Подарок для Мажора

Маркова Александра

…шесть, семь, восемь, девять, десять — ни шагу назад.

— Прости, моя хорошая, но я тебя потревожу. — взглянула на спящую Вику на своих руках и, изловчившись, высвободила руку, чтоб вдавить кнопку дверного звонка до упора.

Стояла перед дверью мерзавца, ища за ней спасения, и сама не верила, что докатилась до подобного. Отступать было некуда. За спиной ад, который вряд ли сравнится с тем безумием, что ждёт меня рядом с хозяином треклятой квартиры с номером «66».

Мысли путались, но я не намерена была сдаваться. Увидит нас в глазок, испугается, я обрушу всю свою злость и усталость на его двери, перебужу всех его соседей, видящих десятый сон. И плевать мне на всё и всех.

Крошечный комочек завозился в тёплом конверте. Я любила это четырёхмесячное сокровище больше всего на свете, но готова была пожертвовать её спокойствием и комфортом ради спасения. Вика ни в чём не виновата. Она просто родилась не от того человека. Сумела выжить, несмотря ни на что…

— Кому там руки оторвать?! — расслышала злобный бас за запертой дверью.

На миг страх сковал внутренности в тугой узел. Я убрала руку от звонка и крепче перехватила свою малышку.

Послышался звук проворачиваемого ключа в замочной скважине, щелчок дверной ручки, после которого едва слышно скрипнула распахнувшаяся дверь.

«Всё! Бежать поздно!» — напомнила себе, выдавив из себя самодовольную усмешку.

— Привет, папаша! Дочь не ждал в такое время? Сочувствую.

Шагнула к ошарашенному Мажарскому, застывшему на собственном пороге с перекошенным лицом и настойчиво втолкнула к нему в руки спящую Вику.

Сжимающееся от боли и волнения сердце пришлось заткнуть. Он мерзавец, но не чудовище. Не посмеет навредить собственной дочери.

Не ошиблась. Мужские руки уверенно обхватили бледно-розовый конверт, который уже немного нам был мал, а синие глаза с ужасом уставились на меня.

— Маша? — выдавил тот, что отказался от своего ребёнка задолго до её рождения.

— Маша. — пришлось кивнуть и криво усмехнуться. — Я к тебе с выгодным предложением, Мажор. Жить будем вместе. Месяц, два… не больше. — улыбнулась и оттеснила мужчину с прохода, юркнув в чужую квартиру. — Побудешь родителем пару месяцев и никогда нас больше не увидишь. Даю слово. Хочешь, папочку адвоката приводи, я какое-то заявление или отказ от претензий подпишу. — осмотрела просторный коридор с приоткрытыми дверями в роскошную гостиную, где уже высилась наряженная ёлка, которую я приметила ещё с улицы, и поправила лямки походного рюкзака. — Покажи, где упасть? Нужна розетка и пароль от вайфая. Работа не ждёт. Как понимаешь, я нашу дочь одна воспитываю, приходится работать каждый свободный и несвободный час.

— Маша, ты совсем… рехнулась? Какая дочь?! Какая розетка?! Какая работа?! Я тебя два года не видел! — опомнился горе-папаша.

— Год и три месяца, вообще-то. — фыркнула, принявшись стаскивать отдавивший плечи рюкзак. — Врунишка. Знакомься, это твоя дочь. Викой назвала. Ей скоро пять месяцев исполнится, Мажор. И она твоя, как бы сильно ты этого ни хотел.

Сбросив груз с плеч, я довольно застонала, потянулась и взялась за сапоги.

— Что ты делаешь? Что ты делаешь?! — зашипел явно не верящий в мои серьёзные намерения мужчина. — Зачем ты сняла обувь?! Зачем сняла рюкзак?

— Мы остаёмся, Мажор. — сказала и потянула молнию на пуховике. — Два месяца побудешь папой, а потом никогда нас не увидишь. 

— Не раздевайся! Не раздевайся, кому говорю! Не смей. Не смей этого делать!

— Дверь за нами сам закроешь или тебе помочь? Не приноровился ещё, поди?

Наши взгляды схлестнулись. Я видела в его глазах так много, что никак не могла определиться с выводом… Он это или не он?

Я несколько иначе себе представляла человека, перед которым бы появился мертвец, которого он самолично отправил на тот свет.

— Я полицию вызову! — рявкнул неприятный тип.

— Разбудишь Вику, будешь кормить и укачивать сам. Имей в виду. А двери я всё-таки закрою. — хмыкнула и воплотила в жизнь свои слова.

Двери захлопнулись, будто поставив финальную точку перед следующим актом, который непременно должен был развернуться уже в стенах этой квартиры.

«Ни шагу назад, не сдавать позиции и ничего не бояться!» — приказала самой себе, наградив Павла самоуверенным взглядом.

— Маша, ты дура? Откуда взялся этот ребёнок?! Зачем ты с ним ко мне пришла? Тебе нужна помощь? — кажется, впечатление от нашего появления отступало. — Ты могла позвонить. Попросить. По-человечески, а не всё… это.

Сомнения сыграли со мной злую шутку. Я растерялась, приоткрыв рот и застыв на какое-то время, чуть себе не выдав.

— Это твоя дочь, Мажор! Твоя! Тебе ли, тридцатилетнему мужику, не знать, откуда берутся дети? — прогнала сомнения, напомнив себе, что этот мерзавец может лгать и изворачиваться специально, чтоб отвести от себя подозрения. — У нас были отношения, я забеременела, ты меня послал, я родила. Да, мой выбор и моя ответственность, но сейчас мне нужна даже не помощь, а отдых и деньги! Второго я у тебя не прошу! Мне просто нужно время для сна и работы, чтоб мы с дочерью ни в чём не нуждались. Два месяца! Всего два месяца побудь отцом. Я получу заказ, подчищу хвосты по работе, и мы с Викой уедем так далеко, что ты нас никогда не увидишь!

Не хотела плакать, хотела отыграть свою роль от начала и до конца, нигде не спасовав и не проколовшись, но воспоминания четырёхмесячной давности сдавили грудную клетку весом в пару тонн. Проклятые слёзы защипали глаза. Чтоб как-то их спрятать от Мажарского, я отвернулась и принялась стаскивать с себя пуховик.

— Ты сама понимаешь, как глупо это звучит? Мы расстались, ты узнала, что беременна и ничего не сказала мне? А сейчас ты появляешься с младенцем на руках и говоришь, что я отец? Да это какой-то бред…

— Иногда этот бред называют женской гордостью. Но, как видишь, она небезграничная и моя оказалась довольно кратковременной. — незаметно вытерла выступившие на глазах слёзы, сложила пуховик и обернулась к мужчине. — Я сама выберу себе комнату и место, где смогу спокойно работать.

Шагнула в приоткрытую дверь, сбежав от дальнейших расспросов, и вернулась к намеченному сценарию.

Плевать, что вся эта авантюра опасна и шита белыми нитками. Я должна узнать правду, и я уже её узнавала.

Сама не знала, почему, но поверила Мажору. Я поверила, что он не знал ничего о беременности и отцовстве всё это время. Вон, как тот прижимал к сильной груди, виднеющейся в распахнутом халате, Вику и держал крепко-крепко. Мажор в шоке, и этот шок вовсе не из-за того, что он увидел перед собой покойницу.

«Кто же тогда перечислил сто тысяч сестре полгода назад, незадолго до её смерти, если это не он так пытался отделаться от будущего ребёнка и участия в его воспитании?» — гоняла в голове противоречивые мысли, осматривая гостиную и ища розетки в стенах.

— Маша, ты должна уйти. Это так не делается… — сзади бесшумно подкрался теперь уже предполагаемый отец Вики. — Мы сделаем тест-ДНК и если он покажет моё отцовство, я даю тебе слово, что ни ты, ни наша дочь ни в чём не будете нуждаться. Мы всё решим. Но только нормально решим. Слышишь?

Я слышала.

Напомнила себе, что я Маша, а не Александра, и, растянув губы в дерзкую усмешку, обернулась, встретившись с синими глазами:

— Обязательно сделаем. Делай. Но мы никуда не уйдём. Слышала, это занимает время, так что мы в любом случае остаёмся у тебя. Смирись, Мажор. Да и идти нам некуда.

Мажарский Павел

Сёстры Марковы… Вот уж не думал, что когда-нибудь встречу одну из них на своём пороге в три часа ночи, ещё и с младенцем на руках.

— Держи, Мажор. Половина пачки подгузников, смесь и бутылочки… Где-то ещё были пелёнки. Сейчас найду…

Вздрогнул. Маша разбирала свой рюкзак с таким видом, будто у меня не было никакого другого выбора. А он у меня был!

— Нашла! — вынув стопку цветастого материала, та самоуверенно изломила бровь. — Куда тебе отнести, чтоб удобнее было?

— Маша, прекрати этот цирк! — прошипел я.

Уже и так в это розовое недоразумение заглядывал, и эдак, а признать пришлось — ребёнок настоящий! Мне Маши по горло хватало, детский плач и ор были бы явно лишними. Приходилось подстраиваться и шептать.

— Ну, смотри, смесь и бутылочки я оставлю в кухне. Так удобнее же. А вот пелёнки и подгузники сам тогда отнесёшь, куда тебе удобно. — треклятая девка продолжала выводить меня из себя. — Где у тебя кухня?

Скрипом моих зубов можно было поднимать покойников.

— Ладно, сама найду.

Нет, она, конечно, и во время наших так называемых отношений была наглой и дерзкой, но… НЕ НАСТОЛЬКО ЖЕ!

Какой может быть ребёнок? Мы полгода тусовались, отбивали танцполы клубов, появлялись вместе на тусовках и по утрам иногда вваливались к ней домой. Да она только и делала, что юзала меня как проходной билет в те места, куда ей было не попасть самой — закрытые вечеринки, пати золотой молодёжи и прочие пафосные мероприятия и заведения.

Маша стала матерью? Решила родить, не сказав ничего мне? Вот уж фантастический феномен. Такая как она, с превеликим бы удовольствием стрясла с меня либо бабло, либо поход в ЗАГС, чтоб повесить мне ярмо на шею. Впрочем, она бы попробовала добиться и того, и другого. Я хорошо успел её узнать, в отличие от её сестры-близняшки…

Мысли путались. Как бы там ни было, а эту ненормальную нужно как можно скорее выпроводить из моего дома. Даже если ребёнок всё же от меня, в чём я очень сильно сомневался, то такая мать, как Маша, ему и подавно не нужна.

Да какой мне вообще ребёнок? Я полгода назад только остепенился и взял себя в руки. Я на то, чтобы просто положить младенца на диван, упакованного так, что, наверное, и собачьи клыки ему не страшны, потратил десять минут своего времени. Времени, пока эта мошенница расхаживала по моему дому, как по своему собственному!

Избавившись от ребёнка, я ощутил невероятную слабость в руках и облегчение во всём теле. Сам не понял, почему так напрягался и нервничал, держа ляльку на руках. Может потому, что вообще впервые держал на руках ребёнка, а может оттого, что боялся, что он окажется моим.

Нашёл Маркову в собственной кухне, взбалтывающей что-то в детской бутылочке.

— Так не пойдёт, Мажор. — усмехнулась она. — Ей пяти месяцев ещё нет. Её нельзя оставлять одну. Раздел хоть?

Тихо прикрыл за собой двери. Подошёл вплотную к девушке и вцепился в её руку, желая встряхнуть так, чтоб в её черепной коробке мозги на место встали:

— Ты из ума выжила? Что ты творишь?! Убирайся из моего дома, если не можешь ничего объяснить по-человечески!

— Что объяснять? Я уже всё сказала! — рявкнула сумасшедшая. — Убери от меня свои клешни!

— Клешни? Раньше ты плавилась в этих руках…

— Это было раньше! — подозрительно краснея, выплюнула та. — Теперь между нами только Вика, и то на несколько месяцев! Даже не думай…

— Больно надо. Меня интересует только цель твоего визита. — отошёл и от Маши, и от греха подальше. — Кофе будешь? Ты, я смотрю, некормящая мамочка.

— И почему я слышу упрёк в твоём голосе, Мажор? 

— Бухать и курить хоть бросила? — язвительно поинтересовался у горе-мамаши.

— Бросила! Чего и тебе желаю!

Ухмыльнулся и занялся приготовлением кофе. Здесь, конечно, лучше бы накатить чего покрепче, чтоб собрать мысли в кучу, но я пока сдерживал себя.

— Кофе машина к твоим услугам. — забрав чашку с бодрящим напитком, я сел за стойку и воззрился на незваную гостью пристальным взглядом.

Неужели она изменилась? Стала мягче, что ли. Даже черты лица вроде бы были другие. Хотя, что я в этом понимал бы? Я и видел-то её всегда при полном параде, с тонной штукатурки или заспанной по утрам. Платиновый блонд сменился на светло-русые мелированные волосы, точь-в-точь как у её сестры. Без косметики она выглядела такой маленькой, хрупкой… Даже её двадцати трёх лет не дашь на вид. Девочка-девочка, а не расфуфыренная фифа, чьей самооценкой и короной можно было разгонять облака.

Неужто материнство так повлияло?

— Что вылупился? Я же сказала, даже не думай ни о чём таком. — довольно усмехнувшись, Маша направилась к закрытым дверям кухни.

Я не стал останавливать.

Обычно люди попадают в дурдом, а у меня всё случилось... наоборот — дурдом пожаловал ко мне домой.

— Ладно, Мажор, пока Вика спит, наливай мне кофе.

Обернулся.

Вернулась. Стояла в дверях, привалившись к косяку, с пустыми руками.

— Кофемашина перед тобой. — напомнил. — Остыла?

— Я не перегревалась, чтоб остывать. — фыркнула она.

— Ну да. Ладно, предположим этот ребёнок от меня…

Девушка устало вздохнула и шагнула к столу:

— Прекрати называть её просто ребёнком. Это твоя дочь. Девочка. Дочка. Вика. У неё есть пол и имя. Твоё «ребёнок» звучит, как что-то эфемерное.

— Эфемерное? Ты и такие слова, оказывается, знаешь?

— О! Я поняла, мы расстались, а ты всё никак не можешь меня забыть и понял, что совершил глупость. Напрасно. Я вот, например, ни о чём не жалею.

— Да? Что же ты ко мне припёрлась в три часа ночи? 

— Поджало, вот и припёрлась. Очевидно ведь. Я и не спорю.

На какое-то время я задумался. Было что-то такое таинственное, загадочное в её ответе, что становилось очевидным — я очень многого ещё не знал.

— Ладно. — поразмыслив, нашёл подходящие слова. — Я от своих слов не отказываюсь. Тест-ДНК сделаем. Если этот ребёнок мой, то всё будет, как я и говорил. Установим отцовство, он получит мою фамилию и вы ни в чём не будете нуждаться. Но если он не мой, Маша, я не знаю, что с тобой сделаю за то, что ты здесь устроила. — выдохнул, отпив горячий кофе, и, выдержав паузу, продолжил: — Мы увиделись. Поговорили. Я тебя услышал. До утра оставайтесь. Утром поедем в клинику и попросим провести тест как можно быстрее, но после этого вы поедете домой. 

— Стареешь, Мажор. — вцепившись в пустую чашку, Маша хохотнула. — Уже со слухом проблемы. Я же сказала, нам некуда идти.

Я на эту провокацию не повёлся:

— У твоей матери, помнится, трёхкомнатная квартира, в которой мы частенько просыпались. Да, в области, а не в городе, но всё же. Больше не устраивает? Амбиции гонят в столицу?

— С квартирой всё в порядке, не беспокойся.

— Ну так и? Что ты тогда делаешь здесь? Тебе есть где жить. Да и мать с сестрой помогут с ребёнком. Зная тебя… В общем, одни плюсы.

Маша зло прищурилась:

— Ты от меня так просто не избавишься. И твоё отцовство на бумажках, как и твои бабки, точнее, бабки твоего папаши нам с Викой не нужны. Будешь папой два месяца, и на этом твоя миссия закончится. Хочешь тест-ДНК? Да не вопрос. Но жить мы будем у тебя. Точка!

Маркова Александра

Нашёл чем меня испугать! Тест-ДНК страшил меня меньше всего. Да, его результаты повлияют на нашу с Викусей жизнь, но это будет к лучшему. Я вообще уверена, что всё, что ни делается, всё к лучшему.

Ну, выяснится, что он отец, и что? Да ничего. Всё будет так, как я и сказала. Нам с Викой Мажор не нужен ни в статусе отца, ни в каком другом. Мы переждём бурю и переберёмся в городок поменьше. Мне всего-то и нужна была неделя, чтоб меня никто не дёргал, не отрывал от работы и не мешал. Конечно, папаша из Мажарского вряд ли получился бы, но всё хоть какая-то помощь будет.

А если выяснится, что отец не он… Об этом думать не хотелось. Все карты мне спутает.

Я шумно выдохнула и отошла от кофемашины, выдавшей мне порцию американо.

— Куда собралась? В моей гостиной кофе не пьют. Пей на кухне.

Остановилась и уставилась на Мажарского.

Вот что не так с этим мужчиной? Чего я не понимала?

На его пороге появился огромный привет из его прошлого. Неважно, какие отношения у них были с моей сестрой, но они были! Я могла бы все его странности списать на шоковое состояние, только вот сама не понимала, как бы я хотела, чтоб он реагировал.

Наверное, ему не плевать. Выгнал бы уже, если бы в груди ничего не дрогнуло. Угрожает, просит, даже требует освободить его квартиру, а всё равно не гонит. Хотя мог бы! Ещё как мог бы...

Да кто я такая? Кем представилась? Ну, заявилась бывшая с ребёнком на руках ночью, вторглась к нему в квартиру, поставила его в такое положение, в котором он вряд ли бы когда-нибудь оказался. Не проблема для таких, как он, власть имущих, имеющих бабки и связи. Да даже без связей — один звонок в полицию и мы с Викой отправились бы туда, откуда пришли, в лучшем случае.

— В твоей гостиной, наверное, ещё и подгузники ребёнку не меняли. — криво усмехнулась, прогнав сомнения из своей головы. — Мне нужно работать, а я привыкла это делать за чашкой кофе. Смесь я подготовила и завернула в конверт, чтоб не остыла. Вика уже вот-вот проснётся. Покормишь.

Не дожидаясь комментариев своего собеседника, я вышла из новомодной кухни и вернулась в гостиную.

Окинула недовольным взглядом кожаные диваны и кресла, отполированные шкафы, полки и стол, плазму на стене, под которой стояла матово-чёрная тумба с раскиданной на ней всякой всячиной, и рвано выдохнула. Единственным живым и хоть сколько-нибудь человеческим здесь были мы с Викой и красавица-ель! Я как будто на страницу топового журнала с интерьерами переместилась. 

Поставив чашку на пустой стол, я присмотрелась к стене рядом с креслом и обнаружила столь необходимую мне свободную розетку. Радоваться не спешила. Прислушиваясь к доносящимся из кухни звукам, двинулась к моей спящей девочке. Поправила задравшийся рукавчик и тихонько отошла в сторону.

«Ничего. Справимся как-нибудь. Главное, чтоб Мажор нас за тест-ДНК платить не заставил, а там уже будет видно, какой жизнью жила Маша и что нам дальше делать.» — подбодрила себя и поплелась в коридор за оставленным там рюкзаком.

— Ты на самом деле решила здесь жить?

Я слышала, как он подошёл. Нарочно не реагировала на его приближение.

— Что мне тебе сказать, чего я ещё не сказала? — вздохнула и, закинув рюкзак на плечо, пошла на Мажарского. — Нам некуда пойти. Просто некуда. Прими это уже наконец. Думаешь, я горю желанием с тобой жить под одной крышей? У меня работы валом. Я теряю заказы, теряю клиентов. Я только и делаю, что прошу заказчиков войти в моё положение и перенести сроки. Да, у меня сейчас нет денег. Могу тебе состояния своих счетов показать. Мне нужно работать, отойди с прохода.

Зло сверкнув глазами, я уставилась на вставшего на моём пути мужчину и упрямо поджала губы.

— Ты надо мной издеваться заявилась? — злобно прошипел Мажор. — Так и скажи, что пришла за деньгами! Какая у тебя работа?!

— Нет, ты точно глухой. — вздохнула, привстав на цыпочки, и выдохнула ему в лицо: — Не нужны мне твои деньги. Просто помощь! Два месяца помогать или всю жизнь растить и воспитывать дочь? Не считаешь моё предложение выгодным?

— Да это не моя дочь! Если она не моя?! Откуда я знаю, что ты говоришь правду?

— Тогда я принесу тебе свои глубочайшие извинения, а ты просто поможешь хорошему человеку, оказавшемуся в тяжёлой жизненной ситуации.

Паша завис. Застыл, некрасиво приоткрыв рот и приподняв левую бровь.

— Ты… — понемногу начал оживать, — Ты считаешь себя хорошим человеком? Как ты вообще всё это уместила в одном предложении, Маша? Ты сама не уверена, что этот ребёнок от меня. Значит, изменяла мне, но говоришь, что я должен помочь хорошему человеку…

— Ну вот такая я. Извини. Может, поэтому мне и некому, кроме тебя, помочь. — кое-как выговорила, мысленно проклиная себя за такие слова в адрес покойной сестры.

— Как это никому? У тебя есть мать и сестра. Неужели лучше заявиться к бывшему?! Я не понимаю, правда… Если ты не пришла за деньгами… Нет, я вообще ничего не понимаю.

 Опустилась на стопу и сразу почувствовала себя уязвимой. Маленькой, даже крошечной под серо-голубыми, глядящими на меня, как на букашку, сверху вниз, глазами.

— Не смотри на меня так, будто ненавидишь. Я разве сделала тебе что-то плохое? — старалась сойти с опасной темы. — Говорю же, некому помочь.

— С ребёнком?

— С дочерью. С Викой. — предостерегающе исправила я.

Его это вечное «ребёнок» начинало уже бесить. Она личность! Человек! Пусть маленький, пусть беззащитный и слабый, но не какой-то предмет.

— Три женщины не могут справиться с ребён… с твоей дочерью? А я должен заменить и твою мать, и твою сестру, и справиться? Ты что за бред опять несёшь?! — рявкнул так, аж уши заложило. — Я сейчас тебя из своей квартиры выставлю, а ребёнка передам органам опеки! — сильная хватка обожгла предплечье. — Там и проведём тест на отцовство. Мой — заберу. Но такая чокнутая мамаша рядом быть не должна. — пальцы на моей руке сжались ещё сильнее.

Меня встряхнули как тряпичную куклу и потащили к выходу, несмотря на мои жалкие попытки отыскать точку опоры пятками.

— Они не могут помочь! — вскрикнула, осознав, что без полуправды уже не обойтись. Одной наглости, перенятой у сестры, для Мажарского, очевидно, было маловато. — Сестра покончила с собой, а мать горе и скорбь топит в бутылке! Если я останусь в той квартире, которая с каждым днём всё больше и больше становится похожа на притон, куда стекаются местные алкаши, у меня отнимут дочь! — поймала-таки равновесие и упёрлась ногами в пол, заставив мужчину остановиться. — Я устала с ними бороться. Уже даже участковый непрозрачно намекает, что мои жалобы и жалобы соседей не тревожный звоночек, а набат! Я перестала звонить ему, перестала обращаться в полицию. Мать не останавливается. Я не могу на неё повлиять. Она дочь потеряла! Дочь! — как в бреду бормотала я. — Но соседям это разве объяснишь? Они пару месяцев терпели, но стало только хуже… Некому мне помочь. Некому, Мажор. Если Вика — твоя дочь, ты позволишь нам вернуться в такие условия сейчас?! Зная, слыша, что я только что вывернула перед тобой всю душу наизнанку, ты нас отпустишь туда?! Отвечай!

Мажарский вздрогнул. Взглянул на меня, будто на пустое место. Даже, кажется, побледнел и ужаснулся.

— Молчишь? — пытаясь сдержать выступившие на глазах слёзы, давила я. — С совестью сейчас договариваешься?

— Сашка… Саша умерла? — игнорируя мои вопросы и моё состояние, хриплым шёпотом выдохнул он.

Я кивнула, тут же ощутив, как хватка на моей руке ослабла, а мужские пальцы затряслись.

…ну, вот, уже саму себя похоронила, то ли ещё будет.

Мажарский Павел

Чувствовал, что меня водят за нос, но не понимал, в чём именно. Всё это дело с моим предполагаемым отцовством выбивало из колеи. Маша в открытую сказала, что это может быть не мой ребёнок. Даже не единожды. В чём тогда подвох? В чём ложь и причины моего недоверия к каждому её слову?

Возможно, истинные причины моего к ней отношения кроются в прошлом. Я сам прошёл многое, прежде чем взять себя в руки и изменить свою жизнь, а она стала матерью…

Казалось бы, взять и успокоиться — ничего сложного, дождаться утра, позвонить в клинику, провести этот чёртов тест и настоять на получении результатов, как можно раньше, но я не мог сидеть и ждать подходящего времени, что и так тянулось невероятно медленно.

— Оставайтесь здесь, мне нужно отъехать. — поставил в известность Машу, уже стоя в дверях готовым к дороге.

Комментариев и вопросов не дождался, так что, молча подхватив ключи от квартиры и машины, вышел в подъезд.

Запер их, разумеется. Рискованно её оставлять в своём доме, а так хоть ничего не стащит и не свалит в туман. Правда, у меня и брать нечего. Пара подарочных часов и, можно сказать, коллекция галстуков, но кто Машу и её способности знает? На что она там может свой глаз положить…

— Зачем ты это сделала?

— О чём ты, дорогой? — наивно хлопала глазами платиновая блондинка, сидящая на заднем сиденье такси вместе со мной.

— Тот гусь за баром, что перебрал и отключился. Я видел, как ты стащила у него портмоне. — внутренне закипая, объяснил я.

— Да? — ядовито выдохнула Маша. — Что же тогда не поднял шум? Что же назвал таксисту мой адрес, а не заставил меня вернуться и вернуть украденное? Это не твоё дело. Видел и забудь.

Я был пьян, растерян и зол, но ответить на её вопросы не смог. Она сразу же вышла из клуба и уже отзвонилась мне, сказав, что на сегодня с неё достаточно тусовок. Пропажу заметили практически сразу же. Друг того гуся, не умеющего пить, растолкал парнишку и поднял вой.

— Тебя могли поймать за руку… Кто-то мог видеть, как ты украла его портмоне, Маша. Ты в какие игры играешь? На зону захотелось? О, у моего отца масса занятных историй, связанных с женскими колониями. И говоря «занятные», я имею в виду — ужасные. Могу пересказать. Для мотивации, так сказать. Если сегодня работали камеры, то ты нажила нам огромных проблем, детка.

— Он сам виноват. Нечего на барной стойке оставлять без присмотра кошельки, телефоны и бабки. Не я, так сделал бы кто-то другой. Всего-то. Давай уже закроем эту тему.

«Нет, веры этой девке нет.» — подвёл итог нахлынувшим обрывкам воспоминаний и тронулся с места.

Я мог бы ей помочь. Более того, я хотел ей помочь, но мне требовалось взамен гораздо большее, чем я мог бы предложить сам — честность.

Не знает, от кого залетела — да и пусть. Тест-ДНК расставит всё по своим местам. В этом она была, кажется, честна, а вот во всём остальном… Негде жить — стоило бы проверить, прежде чем подыскивать для неё и ребёнка съёмную квартиру, ввязываться в эту авантюру. Нуждается в помощи — ещё как нужно тщательно проверить и гнать от себя мысли о няне и жильё для бывшей. Я, в конце концов, не меценат какой-то. Готов был и мог помочь, но сугубо на первое время. Та работа, о которой она постоянно твердила, вызывала нешуточные сомнения. Возможно, вся её история, вообще, тщательно расставленные капканы — западня.

Слишком много слов о работе, как будто та специально сбивала акцент на своей якобы самостоятельности. Слезливая история, в которой она собственную сестру похоронила, а из матери сделала законченную алкоголичку, словно последняя яма для зверя, идущего на убой и не знающего, что его уже поджидают охотники.

Сработало ведь… 

Маша на закате наших отношений уже начинала выедать мне мозг и догадываться, почему я зачастил к ней в гости… Ради кого я ехал в кукуево и рядом с кем хотел находиться. А под финал… Я не очень красиво себя повёл, но так было лучше. Для всех. Это только в любовных мелодрамах красавец-актёр меняет одну сестру на другую, и все живут долго и счастливо, а в жизни всё гораздо сложнее.

Сам не понял, как так быстро оказался перед знакомым домом. Два с половиной часа пролетели незаметно.

Почти шесть утра, а я всерьёз собрался заявиться домой к Марковым во что бы то ни стало. 

Вышел из машины, поставил авто на сигнализацию и двинулся к подъезду с подпёртой кирпичом дверью.

Грудь неприятно сдавило. Я чувствовал себя идиотом, но маниакально следовал за поиском ответов. Слишком много несостыковок, слишком много подозрений… Все известные мне номера годовалой давности молчали, в соцсетях не было страниц и профилей ни одной из сестёр, а их матери и подавно.

Куда всё подевалось? Всего-то и прошло чуть больше года, оказывается.

Поднялся на второй этаж. Замер перед дверью и стоял истуканом, не решаясь звонить в звонок и будить обитателей хорошо знакомой мне в прошлом квартиры. Пришлось напомнить себе, что я уже здесь, что стоит покончить со всем этим как можно раньше, чтоб не торчать в пробках на обратном пути, что отступать сейчас, уже пойдя на поводу эмоций, редчайшая тупость.

Прислушался к тишине и нашёл это подозрительным — расхожим с рассказом Маши о превращающейся в притон квартире и жалобах соседей. Даже выдохнул с облегчением. Я находился уже на той стадии, когда хотел быть обманутым больше, чем поверить заявившейся бывшей.

Размял шею, расправил плечи и, собравшись с духом, позвонил в звонок.

Перед глазами проносилось так много воспоминаний, что время, казалось, снова замедлило свой ход. Никто не открывал. Пришлось звонить снова и снова.

Так и не добившись желаемого, я в нервном порыве дёрнул дверную ручку, а та поддалась. Щёлкнула, образовав щель в дверном проёме.

— Есть кто дома? — громко спросил, заглянув в полутёмный коридор.

Сомнения тут же встрепенулись. У стены рядом с дверью стояли три мусорных пакета. Светло-голубой цвет открывал "любопытнейший" вид на множество пустых стеклянных и пластиковых бутылок.

Вдохнул полной грудью и тут же об этом пожалел. В нос ударил стойкий, въедливый и мерзкий запах застоявшегося перегара.

Не стал закрывать за собой дверь. Вошёл, двинувшись на свет из зала, который был источником освещения в небольшом коридоре, и чуть не обделался.

— Кто…? Кто такой? — тень женщины, смутно напоминающей Раису Сергеевну, покачиваясь, выплыла, казалось, из-за стены. — Чего здесь ходишь?

— У вас дверь была открыта… — борясь с отголосками испуга, выдавил я.

Заметил чёрную повязку в седых, явно давно не мытых и нечёсанных волосах, и пустую комнату за её спиной.

— Для тебя, что ли, открыта? — мерзко усмехнулась костлявая женщина, найдя опору в виде дверного косяка. — Я, может, доченьку свою жду… Придёт за мной и заберёт меня на тот свет наконец-то. Проваливай отсюда. Заявился, деловой, по моей квартире ходит… Федьку сейчас разбужу, он тебя взашей выставит. Или порежет.

Я сбежал. Позорно сбежал из ужасного места, от ужасной женщины и ужасной перспективы встретиться с, уверен, ужасным Федькой, но больше бежал от себя. Эту тень человека, которую и женщиной-то не назовёшь, хотелось так встряхнуть, так приложить обо что-то тяжёлое, чтоб мозги на место встали…

Злость клокотала в груди, и я на самом деле боялся её проявлений и последствий, с которыми пришлось бы столкнуться, поддавшись минутному порыву.

Маркова Александра

«Куда его в такую рань понесло? Что за дела такие?» — подумала и махнула на это дело рукой.

Если геолокация к фотографиям в соцсетях не лгала, тот его отец не на просторах нашей большой и необъятной. Собственно, больше мне бояться было некого и нечего. Я и старшего Мажарского не боялась — Машка его люто недолюбливала. Сама-то я его один раз всего видела. И то издалека. Солидный мужчина, статный, а повёл себя, как склочная баба. Заявился Машке мозги компостировать и требовать отстать от его дражайшего сыночки.

Собственно, не зря Машка моя боялась… И двух недель не прошло, как Мажор пошёл на поводу у отца и вывалил на нашу семью тонну дерьма.

Неровня мы им, понимаешь ли… Тоже мне мечта каждой женщины. Да тьфу на них!

Как бутерброды мои по утрам, ввалившись к нам домой после клуба, трескать — так спасибо и очень даже нормально. И мыться в душе по полчаса — нормально. Неважно, что я на работу опаздывала и торчала под дверями собственной ванной, как идиотка. Да всё нормально. Так, перевалочный пункт. А как Маша заикнулась об отношениях и том, чтобы съехаться, так началось. И папаша заявился, и Паша стал говорить его словами… 

— Что это я о чужой семье думаю, а? — вынырнув из двояких воспоминаний, я потянулась к проснувшейся Викуле и замотанной в конверт бутылочке. — Мы сейчас как покушаем! Как поменяем подгузник! Как заработаем денюшек много-много, чтоб быстрее дядю Мажора перестать нервировать своим присутствием… Да, моя хорошая? Никаких нам газиков, никаких истерик, принцесса моя. Очень-очень нужно, золотая моя.

Потянулись до боли знакомые минуты радости материнства. Покормить, дать срыгнуть, подмыть, переодеть и побаловаться. Правда, стоит отдать должное, в тот раз всё было несколько иначе. И Вика не капризничала, позволила после еды и подмывания побаловаться с ней в тишине и спокойствии. И ванную комнату Мажарского мы с любопытством осваивали. И ёлочку порассматривали, потрогали и попытались оторвать на ней гирлянду. И уснула она без любимой соски и ора… Чудеса!

…а Мажора всё не было и не было.

Не без удовольствия, я подключила свой старенький ноутбук к сети и водрузила его на стол рядом с остывшим кофе. Старичок хоть и дышал на ладан, но выручал меня уже около недели. Я, конечно, скучала за своим ноутбуком, который пришлось продать, но и к нынешнему кормильцу относилась с уважением. Да, подтормаживал. Да, аккумулятору пришёл попс. Да, работал как стационарный компьютер… Но работал ведь — это главное.

Дождавшись включения и запуска системы, я первым делом проверила почту. Не обошлось от гневных писем от Матвея, к чьему рекламному агентству я, можно сказать, присосалась.

«Сашка, где макеты? Что по ярмарке? Таргет пашет?» — двигалась от более ранних посланий, чтобы лучше понимать, за что мне хвататься первым делом.

«Саша! Макеты!»

«Не могу дозвониться. Что опять происходит?»

«МАКЕТЫ! ТАРГЕТ!»

— Ну-у, не всё так плохо. Могло быть хуже. — шепнула себе под нос, потянувшись к чашке с кофе.

Из двух зол выбрала меньшее. Настроить и запустить рекламу на новогоднюю ярмарку куда проще, чем креативить и выдать продающий слоган к разрастающейся сети магазинов женской одежды. Не работала голова так, как нужно. Мысли то и дело возвращались к Мажору и бесконечным предположениям, куда он сбежал и с кем вернётся.

Подобрав несколько постов и рекламных материалов, я шустро запустила тестовые объявления и всё же открыла макет будущего баннера. Проснётся мой гений или нет, а Матвею, хоть какие-то варианты нужно было скинуть. Не любила так делать, но видимость работы порой нужно поддерживать, чтоб этой самой работы не лишиться. У меня и так уже долгов и хвостов столько накопилось, что думать было страшно.

В конце концов мне удалось сосредоточиться и даже ударно поработать. Я буквально забила почту Матвея разными вариантами баннеров, слоганов и флаерами, которые стоило бы сдать ещё к открытию крайнего магазина и с которыми я жутко опаздывала.

Опомнилась только когда снова проснулась Вика.

— Куда время делось, хорошая моя? — вздохнув, я покосилась на правый, нижний угол экрана и задумчиво нахмурилась.

Семь утра. Мажора как не было, так и не было.

Чувство тревоги встрепенулось. Если он где-то наводил справки всё это время, то ничего хорошего меня по его возвращении ждать не будет. Правду всё равно пришлось бы сказать рано или поздно, только вот… Проще облапошить и выставить из дома сестру Маши, чем мать, возможно, своего ребёнка. Мне нужно было выиграть время, чтоб хорошенько всё разузнать, а потом уже во всём признаваться, но, кажется, Мажор мне это время предоставлять был не намерен.

Мы успели сменить подгузник, приготовить смесь и скушать половину бутылочки, когда раздался ударивший по всем органам чувств щелчок входной двери. 

Вернулся. Один.

Опасливо скосив взгляд в сторону распахнутых дверей, я увидела его, замершего в дверном проёме гостиной.

— Как дела? — шумно сглотнув, поинтересовалась, как бы невзначай.

— Я был у тебя дома. — прозвучало как приговор.

Всё, в глазах мгновенно потемнело. Огоньки от развешенной на ёлке гирлянды стали единственными цветными пятнами в обрушившейся на меня темноте.

То ли страх, то ли интуиция подсказывали, что он уже всё знал. Мало того, мне сделалось жутко стыдно и неудобно от того, что он мог там увидеть.

Да что я о нём знала? Он даже не моим парнем был. Богатый и избалованный, не видящий полумер и полутонов, мальчишка, которому по ошибке досталась внешность мужчины.

А вдруг я ошибалась? Возможно, своей откровенностью я подставила нас с Викой. Как решит Мажарский, что он хочет быть отцом моей девочки, и всё. Всё! Сама ему козырь в руки дала. Что у меня есть? Ни работы, ни соответствующих условий для ребёнка — ничего! А у него ещё и папаша-адвокат. Нам хана!

— Я сниму вам квартиру и найму няню на несколько месяцев. — глухо выдохнул он, понемногу приводя меня в чувства. — Там в коридоре пакеты… — зрение приходило в норму. Я увидела, как он оглянулся и пожал плечами. — В общем, я не знал, что нужно. Назвал возраст, мне накидали всякого в детском магазине.

У меня вот-вот бы ум за разум зашёл.

Пугаясь и путаясь, я никак не могла понять, откуда взялась такая щедрость и где скандал.

Неужели не смог попасть ко мне домой, пообщаться с матерью или соседями? А зачем тогда обозначал, что был у меня дома?

— Я не возьму твоих денег… А долгов, — шумно сглотнула, не понимая, в каком мне вообще направление двигаться, — Долгов у меня и так хватает. Если это твоя дочь, неужели ты не хочешь посмотреть, как она сама садится, делает первые шаги и обворожительно улыбается?

— Да, Маша, по поводу этого. — спрятав руки в карманы джинсов, Мажор хмуро кивнул. — Через пару часов приедут из клиники. Возьмут материал для анализа. Нам не придётся никуда ехать. Заведующий хороший друг моего отца, так что с результатами затягивать не станет. Сейчас просто прими мою помощь. Мой это ребёнок или нет, я всё же решил помочь.

«Откуда это взялось? Неужели я так сильно ошибалась в человеке, а за этой оболочкой цинизма и разгильдяйства кроется такое большое и доброе сердце?» — совестливо подумалось мне, нелепо вылупившейся на, казалось, вовсе незнакомого мне мужчину. 

— Ты верно всё поняла тогда и, уверен, верно всё понимаешь сейчас. Это не ради тебя. Между нами ничего как не могло быть, так и не может, вне зависимости от результатов теста. А сейчас, прости, мне нужно побыть одному и сделать несколько звонков. — кивнув, Мажарский скрылся из виду, оставляя меня в полнейшей растерянности.

Мажарский Павел

Решил вопрос с квартирой. Помог бывший подзащитный моего отца, которого мы представляли в суде несколько месяцев назад. Я не был уверен, понравится ли Маше вариант со студией, но меня это, если честно, и особо не интересовало. Если ей и правда негде жить, то поселится как миленькая там, где я скажу. Ждать других предложений у меня не было никакого желания.

Сделал несколько неофициальных запросов о смерти Александры Марковой. Ситуация была более чем странная. У сестёр всегда были напряжённые отношения, но в то утро, когда Маша говорила о её смерти… Наверное, она всё же многое переосмыслила и всё-таки материнство сделало её мягче, спокойнее и рассудительнее. Или… 

Да нет, бред.

Стоило только подумать о фантастической вероятности переселения души, обмена телами, как Маслов сбил весь скепсис своим звонком.

— Паш, там человек из лаборатории подъехал. Я не стал твой номер оставлять. Понимаю, ситуация щекотливая. Выйди встреть.

— Спасибо, дядя Боря.

Для кого-то Маслов Борис Николаевич — начальник, заведующий престижной клиникой, не последний человек в городе, а для меня — дядя Боря. Уж слишком долго с ним дружил мой отец. Я его ещё помню, когда тот мне привозил всякие интересные детские энциклопедии и сувениры. 

"Нет причин для волнения.» — уверял сам себя, сбросив звонок.

Три дня — максимальный срок для того, чтоб результаты оказались у меня на руках. Маша не против, пусть и пока устное, но согласие дала. Новый год я должен встретить, уже зная свой статус.

Прикрыл дверь кабинета и заглянул в гостиную по пути к входной двери.

Недовольство тут же захлестнуло.

Гостиная превратилась в нечто несуразное. На столе пыхтел старый ноутбук, которому явно недоставало то ли ремонта, то ли охлаждаюшей подставки. Рядом с ним грязная, пустая чашка. В одном кресле стопкой возвышались пелёнки, в другом бардак из подгузников и какой-то детской хрени. Но больше всех поразил диван…

Я и не знал, что он раскладывается.

Сонное царство.

Машка спала, устроив ребёнка под мышкой. Тот тоже спал, свернувшись комочком под её грудью. И была какая-то нереальность в этой картине, что я осторожно приблизился, заняв место у подлокотника, ставшего изголовьем кровати для матери и ребёнка.

Потерял счёт времени, всматриваясь в расслабленые черты лица, и борясь со своими сомнениями.

Раньше было проще. Их было двое. Я видел разницу. Видел ярко выраженный контраст между сёстрами-близнецами. Я даже видел разницу в отношении к своим детям у их матери.

Когда я узнал, что у Машки есть близняшка, я мало заботился о том, что она за человек. Признаться, и мысли были похотливые, будоражащие фантазию. А вот когда увидел комнату, что они делили на двоих… Я словно почувствовал, что должен узнать сестру своей девушки.

Возможно, так просто совпало, но солнечный свет, льющийся из незашоренного окна, падал только на одну часть комнаты, погружая вторую чуть ли не во мрак. А там спала девушка… умытая копия моей, что ли. В темноте, когда вторая падала на залитую солнечным светом кровать, первая пребывала во мраке…

Мелодия звонка телефона мигом выбила все мысли о прошлом из головы. Она же и заставила Машу резко распахнуть глаза и вздрогнуть.

— Я проспала? Сколько времени? Ты чего таращишься? — медленно, хриплым со сна голосом, она задавала один вопрос за другим. Моргала часто, пытаясь проснуться и краснела.

Боже, как же обворожительно она краснела!

— Не проспала. — шумно сглотнув, выдохнул я. Убавил громкость сигнала телефона. — Приехали из лаборатории. Я выйду встретить, а ты пока подготовь ребёнка.

Маша нахмурилась, о чём-то задумалась и, наконец-то, кивнула.

…я чувствовал себя конченым идиотом, и когда смотрел, как она спит, и когда проходил тест.

Взяв соскобы с внутренних щёчных поверхностей у меня и у ребёнка, молодой человек снял перчатки и захлопнул свой огромный бледно-синий чемодан.

Я хотел, чтоб тот поскорее убрался и сделал всё, что нужно, но он не спешил. Снял перчатки, сел на край дивана и раскрыл папочку, с которой явился.

— Утрясём формальности. — извиняющимся тоном, словно чувствуя, как меня раздражало его присутствие, проговорил он. — Мне нужны некоторые паспортные данные родителей. Можете продиктовать или предоставить документ, я заполню бланк самостоятельно.

Я не совсем понимал, кому и зачем нужны какие-то бланки, но и здесь меня опередил присланный дядей Борей человек:

— Вам ведь нужна официальная бумага? Возможно, для судебного, досудебного…

— Мы сделаем как подобает. — нервно выпалила Маша, заломив пальцы на руках. — Только… — запнулась, испуганно на меня зыркнув. — У меня паспорт в кармане пуховика…

— Я принесу. — хмуро буркнул, чувствуя её напряжение.

Девка явно понимала, что встряла. Тряслась, аки лист на ветру, и то и дело кусала губы, да заламывала руки.

Чего боялась? Непонятно. Я же сказал, что помогу, вне зависимости от результатов экспертизы.

Может, надеялась, что папаша — я и на меня можно будет повесить все свои проблемы, живя припеваючи?

Хмыкнул собственным мыслям и вышел в коридор.

Паспорт Маши оказался том, где она и сказала. Правда, его пришлось поискать, потому что она его засунула в нагрудный карман, а я начал с внешних. Мои документы искать не пришлось. В портмоне, вместе с правами, всегда лежал и паспорт.

Я вернулся в гостиную и протянул пареньку наши паспорта.

— Благодарю.

Стоило только лаборанту взять наши документы, как Маша схватила его за руку и воззрилась на того молящим взглядом:

— Вы же настоящий врач, да?

— Что? — он растерялся, взглянув на меня удивлённым взглядом.

— У вас есть с собой какое-нибудь успокоительное? — прижав к груди ребёнка, девушка нервно задёргала ногой.

— Я тебе потом высокоградусного успокоительного налью. Не переживай. — усмехнулся я, придя на помощь ошарашенному парню. — Заполняйте уже данные.

— Да кто сказал, что успокоительное для меня?! — практически проревела она, отведя взгляд в сторону и уставившись на ёлку.

— Ты парня-то отпусти. Дай ему спокойно выполнять свои обязанности.

Она всё же послушалась. Убрала руку, обняв ребёнка, и опустила голову. 

Я уже знал, что ей есть что скрывать. И, скорее всего, это что-то в её паспорте. Возможно, она умудрилась выскочить замуж, сменить фамилию или зарегистрироваться где-то, приобрести своё жильё, а меня водит за нос, как идиота.

Неважно. Я всё равно был намерен добраться до правды.

— Мажарский Павел Евгеньевич — предполагаемый отец. Мать — Маркова Александра Анатольевна… — я не понял, к чему это было сказано, но голос этого парня застыл у меня в голове на репите, разбавившись эхом и зловещим шёпотом.

Забрал паспорта — вырвал из протянутой руки, и дёрганными движениями открыл тот, что был в цветастой обложке.

Сознание помутилось.

Маркова Александра Анатольевна.

Неверяще уставился на притихшую, сжавшуюся в комок Машу, не понимая, в какую игру она играет, и зловеще выдохнул:

— Свидетельство о рождении у этого ребёнка имеется?

— В рюкзаке. — проблеяла она, не поднимая головы.

Качнулся с пятки на носок, борясь с разбушевавшейся злостью и раздражением. Не иначе как чудом, совладал с собой и умудрился проводить до дверей человека дяди Бори, не перейдя на крик и не устроив допрос при нём.

…а вот потом.

На пол летело всё. Всё, что было в рюкзаке у этой мошенницы, пока я не добрался до синей папки.

Оттянул резинки, раскрыл, закопался в содержимом множества справок, выписок и свидетельств, шурша файлами и шумно дыша.

Правда была передо мной — жгучая, острая, устрашающая, но она сладкой истомой и безудержной слабостью заставила мои ноги подкоситься и усесться на пол. Только конченный урод мог улыбаться, глядя на результаты вскрытия и свидетельство о смерти, но я, наверное, им и был, потому что улыбался, уже осторожнее, перебирая пальцами каждую, несущую ясность в мою голову бумагу.

Маркова Александра

Как смогла уснуть, не понимала. Ждала, пока Матвей утвердит один из макетов, чтобы как можно скорее запустить рекламную кампанию, диван разложила, чтоб удобнее было и Вике, и мне… Всё, что-то пошло не так.

…возможно, не проспи я столько времени, я бы успела как-то объясниться с Пашей до прихода парня с грустными глазами.

Вика завозилась в моих объятиях, и мне с трудом удалось оторвать взгляд от приоткрытой двери, за которой слышались звуки погрома.

— Всё будет хорошо, золотая моя. — улыбнулась, тронув подушечкой указательного пальца крошечный курносый нос и тяжело вздохнула.

Позади был ад, впереди — буря. Выбор вроде и был очевидным, а на самом деле его не было вовсе. Не из чего выбирать.

Машка бы так просто не сдалась. Стояла бы на своём до последнего. Обязательно бы что-то придумала и выкрутилась. А я… А я буквально чувствовала, как наваливалась усталость и чувство обречённости давило грудную клетку. Лишившись своего прикрытия личностью сестры, из меня будто ушла вся её сила, хватка, стойкость, дерзость и наглость. Я снова стала собой — необщительной, замкнутой и до жути неуверенной в себе и своих силах. Только агукающая Викуля напоминала мне, что, какой бы я ни была, а прежней мне уже не стать. Нельзя. Да и не получилось бы. Есть для кого отращивать клыки, наращивать броню и стоять до победного.

— Дядя Мажор когда закончит наши вещи разбрасывать, мы пюре яблочное поищем, да? Кажется, я его забыла вчера достать из рюкзака. Любишь же яблочко, моя красотуля?

Вика улыбнулась беззубым ртом, отчего на пухлых щёчках выступили ямочки, и я буквально почувствовала прилив сил. 

— Чем ты завтракаешь?

Сердце на миг остановилось.

Я перевела взгляд на дверь и шумно сглотнула. Мажарский стоял в дверном проёме с моей папкой, в которой уже столько документов и бумаг накопилось, что скоро придётся заводить новую, и вид его не выражал ничего, кроме усталости.

— Я редко завтракаю. — сказала и рвано выдохнула.

Готовилась к скандалу, подбадривая себя и заготавливаю оправдания, но секунды неумолимо бежали вперёд, а скандала всё не было и не было.

— Я разогрею вчерашнюю лазанью и приготовлю нам кофе. Обсудим всё нормально. — взмахнув моей папкой, мужчина пересёк гостиную и скрылся за дверями кухни, даже не повысив на меня голос.

— Ты понимаешь что-нибудь, моя золотая? — шепнула дочери, выгнув бровь и скривив губы. — Я вот ничего не понимаю.

Спустя какое-то время, потраченное на поиски детского пюре и размышления, я пришла к мысли, что Мажор, должно быть, просмотрел кое-какие документы и понял — Маши больше нет. Наверное, только законченный подлец смог бы выставить нас из своего дома в ту же минуту. Вот когда он всё хорошенько переварит, обмозгует…

— Саш, давай… Идём. — выглянула из кухни причина моих тяжких дум.

Моё имя в этих стенах, сорвавшееся с этих губ, показалось каким-то нелепым и несуразным звуком.

— Давайте и идите. — не удержалась и поправила Мажарского. — Нас же двое. Вика растёт, всё больше и больше времени бодрствует. Мы вместе пойдём.

— Я… — мужское лицо нахмурилось, — Я не подумал, извини.

Стыд и приступы совести выбили все чувства из моего сердца. Шутка ли? Я его так обманула, даже подозревала в убийстве своей сестры, свалилась с дочерью, как снег на голову, лгала, лгала и лгала, а он передо мной извинялся.

Какой уж тут завтрак? Какой аппетит?

Кусок не лез в горло.

Я всё же села с ним за стол и всецело сосредоточилась на Вике.

— Дай нам чайную ложку, пожалуйста. — единственное, что я смогла выдавить из себя за всё время так называемого завтрака.

А вот Мажор аппетитом не страдал. Уминал лазанью из плоской, белой тарелки и лишь изредка поглядывал в нашу с дочерью сторону. Я бы даже сказала, ел так, аж за ушами трещало.

Справившись с яблочным пюре, мы встали и тут же получили громкий вопрос:

— Куда?

— Походить. — повела плечом. — Иногда у неё болит животик и мучат колики. Мы многое перепробовали, но, кроме активности, нам толком ничего не помогает. На всякий случай… — стушевалась под хмурым взглядом. — Если ты, конечно, не хочешь детский плач часами напролёт слушать.

Павел кивнул и неожиданно вышел из-за стола, так и недоев.

— Давай… Давай мне. Давай я. — неуверенно пробормотал, шагнув к нам навстречу. — А ты садись и ешь.

Чувство чего-то неправильного, нереального заставило усомниться в собственной бодрости. На миг даже показалось, будто я всё ещё сплю и вижу сны, но Вика так схватила меня за волосы, что я тут же отмела эту мысль. 

 — Вот же… — пискнула, выпутываясь из детских пальчиков.

— Ты только… это… Как с ней ходить-то?

Я не понимала, что происходило. Возможно, передо мной стоял самый хитрый и мудрый человек всех времён и народов. Может быть, он вознамерился, чтобы я наказала себя сама, то и дело нанося удары по моей совести и стыду?

— Не стоит. — немного помедлив, покачала головой и крепче прижала дочь к себе.

— Я настаиваю. 

 Сказать было нечего. Точнее, сказать стоило слишком многое, что не представлялось возможным с чего-то начать.

Да, я уже ни в чём не была уверена, но ещё вчера я считала его отцом Вики. Его и только его. Он всё ещё может им оказаться. Какое право я имела отказать ему в общении с собственной дочерью?

— Я думаю, вам для начала нужно познакомиться. Посидеть, поболтать, поулыбаться друг другу… Чтобы она не испугалась тебя и не закапризничала.

— Да не вопрос. Ты пакеты не трогала ведь, пойду разбирать и разбираться, что мне там нагрузили. Какая женщина не любит обновки и подарки? — новый удар по моей совести, принёс мысли, что я отвратительнейший человек. — Можно?

Чудом устояла на месте и не шарахнулась от вытянутых в нашу сторону рук.

Сдалась. Кивнула, осторожно передав Мажору ребёнка, и со взглядом коршуна следила за каждым его движением. И я не могу сказать, что увиденное мне хоть сколько-нибудь нравилось.

— Ты долго её собираешься на вытянутых руках держать? — вспылила я. — Отдай сюда! Держишь, как что-то мерзкое, чему нельзя с тобой соприкасаться! Будто боишься испачкаться! 

— Тише-тише, мамочка, я только учусь. — ухмыльнулся явно не годящийся в отцы тип. — Сейчас у нас всё получится… — напрягшись, мужчина медленно согнул в локтях руки и наконец-то по-человечески взял ребёнка, сорвав вздох облегчения с моих губ. — Видишь? У меня получается. А тебя завтрак ждёт.

Да какой завтрак, когда он мою девочку куда-то понёс?!

Пошла следом, не выждав и минуты.

Выглянула из гостиной и уставилась на странно приседающего Мажора, которому недоставало то ли физической подготовки, то ли просто сноровки.

— Что ты делаешь?

— О! — практически радостно воскликнул он. — Хорошо, что ты здесь. Как-то боязно ребёнка одной рукой держать, ты нам пакеты к дивану не принесёшь?

…решив притворяться своей сестрой, я боялась, что заработаю себе какое-то психическое отклонение или даже биполярку, но, кажется, раздвоение личности в стенах этого дома уже обитало задолго до моего визита.