Подарок единорога

Пять лет тому назад герцог Гренфур, вассал моего отца, отказался признавать своего короля королем. Отец был уверен, что мятеж удастся подавить. Но к мятежному герцогу примкнули другие вассалы, и восстание охватило весь юг государства. Началась война, в которой мы проиграли. Королевство раскололось надвое.

Оставалась надежда на совет верховных жрецов в Вандервиле. На то, что они не признают новое государство законным и призовут других королей выступить против него. Такое случалось в истории.

Но совет верховных признал мятежника Гренфура таким же законным правителем, как и мой отец. Вассальное герцогство Гренфур в составе нашей страны исчезло с карт. Взамен появилось королевство Гренфур.

Дочь Гренфура вышла за короля богатой южной страны.

Его старший сын Фэймор был еще не женат. Хотя в двадцать два года наследнику жениться пора…

 ***

 А у нас… У нас все было плохо!

Сначала отец никак не мог найти мне жениха, а моему старшему брату – невесту.

А потом мой старший брат погиб. Следом умер отец. Мой юный брат Лорант должен был занять трон. Но сразу после смерти отца власть захватил его сын от любовницы – бастард Рейн. Он заточил Лоранта в тюрьму, а меня решил выдать за своего дружка графа Клинтуса – мерзавца, каких поискать.

Жестокая, горькая судьба! Но я заслужила ее. И моя вина, что сейчас нас с Лорантом некому защищать и спасать.

Мятеж Гренфура случился из-за меня – надменной юной принцессы без ума и сердца. По моей вине мой отец обошелся с Фэймором ужасно. И его отец нас не простил. Мы остались без сильных вассалов, сделав их врагами.

Да разве посмел бы бастард так наглеть, будь у нас надежные вассалы? Не посмел бы. Не смог бы. И никакая чародейка-мамаша ему бы не помогла. Не такая уж она и сильная. Говорят, у Гренфуров есть маг посильнее…

Но нас с Лорантом они не спасут. Наверное, наблюдают сейчас за тем, что у нас тут творится, и радуются.

Кстати! Интересно, что мятежниками называют лишь тех, кто потерпел поражение, а не победителей. Помню, как смущались послы иностранных держав, когда мой отец называл Гренфура мятежником. А один поэт даже сочинил стих:

 Мятеж не может кончиться удачей, –

В противном случае его зовут иначе(1).

 Когда Рейн укрепится на троне, его тоже не будут звать мятежником. И жрецы в Вандервиле признают его власть.

Но они не могут, пока жив законный наследник. Рейн сказал – Лорант будет цел, пока я буду оставаться послушной. Но я знаю, что Рейн нагло лжет. Он убьет Лоранта после моей свадьбы.

Как мне спасти брата?!

Про себя молчу – со мной уже, наверное, все кончено.

Рейн не стал ждать окончания траура после смерти отца. Выждал пять недель, а затем объявил о моей свадьбе. Жених укатил в свой замок или по делам, а моей камеристке и нянюшке Клоринде было велено поскорее сшить мне свадебный наряд.

По традиции, платье должно быть красным или розовым. А какую ткань выбрать, решали невесты или их родные. Я просила Клоринду купить все самой. Но она уперлась и повезла меня в лавку торговца тканями. Не в простую, конечно, а для самых богатых людей нашей столицы.

– Почему ты не вызвала этого торговца во дворец? – ворчала я по дороге. – Вытащила меня из дома в такую непогоду.

– Что вам непогода, когда вы в теплой карете? – возразила Клоринда. – А из дома вас вытаскивать нужно. Нельзя без конца сидеть в четырех стенах и убиваться. Вы за этот месяц подурнели.

Я колко рассмеялась и взглянула на нее с горечью.

– Подурнела – ах, какая беда! Зачем мне теперь красота? Очаровывать мерзкого Клинтуса? Да лучше бы я стала уродиной, чтобы он не домогался меня. Или умерла. Смотрю на метель и думаю… Вскочить бы сейчас на коня да поехать в лес. А там лечь на снег и уснуть. Навсегда.

Клоринда негодующе фыркнула.

– Хорошо придумали! А кто будет спасать принца Лоранта?

– Рейн его убьет все равно. Не сейчас, так позже.

– Но пока еще не убил! И свадьба – не конец вашей жизни. Что вообще за вздор – умирать, если выдают за немилого? Да пусть лучше он умирает и делает женушку вдовой. Так гораздо честней и справедливей.

Болтовня Клоринды слегка разогнала мое уныние. Но в лавке торговца оно снова охватило меня. А попутно – и злость на судьбу. Вспомнилось, как мы вместе с Клориндой приезжали сюда в сентябре. Я купила нежный белый мех и светлый лазурный атлас с бархатным узором, чтобы сшить нарядный зимний плащ. Он сейчас на мне. Но я до последних минут не замечала. Только в лавке заметила. Вспомнила, как все было три месяца назад и как все ужасно изменилось. Ощутила горечь, боль и злость…

Не в силах видеть прилавки с роскошными тканями, я отвернулась и даже отошла. И заметила, что мы здесь не одни. Мужчина в черном плаще с капюшоном стоял у стены, на которой висели меха, и внимательно смотрел на меня. Точнее, рассматривал, скользя взглядом по лицу и фигуре.

– Как ты смеешь на меня глазеть? – раздраженно обронила я. – Отвернись и… убирайся вон. Слышал?

Я тут же устыдилась своей грубости. И какая нелепость – запрещать подданным рассматривать королевских особ. Для чего же мы тогда наряжаемся, носим драгоценности и делаем сложные прически?

Но я не успела загладить свои слова милостивой фразой. Он шагнул ко мне, сбросив капюшон. По плечам рассыпались волнистые темно-русые волосы. Синие глаза блеснули из-под бровей, взлетающих от переносицы вверх, словно крылья бабочки. Тонкий нос, красивые губы, чуть заметный шрам над левой бровью… Нет, не может быть!

– Ты не изменилась. Такая же надменная, вздорная. Ничего, прекрасная роза! Скоро твои шипы обломают. Даже жаль немножечко тебя.

– Фэймор, – промолвила я.

И была не в силах сказать что-то еще. Лишь смотрела на него в изумлении. Слишком невероятно – встретить его здесь. Не сошла ли я от горя с ума, и он мне мерещится?

– Узнала, – его губы изогнулись в усмешке. – Ну еще бы. Я, наверное, снюсь тебе в кошмарах со времен войны.

– Это я тебе, наверное, снюсь, – ответила я в том же тоне. – Раз ты с риском для своей головы явился сюда. Зачем? Неужели только ради того, чтоб сказать мне что-нибудь обидное?

– Нет, конечно. Но не скрою, что хотел повидаться. Посмотреть, какой стала девчонка, которую мне когда-то прочили в невесты.

Последнюю фразу Фэймор произнес с издевкой, и я ощутила себя такой униженной, что мне захотелось расплакаться. Да, он прав. Я невеста для него не по чину. А когда-то наоборот было.

– Ты обиделась? А чего не кричишь, не топочешь? Можно стражу позвать, пусть мне наваляют за дерзость. Или схватят, и я окажусь вашим пленником. То-то будет радость для тебя! Да, Розальба?

– Вот глупец! – прозвучал рядом голос Клоринды. – Да какая ей выгода, если тебя схватят? И ты зря злорадствуешь, узнав, что мою голубку выдают за мерзкое чудовище. Как только бастард укрепится, – она понизила голос, – он пойдет на ваш Гренфур войной. Вам не выстоять против чародеев и дикарей, которых уже вербует на востоке граф Клинтус. Если вы с отцом об этом не знаете, то у вас негодные шпионы.

– Не волнуйтесь, нам известно все, – улыбнулся Фэймор. – Лучше о себе думайте. Или поздно? Мышеловка захлопнулась? Где те принцы, что хотели на тебе жениться? – он устремил на меня колкий взгляд. – Видно, белых коней не нашли, потому и не спешат на выручку.

– Как не стыдно! – вскинулась Клоринда. – Говорить такое ей сейчас! Вот уж не ждала от тебя. Была лучшего мнения.

– Ладно, дамы, прощайте. Удачи вам!

Он пошел к дверям. Клоринда метнулась за ним и загородила дорогу.

– Фэймор! – долетел до меня ее шепот. – Неужели у вас с отцом нет сердца? Ну нельзя быть настолько злопамятными. Вы нас наказали, оттяпали полкоролевства. Спасите же теперь мою девочку…

– Клоринда! – закричала я в ужасе. – Не смей унижаться перед ним!

Клоринда отступила от Фэймора. Он послал мне насмешливую улыбку и вышел. А я бросилась следом, испугавшись, что его задержат. Со мной стражники, им приказано смотреть в оба, и они должны были никого не впускать в лавку.

Я выскочила на крыльцо. Но Фэймора уже не было. Он бесследно исчез, будто растворился в воздухе, где кружились редкие снежинки. Метель улеглась, хотя небо оставалось хмурым. Ни малейшего проблеска солнца, ни одного лучика. Как и в моей жизни.

Наш кучер, два лакея и стражники прогуливались возле кареты, ведя между собой разговор. Как странно! Неужели никто не заметил, как Фэймор вошел в лавку и вышел? Ну не мог же он сделаться невидимым. Или мог?!

Но что мне до этого. Я поняла главное: Фэймор и его отец не спасут нас. Если честно, то у меня теплилась надежда. Совсем робкая, сотканная буквально из воздуха. Однако разговор с Фэймором полностью развеял ее. Не простил. Ненавидит по-прежнему. И желает всей душой мне зла.

Я вернулась в лавку, и мы быстро купили все, что нужно. То есть взяли, что совал торговец, потому что было все равно. В карете Клоринда молчала, потом я услышала всхлипы.

– Перестань, – я взяла ее за руку. – Ну что ты раскисла? Будто сразу было не ясно, что никто не придет нам на помощь.

– Я наделась, он вас украдет. Что он для того и явился. Так смотрел на вас. И вдруг – не забрал.

– О, боги, – я прикрыла глаза. – Да ты словно влюбилась в него, раз несешь такую чепуху. «Так смотрел»… Да, я видела, как. Я стояла ближе и видела лучше тебя. И как будто я могу бежать! Захоти мне кто устроить побег, я бы все равно осталась из-за Лоранта.

– Нет. Предложи вам Фэймор бежать, согласиться стоило. Если рассудить по уму…

– Что тут рассуждать? Он не предлагал мне бежать. И не мог такого предложить! А раз так, то и говорить не о чем.

– Но зачем же он тогда приехал? Это большой риск, и должна быть веская причина, а шпионство к ним не отнесешь. Он же теперь – принц, а принцам не по чину шпионить.

– Все, довольно. Ни слова больше о Фэйморе! Слышишь?

– Да, – Клоринда издала новый всхлип.

 ***

 Этот разговор меня вздернул, и, вернувшись во дворец, я решила поговорить с Рейном. Спросить прямо, какие у него замыслы. Через восемь дней моя свадьба с ненавистным Клинтусом. А что дальше? Я отправлюсь в замок жениха. А мой младший брат? Мне нужны какие-то гарантии, что он будет жив. И мне очень не нравится, что Рейн его держит в тюрьме. Держать пленника можно в охраняемом замке, то есть в лучших условиях. А в тюрьме он может заболеть или умереть. И на что тогда все мои жертвы?!

Клоринда убедила меня одеться на ужин нарядно.

– Забудьте о трауре, – сказала она. – Вы должны выглядеть достойно: как принцесса, а не как служанка. Чтоб Рейн помнил, с кем имеет дело, и проявлял больше почтения.

Я послушалась. И изрядно сглупила, как выяснилось! Рейн оценил мой туалет и мою красивую прическу. Делал комплименты за ужином, галантно ухаживал. Но от серьезного разговора уклонялся, ссылаясь на то, что мы сейчас не одни, а в компании его приближенных.

– Мы поговорим, но чуть позже, – пообещал он. – Я приду в твои покои к полуночи. Пожалуйста, сделай так, чтобы эта гадкая Клоринда не подслушивала наш разговор. И вообще отошли всех служанок.

Не подозревая подвоха, я сделала, как он сказал. Даже улеглась спать для виду. А когда все затихло, поднялась с кровати и закуталась в просторный халат из коричнево-красного бархата с куньим мехом. Зажгла свечи в спальне и небольшой гостиной перед ней и принялась ждать.

Рейн явился в полночь. И сразу полез обниматься, не дав мне сказать даже слова. Я сперва растерялась от такого нежданного натиска, потом пришла в ужас, когда он попытался поцеловать меня в губы.

– Что ты делаешь? – возмутилась я, отталкивая его. – Ты что, пьян? Перебрал вина в компании дружков?

Наглец рассмеялся, глядя на меня игриво и снисходительно.

– Глупышка! Ты чего испугалась? Мы с тобой не совсем родные брат и сестра. Только по отцу. А раз так, то можем стать любовниками.

– Если ты за этим пришел, убирайся, – отрезала я. – Я не запятнаю себя кровосмешением.

Рейн досадливо сморщился.

– Слушай! Я бы мог тебя силой взять. Но боюсь, ты поднимешь визг на весь дворец. А мне вовсе не нужно, чтобы все об этом узнали, и пошли нехорошие толки. Давай полюбовно! Клинтуса не бойся. Я посыплю ему кое-что в вино, и всю брачную ночь он продрыхнет. А когда проснется, увидит на постели пятно и не заподозрит подвоха.

Рейн сделал красноречивую паузу и спросил:

– Ну, Розальба, как? Ты согласна? Или предпочтешь, чтоб тебя лишил невинности Клинтус? Уж наверное, это будет хуже. Как ты думаешь?

– Уходи, – я отошла дальше. – Я не лягу в постель с родным братом.

– То есть Клинтус тебе все же милей?

– Вы мне оба противны.

– Что? – глаза Рейна полыхнули гневом. – Ах ты, дрянь! Значит, я противен тебе? Ну что ж, ладно. Подожду, пока Клинтус собьет с тебя спесь и научит хорошо уму-разуму. Вот тогда ты на все согласишься! И сама меня будешь ублажать. Охотно и радостно – лишь бы защитил от тирана. Помяни мое слово, сестра, – так и будет.

После этих слов он ушел. А я заметалась по комнате, сокрушаясь о том, что наделала. Нет, конечно, я с ним лечь в постель не могла. Но зачем сказала, что противен? Он обижен и зол. Теперь и мечтать нечего, чтоб добиться от него уступок.

Но я просто не ждала такого. Растерялась… и сказала правду! Рейн противен мне как человек. И кажется таким же на внешность. Раньше не казался. Ну, обычная внешность, как у всех. Не красавец, но и не страшила. Но теперь он кажется мне мерзким. Эти светлые волосы сосульками. Белесые брови, блеклые голубые глаза, неприятные тонкие губы.

Кстати, он совсем непохож на отца. Тот был кареглазым шатеном, как и я. Лицо – круглое, круглей моего. А у Рейна узкое лицо. Говорят, он пошел внешностью в мать. Но обычно у детей есть черты обоих родителей.

И если Рейн в мать, почему он тогда не красавец? Я его мамашу не знаю. Но, наверное, она должна быть красавицей. Иначе зачем бы мой отец с ней связался, да еще и бастарда признал? Взял его к себе. А ей подарил замок возле гор. Я видала любовниц отца. После смерти жены он уже не стеснялся, крутил с ними на глазах детей и придворных. Они все были очаровательны. Значит, и мать Рейна такая.

А может… Рейн мне вовсе не брат?! Потому и полез ко мне сейчас. Смотрит, как на женщину, а не на сестру.

От подобной догадки мне стало слегка дурно. Я загасила все свечи, а затем распахнула окно. Небо было серым, и с него падал хлопьями снег. Не метель, но сильный снегопад. Под моим окном был дворцовый парк. Сейчас его словно накрыли огромной снежной мантией. Дорожек не видно. Если их расчистят завтра утром, то я буду гулять средь сугробов.

А Фэймор… Как он выберется из наших владений? По сухим дорогам до границы можно доскакать за два дня. Но сейчас и за три не управишься. Хотя если дороги занесло, то по ним не проедешь вообще. Я не знаю. Откуда мне знать? Отец запретил мне кататься на лошади зимой. С тех пор, как однажды я чуть не разбилась, а потом меня пришлось искать.

Это было пять лет назад, в декабре. Вот тогда я и познакомилась с Фэймором…

В тот день было солнечно, а мороз был слаб. Подходящий денек, чтобы прокатиться за город. Но отец был занят, а мне разрешались прогулки верхом только вместе с ним. Я решила нарушить запрет, рассудив, что отец не узнает. А если и узнает, то ничего страшного. Братья получали за такие проделки розгами по заднему месту, но меня отец всегда жалел. Посердится и простит.

Улизнуть из дворца было просто. Баронесса Ришвиль, которой поручили мое воспитание после смерти матери, заболела и сейчас находилась в своем городском доме. Я осталась под присмотром служанок, которые мне не перечили. Клоринда, конечно, ворчала, одевая меня на прогулку, но опасной мою затею не сочла. Я ехала не одна, а с конюшим и двумя стражниками.

– Только возвращайтесь скорее, – просила Клоринда. – Король передал, что обедать будет без детей, но вдруг передумает? Лучше не рисковать, а вернуться домой до обеда.

– Не волнуйся, – улыбнулась я, – конюший рассчитает время и дорогу.

Он все рассчитал. Еще в первый раз, две недели назад. Тогда была моя первая прогулка без отца, а сейчас – вторая.

И все бы прошло хорошо, но меня потянуло резвиться. Пустить лошадь в галоп через поле и оставить своих спутников далеко-далеко позади. Так чудесно было скакать по сугробам, когда из-под копыт лошадки летит снежная пыль, а вокруг все сверкает, искрится…

Я и не заметила, как оказалась в лесу. Замечталась и неслась вперед. Но вдруг лошадь споткнулась. Заржала, закрутилась на месте. Потом взвилась, встала на дыбы. И я вылетела из седла, не успев испугаться и вскрикнуть. Испугалась уже на земле, осознав, что произошло.

К счастью, я упала в сугроб. Неглубокий, но довольно мягкий для того, чтобы не побиться о землю. Радостно убедившись, что цела, я поднялась, отряхнула одежду. Кликнула лошадку, но ее уже и след простыл.

Я принялась громко звать своих спутников. Никто не отозвался, и вокруг было тихо, не считая щебетанья птиц. Я стояла на краю поляны, окруженной деревьями. Куда-то идти невозможно. На мне был мужской костюм с сапогами, но почти везде снег выше колен, только вокруг низких сосен и елей его мало. И разумней всего стоять здесь, ждать, пока мои спутники найдут меня.

Поначалу я почти не тревожилась. Но минуты текли, а вокруг было по-прежнему тихо. Напрасно я вслушивалась, чтобы в нужный момент закричать. Ни людского голоса, ни ржания. Ничего!

Мне стало тревожно, а потом и страшно. Я знала, что в окрестных лесах нет ни кабанов, ни волков. Но бывает так, что сегодня нет, а завтра вдруг объявились. И ведь я замерзну! Моя рыжая курточка теплая. Но от желтовато-зеленого плаща толку мало. Он короткий. Не подбит изнутри куньим мехом, а только отделан вверху. Капюшона нет, потому что я в охотничьей шапочке с пером. Наряд для недолгих прогулок.

Я уже начала впадать в панику, когда услыхала за спиной легкий шум. И быстро забралась под елку. Всадник был один. Явно кто-то чужой, а не из моих: они бы не ехали молча, а звали бы меня.

Поэтому моим первым побуждением было спрятаться. Сейчас всадник выедет на поляну, и я рассмотрю его. Решу, окликать или нет. Казалось бы, нужно окликать всякого. Но пока я ждала спасителей, мне вспомнились страшные истории о дамах, повстречавших в лесу разбойников или упырей. И сейчас я просто испугалась.

Всадник спешился. Затем двинулся прямо к моей елке. Я не видела его, только слышала. Сердце гулко стучало, паника росла. Он заметил меня! Нужно что-то делать, пока он не повел себя грубо.

– Стой! – крикнула я, стараясь говорить властно. – Я принцесса Розальба, дочь короля Филибера. Потерялась во время прогулки, потому что меня сбросила лошадь. Если ты не причинишь мне вреда, а спасешь, тебя ждет награда. Если ты разбойник, то ты будешь прощен – клянусь своей красотой! И тоже получишь в награду кучу золота – верь мне!

– Верю, – долетел до меня приятный молодой голос. – Как не верить даме, которая поклялась красотой. Выходи, Розальба, не бойся! Я повстречал стражника, с которым ты была на прогулке. Узнал, что случилось, и отправился искать тебя.

Я шумно вздохнула, чувствуя облегчение и радость. Выбралась из-под ветвей, которые он приподнял. Подала ему руку, вышла на открытое место. Подняла глаза и застыла в немом изумлении.

Не просто красивый, а сказочный! Это сложновато объяснить. Он не показался мне писаным красавцем – в моем представлении, красавцами были мужчины совсем другой внешности. А он был необычным. Не красивым, но очаровательным. Поэтому мне и пришло на ум слово «сказочный».

Поверх серой одежды на нем был темно-синий бархатный плащ с мехом соболя. Серебряное шитье, застежка с крупным сапфиром и алмазами. И такое же украшение на шапочке с белым пером.

– Ты богатый? – удивилась я. – Да, весьма богат, судя по наряду. И, мне кажется, я тебя раньше не видела. Ты случайно не принц соседнего королевства, приехавший к нам погостить?

– Нет. Меня зовут Фэймор. Я сын герцога Гренфура, вашего вассала.

– Ах! – воскликнула я, не в силах скрыть огорчения.

Фэймор наклонился ко мне, всматриваясь в лицо.

– Ты расстроилась?

– Да, – сказала я, забыв о приличиях, потому что и впрямь сильно расстроилась. – Принцессам положено выходить за принцев. Но ведь хочется красивого мужа, а не только равного тебе!

– Понимаю, – улыбнулся он. – Но неужто нет красивых принцев?

– Нет, – вздохнула я. – Приезжал один такой летом, но он оказался жалким, слабым трусом. Не смог защитить меня и мою наставницу госпожу Ришвиль от обычной мышки! Позорно бежал из комнаты, хотя госпожа Ришвиль упала в обморок и нуждалась в помощи.

– Кошмар, – Фэймор покачал головой. – И что было дальше?

– Что? Да… ничего. Я прогнала мышь и привела госпожу Ришвиль в чувство.

– А бедняга принц? Он, наверное, сгорел со стыда после этой истории и поспешно уехал?

– Как же, – хмыкнула я. – Он пытался оправдаться тем, что побежал за подмогой. Но я-то все видела и все хорошо поняла! Не стала с ним больше общаться, хоть отец и сердился.

Фэймор рассмеялся, глядя на меня с любованием.

– Какая ты милая. И как здорово, что я повстречал тебя здесь, а не во дворце. Смог увидеть такой – настоящей. Но пора нам ехать! Тебя ищут.

– Постой, – я взглянула на его кудряшки, падавшие на соболий мех и казавшиеся столь же прелестными. – У тебя необычные волосы. Я хочу потрогать! Наклонись.

Фэймор улыбнулся и слегка назидательно сказал:

– Так не говорят. Когда хотят посмотреть, а тем более – потрогать что-то чужое, нужно попросить разрешения.

Я опешила от столь дерзких слов. Вспомнила, как велела поступать в таких ситуациях госпожа Ришвиль. Застыла с неподвижным лицом. Потом медленно подняла взгляд на Фэймора и с надменным удивлением спросила:

– Граф Фэймор, вы собрались учить меня хорошим манерам?

Подобный прием заставлял собеседника опустить глаза и пробормотать извинения. Но Фэймор лишь рассмеялся. Не нагло, а задорно и ласково, так что я совсем растерялась и уже не знала, как держаться.

– Розальба, – Фэймор взял меня за руки, – ну кто тебя научил таким штучкам? Это некрасиво и смешно. Я знал твою маму, она себя так не вела. Ты не помнишь?

– Помню. Ведь она ушла всего три года назад. Но… Фэймор! Ты же сам повел себя дерзко. Не слишком почтительно.

– А я не слуга в твоем доме, чтоб смотреть на тебя снизу вверх. Хочешь моей дружбы – относись, как к равному. Или… ничего не получится, – прибавил он как-то странно, словно с неким намеком. – Что молчишь? Опять разобиделась?

– Нет, – ответила я, так как не могла понять своих чувств.

Фэймор посадил меня в седло впереди себя, и мы двинулись в сторону дороги. Встретили по пути людей Фэймора, которые тоже рыскали по лесам в поисках меня, и беднягу конюшего. Потом повстречали отряд, посланный из столицы отцом, а затем и его самого.

Отец был не в шутку встревожен. Пожалуй, мне бы крепко досталось, но присутствие Фэймора умерило родительский гнев. Отец не видал Фэймора лет пять, а с его отцом не встречался уже года два. И ему хотелось о многом расспросить Фэймора. Они ехали шагом, беседуя, и за час пути злость отца прошла.

Меня не наказали. Но как было досадно не попасть на ужин! Отец рассудил, что мне нужно сразу лечь в постель. И валяться там остаток дня, принимая целебные бальзамы. А мне так хотелось видеть Фэймора! Я не насмотрелась на него. Всю дорогу слышала лишь голос.

Как же я ругала себя, что не попросила потрогать его волосы. А теперь – когда? На людях нельзя, а наедине нас никто не оставит.

И теперь я уже не смогу. Мне будет неловко. Не знаю, почему, но я чувствую. Вот подумала об этом сейчас и поняла. Что-то произошло за то время, пока мы добирались до города и я ощущала спиной тепло Фэймора.

 ***

 Это была лучшая зима в моей жизни. Хотя первое время после приезда Фэймора я частенько бывала сердитой.

Во-первых, обнаружилось, что у меня нет приличных нарядов. Только два заслуживали такое название. Остальные были слишком коротки – платья девочки, а не взрослой девушки. К счастью, госпожа Ришвиль считала, что в четырнадцать лет пора одеваться по-взрослому. Она мне уже говорила: «Вам минуло четырнадцать, а вы до сих пор одеты, как ребенок». И чего я ее не послушала? Теперь пришлось в спешке все шить. А это непросто, потому что сперва нужно купить ткани, кружева, да еще и фасоны продумать.

Во-вторых, мы виделись с Фэймором мало. Он жил в том крыле дворца, где и мои братья. Слишком далеко от меня. И наша семья уже давно собиралась вместе только за ужином. Завтракали все у себя, обедали, как правило, тоже. Ну и получалось, что я видела Фэймора лишь по вечерам.

Но главное – он не уделял мне столько внимания, сколько мне хотелось. Тут я не могла его винить. Он держался в рамках этикета. Но мне очень не нравилось такое положение вещей, а как его изменить, я не знала.

И эти несносные дамы, чтоб им провалиться. Фэймор многим понравился, и они старались его очаровать. Юных фрейлин удалось приструнить. Я поговорила со статс-дамой нашего двора, сделала ей щедрый подарок, и с тех пор фрейлины не смели кокетничать с Фэймором. Но против графини Бельмонт я была бессильна. Эту замужнюю даму двадцати трех лет ценил мой отец. Говорили, что она обольстила посла наших соседей, и он подписал договор, который был выгоден нам, но невыгоден его королю. Наверное, у нее имелись и другие заслуги. Я не знала. Но зато заметила, что она положила глаз на Фэймора. И кто помешает ему приезжать к ней в дом по ночам, если он в нее влюбится? Уж точно не ее муж-рогоносец.

Из-за этой графини я расстроилась на новогоднем балу. Мне и так было очень досадно, что Фэймор танцевал со мной лишь два раза, а потом приглашал других дам. Но когда он начал танцевать с графиней Бельмонт, я не выдержала и ударилась в слезы. Выбежала из зала, свернула в коридор с черной лестницей и понеслась вверх, едва не сбив с ног дежурного стражника. Ворвалась в свои покои. Бросилась на кровать, потом соскочила с нее. Велела уйти всем, кроме Клоринды, и поведала ей причину своих слез.

– Какой ужас! – вскричала Клоринда. – Разве можно так вести себя? Хорошо, что король не видал. Должно быть, пирует в другом зале: что ему на танцы глазеть? Но если он узнает, будет худо. Нужно поскорей успокоиться, привести в порядок себя и идти назад.

– Не хочу, – насупилась я. – И Фэймора не хочу больше видеть! Пусть он уезжает от нас!

Раздались шаги. Я взглянула на двери и застыла в глубоком смущении. Фэймор. Он все слышал! Какой стыд-позор. Но я не могла и подумать, что он дерзко явится сюда, в личные покои принцессы.

– Что такое, Розальба? Ты желаешь, чтобы я уехал? Почему?

Клоринда поспешно вышла и закрыла двери. Я осталась с Фэймором, не зная, как держаться и что говорить.

– Я сделал что-то не так, – Фэймор подошел ближе. – Ты обиделась. Пожалуйста, скажи мне, в чем дело.

– Не могу.

– Как же я тогда смогу понять? – он взял меня за руки. – Ладно! Не говори. Но давай вернемся в бальный зал. Я там пропаду без тебя.

– Почему?

Фэймор так забавно нахмурился, что мне стало смешно.

– Да боюсь, что ко мне опять подойдет графиня Бельмонт. Навяжется танцевать и задушит своими духами.

– Как? – опешила я. – Тебе не понравились духи графини Бельмонт?

Фэймор еще больше нахмурился.

– «Не понравились» – это не то слово. У меня от этого запаха запершило в горле и чуть не начался насморк. Представляешь?

– Кошмар, – промолвила я. – А сама графиня? Она кажется тебе очень красивой? Или не она, а кто-то из других дам?

Я вдруг испугалась. Ну зачем я спросила его! Лучше мне не знать.

– Не отвечайте, сударь, это был бестактный вопрос, – выдала я фразу из арсенала баронессы Ришвиль. – Давайте вернемся в зал.

– Погоди, Розальба. Теперь я хочу тебя спросить.

Он подвел меня к окну, затем посадил на подоконник. Наши лица оказались вровень. Так чудесно. И немного страшно.

– Розальба, – Фэймор озорно улыбнулся, – ты хочешь, чтоб я не смотрел ни на кого, кроме тебя? Чтобы ты была моей единственной дамой?

Мне стало так радостно, что перехватило дыхание. Будто в полутемной комнате сделалось светло, и в воздухе закружились снежинки вперемешку с лепестками роз. Но вдруг я опомнилась, и все это померкло.

– Нет, – ответила я. – Это невозможно! Я не вправе требовать такого. Подобное обещание можно взять лишь от жениха. А ты им не можешь стать.

– Почему же? – прищурился он. – Ты так хочешь быть королевой?

– Да, – сказала я. – Но дело не только во мне. Отец никогда не отдаст меня за сына вассала. Нечего и мечтать.

Я чуть помолчала и прибавила:

– Да, такие браки случаются. Когда власть короля некрепка, и ему нужна поддержка сильных вассалов. Вот тогда бывает, что наследные принцы женятся на дочерях графов и герцогов, а принцессы выходят за герцогов. Но у нас другое положение.

– То есть власть твоего отца крепка. И так было всегда, с самого начала правления?

– Да, конечно. А ты разве этого не знал?

Фэймор промолчал. Глянул в сторону со странной усмешкой, снова посмотрел на меня.

– Ну что ж. Ты ответила на мой вопрос. Теперь я скажу. Мне никто не кажется красивым при вашем дворе, кроме тебя. Поэтому не бойся, что меня завлечет какая-нибудь графиня Бельмонт… Что, Розальба?

– Фэймор, – я вздохнула и грустно усмехнулась, – ты мне кажешься умным, но ты немного наивен. Похоже, ты не знаешь, что такое «арсенал обольщения» и как трудно перед ним устоять.

– Ужасно, что ты это знаешь. И видишь много такого, чего в твоем возрасте видеть вовсе не нужно.

– Фэймор! Как ты смеешь?! Извини, – промолвила я, заметив, что он хмурится.

Он опять улыбнулся. Потом взял меня на руки и ссадил с подоконника. Мы вернулись в зал, где, на мою радость, по-прежнему не было отца. И вообще стало меньше людей, так как гости постарше перешли в другой, банкетный зал. Вскоре туда позвали и всех остальных…

С этого вечера началось безмятежное счастье. Я не взяла с Фэймора клятвы не смотреть на других. Но он сам так держался с дамами, что меня не терзали ревность и досада. Не холодно, а, наоборот, слишком вежливо, без малейших намеков на игривость.

– Не могу понять: он что, девственник? – услышала я как-то раз фразу одной дамы.

– Нет, не может быть, он же побывал на войне, – ответила ее собеседница. – Да и странно в семнадцать лет быть невинным. Наверное, у него есть в Гренфуре невеста, и он, как болван, не решается ей изменять.

Последняя фраза оставила меня равнодушной: я-то знала, что невесты у Фэймора нет. Но что за война, где? Почему я о ней не слыхала?

Я спросила баронессу Ришвиль.

– Война? – удивилась она. – А, я знаю, что она имела в виду. Год назад были небольшие волнения на юго-востоке. Кто-то влез на нашу территорию. Но это быстро закончилось, и до войны дело не дошло.

Только много позже я узнала, что война там все-таки была. Мой отец повел себя безответственно, предоставив сеньорам дальних земель отбиваться от нападавших самим. Они не могли справиться, им на помощь пришел герцог Гренфур. У нас эти события замалчивались, будто их и не было вовсе.

 ***

 Клоринда узнала, что Фэймор почти каждый день бывает в библиотеке. Идет туда после завтрака и проводит там примерно час.

– Вот прекрасная возможность вам видеться, – хитро улыбнулась она. – Там сидит летописец, но он вам не будет мешать. Он в соседней комнате, которая отделяется аркой.

– А баронесса Ришвиль? Она же за мною увяжется.

– Не увяжется, если я пойду с вами. Заодно и отвлеку летописца, чтобы он не слушал вашей болтовни.

– А вдруг Фэймор будет недоволен? Он занят серьезным, а тут я пришла и мешаю.

Клоринда опять улыбнулась и лукаво подмигнула мне.

– Нет. Он будет доволен, уверяю вас.

Фэймор, в самом деле, был рад мне. Прямо просиял, оглядывая с головы до ног. А я, надо сказать, вырядилась. Платье изумрудного атласа, с квадратным декольте, отделанным золотым кружевом. Такие же драгоценные кружева украшали небольшие буфы вверху рукавов, а на лифе была тонкая вышивка золотистой нитью, и на ней сверкал рубиновый кулон. Прическа была сложной, с золотистой сеточкой и жемчугом.

Шла в библиотеку и думала: «Только бы не встретить отца. Начнутся расспросы, и достанется нам с баронессой». Конечно, госпожа Ришвиль – дама умная, но помешана на пышных нарядах. Наверное, потому, что она была дочкой бедного рыцаря и ходила в обносках, пока не окрутила барона. С тех пор меры не знает. Но те, у кого мера есть, понимают, что с утра не носят пышных платьев. Я тоже понимала. Но мне так хотелось пленить Фэймора!

– Какая красивая, – он легонько сжал мои ладони. – Я прямо дар речи потерял, когда ты вошла. Давай сядем рядом, поболтаем.

Мы уселись вдвоем на диван. О чем говорили, не помню. Фэймор что-то спрашивал, а я отвечала ему, рассказывала о себе что-то. Час прошел так быстро, что я не успела опомниться. Когда вошла Клоринда и сказала, что пора идти, я вскочила с дивана и топнула в досаде ногой.

– Розальба, это что за манеры? Выйдешь замуж за принца, тоже будешь так вести себя?

– Но… – я растерянно взглянула на Фэймора, – я пока живу у своего отца. И в браки нельзя вступать раньше пятнадцати лет.

– То есть у тебя есть куча времени, чтоб избавиться от дурных манер, – Фэймор глянул на меня с усмешкой. – И когда начнешь?

Я хотела опять топнуть ногой, но сдержалась. Сделала надменное лицо, но вдруг поняла – это без толку. С ним не совладаешь! Не добьешься должного почтения.

– Фэймор, ты опять забываешься, – промолвила я почти жалобно. – Ну нельзя со мной так говорить!

– Прости, я повел себя резко, – он коснулся моего плеча. – Не будешь обижаться?

– Нет.

Я помедлила, а потом сказала:

– Мне уже весной будет пятнадцать. Совсем скоро! Отец обещал, что не выдаст меня замуж сразу. Но ведь меня могут с кем-то обручить! Что же делать, как помешать этому?

Я почувствовала желание прибить всех женихов. Фэймор рассмеялся.

– Какой грозный вид. Я бы испугался на месте бедного принца, увидев тебя сейчас.

– Да, – кивнула я, – их нужно отпугивать. Казаться невоспитанной, грубой. Надевать лишь то, что не идет. Заранее нашить таких платьев! Тут мне госпожа Ришвиль должна помочь. Она хорошо видит, что кому к лицу, а что нет. В общем, цель ясна: стараться изо всех сил не понравиться. Чтоб никто не думал ко мне свататься, а все без оглядки бежали.

– Как же ты мила, – промолвил Фэймор. – Мне даже не верится.

Я не поняла, о чем он. Хотела спросить, но забыла, так как он шагнул ко мне. Наши руки встретились, лица оказались совсем близко.

– Так, все, нам пора, – прозвучал строгий голос Клоринды. – Не хватало, чтобы кто-то застал вас вот так. Фэймор! – она посмотрела на него внушительно. – Держи на плечах голову – я тебе уже говорила. Ты слишком самонадеян и не хочешь понимать, где находишься.

Мы встречались еще несколько раз. А потом…

Наступило время зимней охоты, на которую отец ездил каждый год. Дней на десять, в глухие края, где у нас был замок. Как всегда, с отцом ехали старшие сыновья и несколько приближенных дворян. В этот раз с ними ехал и Фэймор. Отец его пригласил, и, конечно, он не мог отказаться. Да и было бы странно – это дело любят все мужчины.

Я заранее знала обо всем. Но старалась не думать об этой охоте до последнего. До того, как дворец опустеет, и нельзя будет ничего изменить. То есть попросить Фэймора, чтобы он не…

Дело в том, что мужчины ехали не только охотиться. Одна из моих фрейлин расспросила своего поклонника, а затем и рассказала мне. О том, что в том замке происходят оргии. Вот поэтому дам и не берут! Там другие есть, и мужчины с ними развлекаются.

Во мне все кипело при мысли, что и Фэймор будет это делать. Спать с этими дамами, позволять им ублажать себя. Но я знала, что должна молчать. Если Фэймор станет уклоняться от оргий, то его же просто засмеют. Но хуже всего – мой отец начнет его презирать. Нет! Пусть Фэймор ведет себя, как все. В конце концов, не съедят же его эти женщины.

После отъезда мужчин я весь день была мрачнее тучи. Назавтра мне стало лучше. Госпожа Ришвиль повезла меня в свой особняк, и там я развеялась в обществе ее веселого мужа. Но вечером у баронессы разболелся живот по причине, о которой говорят шепотом. Она отпросилась на пять дней…

И за эти дни случилось нечто ужасное.

Мой средний брат Рейн, ровесник Фэймора, не поехал с отцом на охоту, так как накануне простыл. Спустя пару дней Рейн поправился, но охотников догонять было поздно.

Узнав, что я одна, Рейн предложил проводить время вместе. Мы встретились утром, позавтракали, затем погуляли по парку. Хотели пойти туда и после обеда, но вдруг начался снегопад.

– Ух ты, как метет, – Рейн глянул в окно. – Как бы наших не занесло в пути. Но они уже, наверное, в замке. А там, – он лукаво прищурился, – даже в непогоду будет чем заняться.

Он чуть-чуть помолчал и прибавил:

– Вот не повезло мне! Умудрился заболеть не вовремя. И болезнь была какой-то странной, раз уже прошла. Не навел ли кто на меня чары? Я подозреваю одну даму. Могла навести, чтоб я на охоту не ехал.

– Да зачем?

– Ревнивая. Знает, как на той охоте развлекаются, вот и не пустила.

Я встала с дивана. Подошла к окну, за которым бушевала вьюга. Прислонилась к решетке, отпрянула с досадливым вздохом.

– Что ты мечешься? – усмехнулся Рейн. – О Фэйморе думаешь? Да ведь он не растает, если кто-то его нежно потискает.

– Рейн! – вспыхнула я. – Как тебе не стыдно?

– А тебе? – его взгляд стал серьезным и скорбным. – Ты не видишь, что позоришь себя? Посмотреть на вас со стороны, так кажется, это он – принц, а ты – дочь вассала, которую он решил осчастливить.

– Не выдумывай! Фэймор не ведет себя так.

– Ну конечно. Он – сама почтительность. Как он обращается к тебе? «Принцесса», «ваше высочество», да?

Я отвела взгляд, ибо отвечать было нечего. Фэймор называл меня так, лишь когда вокруг было много людей.

– Он ведет себя наглее некуда, – продолжал Рейн. – А как ловко он тебя приручил! Сперва очаровал. Затем начал с другими крутить, чтобы возбудить твою ревность. Довел до истерик, до слез. И только тогда смилостивился. Обещал быть твоим, если ты ему будешь послушна.

– Рейн!

– А что, я неправ? Погоди, это ты еще у себя дома. Окажешься в Гренфуре – вот тогда тебя научат и хорошим манерам, и покорности.

– Как я там окажусь, что ты мелешь? Отец говорил, что отдаст меня лишь за принца или короля.

Рейн прошелся по комнате с хмурым лицом.

– Да, отец говорил. Но герцог Гренфур требует, чтоб тебя отдали за Фэймора. За его любимого сыночка.

– Требует? Как это? – удивилась я. – Ведь от короля нельзя чего-то требовать, можно лишь просить.

– Ну а герцог требует, представь.

– За какие заслуги?

– Да ни за какие! Просто он богат и возомнил себя равным королю.

Рейн шагнул к столу и отпил из кубка вина. Потом продолжал:

– Ты не знаешь, какой это страшный человек – отец Фэймора. Он жесток и коварен. Не надеясь лишь на одну силу, он решил прибегнуть к колдовству. Ведь Фэймор околдовал тебя! Потому и кажется красавцем. Это наваждение.

– Неправда! Фэймор очень красив.

– В каком месте? Ну, давай, скажи, – Рейн ехидно прищурился. – Тебе нравится его длинный нос крючком?

– Как ты смеешь! У Фэймора не такой нос. И разве… – я взглянула на брата победно, – разве б он понравился графине Бельмонт, будь он некрасив?

Рейн протяжно вздохнул.

– Вот это и есть наваждение. На шее у Фэймора висит колдовской амулет, помогающий привлекать женщин. Берегись его! Не давай Фэймору обнять тебя и прижать к груди. А то действие амулета усилится, и может случиться любое.

– Да что может случиться! Надоел уже меня запугивать.

–  Мало ли. Вдруг Фэймор предложит тебе бежать, и ты согласишься? Опозоришь семью и окажешься в полной власти Гренфуров.

Это было уж слишком. Я топнула ногой и взглянула на Рейна свысока.

– Сударь, вы забылись. Не смейте оскорблять меня, высказывая подобные домыслы.

– Все, не буду, – Рейн отвел глаза. – Просто соблюдай осторожность.

– Хорошо, – ответила я.

Вскоре мы расстались. Мне хотелось побыть одной и обдумать все. Амулет… Фэймор, в самом деле, носил на шее цепочку, которая уходила под платье. Золотая, толстая, красивая. Такие напоказ носят. Но, конечно, если там амулет…

Мне стало не по себе. Не хотелось думать, что Фэймор привлек меня так. Но ведь он очаровал и Клоринду! Она ему помогает. А госпожа Ришвиль не видит, что творится у нее под носом. Будто тоже хочет помочь Фэймору.

Но это казалось мелочью по сравнению с тем, что тревожило меня гораздо сильней. Неужели он не любит меня? Я нужна ему лишь как дочь короля, чтобы тешить свое самолюбие? И для этого были все уловки, включая любовный амулет.

Меня с детства готовили к браку по расчету. Я знала, что, скорее всего, не буду любить мужа. Хорошо, если он полюбит меня – тогда мне удастся загнать его под каблук и помыкать. И хорошо, если муж не будет мне совсем противен, а то как же делить с ним постель хоть изредка?

В общем, никакой взаимной любви я не ждала. Боялась, что отдадут за страшилу или дурака. И если бы отец вдруг привел мне такого жениха, как Фэймор. Сказал: «Он не сын короля, но я должен отдать тебя за него, потому что обязан его отцу многим»… Я была бы рада до безумия. Наверное, мое самолюбие было бы немного задето. Но, как говорится, долг есть долг. И легко же его исполнять, когда это еще и приятно!

Но здесь все не так. Фэймор – не жених, которого мне выбрал отец. И как же он смеет добиваться меня, раз не любит?!

Да еще так гадко приручать. Мне хотелось забыть слова Рейна, но попробуй. Они вспоминались, вызывая чувство унижения. Под конец я даже разрыдалась, упав на кровать в спальне и прогнав служанок.

Клоринда пыталась узнать, что со мной, но я не сказала. Какой в этом прок, раз она очарована Фэймором. Будет защищать – это ясно. Лучше подождать встречи с ним и пытаться все понять самой.

 ***

 Ко дню возвращения охотников я была так измучена, что не вышла встречать их. Сказалась больной и осталась в своих личных покоях. Но утром не утерпела и решила пойти в библиотеку. Фэймор был там.

Он сразу заметил, что я не такая, как всегда. Принялся расспрашивать. Я сказала ему что-то резкое. Он замолк. Посмотрел так пытливо, будто силился заглянуть в мою душу. Потом вдруг сказал:

– Я не изменил тебе за эти дни.

Я застыла в немом изумлении. Затем ахнула и брякнула первое, что пришло на ум:

– Ты с ума сошел! Что ты натворил?!

Он так резко встал, что я вздрогнула. Вскочила за ним вслед с дивана.

– Рози, это ужас какой-то, – Фэймор обернулся ко мне. – Я еду с твоим отцом на охоту. Ты знаешь, что там происходит, и сидишь страдаешь. А когда я говорю, что не изменял…

– Но ведь ты упал в глазах отца. А другие? Как ты выносил их насмешки?

– Никак. Потому что их не было.

Я снова изумленно застыла. Фэймор усмехнулся.

– Вообще, они были – первые два дня. Но потом внезапно прекратились.

– Почему?

– Не скажу. Попробуй угадать.

– Ты себя хорошо показал на этой охоте? Таким смелым и ловким, что было бы глупо упрекать тебя в нехватке мужественности?

Фэймор рассмеялся – чуть самодовольно, но мило.

– Наконец-то ты вспомнила, что мы ездили не только в притон. Пошли сядем, я тебе расскажу, что там интересного было.

Час нашего общения опять пролетел незаметно. Мне было так хорошо, что я позабыла все дурные мысли. Не упрекнула Фэймора за нахальство и стремление приручить меня. Не потребовала поклясться, что его амулет не любовный. А лучше – отдать амулет мне, чтоб я съездила к одной колдунье и она рассказала, что это за штука.

Все это я вспомнила, лишь вернувшись к себе. Мне стало тревожно, а затем и стыдно. «Дочь вассала, которую он решил осчастливить»… Рейн был прав, Фэймор именно так со мной держится. А я на него смотрю снизу вверх. Вот же он поставил себя! И он явно меня приворожил, теперь почти не было сомнений.

Мне хотелось развеяться, но жизнь во дворце замерла. Наверное, отец слишком устал на охоте. Не было ни приема гостей, ни семейного ужина. Все сидели по своим покоям, мы ужинали вдвоем с баронессой.

На другой день было так же. Клоринда сказала, что идти в библиотеку не нужно: Фэймор чем-то занят с моим старшим братом Филибером. А госпожа Ришвиль сообщила, что гостей и сегодня не будет. Странно! После возвращения с охоты должен быть прием с пиршеством. Ведь всем интересно узнать, как она прошла, особенно дамам и мужчинам преклонного возраста, которые уже не могли участвовать в таких развлечениях. Наверное, мой отец и впрямь сильно устал, раз надумал отложить прием. За последний год он располнел. Слишком много ест и на лошадь почти не садится. Ездит все в карете, как старик, хотя ему только сорок.

За окном шел снег – не погуляешь. Видя, что я скучаю, баронесса позвала учителей истории и изящной словесности, живших во дворце и учивших братьев и меня. Точнее – моего младшего брата и меня, когда у нас было желание. Потом мы с баронессой и фрейлинами обсуждали фасоны модных причесок и способы их украшения, болтали о пустяках, и так, наконец, прошел день.

Засыпала я в мрачном настроении, но с надеждой, что хоть завтра повидаюсь с Фэймором. Иначе не знаю, как переживу еще один день без него.

Я проснулась рано и тотчас нарядно оделась. Оказалось – не зря. Едва я закончила завтракать, как Клоринда шепнула, что Фэймор меня будет ждать.

Я сообщила госпоже Ришвиль, что иду читать в библиотеку.

– Тогда я побуду во фрейлинской, – сказала она.

Мы остались с Клориндой. И уже хотели идти, но тут пришел паж моего отца и сообщил, что Клоринду требует статс-дама. Ей нужен совет в одном деле, прямо вот сейчас.

– Никуда не ходите без меня, – шепнула Клоринда.

Она вышла из моей гостиной. И пропала! Прошло полчаса – ее нет. Я уж начала заходиться, как раздались шаги в коридоре. Я метнулась к дверям и столкнулась с Рейном.

– Доброе утро, сестра, – произнес он глухим, скорбным голосом. – Хотя вряд ли его можно назвать добрым. Я узнал такое, что… наверное, должен был идти к отцу. Но решил к тебе, потому что к отцу просто боюсь.

– Что случилось? – всполошилась я.

Рейн достал клочок листа бумаги.

– Это письмо Фэймора. Точнее, обрывок письма, которое он выбросил, потому что залил лист чернилами. Пришлось переписывать, чтоб отправить в Гренфур. А этот листок Фэймор разорвал и бросил в камин. Но один клочок упал на пол и попался слуге, который его отдал мне.

– Что там? Дай прочту!

– Погоди, – Рейн прошелся по комнате. – Сперва соберись с духом. Где служанки? Вдруг тебе станет плохо, что я буду делать?

– Не станет. Да и что там такого ужасного?

Рейн взглянул на меня с мрачной торжественностью.

– Фэймор оскорбляет тебя, называет глупой и испорченной. Это ж надо так не уважать! Про любовь и речи не идет. Никто не напишет такого о любимой девушке. Не скажет, что ее нужно поучить уму-разуму, прежде чем жениться.

Рейн вдруг рассмеялся, затем протянул мне письмо.

– Ну, читай сама.

Я шагнула к окну и с волнением развернула листок. После первых же строк мои щеки начали пылать.

«…но испорчена дурным воспитанием. Представь: ее даже не учат ничему. Розальба зовет учителей, лишь когда ей скучно и больше нечем заняться. Хорошо, что она любознательна, иначе бы уже отупела. Ей повезло с няней: это мудрая женщина, и она одна не боится рассердить Розальбу, сказав что-то нелестное. Наставница добра и порядочна, но все, чему она может научить Розальбу – это одеваться к лицу.

Но если бы Розальбу учили лишь этому! Все гораздо хуже. Даже хуже, чем ты говорил мне. Если не забрать Розальбу прямо сейчас… Они ее испортят совсем! И как мне тогда с ней справляться? Быть с ней строгим я ведь не смогу, потому что…»

Здесь письмо обрывалось. Но того, что я уже прочла, мне хватило с лихвой, чтоб почувствовать себя оскорбленной. Я не смела поднять глаз на Рейна, смотревшего на меня с жалостью. А как он еще мог смотреть после вот такого позора.

– Знаешь, что забавней всего? – сказал Рейн. – Фэймор не считает высокой честью на тебе жениться. Пожалуй, согласись наш отец на ваш брак, он еще подумает, нужна ему такая жена или нет. Хотя, если поскорей тебя забрать и заняться твоим воспитанием…

Я бросилась к дверям и помчалась по коридору к лестнице. На моем пути кто-то встречался. Кто-то окликал меня, но я не отзывалась. Ворвалась в библиотеку, швырнула на стол письмо.

– Читай! – крикнула я Фэймору. – И скажи мне: это ты писал?

Фэймор взял листок, пробежался по нему глазами.

– Мерзавцы, – выдохнул он. – Подлые и грязные ублюдки! Да, это мое письмо, – он поднял на меня взгляд: взволнованный и пылающий. – Я послал его в Гренфур с курьерами. Боюсь, их убили… чтобы завладеть письмом и подсунуть тебе его часть!

– Значит, ты, – я взглянула на него сквозь слезы. – Когда я бежала сюда, у меня мелькнула надежда, что это не ты писал, просто Рейн решил гадко надо мной подшутить.

– Рейн? Твой сводный брат? Ну, теперь все ясно, – его пальцы сжались в кулаки. – Рози! Умоляю тебя – успокойся. Дай мне объяснить…

– Ненавижу! – закричала я, топнув ногой. – Как ты смел меня так оскорбить? Назвать глупой, испорченной!

– Я не называл тебя глупой!

– И какое нахальство, – продолжала я, все более злясь, – обсуждать меня так, будто я обычная девушка. Ты забыл, кто перед тобой! Ведешь себя, будто это ты – принц, а я – дочь вассала. Проси у меня прощения, если хочешь уйти безнаказанным!

Его лицо вспыхнуло, взгляд стал оскорбленным и гневным. На мгновение я даже испугалась, но Фэймор умел держать себя в руках.

– Прощения? За что? Я тебя ни разу не обидел. А это письмо… Давай перечтем его вместе, и я…

– Замолчи! И не смей подходить ко мне, стой!

Я подалась назад, потому что он шагнул ко мне, и я вспомнила про амулет. Сейчас прикоснется и опять напустит свои чары.

– Рози, – Фэймор посмотрел на меня с растущим отчаянием, – как мне успокоить тебя и уговорить выслушать? Пожалуйста! Девочка моя…

Он снова шагнул ко мне, и я заорала во весь голос. Отбежала назад, топая ногами и крича:

– Не смей! Убирайся! Уходи отсюда!

Вдруг я увидала Рейна и отца. А за ними в библиотеку ввалилась целая толпа стражников, придворных кавалеров и дам. У дверей теснились мои фрейлины и испуганная баронесса Ришвиль.

– Как ты смел обидеть мою дочь? – возмущенно произнес отец. – Довести до крика и до слез? Нахальный щенок! Я долго терпел твои выходки, но сейчас ты получишь за все. Взять его! – кивнул отец стражникам. – И сорвите с него амулет, которым он приворожил принцессу.

– У меня защитный амулет, им нельзя приворожить кого-то, – Фэймор отстранил стражников. – И… Розальба! – он взглянул на меня. – Я обидел тебя? Оскорбил? Сделал что-то плохое? Скажи, это так или нет!

На несколько секунд все застыли, видимо, опешив от его дерзости и простого обращения ко мне. И вот тут бы мне и крикнуть: «Нет!» Но я промолчала. Промолчала, опустив глаза.

– Что стоите! – крикнул отец стражникам. – Или амулет такой сильный, что и на мужчин действует?

Я не видела, как стражники срывали амулет с Фэймора. Смотрела под ноги, не в силах сдвинуться с места и чувствуя себя все хуже и хуже.

– Сестра, успокойся, – Рейн обнял меня, ласково погладив плечо. – Не плачь! И не вздумай жалеть наглеца, возомнившего, что он твой господин.

Мы куда-то пошли всей толпой. Я не замечала дороги. В моих мыслях царил полный сумбур, а на сердце было очень тяжко. Я опомнилась лишь... в этой страшной комнате! Куда приводила тайком новых фрейлин и гостивших во дворце ровесниц. Им было любопытно, хотелось увидеть, как здесь все устроено. Некоторые забирались на «скамью для порки», чтоб представить, что чувствует мальчик или юноша в таком положении. Хотя это была не скамья. Тяжелый маленький стол, а внизу – скамейка, прибитая к нему. На нее становились коленями, затем нужно было лечь на стол животом…

Меня бросило в дрожь, когда я поняла, зачем мы все здесь и что хочет отец сделать с Фэймором. Нет, только не это, о боги! Он убьет его. Ведь такого позора, такого запредельного унижения Фэймор не вынесет!

Я окинула взглядом толпу. Нет ни старшего брата, ни младшего. Только Рейн стоит рядом со мной.

– Рейн! – я в отчаянии впилась в его руку. – Сделай что-нибудь, этого нельзя допустить!

– Тихо, – он обнял меня крепче. – Не вздумай вмешаться. Ты уже уронила себя из-за Фэймора. Хочешь уронить еще больше, опозорить нас?!

Отец вскинул руку, призывая всех к тишине. Повернулся к Фэймору, который стоял в центре комнаты, посреди толпы, предвкушавшей пикантное зрелище. Ведь публичных порок у нас не было! Тем более – в присутствии дам. Лишь два года назад отец высек младшего брата при мне, чтоб я видела, как может влететь за проделки. Я стояла близко, наш камергер держал меня за руки, не давая сбежать. А Лорант потом избегал меня долгое время, ему было стыдно мне в глаза смотреть.

– Ну, любезный граф, – издевательски произнес отец, – сейчас вы получите… урок хороших манер! Таких взрослых парней обычно не секут розгами. Но что делать, если они забываются и ведут себя излишне дерзко. Прошу вас! – он кивнул на стол. – Спускайте штаны, забирайтесь на скамью для порки.

Фэймор оглянулся на дверь, где стояли стражники с мечами. Схватился за бок, но кинжала у него уже не было: его отобрали вместе с амулетом. А через окно с глухим переплетом не сбежать.

– Что вы медлите? – усмехнулся отец. – Вам нужно помочь?

– Нет, – ответил Фэймор.

Он вдруг вскинул голову и с презрением оглядел толпу. Столкнулся глазами со мной, тут же отвернулся с брезгливостью. Подошел к скамье, принялся расстегивать пояс…

Мне хотелось сбежать, но я почему-то не могла. Наблюдала это с чувством ужаса, ощущением, что все происходит во сне. Так не может быть! Это наваждение, морок.

– Начинайте, сэр Марсант, – произнес отец.

Один из придворных подошел к Фэймору, держа в руках розги. Послышались ахи, испуганный шепоток дам. Марсант взмахнул розгами…

Наверное, я хотела кричать, потому что Рейн зажал мне рот. Я не помню. Помню – Рейн тащил меня к дверям, пробираясь позади толпы, закрывшей от меня Фэймора. Зажимал мне рот, пока мы не оказались в коридоре.

Вслед за нами туда выскочила баронесса. Захлопнула за собой дверь, вырвала меня из рук Рейна.

– Уходите! – крикнула она. – Оставьте ее хоть теперь, вы уже натворили делов!

– Я? – хихикнул Рейн. – Это вы виновны, что так плохо смотрели за принцессой. Оправдать вас может лишь одно: то, что он и вас околдовал.

– Идемте, ваше высочество, – баронесса всхлипнула. – Давайте… поскорее отсюда!

– Нет! – я остановила ее. – Я никуда не уйду, пока они мучают его!

– Не волнуйся, его никто не убьет, – сказал Рейн. – Да и сечь не будут слишком сильно, чтобы дамы не грохнулись в обморок. В этом нет нужды: он уже опозорен на весь свет. И этот позор будет с ним всегда!

После этих слов Рейн вернулся в комнату для порки. А госпожа Ришвиль повела меня в сторону лестницы.

– Прошу вас, – убеждала она, потому что я все упиралась. – Вам не нужно быть здесь, когда его выпустят. Ему и так худо, вы добьете его окончательно!

Клоринды в моих комнатах не было. Прошел целый час, прежде чем она появилась.

– Где тебя носило до сих пор?! – закричала я. – Если б ты пришла…

– Меня заперли в темном чулане, – сказала она. – Втолкнули туда и замкнули дверь на засов. И только сейчас отпустили.

– Ты знаешь, что случилось?

– Да. Я знаю все.

Она обняла меня и разрыдалась. А я уже не могла. Мы с баронессой Ришвиль наплакались за последний час.

 ***

 Ночью Фэймор исчез: со слугой и тремя дворянами из Гренфура. Они приехали с ним, но жили в гостинице: им не разрешили жить во дворце под предлогом того, что нет места. А еще двух людей Фэймор послал в Гренфур с тем злосчастным письмом. И, наверное, их убили, да.

Три недели спустя, в конце марта, в Гренфуре вспыхнул мятеж. К ужасу моего отца, его поддержали все соседи герцога. Началась война, которую мы продули за месяц. Были опасения, что мятежники захватят столицу. Вот от нас все драпали тогда! Большинство придворных испарились, особенно те, кто наблюдал порку Фэймора.

– Он нас перевешает: за то, что мы были там и все видели, – услышала я однажды фразу и сразу поняла ее смысл.

А кто-то из придворных не драпал, а в свои владения отправился, чтоб примкнуть к мятежникам. Например, граф Трейлон, которого Фэймор спас во время охоты на кабанов.

Муж баронессы Ришвиль был вассалом Трейлона. Поэтому моя наставница с мужем потихоньку собрались и уехали в свой родовой замок. Проститься со мной госпожа Ришвиль не могла, но оставила трогательное письмо с кучей мудрых советов, которые мне будет лучше прочесть, когда я чуть-чуть повзрослею.

Хотя мое детство той весной закончилось. Или еще раньше – зимой. В тот проклятый день, когда я предала Фэймора. Дала отцу повод обойтись с ним так, как он хотел. Промолчала в роковой момент, не решилась на защиту встать. В общем, сделала то, за что невозможно простить. За что можно только презирать, питать отвращение и ненависть…

Позже я узнала, почему герцог Гренфур «возомнил», что я могу стать женой его сына. Мой отец такую клятву дал! Никто с него этой клятвы не тянул. Просто накануне свадьбы отца – тогда еще молодого короля – его родственник устроил заговор. Захватил столицу и дворец, но убить короля не успел. Его спас верный друг и вассал. Проник во дворец и сумел оттуда как-то выкрасть, а затем и из столицы вывезти. Бежали, конечно же, в Гренфур, под защиту тамошнего войска. Скрывались от погони в лесах, ночевали на сырой земле.

Вот тогда отец и дал такую клятву. Что если у них с другом родятся дети подходящего возраста, и они приглянутся друг другу, их поженят…

Волнения улеглись. Мой отец вернулся в столицу, сыграл свадьбу. Следом герцог женился. У обоих родились сыновья. Потом родилась я – на три года младше Фэймора. Отец подтвердил свою клятву. А потом…

А потом он решил, что много будет с Гренфуров чести – породниться с ним. Его власть серьезно укрепилась, и поддержка стала не нужна. Да еще этот герцог – наглец. Не желал понимать, что у королей не бывает друзей, а бывают только раболепные подданные. Давней дружбе наступил конец.

Отец не решался прямо отказаться от клятвы и нарушить слово короля. Разрешил герцогу прислать Фэймора к нам, чтобы он со мною познакомился. Скрепя сердце, но все ж разрешил. Был уверен – мы с ним не сойдемся. Я ему едва ли приглянусь, а уж он мне точно не понравится. Он в отца, с такими же замашками, да еще и вовсе не красавец.

Мой отец, король Филибер, просчитался. Фэймор не «понравился» мне – я влюбилась в него с головой. И король возненавидел Фэймора так, что решил его жестоко унизить. Ну и преподать урок бывшему другу. Пусть сидит в своем Гренфуре и не смеет…

Он там и сидит. Только там теперь – столица королевства, враждебного нашему. Город Бренвиль, не хуже нашей Массанты.

А могло все сложиться иначе. Я бы вышла за Фэймора и была б сейчас графиней Гренфур. Зачем выходить за принца или короля? Моя матушка не была счастлива. И таких королев – большинство.

Но о чем я вообще рассуждаю? Меня не за принца выдают. Мой жених – граф Клинтус, свадьба скоро. А потом… Рейн сказал, что я буду делить с ним постель. Он, видать, давно хотел того, но помалкивал. Теперь я в его власти. И что его остановит? Ничто.

Странно, что он вчера ушел, а не взял меня силой. Заткнул бы мне рот – кто б услышал? Но он хочет со мной «полюбовно». Надоело, что я нос ворочу. А я его ненавижу с тех пор! Знаю, что он по указке отца действовал, но это ничего не меняет.

Я опять распахнула окно. Ну, совсем светло. Сколько времени? Часов десять, наверное. А я до сих пор не легла. В моей небольшой столовой легкий шум. Наверное, накрывают стол к завтраку. Поем и тогда лягу спать. А что мне еще делать целый день?

Снег не шел, но сугробов намело выше пояса. Интересно, где же сейчас Фэймор? Далеко ли от нашей столицы? Надеюсь, что да.

– Прости меня, – прошептала я в пасмурное небо. – Хоть когда-нибудь… когда меня уже не станет на свете.

Я закрыла окно и слегка потрясла колокольчик, вызывая служанок. Клонит в сон, нужно поскорей завтракать.