Подарок под елочку

Не входить! Обманутая женщина!

Смертельно опасно для мужчин.

Диана Рымарь

Глава 1. Упаковка — наше все

Лилия

— Ань, как думаешь, не банально, если я ему тест в коробочку? — спрашиваю я подругу. — Он ее откроет, и я сообщу: «Милый, я беременна!» Вон та золотая коробочка мне нравится. И сверху бантик.

Я указываю ей за спину на самую верхнюю из подарочных коробок.

Анька работает продавцом в магазине сувениров, с кем еще посоветоваться, если не с ней. Ведь хочется достойно упаковать мой самый дорогой, самый трогательный подарочек.

Подруга приглаживает блондинистое каре, смотрит на меня с осуждением.

— Лиль, ну фигня какая-то. Что за детский сад?

— Почему это детский сад? — обиженно дую губы. — Хорошая же идея!

— Лучше вообще ему пока что ничего не говори, — вдруг объявляет она, опершись о прилавок локтем.

Мои глаза лезут на лоб.

С чего это вдруг я не должна говорить собственному мужу, что беременна? Мы в законном браке, у нас даже с жилплощадью все в порядке — трехкомнатная квартира. Его. И потом, мы старались, планировали, усиленно делали этого малыша. Я год как замужем, и первый залет. Меня уже свекровь по телефону терроризирует: «Где внуки? Лилечка, ты случайно не беременна? Пей побольше фолиевой кислоты!»

Еще чуть-чуть, и по врачам потащили бы.

Да и Кирилл очень ждет.

Наверное, на моем лице отображается дикое недоумение, потому что Анька спешит пояснить свою точку зрения:

— Ну клише, понимаешь? Упаковать тест, да еще и вручить его при всех. Потом не отмахаешься, вдруг что. Лучше позже, через месяц-другой, а еще лучше на втором триместре сказать, чтоб уж точно…

Цепляюсь за ее слова:

— Что значит «вдруг что»?

Подруга щурит голубые глаза и отвечает:

— Ну вдруг выкидыш.

— Ты нормальная вообще такое мне говорить? — визжу почти на ультразвуке.

Потому что выкидыш мне снился только в страшном сне. Невольно кладу руку на пока еще плоский живот и подавляю желание ляпнуть что-то из разряда: «Малыш, прикрой уши, тетя шутит».

Анька воровато оглядывается по сторонам:

— Тише ты, чего пищишь? Покупателей мне распугаешь.

— Так нет никого, — развожу руками.

Вправду, через пару недель Новый год, а в сувенирном магазине пусто, из посетителей целая я одна. И то уже жалею, что пришла.

Идея с конвертом для теста мне нравится все больше и больше.

Анька все-таки соображает, что обидела меня, и начинает нудеть:

— Лиль, прости… Просто для меня это больная тема…

Делает угрюмое лицо, и мне моментально становится ее жаль. Ведь год назад у нее как раз случился выкидыш от любимого МЧ, то бишь молодого человека. Мало этого, он после выкидыша ее еще и бросил.

— Ладно. — Решаю не обижаться.

Если человек такое пережил, то, понятное дело, в следующий раз будет дико суеверен и поостережется слишком рано рассказывать про беременность. Видимо, поэтому она меня предостерегает.

Анька зачем-то перебирает на стойке открытки, явно помогать мне не хочет.

— Ань, я все-таки куплю эту коробочку, дай мне ее, — зачем-то настаиваю.

Снова дожидаюсь от подруги осуждающего взгляда.

Складываю руки на груди, всем видом показываю, что меня не переубедить.

Анька шумно вздыхает и выдает:

— Лиль, идея детский сад штаны на лямках. Хотя… Тебе простительно, ты ж еще дите дитем.

И второй раз за последние пять минут мои глаза лезут на лоб.

— А ничего, что мне двадцать два, как и тебе? Одноклассницами, вообще-то, были!

Аня поджимает губы, отвечает неожиданно:

— Просто внешность у тебя такая…

— Какая? — Я строго смотрю на подругу.

— Куклячая… Ты ж как кукла, правда.

Оно, в общем-то, так и есть. При росте метр пятьдесят семь природа наградила меня миниатюрной фигурой, большими карими глазами и вьющимися волосами непонятного цвета: то ли шоколадные, то ли с рыжинкой, а при определенном освещении даже с краснинкой. Если добавить к этому пухлые губы и круглые щеки, получается та самая внешность, благодаря которой люди не воспринимают меня всерьез.

Почти все.

Даже подруга, оказывается.

— Дай коробку, — стою на своем. — Или я пойду и куплю в другом месте.

Аня поджимает губы, пару секунд на меня смотрит.

Не отвожу взгляд, продолжаю держать руки скрещенными на груди.

И побеждаю в этом молчаливом поединке.

Аня тянется к полке за небольшой продолговатой коробкой, кладет золотистую прелесть на прилавок.

— Тест давай, — просит она.

— Сама положу, — грозно бурчу.

— Давай, — смягчается Аня. — Я красиво уложу, атласной ленточкой повяжу, твой Остапов будет в восторге.

От последней ее фразы моя обида потихоньку рассасывается.

— Правда так думаешь? — спрашиваю уже другим тоном.

— Конечно, — с грустинкой отвечает она.

Когда я протягиваю ей тест, она аккуратно крепит его на дно коробочки двусторонним скотчем, потом ловко перевязывает коробочку лентой и вручает мне.

— Держи. Денег не надо, пусть это будет от меня маленький подарочек.

— Спасибо, Ань.

— Прости меня Лилька, — вдруг начинает она. — Просто год выдался сво-лочь-ной! Ни личной жизни, ни зарплаты, ни чего другого хорошего. Еще вспомнила про своего нерожденного, и так грустно стало… Но ты молодец, залетела-таки, все у тебя будет хорошо. Я поздравляю тебя еще раз с беременностью, порадуй мужа.

К концу речи я окончательно прощаю подругу.

Во-первых, потому что жалко ее очень. Теперь, будучи беременной, я понимаю, какой это удар — потерять малыша. Да в придачу к тому любимого мужчину. Анька так над ним тряслась, что даже никому не показывала, сглазить боялась.

Во-вторых, и в-главных, я в принципе не умею дуться.

— Сегодня в восемь в рестике, не опаздывай. Мы с Кирей будем тебя ждать.

Я тянусь через стойку, обнимаю подругу.

Кирилл Аньку, конечно, не очень жалует, но я все же пригласила ее в ресторан на его день рождения. Тем более там будет такая толпа, что моя подруга его вряд ли взбесит. Для этого будут более подходящие кандидаты: его папа, мама или браться с сестрами.

Вообще, мой муж любит побеситься и поэмоционировать, южный менталитет, что с него взять. Грозен аки Зевс-громовержец, хоть и не со мной. И выглядит соответствующе — высокий, атлетичный. Правда, в отличие от седого древнегреческого бога, у моего супруга бесподобные русые волосы и сказочно красивые голубые глаза.

Надеюсь, сегодня он будет милым и ласковым.

В самом деле, что может пойти не так? После такого-то подарочка.

В приподнятом настроении я иду дальше по торговому центру, и вдруг слышу пиликанье телефона.

Достаю, читаю сообщение и обалдеваю.

С незнакомого аккаунта мне пишут: «Ты дура слепошарая, твой муж тебе изменяет!»

Кирилл

Когда получаю очередной звонок от недовольного начальника, меня начинает потряхивать.

Не день, а просто какой-то звездец полнейший.

По ходу дела, даже сегодня не удастся уйти с работы пораньше. А ведь тридцатник все-таки, хотелось бы хоть день рождения нормально отметить.

Вот уже пару лет тружусь старшим менеджером в крупном логистическом центре техники и электроники. Тут постоянные авралы с поставками, проблемы с водителями, техника ломается периодически. А кому звонят недовольные клиенты? Разумеется, мне. Еще и начальник постоянно дышит в затылок. Боится, что подсижу его, упырь старый. А я подсижу, еще как! Это уже дело принципа.

Но все-таки это какой-то адский котел, а не работа.

Хорошо хоть, есть свой кабинет. Но, кроме этого и жирной зарплаты, из плюсов, пожалуй, больше ничего.

Откидываюсь на спинку офисного кресла, которое предательски скрипит под моим весом. Отвожу телефон подальше от уха, но даже так через динамик прекрасно слышен возмущенный рык начальника:

— Остапов! Где, твою мать, накладные по утренней поставке «Самсунга»? Клиенты названивают уже час, а я как дурак стою!

— Так отправили же, я еще утром дал указание…

— Если бы отправили, думаешь, я бы тебе звонил? Немедленно займись этим!

— Да, Иван Васильевич, — монотонно твержу в трубку, массируя висок свободной рукой. — Конечно, я займусь этим прямо сейчас.

— И чтобы через десять минут все было сделано! Это срочно! Понял?

— Понял.

Что делать, если все дела, какие есть, — срочные? Вешаться?

Отключаю звонок, устало смотрю на стол, где громоздится нехилых размеров стопка из папок. Задач на сегодня нарезано столько, что задница в мыле с самого утра. И это только середина дня, а что будет к вечеру?

Уже собираюсь набрать номер накосячившего менеджера, как вдруг телефон пиликает звонком от Лили.

— Кхм… Кхм… — прокашливаюсь я, глядя на экран.

И сбрасываю звонок.

— Вот не до тебя мне сейчас… — пыхчу, глядя, как телефон надрывается вторым звонком от жены.

Не знаю, что ей нужно, но вряд ли что-то серьезное. Про банкет напомнить или еще какую-нибудь ерунду наплести про подарки, украшения, гостей. У нее всегда куча дел из разряда «срочно-важно», а по факту — ерунда полная.

Взвинченный и взбешенный до крайности, я могу сейчас на нее сорваться, и никому от этого лучше не будет.

Лилька реагирует на мои срывы, как правило, одинаково: дует свои пухлые губы, смотрит на меня глазами обиженного щенка, и все — топит в чувстве вины. Каждый раз после такого ощущаю себя главным судаком планеты Земля.

Нет уж.

Сбрасываю второй звонок, пишу ей: «Занят. Потом».

Обычно ее подобные сообщения успокаивают, и она не беспокоит меня вплоть до вечера. Умная девочка, понимает, когда лучше не лезть.

Но, честно сказать, уже жалею, что дал ей добро на организацию моего юбилея в ресторане. Денег ушла уйма — половина моей зарплаты, к тому же к вечеру я буду никакой. Но Лильку разве разубедишь?

«Киречка, мы просто обязаны отметить твой тридцатый день рождения! Такое же бывает раз в жизни!»

Как будто двадцать девять или тридцать один бывают два раза в жизни. Женская логика — штука загадочная.

Деятельная жена собиралась созвать у нас дома кучу гостей, приготовить двести блюд. Недельный отпуск ради этого взяла, даже развлекательную программу придумала с конкурсами и прочей хренью.

Но я как представил табор из родственников и друзей в нашей квартире, шум, гам, суету, крики, смех до утра, так сразу и выделил ей деньги на ресторан.

Потому что дома я согласен терпеть только ее. Желательно в красивом белье. Или даже без него… Да, Лиля без белья — вообще шикарно. Особенно когда встречает меня после работы в одной только рубашке…

Снова пытаюсь набрать менеджера, и снова звонок от жены. Уже третий! И это после моего сообщения.

— Да! — отвечаю не слишком вежливо.

— Ты очень занят, да? — лепечет в трубку Лиля тихим, виноватым голоском.

Гениально, ёптель. То есть по моему сообщению она это не поняла.

— Занят, — чеканю в трубку. — Вечером пообщаемся.

— А ты можешь пожалуйста перезвонить мне, когда будешь не так занят? А то я до вечера не доживу…

В ее голосе слышится что-то странное — не просто обычная женская драматизация, а реальная тревога. Что ж там такого у нее случилось?

— Говори сейчас, что хотела, — смягчаюсь я, откладывая ручку в сторону.

— Я тебе в мессенджер скинула скрин, ты можешь это как-то прокомментировать?

Заинтригованный, я лезу в мессенджер и вправду вижу там скриншот экрана телефона жены. Открываю, охреневаю и сразу понимаю, почему она не может дожить до вечера.

Некто аноним с левого аккаунта пишет ей: «Ты дура слепошарая, твой муж тебе изменяет!»

Вот же сука! Сразу понимаю, почему Лиля трезвонила мне столько раз.

— Скинь ссылку на профиль, я проверю, что это за шутник, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Хорошо, скину. Но ты как-то это прокомментируешь? — просит Лиля жалобно.

Понеслась жопа по ухабам… Она серьезно мне сейчас предъявляет или шутит?

— Я надеюсь, ты не собираешься мне устраивать сцену ревности, потому что какой-то урод решил тебя потроллить? — добавляю в голос равнодушия, хотя внутри все кипит.

— Я… Нет, конечно, просто такое сообщение… — отвечает она совсем тихо, почти шепотом.

— Я тебе не изменяю. Точка. Заблокируй эту погань и забудь. Поняла меня? — четко произношу каждое слово.

— Поняла…

— Вот и хорошо. Вечером увидимся, люблю.

На этом обрываю связь и через пару секунд получаю сообщение от жены: «Я тебя тоже очень люблю».

Финалочка, конфликт исчерпан. Моя девочка умеет слушаться с полуслова.

Я бы даже забил на все это дело, но…

Я-то доподлинно знаю, кто ей это написал!

И этот кто-то сейчас у меня получит по щам.

Дорогие, любимые, я приветствую вас в моей новой новогодней истории!

Представляю вам визуал героев такими, как их вижу я.

Очаровательная Лилия, которая любит мужа и не потеряла веру в людей:

Кирилл – циник, умудренный жизнью (ну почти):

Коллажи для хорошего настроения:

Надеюсь, вам понравилось! А теперь возвращаемся к нашим героям.

Кирилл

Не трачу время понапрасну, тем более что мое стоит дорого.

Сразу набираю тот самый контакт из записной книжки… Имя лучше вслух не произносить, а то еще материализуется.

Но стерлядь не берет трубку. Гудки идут один за другим, а ответа нет.

Знает, по какому поводу звоню. Предчувствует пилюли, дрянь такая, типа она ни при чем и вообще в домике. Но ничего, я упорный, еще раз позвоню, не обломлюсь. У меня терпения хватит.

Когда б вообще такое было, чтобы она с первого раза не брала трубку! Обычно всегда с первого гудка томно дышала своим: «Алло-о-о». Видела мой номер на дисплее и сразу включала режим соблазнительницы.

Однако мне не отвечают и на второй звонок. В трубке все те же монотонные гудки, от которых уже сводит зубы.

Ладно, раз так не выходит, буду действовать по-другому.

Отправляю сообщение, не стесняясь в выражениях: «Очень хочешь, чтобы я приехал лично и дал тебе дрозда? Я ж ведь приеду, и тогда тебе настанет пушной зверь по имени Песец. Перезвони немедленно!»

Откидываюсь на кресле и жду.

В коридоре тишина — коллеги попрятались по своим норам, чувствуют, что шеф не в настроении. Только тикают настенные часы да где-то далеко гудит принтер.

Не проходит и минуты — стерлядь перезванивает.

— Да, Кирюша? Ты что-то хотел? — Голос, словно мед с молоком, прям тошнит от этой сладости. — Я была занята, не могла взять трубку, извини.

Играет роль невинной овечки, сука подколодная.

— Ну и на хрена ты это сделала? — не церемонюсь я.

— Что сделала? — В ее фразе такое искреннее удивление, что если б я ее не знал, то вправду усомнился бы в причастности.

Но в том-то и дело, что я ее натуру знаю. Да и некому, кроме нее, такими гадостями заниматься. Других кандидатов в поставщики анонимных сообщений у меня попросту нет.

Не понимаю некоторых баб. Дали тебе отставку, не подошла ты, на хрен не сдалась — ну и что? Поимей гордость, иди своей дорогой, найди себе другого лоха. Но нет же! Будет исподтишка гадить, нервы трепать, в чужую семью лезть, подставлять передок и задницу.

Честно сказать, я раньше думал, что все такие. Везло мне на подобные экземпляры как утопленнику.

До Лильки был практически уверен, что в этом гребаном городе нормальных девушек вообще не водится. Одни хищницы, манипуляторши и стервы. Но моя жена — отдельная тема для басен и легенд. И что главное — абсолютно бесхитростное создание, которое верит людям, как себе.

Я аж прозрел, когда начал с ней общаться. Думал, не бывает таких, чтобы все чувства на лице и мысли как на ладони. При этом ноль попыток мной манипулировать, а я это моментально раскусываю — нюх собачий на подобную хрень.

Понятия не имею, как Лиля вообще дожила до своих лет без меня, при этом умудрившись не врюхаться ни в какие неприятности. Чудо, не иначе.

Но теперь у нее есть я, и я не позволю, чтобы с ней что-то случилось. Тем более не допущу, чтобы всякая стерлядь трепала ей нервы, и неважно, что у меня с этой стерлядью было.

— Выключай дуру, — говорю я жестко, не скрывая раздражения. — И я, и ты знаем, кто написал Лиле, что я ей изменяю. На кой хрен ты это сделала?

— Я ничего не писала! — возмущается она с такой убедительностью, что хоть «Оскар» выдавай. — Ты что, с ума сошел? Разве я стала бы так подставляться? Она же моя подруга…

На это мне хочется зарычать, как медведь-шатун. Говорил же Лильке тысячу раз — не общайся с ней, идиотка конченая. Но разве ее переубедишь? Когда не надо, моя жена упрямее любого барана.

— И что? Тебе по кайфу трепать подруге нервы? — добавляю в голос угрозы. — Прекращай немедленно!

— Говорю же, я ничего ей не писала! — настаивает она слезливо. — Может, это одна из твоих…

В том-то и дело, что нет больше никого.

— Предупреждаю последний раз, — произношу я медленно и отчетливо, чтобы каждое слово дошло до ее змеиных мозгов. — Еще что-то такое вычудишь, я подвешу тебя за стринги на елку прямо на улице! Из города тебя выдавлю, как прыщ! Усекла?

— Усекла… — хрипит она пугливо.

На этом я торжественно вешаю трубку, швыряя телефон на стол.

Сегодня же прослежу, чтобы Лиля удалила на хрен ее номер и забыла, как ее звать. Заблокировала в соцсетях, в мессенджерах — везде. Сегодня же, без вариантов!

Телефон булькает новым сообщением. Ожидаю увидеть на экране слезливую эсэмэску от стерляди с извинениями и обещаниями больше не лезть в нашу жизнь, но сообщение от начальника, причем голосовое.

Включаю воспроизведение, и из динамика раздается его возмущенный вопль, от которого хочется швырнуть телефон об стену:

— Остапов, накладные по «Самсунгу» где?! Я все еще жду!

Твою ж мать… Накладные, так их растак!

Матерясь под нос, погружаюсь в работу и начисто забываю про проблемы с бабами.

Как выяснится позже — зря.

Лилия

Выложилась по полной — это про меня сегодня.

Я кручусь перед зеркалом в черном платье с вырезом, которое купила специально для этого вечера. Волосы уложены в аккуратные локоны — проторчала в салоне уйму времени, но оно того стоило. Макияж я делала сама, но получился ничуть не хуже профессионального, очень элегантно.

В отражении на меня смотрит довольная собой девушка, почти уверенная в себе.

Я приезжаю в ресторан за полчаса до начала — чтобы встретить всех гостей лично.

В холле пахнет елочной хвоей. Где-то тихо играет джаз.

Прохожу в просторный зал ресторана, чтобы проверить, как обстоят дела с сервировкой.

Наш стол в правом углу, и он просто произведение искусства.

Белоснежная скатерть, хрустальные бокалы, которые звенят при малейшем прикосновении, золотистые салфетки в тон моему секретному подарку. В центре композиция из белых роз и еловых веточек. Очень хочется, чтобы сегодня все было празднично и торжественно.

А блюда-то какие подали на стол: тартар из лосося красиво выложен розочками, утиная грудка под вишневым соусом источает умопомрачительный аромат, а фирменный торт — трехъярусное чудо в шоколадной глазури — ждет своего часа в холодильнике.

Гости подтягиваются один за другим. Наши с Кириллом друзья, родственники в своих лучших нарядах, с пакетами подарков в руках.

Встречаю, рассаживаю пришедших за огромным столом. Улыбаюсь, болтаю о пустяках, а сама то и дело поглядываю на вход.

Да, встретила всех… Кроме мужа.

Который так до сих пор не приехал, хотя уже восемь вечера.

Меж тем гости уже начинают шушукаться. Слышу, как тетя Света шепчет моей свекрови:

— Где же именинник-то? Неудобно как-то получается…

А дядя Толя уже поглядывает на часы и вздыхает.

Как назло, все тридцать человек пришли вовремя, даже Анька, которая обычно опаздывает на полчаса минимум. Сегодня подруга вообще явилась первой — в ярко-красном платье, с новой стрижкой и каким-то особенным блеском в глазах.

Зато моего драгоценного супруга нет, и это начинает беспокоить по-настоящему.

Выхожу в холл, выглядываю его. Постукиваю шпилькой по мраморной плитке. Злюсь, листаю сообщения в телефоне в надежде увидеть хоть какие-то новости.

И хочется застонать в голос, когда вижу то, что пришло пять минут назад от Кирилла: «Я мощно застрял в пробке».

Мощно, блин! Как будто нельзя хотя бы на одно семейное торжество явиться вовремя, взять и уйти с работы не в восемь вечера, а, как все нормальные люди, — в шесть.

У меня, вообще-то, подарочек в сумочке уже воет, так хочет, чтобы его наконец вручили. Точнее, это я уже внутренне вою от нетерпения — не терпится наконец рассказать мужу про беременность. Ведь я никому не говорила, кроме Аньки. А хочется забрать микрофон у того певца, что развлекает народ популярными песнями в зале ресторана, и объявить во всеуслышание, что у нас с Кирей скоро появится малыш. Но его папаша, свинтус, не хочет являться на собственный день рождения!

Поджимаю ярко накрашенные губы, оглядываюсь на новогоднюю елку, что стоит тут рядом. Красивая, зараза, вся в золотистых гирляндах, переливается, шары висят, как драгоценные камни. Эх, нам бы такую. Но Кирилл мне уже объявил, что елок не любит и вообще вся эта праздничная мишура — не для него.

«Не расстраиваться, не расстраиваться…» — повторяю я про себя, но сердце все равно сжимается от обиды.

Ведь я так старалась, все подготовила, а он…

Однако через время я забываю про все свои расстройства, потому что в стеклянных дверях наконец появляется Кир.

Впиваюсь в мужа взглядом и разом забываю, что собиралась злиться. Господи, какой же он у меня обалденный. Статный, высокий мужчина в темном полупальто, волосы слегка растрепались от ветра, на щеках румянец от мороза. Такой… мужественный, аж дух захватывает.

Он снимает верхнюю одежду, отдает ее девушке в гардеробной, которая при виде его расцветает и начинает заискивающе улыбаться.

Потом Кирилл подходит ко мне, и я моментально тону в его темных глазах.

Муж крепко меня обнимает, прижимает к себе. Чувствую родной запах — его парфюм, нотки мускуса и зимнюю свежесть.

Кирилл приближает губы к моим губам и шепчет низким голосом:

— Прости, задержали на работе, там такой аврал был…

А я уже и не думаю злиться. Таю в его руках.

— Я так рада, что ты здесь… — шепчу в ответ.

Хочу ухватить эту минутку только для себя. Ту самую волшебную минутку, когда целый день не видела любимого — и наконец в его объятиях. Мое сердце трепещет, я вся в эмоциях, готова раствориться в нем без остатка.

Пусть еще обнимет, еще поцелует, и так по кругу.

Но, как всегда, эту самую минутку с усмешкой прерывает Кир:

— Что ж ты так откровенно плывешь при каждой встрече? Год уже женаты, Лиль.

— А? — Даже поначалу не понимаю, что он говорит, но быстро включаюсь: — Пойдем, все уже ждут.

Хотя в душе становится чуточку обидно.

Для меня каждая встреча с ним — это событие, маленький праздник. А для него — обыденность. Наверное, это нормально для тех, кто давно в отношениях. Но все равно больно.

Тут же вспоминаю про подарочек, который ждет в сумочке. Хочу остановить мужа, вручить прежде, чем войдем в зал, но Кирилл уже успевает пройти в двери.

В зале ресторана поднимается настоящий переполох. Все дружно встают из-за стола, бокалы звенят, стулья скрипят по паркету. Друзья по очереди обнимают именинника, жмут руку, хлопают по плечу. Женщины целуют в обе щеки, оставляя следы помады. Звучат поздравления: «С тридцатилетием!», «Желаем успехов!», «Будь счастлив!»

Его родители протягивают конверты с деньгами — я вижу, как Кир довольно улыбается. А моя мама — далеко, я ведь сама не из Краснодара, приехала сюда учиться, да так и осталась.

Наконец наступает мое времечко, минутка славы.

Прямо при всех, пока никто еще не успел рассесться за столом, звонким голосом объявляю:

— Кирилл, у меня для тебя особенный подарочек…

С этими словами лезу в сумочку, а там молнию, как назло, заело.

Все смотрят на меня, ждут, а я не могу достать коробочку. Дрожащими пальцами пытаюсь справиться с собачкой молнии и чуть не ломаю ноготь.

Неожиданно к нам подскакивает Анька.

Причем внаглую лезет прямо передо мной, хотя подруга доподлинно знает, что я сейчас достану из сумки и как нервничаю по этому поводу.

Отвлекает все внимание на себя и во всеуслышание произносит фальшиво-сладким голосом:

— С днем рождения, Кирилл! У меня для тебя тоже подарочек!

При этом она достает из своего пакета коробочку размером и цветом точь-в-точь как моя золотистая, которую я у нее же сегодня взяла в магазине.

На секунду закрадывается дикое подозрение — неужели Аня решила так подколоть? Вытащила у меня из сумочки коробочку, чтобы вручить ее самой?

Хотя нет, это точно не моя. Я ведь прикрепила к коробочке трогательную записочку, которую Кириллу следовало прочитать перед тем, как открывать подарок. А на этой коробке никакой записки нет.

К тому же она дарит от своего имени!

Удивленно таращусь на это дело, замираю, не в силах сказать ни слова.

В голове полная каша — что происходит?

Кирилл едва заметно мрачнеет, и я чувствую, как от него исходит напряжение.

— Открой, пожалуйста, — просит Аня, ища одобрения в глазах собравшихся гостей.

И мой муж открывает коробочку.

Я ожидала увидеть там ручку или какой-то недорогой браслет, да что угодно, кроме… Теста на беременность с двумя яркими полосками. Какое-то дикое дежавю накрывает меня с головой.

— Что это значит? — гудит Кирилл, одаривая Аньку возмущенным взглядом.

А та отпихивает меня в сторону локтем — больно, зараза! — и отвечает с довольным, торжествующим видом:

— Кирюша, я беременна от тебя.

Лилия

Гости в шоке. Все как один замирают с открытыми ртами, смотрят поочередно то на Кирилла, то на Аньку, то… на меня.

В зале повисает такая тишина, что слышно, как где-то на кухне звенит посуда. Даже музыкант в углу прекратил наяривать на синтезаторе и стоит, приоткрыв рот, ждет продолжения представления.

А я, кажется, вообще перестаю что-либо понимать.

Будто отрываюсь от реальности.

Просто смотрю на бледнеющее лицо мужа и жду. Жду, что он скажет.

Ну давай же, рассмейся, хлопни Аньку по плечу, похвали за забавный пранк. Хотя какой он забавный? У меня аж живот тянет от ужаса и грудь давит железным обручем.

— Ань, ты шутишь? — пищу не своим голосом.

Анька поворачивается ко мне, одаривает хищным взглядом.

— Нет, я не шучу, — отчеканивает она, наслаждаясь каждым слогом.

В ее голосе звучит такое торжество, будто она наконец-то добилась чего-то жизненно-важного. А может, для нее это именно так и есть.

Кирилл дергается, словно его ударили током.

— Она шутит! Конечно же, она шутит. Ха-ха-ха, хороший подкол, Ань, а теперь иди отсюда. — Его смех деревянный, фальшивый.

— Я не уйду! — Анька выпрямляет спину. — Любишь кататься, Кирюша, люби и саночки возить. Давно пора было сказать Лиле, что ты со мной в отношениях…

— В каких отношениях? — Кирилл повышает голос. — Мы с тобой расстались год назад! До сих пор с содроганием вспоминаю! Нет у нас никаких отношений, ты, лживая…

Расстались год назад? Это качественно новая для меня информация.

Как истинная самка жирафа, я с изрядным запозданием обрабатываю новую информацию. Аня мне все уши прожужжала про козла, который бросил ее сразу после выкидыша. Мы с Кириллом как раз в то время познакомились. Получается, тот козел — он?

Но ни муж, ни Анька мне ничего не говорили друг про друга. Почему?

От шока меня начинает подташнивать.

Анька прищуривается, и в ее взгляде появляется что-то змеиное.

— Ты любишь меня, Кирилл, просто не хочешь это признать. — Она делает шаг к моему мужу, и я вижу, как он инстинктивно отступает. — Я целый год ловила на себе твои взгляды и…

— Рехнулась? — Кирилл перебивает ее, но в его голосе уже нет той уверенности. — Да сто лет ты мне не сдалась, бросил и забыл…

— А то, что было два месяца назад в Сочи, тоже забыл? — Анька торжествующе улыбается, и у меня мурашки бегут по спине. — Лильку не взял, с друзьями в горы поехал, раздевал меня глазами весь вечер.

А ведь он и вправду меня тогда не взял. Я помню его поездку в Сочи — он сказал, что это чисто мужская компания. Я даже обиделась тогда, но быстро простила. А теперь…

— Ты бредишь, Аня! Ничего такого не было, — отвечает Кирилл.

Но по тому, как бегают его глаза, понятно, что врет.

Я знаю своего мужа. Знала.

— Что, даже не помнишь, как утром вместе проснулись? — Анька наслаждается каждым словом, будто лакомится вкусным десертом. — Совсем память бо-бо? Вот, два месяца прошло, я точно убедилась в том, что беременна, пришла сказать. Аборт делать не буду, кстати.

От ее слов меня резко бросает в жар, хватаюсь за спинку стула, чтобы не упасть.

Смотрю на мужа круглыми глазами, все надеюсь, что он начнет и это отрицать.

Но он ничего не отрицает, только злится все больше. Лицо становится свекольным, а на шее вздувается вена — верный признак того, что Кирилл на грани срыва.

— Пойдешь на аборт, еще как! — рычит он, и несколько женщин охают от такой грубости.

В этот момент гости разом отмирают, начинают напряженно спорить. Голоса сливаются в какофонию:

— Гнать ее отсюда…

— Чушь плетет! Кир бы никогда…

— Пришла, праздник испортила, будто другого момента не могла найти!

— Да что вы понимаете, может она правду говорит…

— Какая правда? Видно же, что психопатка!

А я стою посреди этого хаоса, словно в эпицентре урагана, и чувствую, как рушится мой мир. Каждое слово Аньки — новый удар, от которого не оправиться.

Наверное, мне тоже сейчас следовало бы напасть с обвинениями на лучшую подругу. Или на Кирилла, который стоит весь багровый, размахивает руками, пытается что-то там объяснить своим родителям.

Не слышу его слов из-за нарастающего шума в ушах, он заглушает все остальные звуки.

Вступать в перебранку я тоже смысла не вижу, потому что ругаться сейчас не смогла бы при всем желании. Горло сдавлено спазмом, хочется только тихо рыдать от жгучей, концентрированной боли, которая пробирает каждую клеточку тела.

В какой-то степени я теперь даже рада, что в сумке заела молния и я не успела достать свой подарок.

Потихоньку отхожу назад, прячусь за спины гостей, благо комплекция у меня подходящая. За крупными фигурами родителей Кирилла меня вообще не видно.

Шаг за шагом пробираюсь к выходу.

И сбегаю, чтобы позорно не разреветься при всех.

Кирилл

Что называется, отметил день рождения, посидел с друзьями, родственниками, женой… Аж три раза!

Юбилей, блин, тридцать лет, солидный возраст — и такое фиаско.

Стою теперь, как олень, посредине зала ресторана и понять не могу, как эта выдра смеет портить мне праздник.

Зато Анька выглядит очень собой довольной и даже не думает хотя бы покраснеть для приличия. Наоборот, ее глаза блестят от торжества, губы растянуты в самодовольной улыбке.

Дрянь паршивая!

— Совесть у тебя есть вообще? Такое устраивать… — рычу на нее, сжимая кулаки.

Но эту мадам так просто не проймешь. Она нагло выпячивает подбородок, даже бровью не ведет.

Какая такая совесть? Нет, не слышали про такого зверя. Само собой.

В этот момент вперед выходит мама, ее каблуки гулко стучат по паркету. Она потрясает пухлой рукой с массивными браслетами, тычет в меня пальцем и говорит:

— Не таким я тебя растила, сын! Что за манеры — тащить любовницу на семейный праздник…

От ее слов меня аж передергивает.

Любовницу! Разве что в Анькиных влажных фантазиях.

Да я на эту гарпию даже смотреть не хочу.

— Я ее сюда не тащил, даже не приглашал! — огрызаюсь, чувствуя, как начинает дергаться глаз.

— Тогда что она тут делает? — Мама наступает, аж паркет скрипит под ее внушительным весом.

— Не вашего ума дело, Любовь Прокофьевна! — нагло вклинивается Анька. — Я пришла сказать правду!

От ее последней фразы у меня аж рука чешется надавать нахалке по шее.

В этот момент гости снова разом начинают голосить.

Бабушки охают, дедушки ворчат что-то про молодежь, кто-то нервно покашливает. Весь этот гвалт бьет по ушам.

Как же я устал от этого бедлама. Аж голова начинает болеть.

Все, с меня хватит.

Не церемонясь, цапаю Аньку под локоть и увожу из зала. Сначала она идет смирно, только фырчит под нос что-то ядовитое. Потом вдруг начинает сопротивляться, дергается, как угорь. В холле и вовсе цепляется за мраморную колонну, как маленький ребенок, ногти скребут по камню.

При этом кричит:

— Ты от меня просто так не избавишься! Не в этот раз!

Разжимаю руку, встаю над ней и цежу сквозь зубы, стараясь говорить тише — все-таки публичное место:

— Завтра же… Поняла? Завтра же я веду тебя к тете Лиде на осмотр, она гинеколог со стажем, быстро определит, беременна ты или нет.

— И что дальше? — Анька выпрямляется, отряхивает платье, смотрит вызывающе.

— А дальше, если ты вдруг беременна, в чем лично я сильно сомневаюсь, сделаем ДНК-тест. Ты не повесишь на меня чужого ребенка! Я не дам тебе портить мою жизнь!

— А мою жизнь портить можно, получается? — В ее голосе появляются истерические нотки.

— А свою жизнь ты портишь сама, дрянь прилипчивая!

Тут к нам подходят двое охранников — здоровые парни в черных костюмах. У одного из парней шрам над бровью, у второго кривоватый нос — видно, что работают не первый день и не привыкли задавать лишние вопросы.

— Проблемы? — басит тот, что покрупнее.

— Да, — киваю, указывая на Аньку. — Эта девушка явилась на праздник без приглашения, устроила скандал. Попрошу вывести ее.

Охранники моментально реагируют, берут Аньку под белы ручки — без лишней грубости, но твердо.

Однако та все никак не успокаивается, орет во все горло:

— У меня есть приглашение! Меня Лилька пригласила!

Лилька…

Наконец вспоминаю про жену, о которой в свете возможного и нежелательного отцовства слегка подзабыл. Как же так получилось?

— Че-е-ерт… — Веду рукой по лицу.

Это ж мне сейчас придется ей все как-то объяснять!

Кирилл

— Да что ж такое сегодня… — бормочу.

На автомате наблюдаю, как охранники выволакивают все еще вопящую Аньку на улицу.

Силюсь придумать, что бы такого сказать жене, чтобы максимально быстро исчерпать конфликт. С другой стороны, она у меня умная и послушная девочка, прилюдно не станет устраивать разборок. Не тот характер, слишком мягкая и неконфликтная.

Сейчас зайду, объявлю всем, что Анька придумала сказку, чтобы попортить мне кровь. Не будем обижаться на сумасшедшую. Посидим с Лилей пару часов, а потом домой, выяснять отношения.

Кстати, дома и стены помогают.

По-быстрому ей объясню, что Аня — змея подколодная и что именно поэтому я не хотел, чтобы Лиля с ней общалась. Расскажу все как было, покаюсь, получу свою порцию пилюлей, в некотором роде заслуженную.

В общем, к полуночи уже помиримся.

В конце концов, жена мне в рот заглядывает, любит меня, как кошка, должна все понять и простить.

План?

Охренительный план, как по мне.

Войдя в зал ресторана, выдыхаю, заметив, что роль хозяйки вечера взяла на себя мать.

Любовь Прокофьевна — женщина основательная, под метр восемьдесят, с внушительными формами и прической, которая добавляет ей еще сантиметров десять. Сейчас она в своей стихии: командует официантами, рассаживает растерянных гостей, машет руками с такой энергией, что ее золотые браслеты звенят, как колокольчики.

— Ну что просто так сидеть-то? — гремит она на весь зал. — Не дай бог, горячее остынет. Официант, неси уже второе! — Поворачивается к гостям, разводит руками: — Нечего добру пропадать, вон сколько еды, за все заплачено. И нечего всяким дурам позволять портить день рождения моего сына. Да что там — юбилей!

Все ее слушаются, кивают, послушно берутся за бокалы и вилки. Мама умеет управлять толпой — этого не отнять, завуч средней школы как-никак.

Едва меня замечают, мать спрашивает:

— Вы с Лилей поговорили? Все в порядке? Где Лиля?

Только тут понимаю, что супруги среди гостей нет.

Оглядываю зал — за столами сидят родственники, друзья, но моей маленькой темноволосой жены нигде не видно.

— А где Лиля? — переспрашиваю с придурковатым видом.

Я-то был уверен, что она здесь, просто затерялась среди гостей.

С места подскакивает младшая сестра Наташа — молодая мамаша, которая впервые за полгода вышла в люди без младенца. Еще не отвыкла от постоянной тревоги, вздрагивает на каждый громкий звук. Сегодня она при полном параде: новое платье, свежая укладка, даже маникюр сделала. Говорила, что очень соскучилась по взрослым разговорам.

— Она, наверное, пошла в туалет, я видела, как она вышла из зала. Я приведу, — обещает Наташа.

Но я не оставляю это на самотек, иду с ней к дамской комнате.

Жду в коридоре, слушаю, как стучат каблуки Наташи по кафелю, как скрипит дверь. Вскоре сестра выходит, разводит руками:

— Лили там нет. Я везде посмотрела, пусто.

И начинается суета…

Звоним Лиле — первый гудок, второй, третий… Не берет!

Еще раз звоню — опять гудки и автоответчик.

Затем мы с друзьями проверяем все помещения ресторана: банкетный зал, холл, даже заглядываем в служебные помещения.

Официанты качают головами — не видели.

Через десять минут беготни по всему ресторану я наконец догадываюсь проверить в гардеробе, есть ли ее шуба. Подхожу к стойке, описываю: бежевая, с капюшоном.

— Такую забрали минут двадцать назад, — отвечает гардеробщица.

Тут-то до меня окончательно доходит, что Лиля сбежала.

Просто взяла и свалила, не сказав ни слова. Вот тебе и послушная жена.

Да, переоценил я ее, когда посчитал умной.

Приеду домой и вставлю таких пилюлей…

Кирилл

Из ресторана еще попробуй выберись без потерь…

Оно понятно, что родственники в кои-то веки красиво оделись, потратились на подарки и выбрались в люди. Но все же мне непонятно — какого хрена они так за меня цепляются?

Ведь даже мои родители, которые, по идее, должны понять, ни черта не поняли моего желания уехать.

— Сынок, да куда ты? — материнский голос звучит укоризненно. — Ну собрались же все! Когда еще соберемся? Твой дядя Володя из Саратовской приехал специально на твой день рождения!

— Да и предоплату ты уже внес, — подключается отец, деловито качая головой. — Деньги на ветер, что ли?

Мать хватает меня за рукав костюма:

— И вообще, что за манеры такие? Гости за столами сидят, а именинник куда-то уезжает. Неприлично это! Никуда твоя Лиля не денется.

Все начинают наперебой уговаривать, тянуть за руки, заглядывать в глаза. Как будто я — Гринч, который сейчас крадет у них Рождество.

В общем, еле удается ото всех отвязаться.

— Гуляйте без меня, — непреклонен я.

Потому что в такой ситуации праздновать какой-то там юбилей, пусть даже это тридцатилетие, — кощунство, на мой взгляд.

У меня, блин, жена сбежала! А они тут развели…

Выскакиваю на улицу, морозный воздух бьет в разгоряченное лицо. Ну вот куда Лилька сбежала в такой холод одна, скажите мне на милость?

Серебристый джип подмигивает фарами, когда жму на кнопку сигнализации. Завожу двигатель и стартую с места.

Пока еду домой, в голове проскальзывает злорадная мысль — вот не взбрыкнула бы Лилька, ехала бы домой с комфортом на машине, в тепле, под музычку. А так, наверное, в общественном транспорте тряслась, в толчее стояла, дышала чужими микробами. Ну и поделом ей. Может, за время пути хоть немного мозги на место встали.

Я дико зол на то, что жена меня вот так бросила.

При всех!

Опозорила на глазах у друзей и родственников. Что они теперь подумают? Что я дома не хозяин? Что баба мной крутит, как хочет? Что я — каблук?

По всему так и выходит. Лиля хвостиком махнула, характер показала, и я бежать за ней за тридевять земель.

Сколько я ей всего хорошего сделал, а она вот так…

Ноутбук новый ей для работы купил? Купил!

Стиралку новую, посудомоечную машину, шубу опять же, сапоги.

Да я не муж — а золото.

Жена на ровном месте устроила истерику, даже не потрудилась толком разобраться в ситуации. Да что там, даже не выслушала меня, не предположила, что у меня, вообще-то, могут быть какие-то аргументы в свою защиту. Взяла и свалила, как будто я — подтирочная бумага, а не муж.

Кто так делает вообще?

Кстати, ей в голову не приходило, что это она во всем виновата?

Кто просил приглашать эту стерлядь? Лиля, конечно, пыталась обсудить со мной список приглашенных, но у меня не было времени на такую ерунду, дал ей свободу. И, как вижу, зря дал.

Нормальная жена села бы рядом, выслушала бы мужа, дала бы объяснить. А эта… Разве сбежать втихую — выход из положения?

На адреналине влетаю в поворот на скорости — и заносит так, что чуть в отбойник не впечатываюсь. Хорошо, что дорога пустая в это время. Притормаживаю, выдыхаю, заставляю себя сбавить скорость. Не хватало еще загреметь в больницу из-за некоторых неуравновешенных особ женского пола.

Но на этом мои приключения не заканчиваются. Уже у самого подъезда чуть не растягиваюсь на наледи перед порогом. Управдом, сука, опять дорожки не посыпал. Еле удерживаюсь, схватившись за перила. Ботинки скользят по льду, как коньки.

Тихо вскипаю, пока поднимаюсь на нужный этаж.

Вставляю в замочную скважину ключ, металл противно скрипит.

Слегка напрягает то, что в квартире темно. Обычно Лиля включает свет в прихожей, когда приходит домой, и вообще вся квартира в сплошной иллюминации, бесполезно просить выключать за собой свет.

Может, спит? Хотя рановато еще.

Но я все же кричу во всю мощь своих легких:

— Лиля! Немедленно выходи сюда!

Голос эхом отражается от стен.

Так-так… Если эта мадам делает вид, что спит, чтобы избежать пилюлей, так я ж ее из-под одеяла вытащу, я… Поговорим мы с ней по душам, без свидетелей.

Включаю свет, прохожу в гостиную, заглядываю в спальню. Кровать застелена, подушки лежат ровно, все как обычно. В кухне тоже никого. Холодильник тихо гудит, на столе стоит самодельный торт явно производства моей жены. Об этом непрозрачно намекает кривая надпись: «С днем рождения, любимый!»

Очень скоро убеждаюсь, что дома Лилии точно нет и не было.

В этот момент пугаюсь по-настоящему.

Куда ее могло занести?

Сейчас на дворе начало десятого, страшно поздно для такой, как она.

Я терпеть не могу, когда Лиля не дома вечером. Аж колбасит от этого! Сразу ей сказал еще в начале отношений — восемь стукнуло, все, сразу домой. По ночам можно гулять только со мной, а то мало ли что случится. И в кафе можно только со мной, и в кино. А в продуктовый магазин можно сходить днем, как все нормальные домохозяйки.

Город нынче небезопасный, особенно для таких красивых и беззащитных девочек.

Вон сколько случаев в криминальной хронике описывается ежедневно. Одного прибили за телефон, другую изнасиловали в подъезде, третьего ограбили средь бела дня. А Лиля… Она ведь у меня такая нежная, такая хрупкая, доверчивая. Она же без меня вообще никуда! Не приспособлена жить самостоятельно, привыкла, что я обо всем забочусь.

Девочка моя наивная. Точнее, была наивная да послушная, а теперь хрен знает что в голову взбрело.

Достаю телефон, набираю ее номер. Первый гудок, второй, третий… Не берет, зараза!

Пишу в WhatsApp: «Лиля, где ты? Немедленно отвечай!»

Сообщение помечается как доставленное, но не читается. Жду минуту, две, две с половиной. Тишина.

Пробую Telegram: «Быстро отвечай! Я волнуюсь!»

Опять тишина. Но тут замечаю странное — она была онлайн две минуты назад. Значит, телефон у нее с собой, интернет работает.

Просто игнорирует меня, дрянь такая.

Перехожу в Max, пишу: «Лилия, прекращай этот цирк! Пиши адрес, я сейчас за тобой приеду!»

И тут происходит какая-то хрень — пишу следующее сообщение, а мне выскакивает: «Не удалось отправить сообщение. Пользователь недоступен».

Что за фигня?

Возвращаюсь в WhatsApp — то же самое. В Telegram — аналогично.

И как это понимать?

ОНА МЕНЯ ЗАБЛОКИРОВАЛА?!

Причем поочередно в каждом месте, куда я писал.

Обалдеть можно. Жена меня, своего мужа, заблокировала везде, как какого-то маньяка.

К кому теперь побежала жаловаться? К маме своей? Так та живет в другом городе, до нее ехать не меньше трех часов. К подружкам? Так у нее никого нет, кроме Аньки.

Черт, надо было сразу за ней поехать, не дать уйти из ресторана.

Где она вообще?!

Лилия

Что такое наглость и с чем ее едят — я теперь знаю.

Мне особо некуда идти, есть только одно место, которое по праву считаю своим. Но даже если бы было куда, я все равно бы в первую очередь наведалась на свою старую квартиру.

Потому что всякому терпению приходит конец!

И бесстыжесть восьмидесятого уровня должна быть наказана.

Я, может, и кажусь людям эдакой невинной овечкой Долли, вся в кудряшках и с кукольным личиком. Но я — не она.

И вторую щеку для пощечины тоже подставлять не стану.

Поэтому иду в родную квартиру, которая мне досталась от бабушки.

Я получила ее в наследство еще на втором курсе университета, это здорово выручило тогда, хотя по бабушке горюю до сих пор.

И пусть это плохонькая однушка в хрущевке, причем далеко от центра и без ремонта, но она моя. Единственное, что по-настоящему мое в этой жизни.

Выйдя замуж за Кирилла, я хотела сделать там ремонт и сдавать ее. Но он походил по моей однушке, поморщил нос так, будто я предложила ему облагородить свинарник, и сказал, что ремонт окупится в лучшем случае через несколько лет. Посоветовал сдавать без ремонта, и я сдала. Как дура.

В мою однушку въехала семейная пара с грудничком, я ежемесячно получала деньги и откладывала их в кубышку.

Но пару месяцев назад, как раз после той памятной поездки Кирилла в Сочи, квартиранты съехали. В то время ко мне постучалась Аня и долго рыдала, что сильно потратилась на какую-то там поездку, а завтра платить за квартиру, а у нее денег нет.

Попросилась пожить в моей однушке неделю до зарплаты.

Кириллу я не сказала, чтобы не злить, к тому же на деньги за аренду он никогда не претендовал. И я подумала, что ничего страшного не произойдет, если помогу подруге.

Но… прошло два месяца, а она все еще там.

Спала с моим мужем, жила в моей квартире, плакалась мне в жилетку о своих проблемах…

Может, мне еще и трусы свои ей дать поносить?!

До меня почему-то доходит только сейчас, что никакая она мне не подруга и давно ею не была.

Мы довольно хорошо дружили в школе, но все, что было в последние годы, — сплошное нытье на паршивую жизнь и бесконечные просьбы, просьбы…

Я друзьям помочь — всегда с дорогой душой.

Но когда эти друзья — коза драная, которая спала с мужем…

У меня аж подгорает изнутри от такой откровенной человеческой наглости!

О Кирилле думать не могу, слишком больно. В груди все сжимается в тугой комок, дышать становится трудно.

А вот об Ане…

Стоит только вспомнить ее наглую физиономию, и организм переполняется злостью.

Такси чуть трясет на ухабах, и меня толкает в бок. Сквозь запотевшее окно едва различаю знакомые очертания района. Слезы все катятся и катятся, размазываю по щекам тушь, когда их вытираю. Хорошо, что водитель не пристает с разговорами, мне сейчас точно не до него.

Когда подъезжаем к месту, выхожу на дрожащих ногах. Ветер хлещет по лицу, забивается под шубу. Щиплет глаза, и без того красные от слез.

Захожу в круглосуточный магазинчик рядом с домом, где располагается бабушкина квартира. Флуоресцентная лампа мигает над головой, отбрасывая неровный свет на полки с товарами. Пахнет чем-то кислым, затхлым — наверное, просроченной колбасой.

— Пакеты мусорные большие есть? — спрашиваю продавщицу.

Она смотрит на меня с любопытством и долей жалости — наверное, вид у меня еще тот. Глаза опухшие, тушь размазана, волосы растрепанные.

— Есть. На сто двадцать литров подойдет?

— Подойдет.

Дрожащими руками отсчитываю купюры, мелочь. Монетки звенят, одна падает на пол и катится куда-то под прилавок.

— Оставьте, — машу рукой продавщице, которая собирается нагнуться за монеткой.

Выхожу из магазина с упаковкой мусорных мешков.

Подъезд хрущевки встречает меня темнотой. Лампочка на первом этаже разбита, приходится подниматься, подсвечивая путь фонариком в телефоне. Откуда-то сверху доносятся крики — кто-то выясняет отношения на повышенных тонах.

Третий этаж. Дверь направо.

Достаю из сумочки ключи. Расстроенная донельзя, я едва попадаю в замочную скважину. Надо же, когда уже не надо, молния на сумочке сразу открылась, даже не заело ничего.

С тоской и грустью поглаживаю подарок. Красивая коробочка так и остается лежать на дне моего необъятного ридикюля. Издаю нервный смешок, вспоминая, как придумывала для мужа сюрприз. Теперь он точно не пригодится.

Открываю дверь, включаю свет и обалдеваю…

Ну и бардак же тут!

Хаос начинается еще в прихожей. На полу валяются туфли на каблуках — одна здесь, другая у самого порога. Пальто брошено прямо на пол, рядом с ним — черные колготки с затяжками.

В комнате еще хуже: немытые тарелки на столе, журналы разбросаны по дивану, на котором валяется халат, трусы и бюстгальтер. На подоконнике стоят бутылки из-под колы, а рядом — недоеденный бутерброд, который давно засох.

Раздеваюсь и, не разуваясь, прохожу в квартиру. Каблуки стучат по линолеуму.

Что ж, пора выкинуть мусор.

Вскрываю пачку с мусорными мешками, разворачиваю один и, не раздумывая, швыряю туда все вещи Ани, какие только вижу. Сгребаю с туалетного столика косметику — тушь, помада, какие-то кремы в баночках. Одежду с дивана и из шкафа — джинсы, кофточки, то самое черное платье, которое она одолжила у меня и не отдала. Туфли, сапоги, тапочки — все в мешок.

Тружусь не покладая рук, даже не отвлекаюсь на то, чтобы вытереть слезы.

Мешок быстро наполняется, приходится взять второй.

В ванной хватаю ее зубную щетку, шампунь, какие-то скляночки. Даже полотенце ее — розовое, махровое — отправляю туда же.

И вот за этим занятием меня застает звук открывающейся двери и визг подруги:

— Лиля, ты что тут делаешь?

Поворачиваюсь. Аня стоит в дверном проеме, бледная, с растерянным лицом и слипшимися волосами.

Действительно… Что это я делаю в собственной квартире?

Лилия

Не выпуская мусорного мешка из рук, я выпрямляюсь и делаю шаг в сторону Ани. Шелест полиэтилена в тишине квартиры звучит зловеще.

Аня пятится из ванной обратно в прихожую, и я вижу, как ее зрачки расширяются от испуга.

Хорошо. Пусть боится. Пусть наконец-то почувствует последствия своего поступка.

— Лиль, я… — начинает Аня.

По лицу подруги скользит до боли знакомое выражение. Тут все скопом: и круглые глаза а-ля пожалейте меня немедленно, и поджатые губы а-ля сейчас расплачусь. Даже дрожь в голосе она имитирует просто прекрасно — мастер своего дела, блин. А я — лохушка, которая велась на все это годами.

— Лиль, я не хотела вот так, но…

— Но хотела! — прерываю ее не пойми откуда взявшимся у меня твердым голосом. — Потому что, если бы не хотела, не сделала бы.

Аня моргает часто-часто, и я вижу, как по ее щеке стекает слезинка. Раньше при виде Анькиных слез я бы сразу растаяла, бросилась утешать. А сейчас… Сейчас мне хочется ее пристукнуть.

— Лиль, ты не понимаешь, я его люблю! — выдыхает она с отчаянием.

Услышать это из уст подруги, которой доверяла все свои секреты, делилась подробностями личной жизни, — больно. На секунду мне становится трудно дышать.

Я сокровенным делилась, а она улыбалась, трескала испеченные мной пирожные, а в душе желала мне сдохнуть? Ведь это должно было быть невыносимо для нее — сидеть и слушать рассказы про мужика, с которым она сама хотела быть.

— Ань, — говорю я медленно, четко выговаривая каждое слово, — с каких пор любовь, какая бы она ни была, дает право на подлость? То, что ты совершила, — подлость, причем хорошо спланированная.

— Ты не понимаешь… — шепчет Аня все с той же дрожью в голосе. — Он… Он… Набросился на меня! Натурально силой взял… Я не хотела, не собиралась с ним…

Не верю.

Вот не верю, и все тут.

Ни одному ее паршивому слову.

— Нормальную ты себе отмазку придумала, — усмехаюсь я с горечью. — Я не я, он сам, а потом я как приперлась на день рождения к собственному насильнику, как давай ему совать в руки подарочек с тестом с двумя полосочками. Его жена-клуша хорошую идею подала. Тебе самой не смешно, Ань?

Ее лицо краснеет, потом бледнеет.

— Нет, — отвечает она с запинкой. — Знаешь, мне совсем не смешно! Я беременна, и мне некуда идти, так что вообще не до смеха…

А вот в это верю. И в ноты отчаяния в голосе — тоже. И в панику, которая сейчас написана у нее на лице крупными буквами.

Вот только мне ее больше не жалко от слова «совсем».

— Стесняюсь спросить, — произношу я нарочито спокойным голосом, — почему меня должно это волновать? Я тоже беременна и с мужем развожусь, переезжаю в свою же квартиру, а где ты будешь жить — твои проблемы. Можешь к Кирюше попроситься, авось пустит на коврике поспать…

От моих слов Аня вздрагивает, будто я ее ударила.

— К нему сейчас нельзя, он злой на меня… — бормочет она. — Лиль, ну неужели ты меня вот так выкинешь на улицу? Правду говорят, настоящих подруг не бывает…

Это факт, подруг настоящих нет. По крайней мере, у меня.

И мне искренне непонятно, как у Аньки вообще хватает наглости отстаивать возможность проживания на моей жилплощади. После всего, что произошло! Я ведь ей сегодня утром признавалась в беременности и готовила подарок для мужа. А она мало того, что с ним спала, так еще и идею с подарком слямзила.

В ее глазах как по команде появляются слезы.

— Лиль, ну мне правда сейчас некуда, давай хоть через недельку… — всхлипывает она. — Будь человеком!

Звук капающего где-то крана отмеряет секунды. Кап-кап-кап…

Время идет, а я все стою и смотрю на эту… на эту…

Мне много чего есть ей сказать, но я не считаю нужным это делать. Все равно не поймет.

На вытянутой руке бросаю на пол мешок. Полиэтилен шуршит, ударившись об пол.

Каменным тоном произношу:

— Я тут тебе немного помогла с вещами, но еще не все успела собрать. Бери оставшиеся мешки, складывай вещи и выметайся.

— Лиль, ты не слышала меня? — Голос Ани становится жалобным, почти детским. — Я ж говорю, некуда, беременная я…

— Ты правда думаешь, — медленно произношу я, — что можешь спать с моим мужем, жить в моей квартире, и я вот это так проглочу?

Повисает тишина. Даже капающий кран и тот в обмороке от ее наглости.

— Лиль, но все не так было… — лепечет Аня. — Я ж не специально!

И тут меня прорывает:

— Даже слушать не хочу! Складывай все и уматывай. За пять минут справишься? Все, что не успеешь забрать, я выкину в окно.

Аня выпрямляется, и в ее глазах вспыхивает злость. Наконец-то сбросила маску!

— Это с какой такой радости? А ничего, что во всех моих бедах виновата ты?

Лилия

Охренеть она вывернула ситуацию.

— А ты не обалдела вкрай меня во всем обвинять? — откровенно злюсь. — Я, что ли, тебя под своего мужа подкладывала? Или заставляла работать на уродской работе, где зарплата три копейки, что ты за квартиру платить не можешь? В чем еще я, по-твоему, виновата, ты дрянь такая!

— Во-о-от, полилось говно по трубам… — усмехается Аня с сарказмом. — А ничего, что изначально именно ты украла у меня Кирилла? Я всего лишь вернула должок…

Ага. Вот оно. Вот как она на самом деле видит ситуацию.

Еще в ресторане я смекнула, что мой муж, должно быть, и был тем самым МЧ, в которого Анька была безответно влюблена год назад.

И сейчас она только подтверждает это своими словами:

— Он, как только с тобой познакомился, и думать про меня забыл! Я, можно сказать, из-за тебя ребенка потеряла год назад, из-за нервов проклятых…

Вечно она норовит ввинтить свой выкидыш как главный козырь, благодаря которому ее надо жалеть. Вот только во мне она не нашла благодарного зрителя.

— Поправочка, — холодно говорю я, — выкидыш у тебя случился до того, как я познакомилась с Кириллом!

— Но бросил-то он меня после вашего знакомства! — вскипает Аня. — Знаешь, как он по-козлятски себя со мной повел? Вывернул всю душу наизнанку! Бросил, как котенка, выгнал…

— Во-первых, вы не жили вместе, — отчеканиваю я. — Ты тогда в общаге обитала, помнишь? Во-вторых, что ж ты его так стремишься вернуть, раз он такой козел? В семью мою влезла грязными сапогами…

Аня фыркает, и на ее лице появляется выражение, которого я раньше никогда не видела: злющее, хищное.

— Изначально это был мой мужчина! Мой! — кричит она. — Так что я у тебя ничего не крала, свое пытаюсь забрать!

Воздух в ванной комнате будто сгустился.

— Если уж на то пошло, — говорю я медленно, — могла сразу сказать, что это с ним у тебя был роман, я бы тогда не стала с ним встречаться. Но ты промолчала! Предпочла тихо ненавидеть меня и делать вид, что мы до сих пор подруги, а потом — нож в спину…

Анькино лицо кривится в усмешке.

— Тю… Ты разве послушала бы меня?

— Я бы никогда не стала встречаться с парнем подруги, — твердо отвечаю. — Это наше с тобой основное отличие.

Тишина.

Потом Аня хмыкает:

— Типа ты вся такая белая и пушистая, а я — отбросы? А вот поди ж ты, гульнул твой Кирюша именно со мной! Потому что я в постели буду получше некоторых…

Все. Приехали.

— Вот и вали к своему Кирюше, и делайте с ним что хотите! — ору я. — Пять минут, Аня!

Но она даже не двигается. Стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с вызовом.

— С места не сдвинусь… Вообще-то, по-человечески, ты обязана предупреждать квартиросъемщика за две недели, так что…

Ах, она еще и права качает.

— А ты мне что, деньги платила за эту квартиру? — спрашиваю ядовито.

Аня пожимает плечами:

— Еще за такую халупу платить… Ну ты вообще зарвалась, Лилька!

И тут во мне вскипает такая злость, что я перехватываю покрепче мешок с Анькиным барахлом, замахиваюсь и со всей дури луплю ее им же по башке.

Глухой удар.

Аня ойкает.

Мешок рвется, полиэтилен с треском расходится по шву. Вскоре Анькины вещи оказываются раскиданными по всей ванной — тушь катится по полу, помада где-то под ванной, трусики повисли на смесителе.

— Истеричка! — вопит Аня, потирая ушибленное плечо.

— Пошла вон отсюда! — ору я в ответ.

Хватаю первое, что попадается под руку, — а именно швабру. Старую, советскую, оставшуюся от бабушки. Древко потертое, но крепкое. И со шваброй наперевес гоню бывшую подружку вон из квартиры.

Аня пятится, спотыкается о собственные разбросанные шмотки:

— Сумасшедшая! Психичка!

— Да, я такая, бойся меня! — рычу я, размахивая шваброй.

С этими словами выпихиваю ее за порог и закрываю дверь. Щелчок замка звучит, как фанфары.

Анька скребется в дверь ногтями, ноет:

— Дай хоть вещи нормально собрать!

— У тебя был шанс… — бросаю я через дверь.

Но все же возвращаюсь к многострадальным вещам. Меня потряхивает от адреналина, но я методично складываю все в мусорные пакеты.

Выволакиваю их на лестничную клетку, где под светом тусклой лампочки рыдает Анька.

Она подбирает пожитки и плетется с ними вниз по ступенькам. При этом очень картинно всхлипывает, может надеется, что кто-то из соседей выйдет и пожалеет бедную обиженную девочку.

А я теперь искренне не понимаю, как вообще могла с ней дружить.

Возвращаюсь в квартиру и прислоняюсь спиной к двери.

Тишина. Наконец-то тишина.

Свобода от лживых подруг, от предательства, от необходимости быть хорошей девочкой.

И знаете что? Мне нравится.

Я бы даже насладилась моментом на полную катушку, но уже через пару минут в дверь звонят.

Смотрю в глазок, ожидаю увидеть Аньку.

Но там Кирилл…

Быстренько выключаю свет и играю в вымирание.

Потому что с ним-то у меня разговаривать нет никаких душевных сил.