Подари мне вечер

Уши никогда его не подводили. Если начинали гореть, как от укуса комара, – жди дурных новостей. И сразу закрывайся у себя в кабинете, ведь это единственное место, где можно спокойно, без посторонних, облегчить свои страдания, поднырнув пальцами под волосы и с ожесточением потерев зудящую кожу. Один раз. Два… Много раз.

А день так хорошо начинался!

Отмена первой пары у третьекурсников, разгильдяев и оболтусов, но подающих большие надежды будущих заклинателей, освободила целое утро, которое он провёл за чашечкой крепкого кофе и плотным завтраком, почти таким, как дома.

Перекусить в миленьком кафе «Голубка» с нарочито простым интерьером, парой белоснежных птиц, украсивших двери, вышколенной обслугой и кухней на самый притязательный вкус, как оказалось, мог позволить себе не каждый. Эйверторн мог и позволял с удовольствием.

Заведение недавно открылось возле парка, в котором он любил гулять в редкие свободные часы. Свежим прохладным утром на парковых дорожках, обрамлённых цветущими деревьями и фигурно подстриженными кустами, почти никого не было, и он охотно прошёлся бы кружок-другой вдоль живописного пруда с лебедями, посидел на белой скамеечке рядом с кружевным горбатым мостиком, но желудок настойчиво просил еды.

Отдав должное омлету из яиц краснобрюха, украшенному горсткой прыткого зеленого горошка и веточкой кудрявой петрушки, Эйверторн щедро расплатился и ненавязчиво поинтересовался у официанта, как часто бывала в приглянувшемся ему кафе одна прелестная незнакомка в кокетливой шляпке. Ни широкие поля, ни крупные шёлковые цветы не помешали ему разглядеть большие миндалевидные глаза восхитительного шоколадного оттенка, а быстрая улыбка, мелькнувшая на чуть тронутых розовой помадой губах, оставляла надежду на знакомство. Обслуга в «Голубке», как успел убедиться Эйверт, была вышколена по высшему разряду, но блеск новенькой монетки, небрежно зажатой в пальцах, развязал официанту язык. Понизив голос, молодой человек в форменной жилетке с вышитым голубем вспомнил, что видел девушку дважды: она приходила в послеобеденный час и занимала один и тот же столик, вон тот, возле второго справа окна. Приходила не одна, в компании подружек или сестёр, и ещё: попросила забронировать для неё тот же столик в ближайший выходной, в то же время. Эйверторн кивнул – монетка ловко перекочевала в карман официанта. Что ж, если за четыре дня никто не завладеет его вниманием сильнее девушки с горьковато-сладким шоколадом во взгляде, то он наведается в это кафе ещё раз.

Кареглазую прелестницу Эйверторн приметил ещё на прошлой неделе в парке. Спрятавшись от солнца под зонтиком, она в компании двух барышень примерно одинакового возраста с любопытством разглядывала недавно установленные на центральной аллее скульптуры. Эйверторн придержал шаг, окинул незнакомку заинтересованным взглядом, не забыв и про её приятельниц, тоже юных и миловидных, но сильно уступавших подруге по элегантности и изяществу.

Живо обсуждая работы скульптора, чью знаменитую фамилию Эйверт тут же забыл, барышни проследовали прямиком к «Голубке», куда, собственно, направлялся и он сам. В тот раз они тоже облюбовали столик у второго справа окна, и Эйверт получил возможность оценить всю прелесть хорошенького личика и мелодичность голоса. А потом подозвал официанта, другого, не сегодняшнего, и тихим голосом сделал заказ.

Через несколько минут на столик барышень поставили блюдо с фирменными шоколадными пирожными, и тогда Эйверторну достались и удивлённо-оценивающий взгляд, и быстрая вежливая улыбка. На последнюю он ответил лёгким наклоном головы. Без лишнего кокетства и кареглазая красотка, и её подружки принялись за угощение, а Эйверт незаметно за ними наблюдал, не забывая наслаждаться вкусом заказанного для себя блюда. Он не собирался терять время и по окончании трапезы хотел подойти и завести с приглянувшейся ему красоткой разговор, даже заготовил несколько удачных фраз, но в этот момент ему в руки упал почтовый шмель. Эйверт досадливо дёрнул уголком губ, вчитался в послание и задумался над ответом, который следовало дать немедленно. А когда отправил ответ, с досадой обнаружил, что незнакомка успела покинуть заведение. Пришлось проводить вечер в одиночестве.

Но Эйверторн не был бы самим собой, если бы так просто сдался. За свои неполные двадцать семь лет он знавал достаточно девушек и останавливаться не собирался, однако был избирателен и абы за кем не охотился. Предпочитал лишь самых привлекательных, таких, про которых можно было сказать, что по вкусу они – как тот самый яблочный пирог, который каждый день подавали в «Голубке»… Хотя, если задуматься, пирог-то был всегда выше всяческих похвал и никогда не разочаровывал, чего нельзя было сказать о девушках. Последние бывали разные: болтливые, ветреные, застенчивые, доверчивые, остроумные… Но одно у них было общее: ни одна из них долго у Эйверторна не задержалась. И Эйверта подобное положение дел устраивало. Теперь вот список пополнится обладательницей прекрасных шоколадно-карих глаз, когда, конечно, станет известно её имя. Возможно, это случится уже в эти выходные, не зря же он потратил столько времени и денег на расспросы! Да… утро и правда выдалось замечательное, вот только зуд всё испортил.

Первый укус ужалил во время занятия: Эйверт дёрнул ухом, скривился и сразу же прикинул, с какой стороны ждать неприятностей. Профессор Марсен снова забудет о долге, и придётся напоминать ещё раз? В расписании изменения, и ему поставили дополнительные пары?

А мазь, как нарочно, закончилась; в перерыве между парами Эйверторн выковырял из баночки последнюю каплю пахучей, отдающей мятой, изумрудно-зелёной массы, успел сходить к Шайну в целительское крыло, и тот пообещал изготовить новую порцию вот прямо сейчас, но забрать мазь можно будет лишь спустя часа три, не раньше. То есть только после обеда. Так что следующие полтора часа сопровождались пренеприятно горящей кожей и попытками скрыть мученическое выражение лица.

По окончании занятий у второкурсников Эйверт вышел из аудитории последним: дождавшись, когда за последним студентом закроется дверь, с тихим шипением почесал сначала одно, потом второе ухо, от души пожелав одной древней мстительной остроухой даме крайне неспокойного посмертия. Он точно знал, что наславшая проклятие эльфийка отправилась к праотцам ещё в позапрошлом столетии, и порой, во время жесточайших приступов, желал ей адовых мук, хотя сам особой мстительностью и кровожадностью не отличался. Прикрыв полыхающие уши волосами, поспешил укрыться в своём кабинете: до обеда оставалась где-то треть часа, преподавателям накрывали столы чуть позже, нежели вечно голодным студентам.

У себя Эйверт первым делом налил воды в глубокую керамическую плошку, поводил над ней ладонью, пока не возникла плотная ледяная корочка, нетерпеливо собрал лёд в аккуратно сложенный носовой платок и приложил его к зудящей коже. Блаженно выдохнул. Посудина в весёленький беленький цветочек уже не раз выручала его: о своевременном пополнении запасов мази Эйверторн нет-нет да забывал, а морозить воду в кувшине или чашке оказалось не так удобно.

Переложив получившийся пузырь со льдом к другому уху, Эйверт взглядом подтянул к себе стопку тетрадей: успеет проверить парочку до начала обеда. Если он верно помнил, сегодня в столовой пирожки. Пирожки он любил.

Не успел.

Оставшаяся вода в плошке вздыбилась, забулькала, полопалась чередой пузырей и потеряла прозрачность. Над поверхностью поплыли переливающиеся перламутром блики. Они веером расползлись в стороны, а через мгновение над столом развернулось объёмное изображение, с каждой секундой становясь всё более чётким. Женщина с кудрявыми волосами, собранными в затейливую причёску, неуверенно заморгала, вглядываясь в сидящего за столом Эйверторна. Того вполне устроил бы почтовый шмель, но не все с этим способом связи были согласны. Шмеля проигнорировать проще.

– Эйверт, здравствуй, – улыбнулась женщина. – Я не оторвала тебя от занятий? Если я правильно посчитала, у тебя сейчас перерыв.

Он вернул ей дежурную улыбку, за которой скрыл удивление: если мама сверялась с его расписанием, значит, дело серьёзное. Отложил завёрнутый в платок лёд; ушам немного полегчало.

– Мама. Я как раз собирался на обед.

– Это хорошо, тебе нужно как следует питаться, ты такой бледнень…

– Мама, что-нибудь случилось?

– Прости, – другим тоном заговорила госпожа Иветта. Перламутровые блики на поверхности воды полопались пузырьками, исказив благородный облик дамы. – Я тревожу тебя вот по какому вопросу: когда ты приедешь домой? Мы так давно не виделись.

– Не далее как на праздновании твоих именин, – возразил Эйверт нетерпеливо.

Месяца три назад, совсем недавно; при воспоминании о разговорах того дня у него начинали ныть все зубы разом.

– Вот именно, так давно! Приезжай в ближайшие выходные! Устроим чудесный семейный ужин, я велю приготовить твоё любимое мясо под сырной корочкой, и бабушка…

И бабушка. Бабушку Эйверторн любил и уважал, но предпочитал ограничивать общение. У остальных не было выбора.

– Бабушке мои наилучшие пожелания и великолепного самочувствия. Я не могу в эти выходные, мама. Прошу меня извинить, мне надо идти.

Госпожа Иветта растерянно оглянулась назад, вдохнула для новой порции слов, но Эйверт провёл над зеркальной водой ладонью и погасил изображение.

Неприятно дёрнулось веко. Передвинув плошку с водой подальше от студенческих тетрадей, Эйверторн поднялся, но над поверхностью воды снова закурился перламутровый дымок. Желание поскорее съесть пирожок становилось нестерпимым, однако надежда успеть ухватить себе хотя бы один, наоборот, таяла. Опустившись на стул, Эйверт дунул на дымные перламутровые завитки. Из воды немедленно показалось лицо отца, и его выражение напоминало физиономию второкурсника, вызванного к доске отвечать невыученное заклинание отражения. Та-а-ак.

– Папа? – дежурно улыбнулся Эйверт. – Я вообще-то поесть собирался и очень переживаю, что на мою долю не останется выпечки. Мы можем перенести твой вопрос на другое время? Послать шмеля тоже эффективно, я постараюсь ответить как можно ско…

– И я рад тебя видеть и слышать, мой мальчик. Что ж, буду краток: мне нужна твоя помощь, точнее, консультация по одному важному вопросу. Не сейчас! – поспешно добавил отец, заметив, как скривился Эйверторн. – Вопрос важный, но несколько дней терпит. Лучше при личном присутствии. Приезжай домой, Эйверт.

– В ближайший выходной? – уточнил тот с непонятной ухмылкой. Волосы защекотали кончик уха, и пришлось их поправить.

– Да! Это было бы очень удобно! У нас планируется душевный семейный ужин, все свои, можно сказать, узкий семейный круг, а я…

– Узкий семейный круг? – поднял бровь маг. – И о ком же, помимо нашей семьи, так можно сказать?

– Ну-у-у… Эйв, тебе, правда, следует приехать, а я заодно покажу тебе…

– Папа?

– Господин Манхельм приглашён, а ты прекрасно знаешь, что для нашей семьи он всё равно что…

– Приглашен с дочерью? – ядовито уточнил Эйверт, сверля глазами колыхающуюся напротив проекцию.

– С дочерью, – преувеличенно-бодро подтвердил отец. – Но Эйв, мой вопрос действительно касается трактата, обнаруженного мной в библиотеке, и сведения в нём…

– Папа, я по древним трактатам не эксперт, – перебил Эйверт, начиная раздражаться. – Обратись к деду, он точно подскажет. А ужин как-нибудь в следующий раз, в эти выходные я занят. У вас, к тому же, и без меня намечается тёплая душевная компания.

– Эйв…

– Я поспешу к пирожкам, папа. Любимым родным и близким – сердечный привет от меня.

Проведя ладонью над плошкой, досадливо передёрнул плечами: сердечности в его тоне было примерно столько же, сколько в кубике льда. Вызовы, следующие один за другим, не нравились, как и вытащенное из отца упоминание славной фамилии Манхельмов.

Вскочив из-за стола, Эйверт  добрался до двери, но сзади вдруг деликатно кашлянули. Эйверт закатил глаза и нарочито медленно обернулся.

– Дедуля, – кивнул он парящей над водой проекции. – Вы… издеваетесь?

– Мы соскучились и жаждем лицезреть тебя под гостеприимным семейным кровом. Весьма огорчён, что это не взаимно.

Говоря без капли заискивания, дед тем не менее лицом был напуган и даже один раз обернулся через плечо, будто за спиной кто-то стоял.

– От бабушки тоже следует ожидать вызова?

С бабушкой было сложнее всего. Сопротивляться её тонким манипуляциям выходило не всегда; не год и не два любящий внук наращивал броню, чтобы закрываться от чередования вкрадчивых увещеваний и откровенного шантажа.

– Бабушке нездоровится, – скорбно сообщил дед. – Приступы становятся всё тяжелее и продолжительнее, она опасается, что… – он сделал эффектную паузу и потёр глаза.

«Да она всех нас вместе взятых переживёт!», – подумал Эйверторн, тоскуя по нежным пирожкам, которых ему, судя по всему, уже не достанется, а вслух произнёс, придав голосу немного мягкости:

– И вы все хотите, чтобы я как можно скорее навестил бабулю. А как же намечающийся ужин с гостями? Если ей так плохо, то не лучше ли перенести приём на…

– Ты же знаешь нашу бабушку, Эйво! Ради семейного праздника да твоего появления она способна и из могилы вос… ой, то есть…

Эйверт подавил смешок.

– Дед, я услышал каждого из вас, но, во-первых, что-то вы темните с этим ужином, а во-вторых, именно в эти выходные я никак не могу, очень занят. Бабушке я напишу, а приеду в самое ближайшее время. На следующей неделе у меня, возможно, будет свободный день, тогда и…Что?

Пожилой мужчина с ушами, похожими на его собственные, тягостно вздохнул и поднял на внука не потерявшие яркости глаза.

– Выслушай меня, внучок. Лучше тебе скажу я – бабушка высказалась бы иначе. Но, скажу я тебе, я лично ничего ужасного в этих планах не вижу. В конце концов, в наших кругах так принято, да и договор имеет место быть, так что…

У Эйверта не то что уши – всё внутри оборвалось и зачесалось от неприятного предчувствия. Ну, правильно, там, где упомянуты Манхельмы, хорошего не жди.

– Какой договор, дед?

– Бабушка позвала на ужин господина Гаспара, как ты, должно быть, уже знаешь. С Милардой, его дочкой. Единственной и горячо любимой.

– Та-ак, – уронил Эйверт.

– Милочка – очень милая девочка, – как-то заискивающе улыбнулся дед.

Ни разу Эйвертон не видел Миларду Манхельм милой. Но её имя во время его визитов домой звучало с пугающей регулярностью, и это было одной из причин, почему он старался пореже навещать родителей.

– Я давно её не видел. Не исключаю, что за прошедшее время госпожа Манхельм приобрела определённую… некоторую… некоторое очарование, – осторожно высказался любящий внук.

– Вот, – подхватил дед обрадованно. – И бабушка так мечтает о вашем союзе! Да что бабушка, я сам с радостью отпраздную твою свадьбу, Эйво! Миларда Манхельм – отличная партия!

Эйверторн дёрнулся, схватился за дверной косяк.

– Какая свадьба, дедушка?!

– Так ваша с Милочкой! О которой отец твой с господином Гаспаром ещё тогда сговорились! Так вот теперь очень удобный случай представляется: Манхельмы приедут, ты приедешь и во время ужина сделаешь Милочке предложение! Бабушка-то как обрадуется!

Да уж. Танцевать на радостях начнёт, позабыв о своих хворях и приступах. Бабуля действительно не раз отмечала, что хорошо бы получить состояние Манхельмов в свою семью.

Эйверт медленно, неотвратимо закипал. Лицо, чаще всего выражавшее отстранённую надменность, пошло красными пятнами.

– Какой, к мухам болотным, договор?! В тот год мне было тринадцать, и то был просто разговор под пятнадцатилетний бренди!

– Да почему же просто-то? – обиделся дед. – Подобные договорённости так и заключаются, в непринуждённой беседе, под хорошую выпивку. Бабушка, опять же, одобрила: как-никак, господин Манхельм – наш давний деловой партнёр и приданое за дочерью даёт истинно королевское.

Эйверт лихорадочно искал лазейку.

– Погоди, дед, что-то не сходится. Я помню детали той пьяной беседы, отец поделился. Они с господином Гаспаром шутили о том, что если я не женюсь до того, как мне исполнится двадцать семь, то предложу руку и сердце его дочери.

В своём уме Эйверт ей и носового платка бы не предложил.

– Мне двадцать шесть, дедуля, – закончил он гневно. – Не говоря уже о том, что этот, как ты выражаешься, договор, я никогда не принимал всерьёз.

– Ну и напрасно, Эйво! Мы все принимали. Что касается срока… Ты же знаешь бабушку. Видение ей было давеча, что это лето – наиболее благоприятное время для заключения твоего брака. Зачем ждать ещё год, если благоприятный момент – вот он? Да и у тебя невесты всё ещё нет, так что… Миларда действительно неплоха, мой мальчик.

Неужели это конец веселой жизни! Хотя…

– Есть, – воскликнул Эйверт. – У меня есть невеста, дед! Я не могу жениться на Миларде Манхельм!

Там, в доме, знакомом до последней ступеньки, дед неприлично округлил глаза и поперхнулся. Оглянулся через плечо с тем же растерянным видом, что и мама четвертью часа ранее.

– Кто у тебя есть? – недоверчиво протянул он. – Какая невеста?!

– Юная, прелестная, самая очаровательная девушка из всех, кого я видел, – отрезал внук. – Свадьба назначена на конец лета.

Дед подёргал себя за кончик уха, вперил в Эйверта острый взгляд.

– Вот это новость! Хильда ни за что не поверит. Да что там, я сам потрясён! Вот что, Эйво, ты должен представить свою избранницу семье! А как иначе: если ты намерен жениться, мы должны всё как следует обсудить! Привози свою невесту. Вот в этот выходной и привози, чего время тянуть! Все остальные дела можно отменить и перенести, познакомить будущую жену с родителями гораздо важнее. Хильда, конечно, вся изведётся до выходного… О реакции господина Манхельма даже гадать не берусь. Решено: через четыре дня ждём вас обоих. А то… Давай я экипаж за вами пришлю?

– Не нужно, дед, благодарю, – улыбнулся Эйверт. – Мы сами.

Старательно удерживая лицо и изо всех сил игнорируя полыхающие огненным зудом уши, он попрощался с дедулей, чьё любопытство грозило вот-вот пролиться и затопить весь его удобный уютный кабинет. Взмахом руки испарил воду, отправил пустую посудину на место и с силой вцепился в собственные волосы. У него четыре дня... Даже три, не считая сегодняшний.

В дверь постучали.

– Я занят! – рыкнул Эйверт.

– Я принёс мазь, мастер Эйверторн, – раздалось по ту сторону орехового полотна.

Точно.

Открыл и, не глядя, протянул руку. Целитель Шайн, приветливо кивнув, опустил в его ладонь баночку с привязанной к крышечке биркой.

– Благодарю, – выдавил Эйверт.

Наспех завязал волосы в хвост и от души втёр в зудящую кожу изумрудно-зелёную кашицу, прикрыл глаза в ожидании. Подействовало через минуту. Время на обед ещё оставалось, оставался даже шанс, что хоть пару пирожков ему догадаются оставить. Только вот аппетит у него пропал начисто. Всего три дня, чтобы найти невесту, а затем нужно убедительно сыграть любовь.

Так крупно он ещё не влипал.

Только без паники, ей он поддаться всегда успеет. 
Бегать от трудностей Эйверт не привык, хотя с удовольствием сбежал бы подальше от бабули и её матримониальных планов. Вместо этого он расправил плечи, выровнял дыхание, разгладил несуществующие складки на пиджаке, нацепил выражение совершенного мастера Легранта и уверенным шагом направился вдалбливать знания в головы будущих заклинателей. О невестах он подумает по окончании занятий. 
Легко сказать!  
Последнюю лекцию Эйверторн едва не завалил самым непрофессиональным образом. Поскольку мыслями витал далеко, а о формуле заклинания неподвижности и правильной последовательности звуков, применяемых для этого заклинания, рассказывал на автомате, толком не вслушиваясь в собственную речь, не заметил, как перескочил с одной темы на другую. Тридцать пар удивлённых глаз и деликатное покашливание вернули Эйверта в реальность. Обругав себя нелестными эпитетами, до конца занятий на поиски «невесты» он более не отвлекался. И старался не замечать разрастающийся в районе солнечного сплетения холодок – предвестник подступающей паники. В самом деле, что он, подходящую девушку на один вечер не найдёт?
Подходящую. Правильную. Такую, которая не вызовет у старой Хильды Легрант ни тени подозрения.
По глазам третьекурсников читал: изумлены, не ожидали увидеть всегда собранного преподавателя рассеянным. Такой недостаток среди прочих качеств мастера Легранта не значился. Эйверт приклеил к лицу выражение прохладной надменности, с удовлетворением отметил, что удивления в глазах студентов поубавилось, зато прибавилось вселенской тоски, когда он объявил о контрольной на следующем занятии.
Домой шёл торопливо. Путь лежал через парк, и Эйверт невольно выискивал среди гуляющих ту фигуристую красотку с прекрасными глазами. Хотя никакой уверенности в том, что начинать знакомство следует со столь деликатной просьбы, авантюры даже, не испытывал. Зато набросал план действий и немного успокоился. Уши с острыми кончиками, получив порцию целебной мази, вели себя смирно.
Эйверт имел возможность снять целый дом, двухэтажный, небольшой, но очень удобный, но ограничился просторной квартирой, занявшей половину верхнего этажа. Ему в распоряжение достались просторная спальня в мансарде, кабинет, гостиная-столовая и небольшой кухонный уголок. На балконе, примыкающем к гостиной, в хорошую погоду он пил чай, а в те вечера, что проходили не в одиночестве, добавлял капельку романтики для особо впечатлительных представительниц прекрасного пола: показывал им созвездия, так красиво смотревшиеся на тёмном бархате неба. Банальный, но безотказный способ перейти от лёгких приятных разговоров к не менее приятным действиям.
Здесь он поселился в самом конце зимы, когда господин Оклер, ректор Верральской Академии Магического Искусства, а в прошлом именитый профессор и его, Эйверта, наставник, всё-таки уговорил своего бывшего ученика, лучшего из лучших на потоке, а последние несколько лет успешного и амбициозного преподавателя, сменить место работы. А заодно лично уладил все непростые вопросы с переводом среди учебного года и оклад положил приличный. Возвращаться в родной город, где оставались родители, бабуля и их поочерёдные уловки почаще заманивать его домой, Эйверторн не планировал. Но и отказать учителю и наставнику не мог, к тому же условия для него господин Оклер выбил действительно отличные.
И вот уже несколько месяцев молодой маг жил в Веррале. С преподавательским составом не сдружился, но установил вполне ровные уважительные отношения. Переступать границ в сторону ненужной фамильярности не любил, потому и увеселительные заведения по выходным или в конце тяжёлого учебного дня вместе с ними не посещал. Пропустить стаканчик-другой горячительного он предпочитал в одиночестве: опять же, никакого риска предстать перед коллегами в непрезентабельном виде в случае перебора с градусом напитка. Коллеги дразнили его ушастым снобом, впрочем, совершенно беззлобно.
Из всей семейки в квартире побывала только мама, проявлявшая безмерное беспокойство, хорошо ли устроился её сыночек. Жилище ей не понравилось категорически: тесно, вид из окна посредственный, гардеробная маленькая, квартирная хозяйка невоспитанная и крикливая. Попытку переселить его в отчий дом Эйверт с тихой ухмылкой засчитал, но отстоял право на собственный выбор. И паломничество остальных любящих родственников в свой дом пресёк. Бабушка, к счастью, навещать его не пыталась, но домой зазывала регулярно. 
Эйверт подавил вздох, в который раз с тихой завистью вспомнив брата: вот кого уже около десяти лет не душили опекой и вообще не интересовались его жизнью. И жену не навязывали! Вспомнив «милую» Милочку, Эйверторн прибавил шаг.
Дом встретил тишиной и прохладным сумраком; маг привычно потянулся к пульсирующему теплом внутреннему источнику, и через мгновение в комнатах стало светлее, ровно так, как ему нравилось. 
Ужин – отбивную и большую порцию салата, где всякой травы и листьев было нарезано гораздо больше, чем нужно здоровому молодому мужчине, предпочитающему мясо во всех его видах, – принесла квартирная хозяйка, так что решение сложной задачи он начал не на голодный желудок. С домовладелицей, к слову, он поладил неплохо: женщина, вовсе не такая шумная, как окрестила её мама, «этих важных господ из академии» уважала и старалась угодить, а молодого преподавателя ещё и подкармливала, по своему, правда, усмотрению: булочки с корицей приносила редко, зато свежайшие овощи прямо с грядки таскала регулярно. Намёков мастера, что он не выносит лук и баклажаны, упорно не слышала. Жаль, очень жаль, что хозяйка никак не годилась на требуемую роль! 
Эйверт стянул волосы в высокий хвост и вытащил из ящика стола небольшую записную книжку с защитным тиснением по контуру. Его первый пункт плана. Начал он со старых связей.
У него был единственный приятель, к кому можно было без опасений обратиться с деликатной просьбой. Вернее, к его сестре. С Шелтоном они учились на одном курсе, а младшей сестрёнке, Шейле или Шайне, он запамятовал, магии не досталось ни капли. Последнее Эйверта не волновало, достаточно того, что девушка имела приятную внешность, прекрасное воспитание и неплохо относилась к нему лично. И всё же начинать переговоры следовало со старшим братом. Отставив в сторону почти не тронутую гору травы, то бишь салат, Эйверт изложил суть проблемы и отправил почтового шмеля, сверившись с адресом в записной книжке. Нервно потёр ладони в ожидании ответа. Ответ прилетел быстро, и это был единственный положительный момент.
– Эйв, дружище, – загрохотал по комнате голос Шелтона, с лёгкостью преодолевший значительное расстояние, – рад получить от тебя весточку! Весьма сочувствую твоей ситуации, помню, хорошо помню уважаемую госпожу Хильду… Держись, Эйв. Я, собственно, о чём… Опоздал ты с Шейлой: она замуж вышла в прошлом месяце. Подозреваю, её муж будет сильно против помощи тебе. Ты уж не обижайся, ладно?
– Никаких обид, – пробормотал Эйверт, дослушав послание.
Значит, Шейла. А был бы самый удобный вариант. Жаль.
Шмель встрепенулся и рассыпался горсткой жёлто-чёрного пепла. Маг вполголоса ругнулся: не самый аккуратный в исполнении заклинаний Шелтон высыпал получившийся пепел не в специальную корзиночку для мелкого мусора, а прямиком на чистые брюки Эйверта. Эйверторн таращился на пятно недолго, почти сразу же магией убрал его без следа.
Что ж, один пункт можно было вычёркивать и переходить к следующему. Эйверт раскрыл специальный раздел записной книжки, прятавший несколько имён.
Девушка нужна местная. Условие не принципиальное, но искать «невесту» откуда-то издалека нет времени. А здесь-то у него не так много знакомств после возвращения было. Почти ничего.
Итак, Гретта. Плюсы: смешливая, беззаботная. Минусы: и у этой имелся муж. Мужа бабушка, пожалуй, не поймёт. Эйверт легонько провёл ногтём по строчке с именем бывшего недолгого приключения – строчка вспыхнула и исчезла.
Оливия. Эйверт тяжко вздохнул, побарабанил пальцами по имени, записанном строгим мелким почерком. Плюсы… были. Но сделать из трактирной подавальщицы благовоспитанную леди за каких-то три дня нереально даже с помощью магии. Иллюзии бабуля учует, как гончая – зайца. Имя вспыхнуло.
Сандра, хозяйка цветочной лавки. Плюсы: вежлива, мила, обходительна. Пока не начинала смеяться. Хрюкающие звуки, чередующиеся с басовитым подвыванием, Эйверт оказался не в силах терпеть. Удивительно, но порой и смех может послужить причиной расставания, даже если оно произошло на ровной, почти дружеской ноте. Представив, как отреагирует Сандра на отцовскую шутку, а остальные члены семьи и почётные гости – на Сандру, Эйверт вычеркнул и это имя. И подёргал себя за рассыпавшийся по плечам хвост. Впору было подвывать самому.
«Спокойно, Эйверт, спокойно. Рано сдаваться», – одёрнул он себя.
Профессиональная актриса значилась в его плане следующим пунктом, но тут вмешался пункт внеплановый. Влетев в приоткрытое окно мохнатым, жужжащим, как настоящее насекомое, полосатым клубком, этот пункт требовательно ткнулся в руки Эйверта и раскрылся парой слов: «Подойди к зеркалу». Свернувшаяся было дремлющей на груди змейкой паника всколыхнулась с новой силой. Просто голосового общения было бы более чем достаточно, но не для Хильды Легрант.
Маг ткнул пальцем в сторону прихожей, где у стены стояло зеркало во весь рост, в тяжёлой раме, на подставке в виде золочёных лап грифона. Торопливо смахнул записную книжку в верхний ящик стола, как раз вовремя: лапы принесли зеркало аккурат к Эйверту, поставили рядом. По поверхности пробегала радужная рябь. Эйверторн с силой провёл по лицу, стирая выражение подозрительного недовольства, и активировал вызов. 
Зеркальная темнота рассеялась – вместо неё появилась бабушка. Она смотрела на внука с ехидной улыбкой. 
– Эйви, золотце! Ты один?
Живые, не утратившие яркости глаза цепко оглядели пространство.
Эйво тоже нацепил на лицо улыбку.
– Рад видеть тебя в добром здравии.
– Да какое оно доброе?! В груди так и жжёт с самого утра, и ничего не помогает! Совсем тяжко мне.
Эйверторн с сомнением оглядел главу рода, восседающую с идеально ровной спиной в кресле с высокой спинкой. Даже в постели, среди подушек и одеял, Хильда не позволяла себе небрежности ни в одежде, ни в причёске. Для разговора с внуком она оделась в элегантное платье с высоким воротничком, не забыла о нитке жемчуга и жемчужных же серьгах, седые волосы уложила в высокую причёску, а единственную вольность – нежно-сиреневую прядь надо лбом – красиво подколола сверкающей тоненькой заколкой. Морщины, конечно, выдавали возраст, но лицо госпожи Легрант было ухоженным и умело подкрашенным, а на старческих руках с аккуратным перламутровым маникюром не виднелось ни единого пигментного пятнышка – только перстни с жемчугом и сапфирами, над чьей огранкой трудились лучшие ювелиры. Бабушка выглядела так, словно собралась на чай с подругами, разве что подруг у неё не водилось: семейное дело составляло всю её жизнь. Но голос же, негромкий и слабый, заявленному соответствовал. 
Эйверт посмотрел в зеркало сочувственно, поинтересовался, что говорят лекари, не предложили ли каких новых лекарств. О здоровье и лекарствах бабуля поговорить любила, но в этот раз отвлекаться не стала.
– Лекари своё дело знают, – сварливо проворчала Хильда. – Гребут за свои услуги так, точно продают не микстуру, а морской жемчуг высшего качества! А все их снадобья – пустышки: всё равно что жидкий чай пью, а плачу ровно как за отборный витарский. Но мне приятно, что ты беспокоишься о моём здоровье, Эйви. Ты всегда был чутким мальчиком. Так ты сейчас один?
– С работой, – поправил Эйверт, кивая на стол. – На целый вечер хватит.
Магией он владел виртуозно: прямо под носом у бабули, искусно применив отводящие чары, переместил на стол стопку студенческих тетрадей, которые захватил с собой из академии. 
– А я так надеялась увидеть твою избранницу! Она не у тебя?
– Нет, бабушка. Сегодня у меня лишь формулы и задачки, и это тоже по-своему увлекательно.
И он постучал пальцами по верхней тетрадке, надеясь, что сквозь зеркало не слышно стука его сердца. Конечно, про невесту Хильде уже рассказали!
– Ох, как жаль!! Я так хотела на неё посмотреть! Хоть одним глазком! Не дотерплю до ужина, умру от любопытства! С одной стороны, хорошо, что её с тобой нет: значит, ты думаешь о приличиях, с другой – я прекрасно осведомлена о современных нравах и отношениях до свадьбы. Ну же, расскажи о ней, Эйви! Из какой она семьи?
Ещё бы он сам знал!
– Бабуль, – примирительно улыбнулся Эйверт. – Раз уж мне удалось устроить вам сюрприз, позволь сохранить секрет до конца. Я уже обещал деду познакомить вас с невестой. Осталось каких-то три дня, и ты сама её увидишь.
При этих словах ему поплохело; хорошо бы не изменился в лице, а то бледную с прозеленью кожу востроглазая бабушка и в неверном изображении зеркал углядит. 
Госпожа Легрант приложила усыпанную перстнями руку к груди. Умело тронутые пастельно-розовой помадой губы обиженно поджались.
– Золотце, ты же знаешь, какое слабое у меня сердце, ему нельзя устраивать волнения. Я даже представить себе не могу, кого ты приведёшь в дом! Грэг успел переговорить с несколькими почтенными семействами, в коих выросли прекрасные дочери на выданье… Ну, не морщи так недовольно нос, золотце! Ты же понимаешь, какой важный и ответственный шаг твоя женитьба! Конечно, я хочу знать об этой девушке всё! Так вот, ни одна из уважаемых верральских семей не подтвердила, что ты посватался к одной из девиц.
Эйверту поплохело сильнее. Он расстегнул ещё одну пуговицу на мягкой домашней рубашке и вдохнул побольше воздуха.
– Бабулечка, никаких волнений. Я бы не спутался с недостойной девицей. Она прелестная, скромная и воспитанная девушка. И красавица. Она с первой встречи поразила меня в самое сердце. И мы… – он запнулся, но всё же закончил со всей уверенностью, на какую был способен. – Мы очень любим друг друга. 
– Ах, ну это-то совсем не при чём, – вяло отмахнулась Хильда, а яркие глаза так и прожигали во внуке дырку сквозь зеркальную преграду. – Эйви, а ты не врёшь мне?
Внук ответил спокойным прямым взглядом – внутри же бушевал настоящий водоворот. Бабушка вздохнула, на краткий миг сделавшись похожей на милую безобидную старушку, а потом с лёгким прищуром уставилась внуку в глаза.
– Потому что если врёшь… Я тоже тебя люблю, внучек, и надеюсь, что и ты к бабушке относишься со всем почтением. Но если ты всего лишь пытаешься избежать помолвки с девицей Манхельм, одобренной, между прочим, всей семьёй… то настаивать на твоей свадьбе с дочкой Гаспара я, конечно, не буду. Милочка, бесспорно, погорюет, но отец, глядишь, подберёт ей другого мужа. А ты в таком случае отправишься к легрантовским сапфирам. Ты знаешь, как ценен твой дар чувствовать минералы и камни, знаешь, как важно семье контролировать процесс добычи. А я как раз в прошлом месяце уволила предыдущего управляющего. На нечестной сделке поймала, у меня чутьё на обман. А новый уж больно безынициативный, мягкий, такого старатели живо к рукам приберут. Другое дело ты, Эйви. В тебя я верю.
Каждое слово, произносимое мягким старушечьим голосом, кололо Эйверта ледяными иглами.
– Ты… – не поверил маг. – Ты хочешь… сослать меня на край земли?! У…у-управляющим?!
– Тюлений Хвост вовсе не край земли. От самого края его разделяет море, – педантично поправила бабушка. 
– Я только начал свою деятельность в академии. Мы уже говорили о том, что я хочу связать свою жизнь с…
Хильда перебила и сделала это с приторно-ласковым напором:
– Ты же не собираешься до седых волос вытирать носы неумехам-студиозусам и таскать их на практику? Твоё настоящее место в семейном бизнесе, золотко. Когда-то я считала, что этим займётся твой брат, но он предпочёл открытый конфликт и отказ от семьи. У твоего отца нужной деловой хватки нет. Так на кого мне надеяться, милый?
И бабушка – Эйверт не ослышался – едва слышно всхлипнула.
– Я женюсь на той, кого выбрал сердцем, – отрезал он. – И я помогу тебе найти толкового управляющего на Тюлений Хвост. Это, думаю, мне как раз по силам.
– Что ж… Привези свою невесту знакомиться, золотце. А если нет, то ты сам станешь этим управляющим, пока я не подберу другого. Имя-то у твоей избранницы есть?
– Самое лучшее, музыка для моих ушей, – заверил Эйверт.
– Надеюсь услышать эту прекрасную мелодию, – хмыкнула бабуля и махнула рукой в сторону своего зеркала.
Со стороны Эйверта полыхнуло ярким светом и тут же всё погасло. Он отправил ставшее обычным зеркало обратно в прихожую, а сам сделал несколько жадных глотков из тёмно-зелёной бутылки. Ежевичная наливка приятно обволокла гортань.
Тюлений Хвост!.. Как ей в голову взбрело такое? Этот маленький полуостров, голый, незаселённый и унылый, принадлежал семье Легрант. Вокруг плескалось серо-зелёное неласковое море, ветра стремились выдуть из человека душу. Но этот участок земли, и впрямь напоминающий хвостик тюленя, за что и получил когда-то своё название, оказался богат месторождениями сапфиров, именно потому и был приобретён предприимчивой Хильдой. Больше там не было ничего, вообще ничего, и даже равнодушного к развлечениям Эйверта там охватила бы вселенская тоска.
И… Верраль! Эйверторн после окончания столичного учебного заведения, не менее известного и престижного, остался там преподавать у первокурсников, успел выпустить последний курс, до которого дошла лишь половина его студентов, а потом получил внезапное и такое настойчивое предложение господина Оклера… Не Хильда ли за всем этим стояла? Ректора пытать бесполезно, ни за что не сознается. 
Эйверт раздражённо рыкнул и глотнул ещё ежевичной. Хватит. Завтра лекции с самого утра.

Весь остаток вечера Эйверт лихорадочно искал кандидатку. Были отмечены ресторанные певички и актриски, годящиеся по возрасту ему в невесты. Оставалось лишь договориться с одной из них, не пожалеть средств ни на косметические услуги, ни на подходящее платье и сыграть, вопреки принципам, нечестно. Иллюзии в таком вопросе не помогут, а вот воздействие на разум, благодаря которому человек на нужное магу время менялся кардинально, приобретая отсутствующие манеры и правильную речь, способно выручить в самой патовой ситуации. Метод бесчестный, так глобально лгать родным Эйверт не желал и ещё больше не желал применять такие чары к кому-либо, но, коль уж его совсем загнали в угол…

Бабушкины слова всё звенели в ушах, когда он вызвал профессора Марсена и безмерно изумил его и остальных молодых преподавателей, напросившись с ними в Развалины, куда в компании ни разу не ходил. И хотя мягкий тёплый вечер накрыл город, а желания выползать из дома не было никакого, Эйверт всё же стиснул зубы и решительно переоделся. Отдыхать и лениться будет после.

Развалинами звали городской квартал почти в самом центре. Когда-то там стоял прекрасный дворец, пострадавший полтора столетия назад в магическом огне. Восстанавливать не стали, столицу перенесли из Верраля южнее, а самому городу остались вот они, Развалины. Фрагменты дворцовых стен и башен красиво вписали в улочки рядом с площадью, а позже на этих улочках появились ресторанчики с музыкой и певичками, пабы и прочие увеселительные заведения. Туда-то и направились молодые мужчины и средних лет ритуалист Марсен, большой любитель легкомысленных куплетов и бараньих рёбрышек, подаваемых почти в каждом заведении к недорогому пиву.

Что ж, Эйверт получил возможность присмотреться к ресторанным артисткам близко. Никого и близко подходящего на роль невесты он не увидел, зато испытал глубокую досаду и гаденький липкий ужас перед далёким полуостровом. Время оказалось потрачено впустую, не спасли ни весёлые разговоры, ни неплохая еда. Разве что одобрение коллег заработал да получил приглашение как-нибудь повторить приятный вечер. Рассеянно кивнул и поспешил домой.

Завтра надо бы попасть в театр.

Следующим утром ректор известил, что должен отлучиться из академии по делам и до конца недели его не будет. Эйверт кивал, едва слыша, и совсем не запомнил, что там за дела такие. Свои заслонили весь остальной свет. Контрольную у третьекурсников провёл со всей строгостью: шпаргалок не признавал, списывать и мухлевать не давал. Рыжий веснушчатый парень, Кайл Шу, кажется, торопливо строчил что-то на своём листке, высунув от усердия язык, и затравленно косился в сторону учительского стола, на краешке которого небрежно примостился мастер Легрант.

В перерыве между первыми парами Эйверт вышел на крыльцо, рассеянно смотрел на стайки студенток, беззаботных и сосредоточенных, шумных и притихших, спешащих от одного корпуса к другому или неспешно прогуливающихся по дорожкам. Отправил посыльного в театр за билетом; какой спектакль смотреть, Эйверту было без разницы, не спектакля ради он туда шёл.

На обеде, глотая густой наваристый суп, перебирал преподавательский состав, женскую его половину, и снова выходил к неудаче. Тессе было почти тридцать, она носила брючные костюмы, задорную короткую стрижку и помолвочное кольцо на пальце. А как боевой товарищ, могла бы и согласиться… Госпожа Фафф была ровесницей бабушке Хильде, госпожа Стимпельтон, специализирующаяся на гаданиях, слегка не от мира сего, и тоже далеко не юная девушка. Вспомнив всех женщин из академии, Эйверт совсем сник. Миссия «провести Хильду» близилась к провалу.

После обеда посыльный вернулся с билетом, получил за свои труды мелкую монетку и, довольный, удалился, а Эйверт мазнул взглядом по названию спектакля. Похоже на комедию.

Домой он шёл привычной дорогой через парк, разглядывая всех мало-мальски подходящих по возрасту девиц, пока не спохватился и сердито не одёрнул себя. «Совсем свихнулся, уже каждой встречной готов предложить сделку!»

Верральский театр не подвёл, пьесу там давали весьма неплохую, только вот насладиться действом в полной мере у Эйверторна не вышло. Он отметил неплохую игру одной из актрис второго плана, в конце пьесы раздобыл букет и пробрался в гримёрку – надо же было хоть как-то продвигаться в затеянной авантюре! Выразил восхищение, похвалил игру, словом, завязал знакомство с довольно молодой женщиной, но так и не озвучил своё главное намерение. Понаблюдал, как она держалась вне сцены, прикинул, сумела бы эта актриса провести бабулю, и промолчал. Шансов было примерно шестьдесят на сорок – в сторону провала. В самом крайнем случае, та самая нечестная игра, и для неё женщина вполне годилась. Но всё внутри протестовало. В крайне скверном расположении духа Эйверт вернулся к себе, и только одно немножечко порадовало: за весь этот день ни отец, ни дед не побеспокоили его своими вызовами и расспросами о «невесте».

Одна мыслишка назойливым комаром звенела над головой, когда Эйверт укладывался спать. Что-то он упускал, что-то очевидное, находящееся прямо перед его глазами.

Утром до него дошло, что.

Прямо в первом же коридоре главного корпуса и дошло, даже до лестницы дойти не успел. Аж уши под волосами зачесались, оба разом.

– Эйверторн, ты идиот, – сказал он себе.

Спешившая на занятия первокурсница оглянулась через плечо и округлила глаза. А Эйверт словно очнулся и новым взглядом обвёл учебный корпус. Это же так просто!

Вся Верральская академия представляла собой один гигантский цветник. Нет, парни тоже учились, и общее соотношение составляло примерно пятьдесят на пятьдесят, но и половины присутствующих «цветочков» хватило бы для выбора! Хоть розочки с шипами, хоть нежные фиалки, хоть ромашки, хоть чертополох.

В академическом уставе не было жёсткого запрета на отношения учителей со студентками. В целом, подобное не одобрялось, и какие-то моменты оставались на усмотрение ректора, но за вспыхнувшие чувства, обоюдные, никого не исключали. Эйверту же и до чувств не нужно доходить, достаточно одного семейного вечера, а потом он договорится и всё устроит наилучшим образом.

Его одновременно и отпустило, и скрутило нетерпением. С этой самой секунды занятия он вёл, внимательно присматриваясь к присутствующим притихшим студенткам. За первые две пары отметил пяток подходящих кандидаток со второго, третьего и даже четвёртого курсов. Оставалось изучить их личные дела, чтобы понять, с кем лучше договариваться. А после можно и спокойное место для деликатной беседы сыскать.

Но очередное невезение пришло, откуда не ждали: в преддверии выходных многие студенты покидали стены академии для поездки домой. Кого-то ждали любящие родители, кого-то друзья. Эйверт и опомниться не успел, как ряды грызущих гранит науки изрядно поредели. Неужели надежда лишь поманила призрачным крылом, чтобы издевательски похохотать, растворяясь в воздухе, и ему всё-таки придётся заключать сделку с той актрисой да ещё вторгаться в её разум, меняя её сущность на долгие несколько часов? В виртуозное актёрское воплощение маг не очень-то верил.

Так. Требовалось успокоиться, прекратить панику и попробовать ещё раз. Не все студенты разъехались – девиц, проживающих в академии постоянно, тоже хватало. Так что да, требовалось незамедлительно успокоиться и, наверно, пройтись на свежем воздухе, что Эйверторн и сделал.

Спустившись вниз, маг быстро пересёк главную аллею и углубился в ухоженный сад, гордость академических садовников и лично господина Оклера. Эйверт брёл по садовым дорожкам и прикидывал ещё один запасной вариант: в случае провала явиться на ужин одному и перенести знакомство с мнимой невестой на другое время. Через неделю. Или месяц. Придумать вескую причину… Если Хильда, конечно, согласится на этот месяц, а не устроит всё так, что через неделю он сам вместо занятий со своими заклинателями отправится на далёкий унылый Тюлений Хвост, где не будет ни студенток, ни прекрасных незнакомок в кокетливых шляпках.

Он забрёл вглубь, вышел почти к самой оранжерее, представлявшей из себя одно большое строение и пяток маленьких, выстроившихся вокруг главного пятиконечной звездой. И вдруг увидел огромный сноп ярких всполохов, осветивших одно из строений-«малышей» изнутри. Такие вспышки часто случались из-за плохого контроля магической силы либо неправильно применённых заклинаний. Сориентировался мгновенно: именно в этой пристройке любил бывать ректор, самолично разбивший клумбы и грядки. Особой гордостью господина Оклера были ирисы всех сортов и расцветок, в том числе лично выведенные им сорта «Рассветная дымка» и «Милая грёза». Вот только Оклер отбыл ещё до обеда, а без него в «его» оранжерею мог сунуться только смертник какой-нибудь, а уж творить в её стенах магию…

Предчувствуя неладное, Эйверторн поспешил внутрь. Бесшумно скользнул в тень, зелёными крыльями накрывшую буйство цветов и красок, и поспешил вглубь, где продолжали свою безумную пляску магические импульсы. Хорошо, что смотрел не только вперёд, но и под ноги, и вовремя убрал ногу, занесённую над чем-то небольшим и нежно-жёлтым, похожим на камень. Эйверт моргнул. Камень зашевелился и прыгнул в сторону густого ковра из меленьких голубеньких цветочков. Нижняя часть «камня» оказалась окрашена в насыщенно-фиолетовый. Эйверт моргнул ещё раз и разглядел выпученные глаза, лапки и пупырышки.

– Вот бездна, – пробормотал он, рассматривая затейливой окраски… жабу.

Перевёл взгляд дальше и увидел ещё одну, терракотовую с коричневым узором.

– Ква, – сказала жаба как-то очень жалобно.

– Вот бездна, – согласился Эйверт. – Ты откуда такая… красивая?

Осторожно ступая по земле, чтобы не раздавить невесть откуда расплодившихся земноводных, голубых, дымчато-фиолетовых, розовых, белых, он приближался к источнику беспорядка. По дороге с возрастающим изумлением отметил про себя разбросанные по всей оранжерее комья земли, непонятные пятна, облепившие стеклянные стены, помятые растения и цветы. Изумление сменилось холодком по мере приближения к главному украшению оранжереи – ирисам. На любовно обустроенной клумбе их… не было. Сама клумба представляла собой поле боя в миниатюре, а вместо прекрасных цветов с этого самого мини-поля и расползались разноцветные жабы. Эйверт пригляделся: да, так и было. В цвет ирисов. Вон та, нежно-розовая с золотистым разводами, сильно походила на «Рассветную дымку», а сидевшая рядом карамельно-жёлтая с зелёным брюшком – на «Милую грёзу». Обескураженно квакнув, бывшая «Грёза» скакнула в ближайшие кусты, а Эйверторн снова моргнул. В третий раз.

Надо было определенно что-то делать. Собравшись с мыслями, Эйверт вызвал парализующие чары и направил их на резвящихся на и возле клумбы земноводных. После чего обнаружил виновника бардака. Вернее, виновницу.

Она стояла в нескольких шагах от него, по ту сторону клумбы, почти у самой дальней стены оранжереи и вид имела крайне растерянный и напуганный. Это была девушка лет восемнадцати-девятнадцати, одетая в лавандовое форменное платье с серой отделкой. Беспомощно выставив перед собой руки, она перебирала заклинания, но нужное никак не подбиралось, и с пальцев лишь хаотично брызгало магией. Её длинные светлые волосы с мягким золотистым отливом растрепались, выбились из строгой ученической укладки и небрежными волнами спадали на плечи и спину. В больших глазах плескался ужас, губы прыгали то ли в попытке сложиться в нужные слова, то ли от подступающих рыданий.

– Что здесь происходит? – сурово спросил Эйверт, не представляя, как такое создание умудрилось сотворить с цветам Оклера… вот это всё.

Девушка отмерла, встряхнула руками, и магия с её пальцев перестала течь.

– Вы их… убили? – шёпотом проговорила она, опустив взгляд на застывших жаб.

– Остановил, пока не расползлись по всему саду. Это были любимые ирисы ректора Оклера.

– Ой.

– Ещё какой.

Девушка попятилась, вжалась в стену, точнее, в дверь в стене: оранжерея была сквозной.

– Не надо падать в обморок, или куда вы там собрались. Лучше объясните чётко и внятно, как называется это безобразие, и как вас вообще угораздило колдовать в оранжерее ректора?!

Эйверт чуть склонил голову, скрестил на груди руки и одарил студентку фирменным легрантовским взглядом, способным замораживать и испепелять.

– Я совсем не этого хотела! – в отчаянии выкрикнула девушка высоким чистым голосом и снова попятилась.

Эйверт демонстративно огляделся.

– А чего же? Какой курс? Кто наставник? У вас проблемы с магическим контролем, как вас вообще допустили к… Эй! А ну стойте, мы не договорили! Стой!

Но в открывшейся двери, в которую вывалилась горе-девица, мелькнула только стремительно удаляющаяся фигурка в форменном платье. Эйверт ругнулся, сунулся было догонять, но на третьем шаге притормозил и обернулся посмотреть на развороченные клумбы любимой ректорской оранжереи.

– Ладно, – сказал он, переводя взгляд на застывшие жабьи глазки, полные отчаянной надежды. Подтянул повыше рукава пиджака и рубашки и потёр ладони одна о другую, согревая их.

А с удравшей негодницей обязательно надо поговорить.

Никогда ещё сердце Аннабеллы не заходилось в столь бешеном ритме. Даже в день, когда на практикуме по тварезнанию девушка перепутала рыжего остроуха с песчаным котопсом и скормила зверьку мятной кашицы вместо куриного террина. Остроух тогда озверел и моментально запрыгнул на стол преподавателей, где прогрыз ведомость с отметками. Но если бы на том всё и закончилось!..

Коварный пушистик, оторвавшись на бумаге и чернилах, цапнул зубами шляпу ректора и сделал это не с вешалки, стоявшей в углу классной комнаты, а с головы самого ректора, впавшего от такой наглости в ступор. Тот впервые за полугодие решил посетить занятия младших курсов, чтобы оценить как степень подготовленности студентов к переходу на следующую ступень, так и уровень мастерства педагогов, каждый из которых в своем резюме перечислял столько навыков, что хватило бы на целую диссертацию.

Ещё бы! Преподавать хоть зельеварение, хоть анимагию, а хоть и самую низшую и простейшую дисциплину, такую, как начертание магических символов, в столь престижной академии было привилегией, о которой мечтал каждый уважающий себя маг. И уж если педагогов отбирали на конкурсной основе, то что говорить о студентах?!

Отпрыски всех благородных семейств, способные на глаз отличить амулет от сглаза от простого ювелирного украшения, каждую осень стаптывали башмаки на лестнице приемного отделения и смотрели с затаённой надеждой, протягивая госпоже Фафф из приемной комиссии свои документы. А та, убрав за ухо вечно падающую на глаза седую прядь и покрутив на запястье браслет в виде ухмыляющейся змейки, по-старинке вставляла в глаз увеличительное стекло, принимала в руки бумаги, окидывала скептическим взглядом претендента на место на студенческой скамье, фыркала, а затем ставила на номере заявления печать: зелёную – к вступительному испытанию допущен; красную – советуем попытать удачу на следующий год.

Аннабелла была в числе тех счастливчиков, кого госпожа Фафф одобрила с первого фырканья, но в отличие от однокурсников учеба давалась девушке не так легко, как хотелось бы. И нет, проблема была не в способности усваивать материал, а в том, что Аннабелла была одним сплошным ходячим недоразумением. Там, где будущие магистры магии, лишь раз небрежно прищёлкнув пальцами, легко зажигали свечу с расстояния этак футов десять, Аннабелла разводила целый костер. Потом приходилось срочно колдовать полную проливного дождя тучку. И беда, если не успеешь, ведь в таком случае сгорит не только профессорский стол, но и собственная форма, удобная и красивая, к слову. А за порчу форменной одежды кастелян академии спрашивал ой как строго.

А с рыжим остроухом так вообще вышло наиглупейшим образом, и виной всему был банальный недосып: мечтая произвести на преподавателя, магессу Тиланор, впечатление, Аннабелла зубрила всю ночь, разобрала по полочкам строение скелетов всех волшебных существ, научилась различать их по одному лишь загибу кончиков усов, но в результате проспала начало практикума, влетела в аудиторию вся в мыле и с перепугу, что занятие посетил сам ректор, перепутала всё, что знала.

Но если бы то была единственная её оплошность!

Увы, безобразию с остроухом предшествовали опрометчивость и неосторожность на некоторых занятиях, включая основы стихийной магии. Выплёскивающуюся силу не удавалось контролировать должным образом, хотя Белла была старательной ученицей, и диплом об окончании престижного учебного заведения получить очень хотела. Диплом стал бы единственным пропуском в новую, успешную и устроенную жизнь. Вот только живущий в её хрупком теле дар капризничал и то и дело не подчинялся. Там, где Аннабелле случалось творить волшебство, в итоге воцарялся хаос.

От того хаоса в академии устали все. При всём желании и усердии, Белла не справлялась с дарованной силой, поэтому ректор Оклер запросил встречу с главой Высочайшей Комиссии по Контролю Магии. После совещания самых титулованных во всём мире магистров Белле были выданы специальные браслеты, которые помогали контролировать мощный магический поток. Господин Оклер лично застегнул их на тонких запястьях девушки. Носить браслеты было наказано постоянно; снимать допускалось строго по разрешению кураторов и наставника. В тот день Аннабелла поблагодарила главу академии за заботу, но тот в ответ, до сих пор не смирившись с потерей шляпы, пригрозил девушке отчислением в случае нового проступка. С той поры Аннабелла занималась усерднее, тренировалась каждую свободную минуту, иногда одна, но чаще старалась делать это в обществе однокурсницы и подруги: так надёжнее. Но как бы Белла ни старалась держать магию в руках, то есть в браслетах, рано или поздно та вырвалась на свободу и разгулялась не на шутку.

Этим рано или поздно оказался сегодняшний день.

В последнее время управление землей давалось ей всё лучше, и было бы неправильно не воспользоваться свободным вечером и не устроить очередную тренировку. Можно и рост растений попрактиковать, и на насекомых размяться. Трюки с габаритами последних неплохо удались ей на последнем занятии, и магесса Тиланор хвалила её, но велела обратить внимание на формулу для правильного расчёта при изменении размера. Аннабелла пообещала обязательно уделить этому моменту больше времени и сегодня собиралась увеличить парочку-другую червяков, коих можно было найти на грядках и клумбах оранжереи, но для этого требовалось снять ограничивающие магию браслеты.

В какой момент всё пошло совершенно не так, девушка не смогла бы ответить даже под пытками. И она старалась, она упрямо старалась исправить сотворённое, до того как её застукал тот сердитый, с сурово сведёнными бровями и резким голосом, мастер заклинаний, стихий и целого списка магических искусств.

Аннабелле ничего не оставалось как драпать с «места преступления», надеясь, что содеянное сойдёт с рук: уважаемый ректор до начала следующей недели находился в отъезде, то есть сам лично стать свидетелем погрома не мог. Впрочем, ему могли доложить… Со щемлением в сердце девушка вспомнила имя того, кто мог бы это сделать.

У входа в кабинет магессы Стимпельтон, организовавшей вечерние курсы по гаданию на таро, было людно. Занятия только-только закончились, и студенты медленно и неохотно покидали кабинет. У госпожи Стимпельтон всегда так было: своим предметом она была столь одержима, что преподавала до хрипоты в голосе, но ученики, чувствуя силу её увлечения, вдохновлялись и не покидали кабинет до последнего, не разобрав все нюансы заявленной на уроке темы. Среди одержимых была и веснушчатая рыжеволосая девушка со стопкой тетрадей в руках. Её волосы были коротко стрижены, а носик, на котором болтались круглые очки, чуть вздёрнут, ровно так же, как нос одного юноши, поджидавшего, как и Аннабелла, у дверей в класс.

Аннабела перевела дух и обратила внимание на свой жалкий вид: волосы от быстрого бега растрепались, щёки горели, туфли были выпачканы землёй и цветочной пыльцой, такой же «декор» украшал подол юбки. Юркнув за колонну, в спасительный полумрак, девушка поспешно привела себя в надлежащий вид и переплела волосы, надеясь, что теперь она выглядит менее безумно. Вынырнула обратно, никем не замеченная, и помахала курносому:

– Кайл, – шепнула Аннабелла.

Юноша повернулся на голос.

– Белла? Ты что здесь делаешь? Только не говори, что…

Девушка помотала головой.

– Не-ет, с таро я больше не связываюсь. Хватило того раза, когда карты вспыхнули прямо у меня в руках. Я заскочила за Бердис.

– Заскочила? – Кайл окинул Беллу внимательным взглядом. – Хм…

– Чего?

– Ты того… немного выглядишь, как… вроде и в порядке, а вроде и…

Аннабелла смутилась: Кайл часто читал её, как открытую книгу. Может, это был его дар? Или это случалось благодаря знаниям, полученным на спецкурсе, которые брат Бердис посещал с завидной регулярностью? Что ж, Белла обязательно выяснит причину, но в другой раз – не сегодня.

– А ты каким образом здесь? – спросила она. Первоначальные планы излить душу перед подругой рушились: теперь придется уединяться втроём. Впрочем, Аннабелла никогда не была против присутствия Кайла. Скорее наоборот.

– Хотел позвать Бердис на ужин. Чуешь, как пахнет?

Юноша заводил носом, повернувшись в сторону лестницы, ведущей в столовую. Девушка сделала то же самое.

– Пахнет ужином. Что дают?

– Фрикадельки с брусничным соусом.

– Мясные?

– А то!

В животе заурчало. Перебить страх аппетитными фрикадельками было отличной идеей, однако Белла понимала, что пока не выговорится, ни один кусок не полезет в горло.

– Мне нужна Бердис! – выпалила она и первой ломанулась в двери классной комнаты.

Спустя пару минут все трое – Белла, Бердис и Кайл – торопливо зашагали по тенистой аллее, с каждым шагом удаляясь от умопомрачительных запахов мяса и специй, так и витавших в воздухе. Повернуть в сторону, противоположную столовой, было тем ещё испытанием, но Аннабелле и правда было не до еды, а друзья разделяли волнение подруги. Девушка искала свободную беседку, где без помех можно поговорить, однако на полпути пришлось остановиться: возле пышных кустов голубой гортензии Бердис схватила подругу за руку и выдохнула:

– Да объясни, наконец, в чём дело!

– Да-да, объясни, – не отставал от сестры Кайл.

Плюхнувшись на землю под один из кустов, он почесал такие же, как у Бердис, веснушки на носу и уставился на Беллу, требуя объяснений. Делать было нечего, и девушка выплеснула:

– Мне конец!

Подруга деловито поправила очки на переносице.

– С чего бы это?

– Я такое начудила!

Брат и сестра переглянулись, и Бердис окинула взглядом руки Аннабеллы. Нахмурившись, спросила тоном классной дамы:

– Где твои браслеты?

Белла помрачнела.

– Вот, – проронила она, открыв сумку и предъявив содержимое подруге.

Кроме книг и прочих мелочей, таких как исчезающие чернила, летающие закладки и прыгающие точилки для карандашей, используемых при записи магических рун, там лежали и два тонких серебряных обруча. Размером они были с запястье Беллы и содержали в себе вкрапления из нескольких камней, символизирующих воду, огонь, землю и ветер. Все четыре стихии были упрятаны в одно место, словно засажены в темницу, и каждая из них вела себя смирно, но ровно до тех пор, пока браслеты были на руке.

– Опять сняла! – принялась корить подругу Бердис. – Одна, без подстраховки! Почему меня не подождала?

– А как иначе? – огрызнулась Аннабелла. – Как иначе мне развивать свой дар? Время идёт, мы заканчиваем второй курс, ты и другие вытворяете такие сложные трюки, а я до сих пор не научилась колдовать в полную силу! Браслеты надеты – получается только тыквы по воздуху гонять; сняты – и я почти не контролирую ни процесс, ни результат!

Бердис скрестила на груди руки.

– И что опять вышло из-под контроля, пока я гадала на таро?

Белла покраснела.

– Я собиралась изменить габариты обыкновенных земляных червяков, а вместо этого превратила любимые ирисы ректора в жаб. Откуда мне было знать, что именно вон то маленькое строение рядом с главной оранжереей и есть любимый уголок господина Оклера, куда соваться без его разрешения крайне не рекомендуется?! Особенно мне! – И тут же с гордостью добавила: – Они получились тех же сортов!

– Кто?

– Так жабы!

Уголки губ рыжей девушки против воли дёрнулись в слабой улыбке.

– А червяки?

– Благоразумно покинули поле действия: ни одного не увидела, – вздохнула Аннабелла.

Молчаливо слушавший разговор подруг Кайл взъерошил на голове волосы и простонал:

– Тебе конец!

– Не каркай, – одёрнула брата Бердис. – Господина ректора нет в академии. Нам просто нужно превратить жаб обратно в ирисы – и всего делов!

– Всего делов, – передразнила девушку Аннабелла. – Думаешь, я не пыталась вернуть всё на свои места? Но вышло только хуже: при каждом кваканье жабы начинали пускать пузыри! А потом и вовсе оторвались от цветочных стебельков и распрыгались врассыпную.

– В цвет ирисов получились лягушечки? – зачем-то уточнил Кайл крайне серьёзным тоном, а у самого губы тоже так и норовили сложиться в улыбку.

– В цвет ирисов. Но это не самое страшное.

– Что может быть страшнее жабы с пузырём?

– Мастер Эйверторн! – выпалила Белла.

Её друзья присвистнули, а Кайл ещё и за ухом почесал. То внезапно запылало в цвет его с сестрой волос.

– Мастер Легрант с начала весны преподает у нас на потоке, – произнёс юноша.

Вопрос вертелся на языке Беллы, и она не сдержалась:

– Строгий?

– Требовательный! Вольностей в магических заклинаниях не допускает. Ошибок не прощает. Зануда ещё тот!

– Так я и думала! Вот зачем мне столько силы? Охотно отдала бы половину за капельку везения! Нет чтобы попасться на глаза мастеру Тессе… Ведь милейшая женщина! Так нет же! Угораздило вывести жаб именно перед носом этого напыщенного павлина!

– А ещё я слышал, что он в очень хороших отношениях с Оклером.

– Вот влипла…

Белла зажмурилась, судорожно выдохнула. Только не реветь!

Перед глазами в тот же миг нарисовался кривой домик, стыдливо прилепившийся к самой окраине Тагры, городишка столь крошечного, что пройти его вдоль и поперёк можно было, не устав ни капельки. Скромное жилище с покосившейся крышей и скрипучим крыльцом принадлежало тёте Мэрион, единственной родственнице, женщине суровой и грубой, совершенно далёкой не только от магии, но и от хозяйства. Именно поэтому в доме все годы подряд протекала крыша, а некогда прекрасный сад, который разбил муж тёти, ныне покойный, превратился в непролазные джунгли из крапивы. Каждую осень тётя собирала ту крапиву и сдавала в парфюмерные лавки, где из неё делали отвар, который потом разливали в формочки для мыла да в баночки под мыльную эссенцию для мытья волос. Это незамысловатое дело приносило тёте небольшой доход, однако его хватало лишь для того, чтобы прокормиться самой да прокормить собственных детей. На ещё один рот лишней монеты не было. А ещё Мэрион приходилась младшей сестрой бабушке Аннабеллы, но звать бабушкой себя категорически запретила, так с первого дня и стала для осиротевшей девочки тёткой.

Магический дар Аннабеллы открылся, когда ей исполнилось двенадцать. В тот день хозяйка продуктовой лавки, куда Беллу направили за зеленью и козьим сыром для салата, ещё подарила девочке коробку печенья. С вкраплениями шоколада, оно было такое вкусное, что Белла, открыв коробку по дороге, не удержалась и всё слопала.

Увидев на губах внучатой племянницы след от шоколада и подумав, что непутевая девчонка спустила все деньги на сладости, Мэрион не на шутку рассердилась, но когда поняла свою ошибку, было уже поздно: по всему дому, и без того шаткому, летали подушки, тапки, сковороды, детские игрушки, ключи, мелочь, сумки и прочее, включая даже хлеб для тостов. Магия выплеснулась из клетки, в которой томилась и зрела, и сделала это с силой подобной вулкану, а сама Белла не сразу поняла, что, а точнее, кто, вызвал весь этот кавардак. Дети Мэрион от столь бурного проявления волшебства повизгивали: сначала от страха, потом от восторга. Мэрион онемела, а после безуспешно пыталась поймать весело скачущие по воздуху предметы, чем ещё больше развеселила своих детей. Влетело же, конечно, оторопевшей от первого всплеска дара сиротке. С тех пор хаос поселился в доме семейства Керрен, а для Аннабеллы начались одни сплошные чёрные дни.

Что делать со своим даром, она не знала. Как им управлять – тоже. Во всей Тагре не нашлось ни единой книжки, содержащей хотя бы самые общие понятия о магии. Получив от вышедшей из себя Мэрион тапкой по месту пониже спины и требование навести во всём доме порядок, девочка как могла, училась сама. Выходило неважно. Вместо того чтобы из ничего создавать охапку роз или хотя бы тощий букетик лютиков-цветочков, Белла создавала бардак. К счастью, нечасто, но сокрушительно. В конце концов, тётя не вытерпела и обратилась в Высочайшую Комиссию по Контролю Магии. Ради такого дела не поскупилась, купила специальную бумагу для магических писем: такие послания попадали к адресату очень быстро. Своими глазами убедившись, что от чар и колдовства одно только неудобство и зло, Мэрион надеялась, что дар девчонке быстренько запечатают, тут и вариантов-то иных не было. Тагра крошечная, магов здесь не обучали, да и на многие мили вокруг не водилось ни одной школы магии. Однако прибывшие в глухомань сотрудники Комиссии, оценив как масштаб катастрофы, так и потенциал растерянной девчонки, кусавшей губы от бессилия и досады, озвучили госпоже Керрен другой выход. Лишить дара никогда не поздно, постановили они и предложили отдать внучатую племянницу в Верральскую Академию Магического Искусства, при том заметив, что в случае поступления девушке будет предоставлено жильё и питание за счет города. Последнее для ушей уставшей от бесконтрольных выходок Беллы женщины было слаще сахара, и она немедля согласилась. Однако было ещё одно условие: если толкового мага из девчонки не выйдет, её дар навсегда запечатают.

От неприятных воспоминаний девушка заёрзала на месте. Или она всё же села на соцветие репейника? Смятение подруги уловила Бердис.

– Ты чего?

Белла вздохнула.

– Чую, над моей головой сгустились тучи…

Кайл прыснул в кулак.

– Они над ней всегда были, просто разверзлись именно сегодня.

Бердис сердито посмотрела на брата.

– Он прав, – снова вздохнула Аннабелла. – Я сделала то, что не должна была делать: сняла браслеты без разрешения наставника. А затем устроила погром в оранжерее. Мастер Легрант обязан сообщить об этом ректору. Таковы правила. А это значит…

Бердис всплеснула руками.

– Рано вешать нос!

Однако её брат был иного мнения.

– Она права, – буркнул он в сторону сестры. – Даже если бы правила гласили иначе, магистр Эйверторн всё равно бы всё рассказал. Вы ещё не сталкивались с ним на занятиях, а я уже столько нервов себе испортил.

В подтверждение своих слов Кайл почесал чуть выше ягодиц, как будто именно в том месте и находились те самые нервные клетки, которые было уже невозможно восстановить.

– Он просто терпеть не может хаос, беспорядок, – продолжал юноша, – но особенно не переваривает самонадеянных студентов. Попробуй на его практикумах начудить что-то, на что он не давал добро, – вся группа тут же получит штрафное очко. А всё потому, что магистр Эйверторн считает, что ученики не должны бежать впереди паровоза, ведь они ещё малоопытны, неусидчивы и вообще не могут и рядом стоять с таким совершенством и талантом, как он! А по мне, его основной талант заключается в задирании носа!

Аннабелла совсем поникла.

– Высокомерный, принципиальный и педантичный. Значит, быть мне исключённой!

Её подруга нахмурила лоб.

– Погоди паниковать. Оклера сейчас нет в академии, ведь так?

– Так.

– Это раз. До его приезда ещё несколько дней, верно?

– Верно.

– Это два.

– И кроме магистра Легранта, тебя никто не видел, – добавил братец. – Это три.

– Выходит, – продолжала подруга – твоё будущее всецело в его руках! Мой тебе совет: не беги от проблем в кусты, а встреться с ними лицом к лицу! Не прячься, а поговори с мастером Эйверторном. Объясни, что значит для тебя обучение. Расскажи, ничего не утаивая, как тебе важно дойти до конца. Позволить запечатать свой дар и вернуться к тётке ты всегда успеешь, ведь правда?

Вернуться к Мэрион она как раз и не могла: тётя на сей счёт высказалась чётко и ясно, но Аннабелла кивнула. Легче на душе не стало: советовать всегда легче, чем действовать, а тут ещё и Кайл вновь подлил масла в огонь.

– Э, нет, девчонки, – протянул он задумчиво, – ничего у вас с Эйверторном не выйдет. Во всём, что касается магии, его сердце превращается в камень, и разжалобить его невозможно.

Бердис возмущённо сверкнула очками.

– Нет ничего невозможно, как и то, что я вот сейчас как задам тебе кулаком по башке!

– За что?

– За что? Посмотри на Беллу. На ней и так лица нет – ещё ты нагнетаешь.

– Я просто реалист. А ещё я посещаю его занятия. Так что знаю, что говорю. Если Белле удастся растопить эту напыщенную глыбу, то… Ой, что будет!

– А и правда, что же тогда будет? – услышала троица и встрепенулась.

Из-за другого куста гортензии, такого же раскидистого, как и тот, в цветах которого прятались друзья, вышел сам мастер Эйверторн Легрант. С лёгкой ухмылкой на губах, он остановился у самой красивой ветки, что цветом своей пышной шапки вторила едва заметному узору на его стильном пиджаке, и, скрестив на груди руки, ехидно заметил:

– Горю желанием узнать.

Аннабелла сглотнула, разглядев его глаза. Они так и полыхали гневом.

– Пожалуй, пора сваливать, – прошептал Кайл и попятился назад.

– Пожалуй, да, – согласились Бердис и Белла и тоже подались за Кайлом.

– Вот ты! – Эйверторн расцепил руки и указал на Аннабеллу. – Да, ты. Ты останься. А вы двое и правда лишние. – А потом, поразмыслив, добавил: – А ты, умник, после выходных загляни-ка ко мне в кабинет. Разговор будет.

– С вещами? – зачем-то спросил стремительно бледнеющий Кайл.

– С зачёткой, – уточнил мастер.