Подарок для эльфа

Имя своё слышала редко. В детстве — от матери, которая успела умереть, не дожив до холодной весны, а потом — от надзирательниц в приюте, у которых к каждому ребёнку был либо номер, либо раздражённое «эй, ты», но в документах, магически проштампованных и засушенных в герметичных тубусах, я значилась как Мила — пригодная, неприкосновенная до Первой Ночи.

Так называли тех, кто предназначались для передачи в руки высокородных.

В моем мире это не считалось рабством. Формально — это было покровительство, древняя практика, существовавшая задолго до магических кодексов и Академии. По сути же — вложение: способ направить важный ресурс в нужные руки. Девушек из простого народа, особенно сирот без рода и магического дара, могли выкупить, обучить базовому этикету, ухоженности, эротической теории и подчинению — и передать под покровительство сильному магу.

Некоторым магам, особенно тем, в ком сила зашкаливала, требовалась постоянная разгрузка. Их магические каналы были слишком плотными и активными. Без регулярного сброса напряжения через контакт с женским телом они рисковали потерять контроль над своей стихией. Секс для таких магов был не просто удовольствием, а необходимостью.

Раэль Тал’Аннор был одним из них. Могучий, юный, родовитый. Его магия требовала контакта часто, но не с кем попало. Не каждое тело могло выдержать его силу и стабилизировать потоки.

Я подходила идеально. Мое тело резонировало с магией, усиливало её, выравнивало хаотичные импульсы, возвращая эльфу кристальную ясность. В их среде говорили, что маги с врождённой склонностью к нестабильности инстинктивно тянутся к определённому типу партнёров и Раэль, едва увидев Милу, понял: она — его.

Меня могли отправить куда угодно. В ритуальные покои, где из девушек выкачивали жизненную силу заклятиями или — в руки пожилого герцога, у которого умерла последняя «партнёрша». Некоторые покровители использовали девиц редко, только по необходимости. Некоторые — ежедневно. Были и те, кто обходился с ними особенно жестоко и делились со своими приятелями.

Я не считала себя особенно красивой. Черты — обычные, кожа — бледная, как у всех, кто вырос без солнца. Ни выразительных глаз, ни точёного подбородка, ни походки, от которой замирают мужчины, но в их мире ценилась не внешность — не совсем так. Ценилась пригодность и уникальность. В этом мне повезло.

У меня был тот самый тип тела, который идеально резонировал с эфирной магией: тонкие каналы, высокая восприимчивость, почти врождённая податливость потокам. Я не ломалась под давлением силы — наоборот, впитывала её и выравнивала. Это делало меня подходящей для магов с высоким уровнем нестабильности, тех, чья сила требовала постоянного сброса, чтобы не разрушить их изнутри.

А ещё — грудь. Большая, молочного оттенка, с высокими розовыми сосками — редкость даже среди аристократок. Такая, на которую смотрят с завистью, а за спиной обсуждают: «такая — выдержит любого мага».

И волосы. Их почему-то все замечали. Длинные, струящиеся ниже попы, мягкие, как шелк, и цвета расплавленной бронзы. Их любили трогать, а у магов вроде Раэля, как мне объяснили, на такие волосы почти рефлекторная реакция — тянуть, наматывать, зарываться.

Я знала, зачем меня уже выбрали и кого получу в качестве “господина”. Мужчина в тёмной форменной мантии, без эмоциональный и сухой в манерах, вёз меня не как живую девицу, а как тщательно упакованную посылку. Он даже имени не спросил — просто подписал пергамент о передаче, открепил от рукава печать приюта и указал на карету.

До поездки меня одели в простую одежду: мягкое серое платье без украшений, с вырезом, подчёркивающим грудь, но не кричащим. Ни косметики, ни причёсок — только распущенные волосы, струящиеся вниз, как водопад. Мне не дали с собой ни книг, ни вещей, только маленький тканевый мешочек.

До этого со мной говорили и объясняли, что мне повезло и хозяин — не самый жестокий из возможных, и что он непременно оценит тело, которое работает на него.

Еще в приюте мне вручили небольшой флакон с маслом, которое потом я положила в мешочек. Прозрачное, чуть сладкое на запах, оно согревало пальцы. Велели сразу после прибытия в покои раздеться полностью — до последней нитки. Втереть масло в кожу, особенно — в грудь, живот и бёдра. Оно сделает тело более чувствительным, а кожу — сияющей, будто согревало изнутри.

Ещё передали три комплекта нижнего белья.

— Надень один, — сказала мне надзирательница. — Тот, к которому потянется рука первой, но ни в коем случае не ложись на постель. Господин может счесть это дерзостью. Лучше сесть на пол внизу у подножия ложа. Склонить голову, смотреть в пол и ждать. Первой не заговаривай, только если хозяин разрешит.

Запомнила каждое слово и когда карета остановилась у мраморной арки Академии, сердце уже билось иначе. Прошла за слугой по коридорам, вымощенными камнем, и оказалась перед дверью, вырезанной вручную, с печатью Ледяного Дома на ручке.

Там, внутри, начиналась новая жизнь и я знала: прежде чем он скажет хоть слово, мое тело уже должно выполнять его желания.

Комната — нет, покои — были больше, чем весь приют, в котором провела детство. Высокие потолки, тяжёлые портьеры, кресло у камина, меховой ковёр, хрустальный кувшин с водой на резном столике, шкаф с одеждой, которую мне пока не разрешалось трогать. Ванная, спальня, кабинет — всё отделено перегородками и везде — тепло. Нежаркое, но убаюкивающее, будто тебя обернули в заклинание комфорта.

Я не знала, когда он войдёт, но в душе, глубоко — знала, что долго ждать не придётся.

Сердце колотилось от волнения, хотя в комнате было тихо. Прошлась босиком по ковру, дотронулась до шелка покрывала. Прикоснулась к гребню, лежащему на туалетном столике. Всё это было чужим, но отныне - это ее дом.

Опустившись на колени и развернула мешочек с содержимым. Внутри — три комплекта белья. Каждый — как вызов, как вопрос самой себе: какой я должна быть сегодня?

Пальцы скользнули по первому: белый комплект, мягкое полупрозрачное кружево. Лифчика с полупрозрачными чашками из ткани. Верх украшали короткие рюши на плечах, создавая видимость небольших рукавов. Трусики были открытыми, с воздушной юбкой из той же полупрозрачной ткани, полностью обнажавшей ягодицы. По бокам трусики соединялись с поясом золотыми декоративными цепочками. Линия талии подчёркивалась, интимная зона прикрывалась минимально. Девственно, мягко, почти наивно.

Второй — тёмно-бордовый. Комплект состоит из кружевного бра с мягкими чашечками и декоративными перекрёстными бретелями. Трусики с разрезом спереди, поверх — короткая прозрачная юбочка. Открывает низ живота, подчёркивает бёдра и интимную зону. Красная полупрозрачная накидка, которая шла в комплекте была из лёгкой ткани, надевается сверху. Глубокий вырез спереди, завязывается атласной лентой под грудью. Это было провокацией.

И, наконец, третий чёрный. Простой и изысканный одновременно, из тонких ремней и кружевных вставок. Лифа нет — грудь полностью открыта, подчёркнута только обрамлением. Трусики с высокой посадкой, бёдра и попа почти полностью оголены, декоративная вышивка спереди прикрывает лишь центр. Линии строгие, но каждая подчёркивала изгибы, как будто сшиты по телу.

Рука потянулась сама к белому. Он казался одновременно соблазнительным и торжественным. Мягкое белое кружево с вырезами подчёркивало изгибы моего тела, а открытая зона бёдер и груди делала образ подчёркнуто откровенным — таким, каким, он хотел бы видеть меня впервые. Этот вариант выглядел как покорное, нарядное подношение — красиво, вызывающе, но без вульгарности.

Отложила бельё и поднялась. Сбросила платье через голову, и оно упало у ног, как прошлое. Тело — на свету. Плечи дрожат, грудь слегка подрагивает с каждым вдохом. Волосы рассыпались по спине, закрывая ягодицы, как жидкий шёлк.

Открутила пробку от флакона с маслом и вдохнула. Лёгкий, сладковатый аромат — что-то между цветами и молоком. Вылила немного на пальцы. Понемногу — на плечи, ключицы, по груди. Масло скользило, оставляя сияющий след. Втирала его в грудь стыдливо, но знала, что должна это сделать. Соски затвердели под движениями, а кожа стала более чувствительной и сияющей.

Живот, бока, внутренняя поверхность бёдер. Масло словно оживляло изнутри — там, где кровь раньше шла медленно, теперь пробегали импульсы. Когда дошла до ягодиц, руки уже слегка дрожали. Прикосновения становились мягкими, скользящими, и в этом было что-то слишком приятное.

Надела бельё и комплект сел идеально, делая похожей на чьё-то сладкое предвкушение. Он будет трогать, рассматривать, сжимать — не с лаской, а с правом собственности.

Опустилась на пол — у камина на меха. Села на пятки, колени разведены. Опустила взгляд. Спину держала прямой, грудь — приподнятой. Руки — на бёдрах. Волосы стекали с плеч, спускаясь к пояснице, как водопад. Я знала, как это выглядит.

Сердце стучало в ожидании его появления.

И когда откроется дверь, он увидит именно это: тело, готовое служить, кожу, которую хочется трогать, грудь, которую невозможно не взять в ладони, и девушку, которая знает своё место.

Через время услышала звук открывающейся двери.

Раэль Тал’Аннор вошёл бесшумно. Даже воздух замер, когда его шаги коснулись пола. Он не спросил моего имени, не поздоровался, а только смотрел. Наконец-то, подарок его родителей приехал к нему. Этот взгляд прожигал кожу, ощущался почти физически: скользил по телу, оценивая, примеряя, словно уже знал, как именно будет брать.

Опустила голову ниже. Он остановился в шаге, не спеша касаться. Лишь обошёл, как зверь, изучающий новую игрушку. Каждый его шаг за спиной отзывался мурашками вдоль позвоночника, от которых не было защиты. Я сидела ровно, не дыша, ощущая, как взгляд скользит по обнажённой спине, по изгибу талии, по линии бёдер, оставляя за собой нечто большее, чем просто внимание. Это было безмолвное обладание, в котором не требовалось слов.

Когда он вновь оказался передо мной, остановился на расстоянии полшага и поднял руку. Его пальцы легли под подбородок неторопливо, но с той безоговорочной уверенностью, что не допускает возражений. Он приподнял мое лицо, заставляя смотреть в глаза, и просто смотрел сосредоточенно, рассматривая черты девичьего лица.

— Ты умеешь брать в рот? — спросил негромко, и голос был вроде бы равнодушным, но под ним скрывалось напряжение.

— Теоретически да. Меня учили, — прошептала, не отводя глаз.

Уголки его губ едва дрогнули, не то в насмешке, не то в предвкушении. Он не стал снимать одежду, а просто расстегнул пряжку, потянул молнию вниз, и звук этого жеста показался чересчур громким в этом пространстве. Ткань брюк разошлась, и он обнажил себя — словно извлекал оружие, а не часть тела.

Член был крупным — плотным, налитым, с рельефной веной вдоль ствола и тёмной, гладкой головкой. Я заметила, как та блестит — предвкушение или остаток прикосновений, не знала. Раэль провёл пальцем вдоль — от основания вверх, чуть надавив, и задержался у самой головки. Затем медленно обвёл её кончиком пальца, как бы проверяя чувствительность.

Шагнул ближе. Взял в руку основание и направил член к моему лицу. Головка коснулась губ — сперва правого уголка, затем медленно скользнула влево. Оставила след влажности и жара, как метка. Он повторил это ещё раз, чуть надавив, заставляя приоткрыть рот.

— Открой рот шире. — его голос стал ниже.

Я подчинилась. Раэль вложил себя внутрь сразу, медленно проталкиваясь на треть, затем на половину. Чуть закашлялась от плотности и неожиданной глубины. Он замер, позволив привыкнуть.

Обхватила основание руками, чтобы зафиксировать, как учили. Правую — ближе к основанию, туда, где кожа переходила в напряжённый корень, где всё было особенно чувствительно. Левой аккуратно обхватила яички — осторожно, с почтительным вниманием, словно держала в ладони нечто хрупкое и ценное. Пальцы почти смыкались на стволе, но с трудом — он был толще, чем я представляла по учебным схемам. 

Потянула кожу вниз, открывая головку, и снова втянула её в рот, уже осознанно. Начала медленно двигаться — втягивала, отпускала, втягивала снова. Щёки втягивались, слюна собиралась под языком. Язык скользил по нижней стороне, чуть надавливая, затем обвивался вокруг головки.

Раэль издал глухой стон, что-то между контролем и желанием потерять его.

Он запустил пальцы в мои волосы, но не толкал. Я сосала ритмично, с нарастающей уверенностью, чувствуя, как он становится ещё плотнее, как дрожит от моих движений. Иногда вытаскивала почти до конца, чтобы облизать головку — круговыми, скользкими движениями языка — и снова втянуть внутрь до той самой точки, когда глаза слезились, а горло просило воздуха.

Гортанный звук, влажный, заполнил комнату. Мои стоны, слабые, при каждом толчке. Нам говорили, что даже если девушке не приятно, она должна тихо постанывать, что я и делала. И его тихие, сдержанные вздохи. Всё это сливалось в запретную симфонию.

Он напрягся. Пальцы сжались в моих волосах, сильнее натягивая корни.

— Глотай. 

Он толкнулся чуть глубже, и тёплая, солоноватая сперма наполнила горло. Глотала — послушно, стараясь не отшатнуться, держась руками за его бёдра, пока он окончательно не выдохся. Его член дёрнулся в последний раз.

Раэль вытащил хозяйство позволяя отдышаться. По подбородку скатилась капля — он провёл пальцем и стёр её с кожи, посмотрел, как я глотаю остатки, и усмехнулся еле заметно.

— Думаю, что теория усвоена отлично.

Он расстегнул ремень, снял брюки, потом — рубашку, сбрасывая ткань на кресло, не глядя, и остался перед ней обнажённым. Я не сразу позволила себе поднять глаза. Когда всё же подняла — задержала дыхание от увиденной картины.

Эльфийское тело — сухое, гладкое, без единого лишнего изгиба. Плечи широкие, грудь резкая, мускулы плотные на прессе, будто выточены, а не накачаны. Ни капли волос, ни одного шрама или царапины — только чистая, светлая кожа и напряжённый силуэт, от которого пахло властью. Он был всё ещё частично твёрдым — налитый, влажный, слегка подрагивающий. Плоть блестела от моей слюны, а тяжесть оставалась, как будто тело не готово было отпустить возбуждение.

Он прошёл мимо и встал сзади. Я ощущала тепло его тела позади себя, дыхание где-то над поясницей, тень, опустившуюся на спину.

Опустился на колени, знал, где правильно расположиться. Ладони легли на ягодицы, мягко их раздвинули. Он шлёпнул ладонью один раз, не сильно, но достаточно, чтобы кожа загорелась. Мое тело дёрнулось, он усмехнулся. Явно был доволен моей реакцией.

— Ты ведь всё ещё девственна, — сказал он негромко с хищной окраской в голосе. — Хорошо.

Я не могла ответить. Всё тело напряглось — от страха и ожидания. Покорность давалась непросто, потому что слишком многого во мне ещё не было — ни опыта, ни понимания, ни памяти прикосновений. Промежность была влажной, и не только из-за масла. Минет возбудил меня больше, чем ожидала.

Возбуждение смешивалось со страхом. Чувствовала жар внутри, тяжесть между ног, но при этом знала: это не значит, что готова. Я была девственницей и даже мастурбация оставалась чем-то запретным — в стенах приюта, под надзором и правилами.

А теперь — он. Я же видела его член и ощущала его во рту, пробовала, не справляясь полностью с глубиной и объёмом. Он едва помещался, и то — не полностью. Я не знала, как его тело сможет войти в моё и всё же он собирался это сделать сейчас. Без лишних слов и долгой подготовки. 

Его пальцы скользнули вниз. Он нащупал трусики, натянул в сторону, открывая вход. Один палец прошёл по складке — снизу-вверх, останавливаясь у самого чувствительного места. Он толкнулся внутрь один раз, затем второй. 

— Нежная, — выдохнул он. — И такая тесная…

Вытащил палец, провёл им ещё раз по розовой плоти, раскрыв губки шире. Я чувствовала, как пульсирует вход обволакивая его палец. 

Он взял в руку свой член, провёл им по складочкам. Несколько раз — вдоль, туда-сюда. Кончиком коснулся клитора, провёл по щели, задержался на входе. Он любовался. Ему нравилось, как аккуратно я устроена — розовая, узкая, эстетически аккуратная.

Он пристроился ближе, провёл головкой вдоль влажной складки, чуть надавил — и замер, точно выверяя угол. Его член оказался плотно прижат к самому входу, и я почувствовала, как широкая головка упирается в узкое, нетронутое кольцо мышц. Несколько секунд — и он толкнулся вперёд резко, сразу на всю длину.

Ткани разошлись с натянутым жжением, мышцы сопротивлялись, но всё равно раздвигались, уступая его вторжению. Он прорвался внутрь рывком, разрывая девственную плеву. Боль пронзила резко, будто кто-то провёл остриём ножа по самому центру, и я вскрикнула, стиснув зубы.

Тело выгнулось, но я прикусила губу, чтобы не закричать вслух. В этот миг мир сократился до одной единственной точки внутри, все остальное исчезло. Резкий толчок вызвал болезненный спазм — кожа натянулась, внутренности отозвались жжением. Чувство наполненности было ошеломляющим: невыносимо чужое и в то же время странно правильное.

Боль не утихала сразу, пульсировала внизу живота, как отпечаток его вторжения, но вместе с ней приходило и нечто иное — покорное осознание: теперь я принадлежала ему. Он был внутри, и уже одно это лишало слов.

В этом было что-то первобытное, грубое, но одновременно притягательное. Его руки держат меня крепко, он чуть двинулся и тело, несмотря на болезненный шок, начинает подстраиваться, и где-то между болью и страхом начало рождаться новое — то, о чём я раньше не знала. Чувство, пробуждающееся в самой глубине души.

— Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы. — Ты узкая, как перчатка на мокрую руку.

Он начал двигаться — короткими, жёсткими толчками. Без ритма, просто вперёд и назад. Тело дергалось вперёд при каждом толчке, ладони скользили по ковру в попытке найти опору. Звук стал влажным, хлюпающим — откровенным. Он трахал меня с силой и жадностью, словно утолял голод. Хотя, наверное, так и было. Кто знает, сколько он был без настоящего сброса — без секса с подходящей девушкой, чьё тело не ломается под давлением магии, а принимает её, как своё.

Я чувствовала, как он разряжается во мне, как из него уходит напряжение, накопленное, возможно, за недели — месяцы. Каждое движение будто расслабляет его внутренние каналы. Внутри будто пульсировала энергия и я ловила её всем телом.

Моё нутро будто расширялось, чтобы вместить не только его плоть, но и то, что шло с ней — силу, вихрь, сгустки эфира, вырывающиеся из него в меня. Она не обжигала, а наоборот — впитывалась.
Ладони Раэля легли на мою попу, сжали и снова шлёпнули. Яички хлопали по мне при каждом толчке. Я старалась делать то, чему учили — слегка постанывала, сжимала мышцы, упиралась, как нужно, но боль не отступала, и я терпела.

Он наклонился вперёд, сжал грудь, натянул соски. Грудь качалась в такт ударам. Он застонал утробно. Его пальцы нашли мои волосы, намотали туго на кулак. Он потянул голову назад, выгибая мою шею, натягивая корни так, что я зашипела сквозь зубы.

— Терпи, — выдохнул он. 

Он двигался яростно, глухо рычал, иногда просто вжимался до предела. Влажные звуки усиливались, удары становились глубже. Мои руки дрожали, ноги сводило от напряжения, но я держалась ради удовольствия своего господина.

Через какое-то время — не знала, сколько прошло — он вышел. Разом отпустил волосы, откинулся назад и схватился за член. Несколько рывков — и горячие струи спермы брызнули мне на поясницу, на ягодицы и спину. Он стоял и смотрел, как я покрыта им, грудь качается, волосы растрёпаны, тело дрожит.

— Вот так идеально смотришься.

Опустил ладонь на мою голову, погладил, как хищник — не с нежностью, а с удовлетворением. Ему понравилось.

Встал и обошёл меня по дуге, шаг за шагом, позволяя себе разглядывать — снизу-вверх. Подняла глаза — и увидела его. Он не прятал ничего, и не было в этом ни стыда, ни смущения — только уверенность того, кто знает, что будет желанен в любом свете. Протянул руку, не дотрагиваясь, и указал в сторону ковра, ближе к камину.

— Ложись на спину. Ноги — шире.

Голос прозвучал хрипло, но жестко, как команда, которую нельзя игнорировать.

Подчинилась, не отводя от него взгляда. Спина коснулась тёплого ворса, ноги разъехались в стороны, подчинённые его власти. Он стоял между ними, на коленях, и в тот момент уже казался одержимым и бесконечно восхищённым каждым дюймом обнажённого женского тела.

Ковёр под спиной почти не чувствовался — только его руки, скользящие по моим бёдрам, занимали всё внимание. Он сжал их, подтянул к себе, и одно - это движение вызвало во мне сладкий толчок возбуждения, а когда он вошёл с медленным нажимом, в котором звучала сила и невыносимое наслаждение от обладания. 

Он сидел на коленях между моими ногами, спина выпрямлена, корпус недвижим, но руки обхватили мои бёдра. Пальцы крепко сжали кожу, оставляя едва заметные следы. Он держал крепко, заставляя бедра двигаться — не спеша, но настойчиво, как будто обучал ощущать его член. 

Направляя, он покачивал мои бёдра вперёд и назад, заставляя тело двигаться так, как хотел он и прочувствовать каждое движение внутри. Он заворожённо следит за тем, как качается грудь, и она напрягается от самого факта, что я под ним, но двигаюсь по его воле. Это заводило его — контроль и смакование власти. 

Вцепилась в ворс ковра, выгибаясь навстречу, стараясь подстроиться под его ритм. Он владел мной с абсолютной уверенностью, будто знал каждую грань моего тела заранее.

Его руки скользнули вверх, к груди, и там остались. Ладони грубо обхватили грудь — не церемонились, не ласкали, а мяли, тискали, сжимали, как будто хотел выжать из неё всё, что можно. Большие пальцы не щадили сосков, дразнили, выкручивали, теребили до боли и стонов. Когда он наклонился и втянул один в рот, обхватывая губами, а затем сжал зубами ощутимо — я чуть не дёрнулась ему навстречу. Он знал, что делает и издевался сладко, и грязно.

Тело горело, пульс гремел в ушах, между ног текло без стыда, но он не торопился. Выпрямился, взглянул вниз — прямо туда, где я была раскрыта и влажна, где его член исчезал в моём теле с наслаждением. Его взгляд был животным и неприкрытым: будто он мог кончить только от одной этой картины.

— Смотри, — прохрипел он. — Как твое тело нанизано на меня.

Он сжал мои бёдра сильнее и начал вталкивать меня на себя с точной, жёсткой амплитудой. Он трахал моими собственными движениями, направляя, качая, вбивая себя в меня до конца. 

— Посмотри, как твоя киска жрёт меня, — пробормотал он, наблюдая, как мои бёдра опускаются на его пах, как кожа сливается, как внутри всё сжимается от слишком долгого сдерживания.

Он не думал о моем наслаждении — держал темп, усиливал хватку, прижимал к себе и снова заставлял сесть на него до конца. Я дрожала, сжимала кулаки, грудь качалась перед его глазами, вся мокрая, влажная, раскрасневшаяся — и он не сводил с неё взгляда.

— Грязная девочка, — прошипел он. — Ты хочешь, чтобы я кончил на тебя?

Он сдерживал себя до последнего, но, когда мое тело насаживалось на него, когда грудь перед его глазами вздымалась с каждым толчком, он не выдержал.

— Чёрт… — выдохнул, и тут же наклонился ко мне снова.

Один рывок — и он погрузился в меня на всю длину. Остался внутри, почти застыв, лишь прижимая бёдра сильнее. Затем снова начал двигаться — резко, глубже, быстрее. Каждый толчок отзывался по телу вибрацией, будто во мне забивали колышек возбуждения, и я сама не удержалась — начала подталкивать таз навстречу, помогать и принимать его всего, как могла.

Он навалился грудью, прижался ко мне, и в следующее мгновение его рот сомкнулся на соске. Сначала на одном. Он сосал его жадно, влажно, с шумом, словно хотел выдрать из меня удовольствие языком. Слегка прикусывал, хватал губами, тянул, а потом переместился на другой — не давая ни отдыха, ни передышки.

Он двигался внутри без остановки —  мощно, как раскалённый поршень, высекающий жар из каждого нервного окончания. Мое тело выгибалось, грудь дрожала от его рта, бёдра гремели о его бедра — и всё это было до безумия похабно, пошло, грязно и так чертовски сладко.

— Чувствуешь, как я растягиваю тебя? — выдохнул он в кожу, не отрываясь от соска. 

Кивнула, не в силах говорить. Всё, что осталось от меня — сплошная кожа, плоть и пульсирующее удовольствие. Ощущала его размер до последнего дюйма, как он двигается внутри, как расширяет изнутри. Наши тела уже были единым телом — горячим, влажным, скользким комком удовольствия.

Он резко отстранился, вытащил себя — и в тот же миг брызги ударили по моему животу, чуть выше пупка. Его сперма была горячей, липкой, и он, тяжело дыша, продолжал сжимать бёдра, будто не мог отпустить.

— Ты сводишь меня с ума, — хрипло сказал он.

Его сперма липко растеклась по коже, и он даже провёл пальцем по капле глядя на меня с каким-то извращённым восторгом.

Он не ушёл сразу. Напротив — с тяжёлым выдохом опустился на меня всем телом, обмяк, как будто это я подчинила его, а не он меня. Я лежала на спине, распластанная на тёплом ковре, всё ещё влажная между ног, липкая от спермы на теле, с дрожью в пальцах и не до конца улёгшимся сердцебиением.

Он лежал сверху, прижимаясь всей массой. Его дыхание срывалось на моей шее — хриплое, частое, разбивающееся о кожу, словно пыталось вбить в меня память о себе. Я чувствовала его вес, мускулы, жар кожи, и не могла пошевелиться, да и не хотела. Это было странное, дикое, животное ощущение: быть придавленной мужчиной, который только что взял тебя — дважды — и всё ещё оставался внутри.

Между ног жгло, будто внутри разошлись ткани. Там всё покалывало, пульсировало, было чуть влажным, чуть натянутым, чуть ноющим и в этой легкой боли — нечто новое. Остаточный след проникновения, как если бы меня отметили изнутри. Внутри всё ноет, как будто тело медленно привыкает к тому, что его взяли — впервые и безвозвратно.

Он оторвался от меня, поднялся на локтях, а потом — встал. Не торопясь, выпрямился, и член его всё ещё блестел от моих соков, тяжело покачивался между ног. Провёл ладонью по своему стволу, будто лениво наслаждаясь видом — меня, раздвинутой, измазанной, оттраханной и при этом молчаливой, всё ещё готовой подчиниться.

Я не знала, что теперь, поэтому лежала и ждала. Сердце билось чуть тише, но мыслей было слишком много. Он понял это.

— Можешь принять душ после меня. — Голос был чуть охрипшим от желания, ещё не до конца затихшего. — Там есть всё нужное, бери что хочешь.

Он задержался, посмотрел на меня сверху вниз, как на вещь, которую только что распаковал и оценил.

— Ты мне подошла. Я оставлю тебя. — Его губы тронула усмешка. — Вела себя достойно, не скулила, терпела. А грудь у тебя... — он прищурился, будто снова рассматривая, — это просто шедевр. От одного её вида, похоже, теперь будет вставать каждый раз. — И ушёл, а через несколько секунд из ванной послышался звук льющейся воды. 

Я же осталась сидеть на ковре — голая, испачканная, помятая, но живая. Коснулась живота — сперма уже начинала подсыхать, и я даже не знала, стоит ли вытирать её или оставить, как метку. В груди разливалось странное ощущение: я не плакала, не корчилась от стыда, не мечтала сбежать. Думала о том, что могла бы достаться другому — грязному, с сальными пальцами, с огромным брюхом и вялым членом, а досталась ему.

Эльфу. Не просто красивому — ослепительно прекрасному. Его черты, его тело и движения, он не был нежным, но и не был жестоким. Он использовал меня, да — но с таким самоконтролем и вниманием к своему удовольствию, что даже в этом использовании была какая-то тёмная, непрошеная ласка. Он хотел получить кайф — и получил, и я тоже. Хоть и не кончила, но близко была и это было счастьем, ведь могло не быть и этого.

Когда он вернулся, всё ещё голый, с каплями воды на коже, он кинул в меня полотенце. Я поймала его.

— Можешь идти, ванна свободна. Помоешься, придёшь ко мне. Ложиться будешь рядом. Поняла? — Он прошёл мимо, сел на кровать. — Ты теперь моя собственность. Я хочу чувствовать твоё сексуальное тело каждую минуту, и чтобы мог взять тебя в любой момент. Сильным магам это нужно. Тебе должны были объяснять про сброс магии и стабилизацию. Ты для этого идеально подходишь.

Он говорил спокойно, без лишней страсти, как о чём-то само собой разумеющемся — и именно этот тон, лишённый пафоса, отчего-то вызвал у меня странную благодарность. Я ведь реально была идеальной партнёршей для таких, как он.

Пошла в душ, и тёплая вода стекала по телу, смывая следы, пот, остатки боли. Я гладила себя по животу, по бёдрам, между ног с ощущением, будто заново узнаю своё тело. Моющее средство пахло чем-то еловым и мужским. Вдыхала, мылась тщательно и даже с уважением — как будто всё это происходило не зря, а потом вернулась в комнату, завернувшись в полотенце. Он лежал на кровати, не прикрывшись — как хищник, который не боится быть увиденным. Подошла и легла рядом на бок, стараясь его не потревожить. Он молча притянул меня ближе, крепко схватив за талию, и полотенце соскользнуло, оставив между нами только тепло разгорячённой кожи.

Его ладонь легла на мою грудь по-хозяйски, будто это было самым естественным положением для неё. Он даже не сжал, просто держал — твёрдая, тёплая рука, полностью накрывающая правую грудь. Мне было непривычно, но странно приятно.

Я подумала, что, возможно, грудь стала его личным фетишем. У большинства девушек не было такой большой. Даже среди рабынь это считалось редкостью и, похоже, он оценил мое богатство.

Но меня это не смущало. Напротив — хотелось, чтобы он прикасался, чтобы держал, гладил, мял, трогал. Хотелось принадлежать ему даже вот так — через ладонь, тяжело лежащую на моей груди, и я не была против такого положения вещей.

Тихо вздохнув, прикрыла глаза. Мы лежали голые, кожа к коже, и в этой близости не было тревоги — только тяжёлое, тёплое спокойствие, которое медленно уносило меня в сон.

Я принадлежала ему, как рабыня и теперь он стал моим единственным смыслом.

Сон окутывал меня, как тёплая, густая вата — липкая, мягкая, сладкая до головокружения. Я будто плыла в тишине полностью расслабленная, не способная ни думать, ни двигаться, но в теле, где-то глубоко, уже что-то происходило — что-то странное, тянущее, горячее. Влажная плоть внутри ритмично растягивалась, как будто туда, в самую сердцевину, снова и снова погружался кто-то — твёрдый.

Мужской член внутри меня.

Осознав это, я не испугалась. Наоборот — он двигался неспешно, но настойчиво, и с каждым толчком внутри распускалось новое чувство. Я не могла поверить, что это по-настоящему — мне казалось, что это просто сон. Мой первый эротический сон. Настолько яркий, что дыхание перехватывало, а соски наливались, будто кто-то трогал их в реальности.

«Это просто фантазия», — подумала, не открывая глаз и от этого позволила себе больше, чем когда-либо позволила бы наяву. Подалась бёдрами навстречу, чуть выгнулась, принимая глубже. Его член прошёл внутрь с влажным скольжением, и я простонала — не сдерживая себя, не заботясь, как это звучит. От толчков моё тело мягко покачивалось, как будто он действительно лежал сзади и медленно трахал меня — в полудрёме, с такой неторопливой страстью, от которой внутри всё плавилось.

Между ног натягивалось туго: ствол входил в горячую плоть с влажным усилием, продавливая, заполняя до предела. Он был весь во мне и несмотря на то, что мои ноги были сомкнуты, он всё равно проталкивался внутрь с усилием растягивая мышцы и входя с сопротивлением, от которого по позвоночнику пробегала дрожь.

Не было страха или сомнений — только непрерывное томление, это ощущение, как тело подчиняется чему-то большему. Его пах прижимался к ягодицам с каждым толчком и сухо шлёпался, оставляя след.

Я позволяла ему всё, потому что это был сон. Просто сон.

Он удерживал меня на месте: одной рукой сжал бедро чуть выше колена, пальцы впились в кожу, зафиксировали, не позволяя сдвинуться или развернуться. Это делало толчки точными, выверенными — он буквально вбивал себя в меня, пока внутренности не начинали отзываться пульсацией, пока каждая медленная амплитуда не раскачивала меня на грани сна и реальности.

Мне казалось, что это просто фантазия. Горячая, вкрадчивая, как будто мозг подарил её мне в утренней дреме. Дыхание коснулось уха, затылка — и рука легла на грудь.

Пальцы сомкнулись, грубо сжав мягкую плоть. Он мял её с наслаждением, а потом потянул сосок вверх до боли, до рывка внизу живота. Сосок вытянулся, налился и всё это усиливало ощущение, что я — вся его, даже во сне.

Я не открывала глаз. Только глубже дышала, пропуская в себя каждое его движение. А движения стали активнее, пока внутренняя дрожь не стала такой сильной, что я начала шевелиться под ним яростней, невольно выгибаясь навстречу.

— Уже не спишь? — пробормотал он в мою шею, и язык скользнул по коже. 

Он вжал меня в себя и начал трахать жёстче. Уже не лениво, а с резкими толчками, словно всё в нём требовало кончить в меня. Стоны становились все громче. Губы приоткрылись, тело дрожало, и он тут же вжал меня в матрас бедром, зафиксировал, не давая вырваться из этого ритма.

Он скользит по чувствительной плоти и всё сливается в один-единственный импульс, и он расцвёл где-то глубоко, волной хлынул наружу, разрывая меня изнутри.

Это был мой первый оргазм. Таким, от которого сносит сознание. Я выгнулась в его руках, вцепилась пальцами в простыню, выдохнула так, как будто не хватало воздуха — и проснулась. Глаза распахнулись и пришло понимание. Я кончила в реальности.

От шока тело судорожно дёрнулось, но он продолжал двигаться, трахать меня даже сквозь мои судороги, выжимая остатки пульсации, пока я утопала в этих чувствах.

Слёзы защипали в уголках глаз. Это было слишком. Я не ожидала удовольствия.

Ещё пару движений — и он вышел. Ощутила, как он толкает меня вперёд и в следующую секунду, вязкое, липкое, выплеснулось мне на поясницу, стекая по коже на простыни. Струи спермы текли медленно, капая между ягодиц. 

Чувствовала себя помеченной. Купленной — и использованной по назначению. Его собственность. Его рабыня.

Мужское дыхание было над ухом, хриплое и вдруг я услышала.

— Проснулась?

Мой господин. 

Губы дрожали, дыхание было рваным, тело — обмякшим, но он не остановился и прежде, чем я успела понять, что происходит, схватил за талию, перевернул лицом вниз.

— Ты моя, — сказал он тихо, в самый затылок. — Даже когда спишь, даже когда не понимаешь, что с тобой делают.

Не могла возразить, ведь он прав. Я только принимала эту правду. Он выпрямился, спустился с кровати, отошёл — и на миг наступила пауза.

— Встань на колени, у края, — сказал он. Тон был уже холоднее и властнее — Грудь вперёд. Между ней будет мой член. Рабыня должна уметь всё.

Пошевелилась и встала на колени на кровати, ближе к самому краю. Туловище чуть наклонено вперёд, чтобы грудь подалась вперёд и немного вниз. Руки упираются в матрас для опоры. Спина немного прогнута в пояснице, а подбородок опущен — в знак подчинения.

Он подошёл. Я слышала, как он сжал себя в руке.

— Жми плотнее. — произнёс он. 

Господин стоит передо мной, у края кровати. Его хозяйство находится на уровне моей груди. Он плюет на кожу, а потом кладёт его между сисек и я сжимаю их, как могу, сдавливая со всех сторон, и он начал двигаться — сверху вниз, в вертикальном движении, скользя между мягкими складками.

Он трахал мою грудь с той же настойчивостью, с которой раньше входил в меня. Член скользил между сдавленных шариков. Я прижимала грудь сильнее под его толчками, и чувствовала, как он упруго проходит вверх-вниз, оставляя следы влаги и жара между кожей. Его глухие стоны западали в душу, и казалось, подталкивали глубже в осознание того, что происходит. 

Не останавливаясь, его руки ложатся на мои руки сверху, усиливая давление, задавая темп, пользуясь мной как удобной формой. Мои соски были напряжены, особенно левый — тянуло, горело, будто он оставил в нём отпечаток своих пальцев.

Он ускорился. Толчки стали короткими, резкими, влажными. С каждым толчком он врезался глубже в ложбинку груди, двигаясь с влажным, хлюпающим звуком. Я не смотрела на него — голова была опущена, глаза перед собой, дыхание сбивалось от того, как он двигался прямо у моего горла, как будто трахал мою грудь и шею одновременно.

Но я почувствовала — раньше, чем он что-то сказал.

Его член начал напрягаться. Он стал ещё плотнее, кожа на нём будто натянулась сильнее. Вены вспухли — я чувствовала их сквозь кожу груди. Он тяжело, глубоко пульсировал между моими сжатыми телами, и каждый удар становился чуть менее контролируемым.

Услышала, как он застонал с надрывом, почти срываясь на дыхание. Его тело дернулось, бёдра подались вперёд, и в ту же секунду он кончил.

Первая струя спермы ударила в основание шеи, брызнула по ключицам, в ложбинку. Вторая — на грудь, выше, почти до подбородка. Третья — между сосков, размазываясь по коже в вязком узоре.

— Ааах… ч-чёрт… — вырвалось у него, и слова были полны напряжения и дикого, телесного наслаждения. 

Он стонал так, как стонет мужчина, теряющий контроль — потому что я дала ему это. Я — сжавшая грудь, терпеливая, тихая, покорная и та, кто довёл его до разрядки.

И мне это понравилось. Чувство гордости, что я удовлетворила его, сейчас и даже тогда, когда была почти без сознания. Это было больше, чем просто секс. Это было — служение, которому меня обучали.

Пока он приходил в себя, я сидела неподвижно, с опущенным взглядом, ощущая, как капли текут по коже.

Он ещё пару раз двигался между моих грудей, с мягкими, доводящими движениями, будто выжимал последние капли, размазывая их по коже. Его головка проходила по коже, оставляя дорожку влаги.

Чуть отстранился, и я расслабила руки. Отступил на шаг назад, не отводя взгляда. Его член всё ещё подрагивал с редкими остатками спермы, стекающей по стволу. И тогда он сжал себя у основания, провёл медленно вверх, к головке — и, шагнув ближе, провёл ею по моим губам размазывая остатки, выдохнув, как после выброса магии, хотя так и было.

— Вот так, идеально. Ты даже не представляешь, насколько ты для меня полезна.

Смотрел на меня сверху вниз, провёл пальцем по ключице, собрал каплю, поднёс к моим губам. Послушно облизала и ему это понравилось. Он усмехнулся.

Он оделся, не торопясь и не сказав ни слова о том, что только что сделал. Перед уходом оставил на тумбочке тарелку с завтраком: тёплый чай в чашке без ручки, ломтик запечённого хлеба, омлет и пару долек яблока. Это было почти нежно. Я поела молча, сидя на постели, наблюдая, как закрывается за ним дверь.

И вот, его не было уже больше двух часов.

Знала, что он в Академии. У него занятия, магические дела, практики, но мысль, что Раэль где-то рядом, в этом же здании, дышит тем же воздухом, не покидала меня ни на миг.

Сначала я просто сидела у окна обняв колени, уткнувшись в них. За стеклом всё было как обычно — солнечно, размеренно. День не стремился куда-то, и я тоже, но долго оставаться в этом оцепенении было невозможно. Понадобилось движение, хоть какое-то.  Поднялась и направилась в ванную. Без раздумий открыла шкафчик с его средствами. Все равно, у меня ничего моего нет.

Открутив крышку шампуня, поднесла к носу. Запах — обволакивающий, густой, с древесной горечью и сухой сладостью пряностей, — сразу поселился внутри, как будто я вдохнула его кожу, волосы. Гель для душа был похож: терпкий, с ледяной свежестью.

Встала под горячие струи и намылила волосы. Пена стекала по плечам, по позвоночнику, по грудной клетке. Провела ладонями вниз — по бокам, по плоскому животу, по внутренней поверхности бёдер — и остановилась. Ниже — нельзя. Это не мне решать.

Вытираясь, не спешила. Кожа осталась влажной, чуть розовой от жара воды. Хотелось укутаться, но одежды у меня особо не было, и я решилась сделать немыслимое. Открыв гардероб, почти сразу нашла то, что искала — его рубашку. Черную с чуть помятой линией плеч и запахом, от которого у меня перехватывало горло. Провела по вороту, вжалась носом в ткань, прикрыла глаза.

Натянула рубашку на голое тело. Она была велика: плечи сползли, ткань свободно обнимала грудь, задевала соски, почти невесомо — как воспоминание о его ладонях. Я обняла себя, зарылась в воротник и снова задержала дыхание. В этой рубашке, он словно обнял меня ею.

Блуждая по покоям эльфа, неосознанно оказалась у тёмной двери кабинета. У меня не было прямого запрета на вход. Пространство, где он жил своей настоящей, умной, недоступной мне жизнью, а теперь — я стояла у порога.

Толкнула дверь без колебаний.

Внутри пахло не просто бумагой. Воздух был плотным, как напиток: горечью чернил, дерева и легкой пыли. Полки были из тёмного дуба. Не осмеливалась трогать бумаги — аккуратно сложенные на столе. Всё здесь говорило о порядке и контроле. 

Но внизу, в самом углу, между толстыми фолиантами, словно спрятанная, стояла чёрная книга без названия на корешке и с потертой обложкой. Потянулась, вытащила её и только тогда увидела на внутренней стороне обложки едва заметную надпись: «Тактика подчинения. Позы и управление возбуждением в контакте».

По спине прошла дрожь, будто кто-то провёл ногтем по позвоночнику. Книга тёплая, как если бы её держали только что. Прижала её к себе и вернулась в спальню сдерживая нетерпение.

У окна, сев на подушку, я развернула находку на коленях. Бумага гладкая, слегка шелестящая. Перелистнув пару страниц, я принялась читать самое интересное.

““Глава 5: Позы, в которых маг испытывает наивысшее телесное удовольствие.

Секс для мага — не просто разрядка, а способ сброса магического напряжения. Податливое тело партнёрши становится проводником силы, а правильная поза — инструментом контроля и наслаждения. Рабыня обязана знать формы, в которых мужчина чувствует особенно остро.

1. Сзади, с наклоном вперёд (догги-стайл): Рабыня встаёт на колени и локти, спина прогнута, ягодицы отведены назад. Мужчина входит сзади, с полным визуальным контролем. 

Почему эффективно: Самая глубокая поза. Очень узкое, тугое трение, особенно если она возбуждена, но не полностью расслаблена. Угол давления — по задней стенке влагалища, где много нервных окончаний. Полный визуальный контроль. Возможность контролировать ритм, силу, угол.

Комментарий мага Тал’Иреш: «Чувствую, как она вся обволакивает и легче всего кончить. Дико возбуждает визуально».

2. На спине, ноги прижаты к груди (миссионерская с упором): Рабыня лежит, ноги подняты и сведены к плечам. Вход — под острым углом.

Почему эффективно: очень глубокое проникновение. Тугой, плотный вход. Угол давления на переднюю стенку влагалища — головка члена скользит по чувствительной зоне. Рабыня полностью открыта: можно трогать, целовать, фиксировать.

Комментарий мага Вал’Кэар: «Идеальная комбинация: и глубина, и эмоции. Могу кончить очень быстро, особенно если она стонет рядом».

3. Она сверху, лицом к хозяину: Рабыня садится сверху, грудь и живот видны, ритм задаёт она — или он, держа её за талию.

Почему эффективно: Мужчина не двигается — может сфокусироваться на ощущениях. Угол трения меняется при каждом движении. Мужчина чувствует, как мышцы влагалища играют вокруг ствола.

Комментарий мага Раэль Тал’Аннор: «Когда она сверху и двигается медленно и глубоко — это сносит голову».

4. На животе, бёдра приподняты, но сомкнуты (подавляющая): Рабыня лежит лицом вниз, под животом подушка. Мужчина входит сверху, вдавливаясь с нажимом.

Почему эффективно: Сильное трение по всей длине. Почти полное обездвиживание партнёрши. Давление вниз усиливает контакт с каждой веной.

Комментарий мага Лоран де Фер: «Ощущения, как узость не ослабевает ни на секунду, сжатие плотное по всей длине, как будто она держит внутри намертво просто непередаваемы».

5. Оральный секс, глубокое глотание: Рабыня стоит на коленях или лежит на спине, мужчина входит в ее рот.

Почему эффективно: Плотное сжатие рта и горла. Контроль дыхания усиливает доминирование. Стимуляция головки при каждом движении. Визуально очень возбуждает.

Комментарий мага Сэран Тарн: «Когда она заглатывает глубоко — это крышу сносит. Чувствительность на максимуме».

6. Боковая поза, вход сзади: Рабыня лежит на боку, он входит сзади.

Почему эффективно: Неполное раскрытие — трение особенно тугое. Чувствуется каждым боком, не только головкой. Подходит для медленного, насыщенного акта.

Комментарий мага Кардель Остэан: «Каждое движение глубоко, почти интимно».

7. Меж грудей (титфак): Рабыня сжимает грудь, мужчина двигается между.

Почему эффективно: Возбуждение от зрелища. Трение у основания и особенно по головке, когда та проходит между складками.

Комментарий мага Гайар’тэ: «Когда мой член выходит между её грудей и скользит вверх — я вижу, как она смотрит на него снизу вверх. Крайне возбуждающее зрелище».

Эти позы — не просто формы соития. Это геометрия подчинения. Рабыня, знающая их, становится не просто телом — она становится честью. И силой, которую он больше не отпустит.””

Я пролистала страницы, где позы следовали одна за другой — каждая с чёткими формулировками, с короткими, точными описаниями того, как и куда должен входить мужчина, как должна встать, лечь, наклониться женщина. В Академии им это объясняли — как анатомию и часть обязательной программы, но тогда всё казалось далёким, теоретическим, записями из чужой жизни.

А теперь…

Теперь мышцы внутри отозвались лёгким подрагиванием, стоило лишь представить, как он входит, когда я на нем или когда внизу, между его ног, со вкусом на языке. Вспомнила, как обхватывала изнутри в момент толчка. Как его рука легла на грудь — и осталась там. Каково это — быть раздвинутой и наполненной до краёв.

Страницы перестали быть просто текстом. 

Перелистнула дальше, пальцы замедлились, когда на шершавой бумаге проступили строчки: “Глава 37. Как должна вести себя правильная рабыня.”

Рука замерла не в силах перелистнуть и дыхание стало глубже.

Читала с упоением, всматриваясь в строки, будто искала в них отражение себя. Страницы раскрывались мягко, будто знали, что их будут читать с трепетом. Читала взахлёб, будто каждый абзац был кусочком правды, которую я всегда знала, но не смела назвать.

«Рабыня — не просто тело. Она — инструмент воздействия, живая карта власти. Каждая её поза — приглашение, каждый жест — мольба. Колени на ширине плеч, спина вытянута, грудь подана вперёд. Это не просто поза ожидания — это форма молитвы. Мужчина должен видеть её, чтобы захотеть полностью».

Машинально выпрямилась. Слова действовали, как приказ, хотя знала, что это всего лишь строчки.

«Рабыня не должна стремиться к движению сразу — в какой бы позе ни происходило соединение. Её задача — принимать член хозяина полностью, в любой позе. Без торопливости и лишних движений — тело должно впустить его как следует: глубоко и до основания. Не отталкиваться, не зажиматься, не уводить бёдра. Её задача — раскрыться, расслабиться и впустить его полностью, пока хозяин сам не задаст ритм».

Сглотнула. Между ног начинало ныло — томно и сладко. Не больно, но ощутимо. Я скрестила лодыжки и сильнее прижала колени, будто тело само знало: нельзя. Это не мне решать. Даже прикосновение к себе — привилегия, а не право.

«Рука на шее — не угроза. Рука в волосах — не боль. Когда рабыня чувствует это, она становится тише и собраннее. Она входит в ритм тела, что над ней».

Впитывала каждую строчку — но не справилась с чувствами и отложила книгу, будто та жгла ладони, и я уже не могла вынести ещё ни одной строчки.

Всё внутри дрожало от желания. Раньше я слышала о таком — но не верила, что женщина может гореть изнутри от одного воспоминания, а теперь достаточно было представить, как его рука сжимает талию, как его вес ложится сверху, как в меня входила плоть и всё тело отзывалось. Трепет перед хозяином был сладким и между бёдрами всё ещё тянуло — так, как никогда раньше.

Знала: теперь любое возбуждение будет связано с ним. Только с ним.

Закрыла книгу и аккуратно вернула её на полку в кабинете. Пальцы не спешили оторваться от обложки. Хотелось перечитывать, сравнивать каждую строчку с тем, что уже пережила.

За окном уже синела вечерняя тень. Взгляд скользнул по циферблату хронометра в кабинете, и сердце сжалось.

Я провозилась дольше, чем собиралась. Время приближалось к ужину, а я всё ещё не подготовлена к приходу хозяина, и я не имела права встретить его в неподобающем виде.

Поспешила в ванную. Быстрый прохладный душ. Я старалась быть быстрой, но не небрежной. Тело должно было пахнуть свежо и приятно. Без намёка на то, чем занималась весь день.

Гардеробная встретила безупречным порядком. Мой чемодан стоял у стены — аккуратно размещённый, как часть его пространства. Раэль уже успел занести его. Открыла клапан, перебирая аккуратно сложенное бельё. Пальцы коснулись бордового комплекта. Он был красивый и женственный, но рядом, чуть правее, лежал третий — чёрный. Простой и изысканный одновременно. Из тонких ремней, полупрозрачной сетки и ажурных вставок. Лифа у него не было — грудь оставалась полностью открыта, только мягкие чёрные линии подхватывали снизу и шли по коже, обрамляя её, подчёркивая форму. Трусики с высокой посадкой почти не скрывали бёдра, а вышивка спереди оставляла едва ли больше, чем иллюзию прикрытия.

Потянулась за ним — и не пожалела. Чёрный был другим. В нём не было нежности, а только подчёркнутая подчинённость. Строгая, красивая, вызов — но в границах дозволенного.

Натягивать его на голую кожу было почти торжеством. Ткань шелестела, ложилась мягко, но плотно. Тонкие ремешки натянулись, встав на свои места, будто запоминали изгибы. Было странно не чувствовать ткани, но именно это делало образ сильнее.

Бросила взгляд в зеркало. Провела рукой по груди — открытой, подчёркнутой, уже чувствительной. Стройные линии на коже выглядели великолепно.

В комнате было уже сумрачно. Я быстро вернулась, села на ковре, расправила спину, опустила взгляд. Колени — на ширине плеч, руки — ладонями вверх на бёдрах. Ожидание обострило слух: казалось, я слышу каждый щелчок часов за стеной.

Всё тело дрожало от ожидания, я дышала медленно, слушая шаги за дверью. Он скоро придёт.

И я буду готова.

Обращение к читателю:

Если тебе понравилась эта история — с её напряжением, эротикой, подчинением и атмосферой магической власти — не забудь поставить ⭐ и оставить комментарий. Это очень важно: так я пойму, что тебе интересны именно такие откровенные, телесные, чувственные книги.

Хочешь больше? Напиши об этом. Поддержка — лучший способ сказать: «Хочу ещё».

Я читаю все отзывы и если таких, как ты, будет много — продолжения не заставят себя ждать.
Спасибо, что читаешь))

Я сидела на коленях, выпрямив спину, словно внутри была струна. Ощущение приближения становилось осязаемым: как тень, вползающая в комнату.

Он вошёл и закрыл дверь, скинул пиджак формы, бросил на спинку кресла и, обернувшись, остановил на мне оценивающий взгляд. В его лице не дрогнуло ни мышца, но я сразу поняла — вид ему понравился.

— Уже готова? — он будто смаковал мой вид, прежде чем двинуться дальше.

— Да, господин, — прошептала я.

Он подошёл ближе. Пальцы прошлись по моим волосам, наматывая прядь и в этом касании уже чувствовалась напряжённость. Он смотрел, как моя грудь подаётся вверх при каждом вдохе.

— Не снимай белье, — сказал негромко, взгляд скользнул по линиям ремней. — В нём ты выглядишь потрясающе.

Я осталась в белье, чувствуя, как тугие ремешки только подчёркивают наготу. Он смотрел, как на обнажённую добычу, не спеша приближаться, смакуя сам факт обладания.

— У тебя шикарная грудь, — сказал он, проводя ладонью по шее. — Позже я оттрахаю её, прямо в этом комплекте, но сначала ты покажешь, как работает твой рот.

Он опустился в кресло, не отводя взгляда, и чуть повёл пальцами — короткий жест, требующий подчинения. Поднялась с ковра и на коленях поползла к нему. Хотела, чтобы он запомнил — как я беру его, как дрожу от вкуса, как стремлюсь доставить удовольствие. Этот минет должен был остаться в его сознании — как воспоминание удовольствия, который я могу доставить.

Он не спешил — лишь смотрел, как приближаюсь, и чем ближе была, тем тяжелее становился его взгляд.

Когда устроилась между его ног, он запустил пальцы в мои волосы и повёл вниз — направляя, властвуя, указывая ритм ещё до того, как я коснулась самого главного.

Вспомнила прочитанное: как раскрыть рот, как втягивать, как двигаться, чтобы он чувствовал каждый миллиметр. Я становилась инструментом, предназначенным только для него.

Он расстегнул брюки, достал своё хозяйство и провёл по моим губам. Ствол уже налился и пах возбуждением. Задержала дыхание, будто хотела впитать этот запах кожей. Открыла рот не сразу — сперва поцеловала головку. Мягко, почти целомудренно, как будто это был алтарь, которому нужно отдать должное.

Провела языком по самому краю — не торопясь, по кругу, касаясь венечной бороздки с особым вниманием. Услышала, как он выдохнул через нос. Значит, правильно.

Язычок обвил головку снизу, скользнул вверх и задержался у чувствительной точки. Там, где кожа особенно тонкая. Наклонилась ближе, втянула головку губами, плотно обхватила и чуть потянула на себя — создавая лёгкий вакуум. Не глубоко, только верхушка.

Игра губами, ласка языком — всё медленно, с наслаждением, словно я пробовала его вкус в первый раз и не хотела спешить. Мне нравилось это делать. Нравилось чувствовать, как он напрягается, как бёдра подаются вперёд —, тело само жадно тянется ко мне. Я ласкала его с таким тщанием, будто это было священное место.

Чем дольше ласкала его, тем сильнее заводилась сама — внизу уже было мокро, и я чувствовала, как естественная влага стекает по бедру, но это было неважно. Моё тело жаждало, но приоритет был один — доставить ему удовольствие, довести до края, чтобы запомнил меня, как запоминают колодец в жару. Это было только для него. Только чтобы он ощутил: со мной — иначе. Ни одна женщина не ласкала его так. Ни одна не служила, одновременно с нежностью и с голодной жадностью. Я знала: если сделаю это правильно — он не сможет отвыкнуть.

Провела языком по всей длине ствола с влажным нажимом, задержалась у основания, обвела кругами, будто метила. Он тяжело дышал, пальцы вцепились в подлокотники кресла. Мне этого было мало.

Чуть выпрямилась, провела ладонями по его бёдрам — снизу вверх — и, не отводя взгляда, приоткрыла рот шире. Захватила головку губами, медленно втянула в рот — не глубоко, только так, чтобы почувствовать его пульсацию языком. Держала во рту, нежно посасывая, поглаживая языком по нижней стороне. Глубже. Ещё чуть-чуть.

Знала: главное — ритм. Я отступала и возвращалась. Закрыла глаза и расслабила челюсть, затем, дыша носом, начала втягивать ствол глубже, не спеша, ощущая, как он растягивает горло. На первых сантиметрах — ещё комфортно, но чем дальше, тем сильнее напирает плоть.

Когда головка коснулась мягкого нёба, и я максимально расслабила горло сделав глубокий вдох. Горло рефлекторно дёрнулось, но я справилась и снова глубже. Выдохнула через нос и сделала глотательное движение. На секунду мне удалось втянуть его чуть дальше, чувствуя, как пульсация стала резче. Он откинулся в кресле, сжал мои волосы. Значит, нравилось.

Ушла назад, сглатывая слюну. Прочистила дыхание, вытерла подбородок рукой — и вернулась. Теперь уже с новой целью. Его вкус смешивался с моим дыханием, обволакивал сознание. Сейчас я совершала искусство, как художник.

Мои руки ласкали основание, а рот работал глубоко и мокро. Я не гналась за скоростью. Мне нужна была реакция, и чтобы он не смог забыть — ни ощущения, ни мой рот, ни то, как я глядела на него снизу вверх, покорно и с вызовом.

Рефлекторно сжались пальцы на его бёдрах — я на мгновение замерла, позволяя себе прочувствовать: тяжесть в глотке, давление, слабо щекочущее небо, слёзы, подступающие к глазам.

— Тихо, — сказал он. — Бери глубже.

Провела языком по его стволу на вдохе, отстранившись на половину длины, снова облизала, обняла губами, и вновь ушла глубоко — чуть глубже, чем прежде. Ком в горле, горьковатый привкус кожи, напряжение в шее.

Меня подташнивало, но я взяла паузу на вдох, одной рукой сжав основание, другой — осторожно лаская его мошонку, будто извинялась за свою неуверенность. 

Он крепко держал меня за затылок и смотрел вниз, прямо на то, как его член исчезал у меня во рту, с влажным чмокающим звуком, и каждый раз, когда я замирала у самого основания, он замирал вместе со мной.

Он дышал натужно, сквозь стиснутые зубы, с глухими, почти сдавленными стонами, как будто каждый вдох стоил ему усилий. В уголках его губ дрожали мускулы, пальцы на моём затылке сжимались сильнее, когда я уходила глубоко, как будто он пытался удержать себя от толчка.

Вдохнула носом, сглотнула, и мягко двинулась вперёд — ровно настолько, чтобы головка снова упёрлась в самый конец. Мой горло словно распахнулось — он скользнул туда весь, полностью, до самого корня. Мои губы коснулись кожи его паха.

Смотрел на меня, не отводя глаз — заворожённый, напряжённый. 

Он еще не кончил, но был близко. Сосала снова и снова — пока его тело не начало вздрагивать, будто на грани. Не сдержавшись, эльф чуть толкнулся бедрами. Толчки стали короче, а потом его тело напряглось сильнее, и он сделал последний рывок — один, судорожный. 

Пульсация в стволе ударила в нёбо, и через миг я почувствовала, как горячие толчки спермы бьют глубоко в горло.

Один. Второй. Третий.

Глотать было непросто — он кончал много. Густо, вязко — с каждым рывком он будто сбрасывал напряжение, выплёскивал всё накопленное. Я сглатывала, чувствуя, как тёплая тяжесть скользит внутрь, оставляя след. Мой губы не отпускали — я принимала всё, до конца.

Он тяжело дышал, не убирая руки с моей головы, будто ещё не отпустило. Его бёдра подрагивали, а взгляд — тяжёлый, опущенный на меня сверху — был каким-то ошеломлённым. В нём не было ни холодности, ни отрешённости. Только пронзительная смесь удовлетворения и одержимости.

Выпрямилась, слизнув остатки с уголка губ.

Он смотрел так, будто впервые видел не просто рабыню, а что-то большее и это возбуждало меня даже сильнее, чем вкус его оргазма на моих губах.

Я знала: он запомнил и захочет снова. Не зря старалась.

 — Ты создана для минета. Твой рот — как шелк. — Эти слова обрадовали меня.

Пока он приходил в себя, я сидела у его ног. Дыхание постепенно успокаивалось, но тело всё ещё звенело от желания, от того, что, между нами, только что произошло. Он выглядел расслабленным, но это было обманчиво — я чувствовала, как в нём поднимается новая волна.

Хозяин откинулся в кресле, посмотрел на меня и провёл пальцами по своей груди, как хищник после первой крови.

— Мне мало, — сказал он с хрипотцой. — Такого кайфа от сброса силы у меня не было никогда и это значит, — он потянул меня за руку, — что я хочу ещё.

Я не успела ответить — он уже притянул меня на колени, развернул лицом к себе. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, завораживающим.

— Оседлай меня.

Сердце дернулось в груди от восторга. Я облизнула губы, не скрывая, насколько ждала этого. Он сидел, раскинувшись в кресле — властный, уверенный, с плотной, налитой эрекцией между ног. Поднялась на колени — и с готовностью села на него, устроившись прямо на коленях, лицом к нему.

Его член оказался идеально между моими ягодицами. Он скользнул точно в ложбинку, но не вошёл внутрь, лишь оказался зажат между ними.

Обхватил меня за талию и чуть прижал к себе, глядя на меня томным взглядом.

Я отвела руку назад и обхватила его — скользнула по всей длине от основания до головки, аккуратно, будто изучая заново. Его тело чуть дрогнуло подо мной, мускулы живота напряглись. Он выдохнул, глухо не отводя глаз от моей груди.

— Господи… — сказал он, будто забыв, что хотел сказать. — Я никак не могу привыкнуть к такой красоте. Какие же они шикарные...

Он взял мою грудь в ладони — сжав, лаская, поглаживая большими пальцами соски, которые уже напряглись. Губы втянули сосок — жадно, с мягким хлюпающим звуком, будто он пил из меня. Я чувствовала, как язык рисует по кругу, как зубы едва прикусывают, как губы сжимаются, а потом отпускают, и всё начинается заново. Он держал обе груди в ладонях, поигрывая, будто боялся, что я исчезну, если отпустит.

Продолжала двигать рукой — вверх-вниз, ровно, с нажимом в нужных точках, иногда задерживаясь у головки, делая акцент на чувствительной венке. Его член пульсировал в моей ладони, кожа была натянута, твёрдая, как камень, и я чувствовала — он уже на грани, но держится.

Провёл по животу, опускаясь ниже. Пальцы погрузились в горячую влажность между ног, и я выгнулась, но не отстранилась. Он нашёл точку и стал тереть медленно, а я, не сбиваясь с ритма, продолжала двигать рукой.

Сначала просто коснулся — скользнул вдоль влажных складок, собрал смазку, обрисовал контур. Я затаила дыхание, но не сбилась с ритма. Потом он погрузил один палец внутрь с наслаждением, как будто смаковал каждую грань моего тела изнутри. Затем добавил второй — растягивая, заполняя. Двигался глубоко, а затем — поднялся чуть выше и начал ласкать клитор подушечками, ритмично, точно, с тем же упорством, с каким я работала на нём.

— Можно мне стонать? — попросила жалобно.

Он оторвался от моей груди всего на секунду — чтобы посмотреть в глаза.

— Да. Хочу слышать, как тебе хорошо. Хочу, чтобы ты стонала только для меня.

И я застонала. Сначала низко, грудным звуком. Потом сильнее, чаще — каждый раз, когда его пальцы внутри задевали нужную точку, когда его язык возвращался к соску, обхватывая его до самого основания, втягивая внутрь, как будто ему жизненно необходимо держать меня во рту.

Мои бёдра начали двигаться сами — едва заметно, но отчётливо: я подмахивала навстречу его пальцам, будто просила глубже, сильнее, больше. Он чувствовал это, и я слышала, как сбивается его дыхание, как напрягаются его мышцы, как член в моей руке пульсирует всё чаще.

Сжала его сильнее, повела ладонью по всей длине, обратила внимание на головку — и почувствовала, как он сотрясается. Его голова откинулась назад, бедра дёрнулись — и сперма вырвалась наружу, горячими, вязкими толчками, заливая мне пальцы, кожу, стекая по внутренней стороне руки.

А в следующую секунду и я кончила. Внутри сжалось, мои мышцы сдавили его пальцы, как будто хотели удержать их в себе. Живот подрагивал, ноги обмякли, бёдра затряслись. Я обвила его шею руками, прижимаясь к нему, вся в огне и дрожи.

Он не вынул пальцы. Удерживал меня, как будто внутри него всё ещё пульсировало эхо моего оргазма, и он хотел впитать его до конца. Он не позволил мне отстраниться, пока я не затихла в его объятиях.

Лишь тогда он позволил себе отстраниться. Вынул пальцы, провёл ими по внутренней стороне бедра, как будто проверял, всё ли с ней в порядке, и встал. Я осталась сидеть на полу, тяжело дыша и с каплями его семени на руке.

Он отошел, вернулся из ванной с влажным полотенцем и молча протянул его мне. Я вытерла кожу — между ног, грудь, ладонь. Он смотрел на меня, не торопя, наблюдая за каждым движением.

— Сними, — сказал он, кивнув на чёрный комплект. — Пока не будет одежды, ты будешь в моей футболке.

Подчинилась, стягивая с себя лиф и трусики — промокшие, смятые. Он протянул мне свою мягкую футболку. Она пахла им: телом, мускусом, чистотой. Я натянула её на себя и почти сразу почувствовала себя уютно и защищённо.

— Сядь, — приказал он, указывая на ковёр у его ног.

Устроилась у кресла. Он вернулся с миской фруктов — виноград, кусочки персика, ломтики груши. Присел обратно, взял плод и, не торопясь, протянул мне. Я уже тянулась, чтобы взять, но он прижал палец к моим губам.

— Только с моих рук и когда даю — соси пальцы.

Я кивнула.

Каждый кусочек он подавал мне сам. Погружал пальцы в мой рот вместе с фруктом, глубже, чем было необходимо. Я втягивала их, облизывала, скользила языком между суставами. Не играла — выполняла приказ. Послушно, старательно. Иногда задерживалась чуть дольше, чтобы ощутить, как его пальцы напрягаются, как он замирает, будто мой рот делал для него больше.

Он откинулся в кресле, наконец позволив себе расслабиться.

— Хочешь что-то почитать? — спросил вдруг.

Подняла голову с надеждой глядя на него.

— Да, господин и можно мне одежду? Что-нибудь, если у вас найдётся.

Он усмехнулся, но не злорадно, а скорее снисходительно.

— Посмотрю, что можно найти, но футболка пока остаётся. Ты в ней выглядишь слишком соблазнительно, чтобы менять на что-то ещё.

Опустила глаза и улыбнулась — чуть-чуть от растущей уверенности: он доволен. Я сделала всё правильно, и он хочет меня снова.

Когда он ушёл кровати, я осталась одна, на полу у кресла. Внизу всё ещё горело, в теле гуляло тепло, грудь покалывало от посасывания, но самое главное — в голове. Не просто след от секса, а ощущение: он зависим и поддаётся мне.

И я научусь этим пользоваться.

Хозяин держал в руках плед. Швырнул его в мою сторону.

— Ложись у камина. Там теплее. 

Устроилась на мягком ковре, завернувшись в плед. Горячее тело, влажная кожа, затухающая дрожь — всё это я свернула в клубок и улеглась, чувствуя, как огонь в камине отражается на лице.

Он лёг на кровать, не сказав ни слова, но я слышала его дыхание.