – Вчера криком кричал и буйствовал, чтобы я к тебе в воду залезла. Сегодня вообще наотрез отказываешься плавать. Я вообще тебя не понимаю, если честно.

– Ты бы это… накинула на себя что-нибудь, – отвернулся Бэй. – Так бесстыдно… откровенно…

– Я ж в купальнике, алло! – возмутилась я.

– Купальник светлый, и под ним всё отлично видно. Надень хоть футболку, имей совесть.

– Ты ж без футболки! Или ты что, думаешь, что я обгорю? Ну уж дудки! Я не первый день отдыхаю на море!

Блондинчик меня не слушал. Забрался в палатку и принялся там шуршать, как хомяк. Минуты через две он выполз с моей рубашкой в руках.

– Вот это подойдёт, – обречённо заключил он, накидывая мне на плечи светло-голубую ткань. – Одевайся. И не спорь, пожалуйста. Это неприлично… ходить так. Ладно, ты бы была тут одна, но ты ведь вообще не одна. Не хочу, чтобы другие на тебя такую… смотрели.

– Кого ты тут видишь? – хмыкнула я. – Только я и ты.

– Мы не одни, – непререкаемым тоном произнёс Бэй. – А тебе быть без закрытого верха неприлично. Я не шучу. Одевайся и застегнись.

– Может, ещё и штаны надеть? – съязвила я. – «Бабочку» на рубашку нацепить? Носки, лаковые туфли? Какие ещё будут пожелания? Ты не обнаглел, а?

– Зачем бабочку наце… нацеплять? – не понял блондин. – Тебе нужна бабочка? Ты считаешь бабочек красивыми? Не уверен, что смогу её поймать так, руками… Но если надо…

Я устало отмахнулась от чудика. Списала всё происходящее на разницу менталитетов и сложности перевода.

– Это… Дай я тебя расчешу. У тебя все волосы спутались, – предложил блондинчик.

– Бэй, а тебе не кажется, что ты обнаглел в край? – возмутилась я. – С чего ты взял, что вправе решать, что мне делать? Сначала рыба, потом рубашка, теперь вот волосы.

– Будь объективна: сама ты гребень из пучка не вытащишь. Ты уже пыталась, – вскинул бровь Бэй. – Да и солнце уже высоко: сгоришь. Рубашка нужна. В чём я не прав?

– Ты не прав в том, что ведёшь себя так, как будто мы с тобой близкие родственники! А мы с тобой меньше суток знакомы! Ты мне никто!

Бэй обиженно закусил губу.

– Вот как, – сдался он. – Не близкие родственники. Я тебе НИКТО. Однако. Но давай так. Если ты сможешь сама вытащить гребень, то я к тебе прекращу цепляться и уплыву из бухты. Насовсем. Даю СЛОВО. Но если не справишься, то…

– То что?

– Для начала ты наденешь рубашку и дашь себя расчесать.

Я задумалась. Вроде бы всё предельно просто. Что я, с дурацким гребнем не справлюсь?

– По рукам! – усмехнулась я.

Проклятый гребень не вынимался. Вообще.

В какой-то момент я психанула и решилась отрезать пару прядок, но Бэй коварно хихикнул:

– Не жульничай! Только руками, рыба моя…

Через полчаса я сдалась. Долбанное украшение не снималось.

Да, Бэй многажды прав: мне нужна помощь. Хотя бы для того, чтобы расплести волосы и помыть голову. Пока подаренная азиатом блестяшка торчит в моём пучке, это бесполезно.

– Ты прав, мне нужна помощь, – угрюмо заключила я. – Он зацепился намертво. Без ножниц никак.

– А где «пожалуйста»? – облизнулся Бэй.

– Бэй, помоги мне, пожалуйста, – спокойно сказала я. – Я без тебя не справлюсь.

– То-то же, – довольно проворчал блондинчик, вставая с камня. – Умничка. Конечно, ты без меня не справишься. Я же старше и опытнее, деточка.

Старше? Опытнее? Сопляк обнаглел! Я невооружённым глазом видела, что он моложе меня лет на пятнадцать, если не больше.

Бэй принялся любовно поправлять мои тёмные пряди. Там дёрнет, тут чуть приспустит… Десять секунд, и чёртово украшение слезло с моей головы. Само. Соскользнуло и шмякнулось к моим ногам.

– Чтобы я ещё хоть раз его надела… – начала было я.

– Но-но! – погрозил мне пальцем блондин. – Наденешь, и не раз. Это твой подарок. И ты им будешь пользоваться постоянно. Обязательно будешь. Просто ты пока не понимаешь, как, и отчаянно сопротивляешься, поэтому итог такой. Давай, Рапунцель, расплетай свои косоньки, будем расчёсываться. Только для начала рубашку надень. Спор есть спор. Ты проиграла.

Бэй был прав.

Спор есть спор. Слово надо уметь сдерживать.

– Доволен? – хмыкнула я, застёгивая последние пуговички на рубашке.

– Угу. На первое время сойдёт. Пойдём на камни у воды, там удобнее приводить в порядок твои космы.

Я расплела пучок волос, с наслаждением принявшись трясти головой. Пучок – штука удобная, бесспорно, но от него болит голова. Увидев настоящую длину волос, Бэй присвистнул.

– И правда, Рапунцель. Ты вообще стриглась хоть раз?

– После того, как покинула детдом, не-а, – неохотно призналась я.

– А можно поинтересоваться, почему?

– Не знаю, – пожала плечами я. – Мне казалось, так правильнее. Ощущение такое было. Как будто волосы – это важная часть всего организма, и отрезать хоть чуть-чуть – это как отрезать палец. Как табу. Внутренний запрет и протест.

– Так правильнее, – согласился Бэй, беря в руки гребень. – Передо мной прямо чёрное море воочию. Ух… Давненько никого не расчёсывал. Странно видеть такое богатство на… на… Ладно, проехали. Главное, что ты – это ты. Всё поправимо. У нас двоих в этот раз впереди ещё много времени.

Вжи-и-ик! – проехался первый раз гребень по волосам. Бэй действовал на удивление аккуратно, не рвал и больно не тянул.

Вжи-и-ик! – и я, точно большой котёнок, только что не мурлыкнула от удовольствия. Кайф. Гребешок чуть искрил от статического электричества, но в целом его перемещения по волосам были скорее приятны, чем нет. Я окончательно расслабилась и даже закрыла глаза.

Вжи-и-ик! – с моря потянул лёгкий ветерок, а на некогда спокойной воде показались первые белые пенистые барашки.

Вжи-и-ик! – и параллельно треску статического электричества в моих волосах на небе мелькнула первая молния, через пару секунд раздался раскат грома, а на моё лицо упали первые холодные дождинки.

– Так, завязываем, – с явным сожалением произнёс Бэй, прекращая расчёсывание. – Ещё рановато, я понял. Да и не сезон. Главное, гребень тебя признал, и это прекрасно. Пойдём в палатку.

– Так дождь скоро прекратится, – потрясла головою я.

Хорошо расчёсанные волосы блестели, словно намазанные маслом.

– Ну… в этих широтах он может ливануть в любой момент, причём надолго. Или ты что, плавать собралась?

– Ну вообще в этом есть своя романтика, – призналась я, заплетая слабую косу. – Плаванье под дождем. Ни разу не пробовал? Кто-то говорит, что это страшно глупо. Мол, так проще всего заболеть. А я вот считаю, что это самая прекрасная вещь в мире. Снизу вода. Сверху вода. И ты весь в этой воде. Сам как вода. Неотъемлемая часть воды. Единое целое со всей стихией.

– Дай я закончу! – резко вырвал косу из моих рук Бэй. – Я, а не ты! Я расчёсывал, мне и заплетать. А то ты по незнанию тут сейчас натворишь дел: реально очередной всемирный потоп начнётся.

– Смешная шутка, – хмыкнула я.

– Я не шучу, – процедил Бэй. – Понимаю, не твоя вина в том, что ты ничего не помнишь, но… Короче, забей.

На последних словах блондин снова вогнал мне гребень в волосы, и ветер с дождём резко прекратились. Море вновь стало спокойным и по-картинному райским. Идиллия.

– Эй! – возмутилась я, ощупывая гребень. – Я вообще-то голову планировала помыть, а ты опять мне прицепил это. Я сама не сниму!

– Рыбонька, ты теперь самостоятельно прекрасно вытащишь гребень. Попробуй.

Блондин был прав. Гребешок легко вынимался.

– Забирай его, – протянула я Бэю его недавний презент.

– Подарки не отдарки, – проказливо захихикал азиат, отстраняясь от меня. – Не-не-не… Носи и помни. К тому же он и так давным-давно твой. Просто ты забыла.

В моей голове вдруг отчётливо сами собой вспомнились строки Марины Цветаевой, переложенные в простенькую песенку начала 90-х. Её у нас в детдоме частенько распевала старенькая уборщица, когда намывала полы:

 Чтобы помнил не часочек, не годок –

Подарю тебе, дружочек, гребешок.

Чтобы помнили подружек мил-дружки –

Есть на свете золотые гребешки.

Чтоб дружочку не пилось без меня –

Гребень, гребень мой, расческа моя!*

Бла-бла-бла… и так дальше. Ну посыл понятен. Такой коварный подарок, что ни есть, ни пить в простоте нельзя, чтобы не вспомнить о дарителе.

***

Не хочу сказать, что после того, как Бэй расчесал мои волосы, что-то в отношении нас двоих сильно поменялось, но я определённо подобрела. Не знаю, правда, почему. Я глядела на парня уже совершенно другими глазами, это верно, и все его маленькие странности, как и ярое нежелание уходить из бухточки, почему-то с моей стороны воспринимались как должное. Как будто я находилась в каком-то дремотном сладком тумане, приятном, но вязком. И, сам не знаю почему, в этот день мы больше вообще не купались, хотя погода в скрытой от поселка бухточке стояла просто чудесная. И даже не было привычной жуткой удушающей жары.

Ближе к вечеру, наблюдая за тем, как Бэй в очередной раз копается в груде камней («Рыбу ловлю», – так пояснил этот поступок азиат), я обратила внимание на маленькую странность. В лучах заходящего солнца между прядок белых волос в районе ушей на доли секунд появилось что-то отдалённо похожее на полупрозрачные жёлто-сине-розовые плавники. Очень нежные и красивые. Буквально два крыла бабочки. Необычайно крупной бабочки, прошу заметить. И произошло это лишь потому, что груду камней совершенно неожиданно окатила морская волна.

Я зажмурилась. Нет, ну так не бывает. Показалось.

Когда я открыла глаза, плавники исчезли, словно их никогда и не было.

Бэй напряжённо всматривался в моё лицо.

– Что-то не так? – закусил губу блондинчик.

– Устала, – разочарованно цокнула я. – Радуга перед глазами.

Ужасно хотелось потрогать такую перламутровую красоту, если бы она и вправду существовала в реальности. Но, видимо, это была всего лишь игра радужных капель воды в лучах вечернего солнца. Хотя, возможно, есть и более рациональное объяснение…

– Слушай, а в этих водах рыбаки ловили клинобрюхих или что-то подобное? – поинтересовалась я.

– Кого?

– Летающих рыб.

– А, этих… иногда да, попадаются. Довольно вкусные. Они обычно целыми стайками время от времени тут тусят.

Ну ясно. Видимо, одна такая красотка как раз и сиганула из воды, пошуршала плавниками, как крыльями, а я сослепу решила, что это у блондинчика над волосами такая красота. Признаюсь честно, я даже была немного разочарована. Если бы такие плавники и правду у Бэя были на голове, это было бы фантастически красиво.

Как корона…

Примечание.

 «Чтобы помнил не часочек, не годок…» – стихотворение Марины Цветаевой, написанное в 1918 году.

Ночью я была растолкана Бэем самым бесцеремонным образом. Страшно шумел ветер в пальмах; на берег, вспениваясь, устремились довольно большие морские волны; тонкие стенки моей палатки надувались, как паруса. Блондин отчаянно паниковал, снова и снова пихая меня в плечи.

– Да что ты психуешь, я не пойму? – сонно протянула я. – Поштормит и перестанет.

– Вылезай, живо, – на плохом русском истошно завопил блондин, потом неожиданно перешёл на странно-булькающий китайский, а затем вообще зашипел.

Пришлось вылезать.

Я искренне не понимала причин паники Бэя. Ну шторм, ну и что? В первый раз, что ли? Вода была довольно далеко. Я же не такая долбанутая, чтобы ставить палатку прямо у кромки воды. Чай, не в первый раз живу в палатке на море. В силу особенностей своей работы я хорошо понимала нюансы установки временного лагеря: палатка априори должна стоять на возвышении, особенно если рядом большая вода. Мало ли что.

Бэй немного успокоился, а потом, ни слова ни говоря, потащил меня прямиком в разбушевавшееся ночное море.

– Ты обалдел? – завопила я, вырывая свою руку из его на диво цепкой руки. – У тебя крыша в пути? Опасно! Сейчас туда нельзя!

– Надо, – змеей шипел блондин, странно сгибаясь. – Ты не понимаешь. Так быстрее всего вспомнить. И… ай, долго объяснять, тут слишком много всего происходит одновременно, чего не должно быть. Совсем не должно быть! А значит, времени на твою адаптацию меньше, чем я думал. Мне же обещали по крайней мере неделю, а тут прошло чуть больше 24 часов… Значит, снова мне мешают! Пойдём! Я не могу ждать ещё лет десять-двенадцать, это просто нечестно! Нечестно! Не бойся! Просто идём со мной! Всё будет хорошо! Поверь мне! Доверься!

– Я не пойду! Там шторм! Ты с ума сошёл???

– Ай… – паниковал Бэй, топоча ногами. – Как это всё не вовремя… вообще не вовремя… И рассказывать я ничего не могу, ты должна сама… Это нечестно!!! Нечестно!!! С-с-с-с-с!!!

Азиат сделал пару шагов по направлению к палатке, и я тогда наивно решила, что, видимо, на этом всё. Мол, парень успокоился, ему просто что-то приснилось, или он и впрямь чего-то испугался, вот и развёл панику на ровном месте.

Но я ошибалась. Бэй, резко повернувшись, с разбегу запрыгнул на меня, и мы оба просто-напросто рухнули в огромную волну, которая накрыла нас обоих с головой. Солёной воды наглоталась я тогда знатно и в какой-то момент даже подумала, что на этом всё, это мой личный финал. Офигенно отдохнула в заброшенной бухте, ничего не сказать. Однако, к моему удивлению, я поняла, что почти сразу после странного удушения и ощущения залитых водою лёгких почему-то могу дышать. Потом меня пронзила резкая боль в районе шеи, и мы с Бэем на миг выпрыгнули из воды. И вот там-то, в воздухе, я поняла, что произошло. Азиат с какого-то перепугу намертво присосался к моей шее, просто-таки как вампир или крупная пиявка. Я и раньше обращала внимание на его довольно странные и острые клыки и странно-сточенные спереди зубы, но тут… я с челюстью блондинчика, что называется, познакомилась отнюдь не понаслышке.

Погрузившись обратно под воду, я поняла, что во что бы то ни стало нужно отцепить этого юркого и сильного психа от себя. Потому что он в прямом смысле грыз мою шею. Грыз, причмокивая и не на шутку сердясь. Я никак не могла понять, зачем ему это вообще понадобилось, но в этих укусах явно была какая-то цель, он как будто что-то искал под моей кожей, но никак не мог найти, поэтому и бесился.

«Поиски» продолжались недолго. Отыскав небольшое уплотнение слева, он принялся его так жадно разгрызать, будто от этого поступка зависела вся его дальнейшая жизнь.

Полагаю, моей крови в тот день пролито было очень и очень много. Но кровотечение на удивление быстро прекратилось, когда этот шизанутый вытащил меня из воды на песчаный берег и совершенно истерично принялся повторять лишь одну фразу, тряся меня за плечи:

– Мингжу!!! Вспомнила? Ты вспомнила? Ну пожалуйста, скажи, что вспомнила меня! У нас совершенно нет времени! Ты обязана всё вспомнить!

Это было последнее, что я видела перед тем, как окончательно отрубиться: сил сопротивляться этому ненормальному совершенно не было и от потери крови, и от банальной усталости. А ещё я наглоталась солёной воды.

***

Утром я проснулась в палатке, заботливо укутанная всеми тёплыми вещами, которые Бэй, видимо, обнаружил в моём рюкзаке. В волосах я нащупала какие-то местные полуувядшие красные цветы. Вообще не помню, как они там оказались.

Судя по лёгкому аромату дымка, Бэй снова жарил рыбу.

Видеть этого чудика после вчерашнего мне совершенно не хотелось. Действий Бэя я не понимала, а значит, что? Резонно испугалась. Мало ли, что в его китайскую головушку сегодня вечером придёт. А ну как решит размозжить мне камнем череп?

Бэя нигде не было. Я с охотой перекусила оставленной им очередной полусырой рыбиной (и даже вообще не вспомнила ни про лапшу, ни кашу!), а потом сообразила: вот он, мой шанс. Пока этот чудик где-то плавает, я могу слинять из бухты, и хрен он меня найдёт. Потому что через двое суток самолёт.

Не поминай, Бэюшка, лихом. Я отчаливаю.