Подчини меня

Сжимая телефон в руке, я освещала им затхлый подвал. Меня слегка потряхивало, но я старалась не обращать внимания на странное ощущение, что острыми когтями скребло на душе. Я решила, что дело в атмосфере жуткого места, в которое я имела смелость, ну или наглость, спуститься. Прямо как паутина, коконами свисающая с потолка. Я вздрогнула, когда влезла в липкую субстанцию, пытаясь незамедлительно стряхнуть её с плеча. Свет фонарика задрожал с моей рукой, хаотично освещая всё, что стояло в подвале.
Он выцелил старый, разваливающийся шкаф, забитый самыми разными скляночками и баночками. Стеллаж, заставленный книгами, неизвестными ёмкостями и прочим хламом. Стряхнув с себя паутину, я перевела телефон к дальней стене, замечая сундук. Может, в нём есть то, что мне нужно? Из-за него выскочила мышка, побежав прямо на меня. Сдерживая изо всех сил крик, я отпрыгнула назад, налетая спиной на стеллаж.
Фух, всего лишь серая малышка, нечего так пугаться.
Со второй попытки я всё же подошла к сундуку, откидывая старую, скрипящую крышку. Оттуда на меня смотрела старинная книга, в толстом кожаном переплёте. Я радостно ухмыльнулась, вынув самую опасную вещь, что досталась мне от бабушки. Да, семейка у нас была необычная, хотя мы очень пытались такими не быть. Удалось это только маме, лишённой колдовского дара. Он передавался через поколение, оттого она и сумела завести нормальную семью, работала и пыталась забыть обо всём.
Но я так не могла.
Мне передался дар от бабушки, который я, возможно, и не хотела. Но изменить ничего было нельзя. Умирая, она предупредила маму, что деться от колдовской силы нам некуда. Она так просто не уйдёт. Можно, конечно, было найти другую бедолагу, отдать дар ей, но бабушка решила скинуть это проклятие на свою внучку. Нет, всё было не так плохо. Благодаря колдовству я вполне удачно решала свои проблемы. Именно оно подсказало мне ответы на экзамене, именно благодаря ему я управляла людьми так, как это было нужно мне.
Но переданный дар не был достаточно сильным, чтобы решить всё, что мне требовалось. Так ещё и он всегда брал свою плату, отдавать которую было особенно тяжело. Из-за флёра постоянной отдачи я превратилась в настоящую неудачницу. Неудачи сыпались на меня, как снежные хлопья, и я всё ждала, когда же меня засыпит с головой. И вот, пару дней назад я сделала то, что не должна была.
Меня вызвал на ковёр ректор. Я уже знала, что будет: меня отчитают за какую-то ерунду, которую я не делала. И самое дурацкое, что это происходило постоянно. Меня винили во всех бедах мира, хотя никто и не верил толком в то, что я настоящая ведьма. Так ходили слухи, но не более. Но когда ректор обвинил меня в воровстве, я была просто в бешенстве! Я и так всю жизнь была как чёрная кошка, хоть и блондинка, от которой шарахались. Но вот так ткнуть пальцем в меня, что я что-то украла! Да ладно, что-то. Речь шла о крупной сумме!
И я не смогла сдержать свою злость. А злость — это всегда всплеск колдовской силы. Короче, не спрашивайте, как так вышло, но сейчас у меня в комнате лежало тело ректора, завёрнутого в ковёр. Он был жив, хотя, может, лучше бы он помер и не создавал мне столько проблем! Каким-то чудесным образом я превратила его в ребёнка. Ума не приложу, как так произошло! Я просто на мгновение подумала, что ректор ведёт себя как семилетний ребёнок, а он возьми да и уменьшись!
Но проблема в том, что исчезновение человека не скрыть, как и появление ребёнка. Ещё и орущего о том, что он и есть пропавший взрослый! Пришлось его усыпить и замотать в ковёр, только так я могла вынести его из института. А у нас на физфаке шибко умом не блещут, проверять не стали. Ну и слава богу! Как бы я им про ребёнка в ковре объясняла? Так что пришлось мне тащить тело в старый бабушкин дом и искать хоть что-то, что могло подсказать, как вернуть этого мелкого мудака обратно в большого. И, не найдя ничего в доме, я спустилась в подвал.
Прижимая к себе пыльную книгу, я ринулась наверх по ступенькам, на бегу снимая с себя паутину и возможных пауков. Вся в пыли и мыле, я поднялась из подвала наверх, раскрывая книгу и плюхаясь вместе с ней на пол в прихожей. Листая страницу за страницей, я в ужасе понимала, что там нет ничего подходящего. Никаких заклятий для отмены случайной злости не существовало! Да, можно снять наложенную ворожбу, прочитав заклинание наоборот. И какое мне читать?! А-а-а-а. Нервы сдавали, но я упорно перелистывала всё написанное. Искала даже возможность как-то состарить ребёнка, ну или стереть память хотя бы! Тогда связать это со мной было бы не так-то просто.
Ну кто в трезвом уме поверит, что местная внучка ведьмы превратила ректора в мини-версию? Хотя… Ладно, я вскочила, бегая по комнате и закусывая большой палец. Что же делать? Время шло, а новых гениальных идей просто не было. Только когда я сгрызла свой ноготь, решила ещё раз всё проверить. В такой панике, что подступала волнами, вполне можно было что-то пропустить.
С самым умным видом я спокойно открыла первую страницу, вчитываясь в заклинания, выведенные ещё пра-прабабушками. «Заклятие на воссоединение души с телом», «заговор на изгнание врага», «заговор на раскрытие тайных страхов» — да кем были эти мои бабушки? Мафией? Но времени на выяснение прошлого не было, я только отрицательно мотала головой, листая дальше. Остановилась на единственном заклятии, хоть как-то подходящем в моей ситуации. Да-да, я могла всё испортить ещё сильнее, но… была не была!
Сбегав в подвал ещё раз, я принесла всё, что было нужно для решения проблемы. Ну, оно не совсем так называлось: в книгу его записали буквально как «Сожжение препятствия». Ну, по крайней мере, в нём не было слов «враги», «страхи» и «убить». Так что мне вполне подходило и казалось очень даже безобидным. Притащив огненную воду — не спрашивайте, что это, вы и сами знаете — я разлила её по подоконнику, ибо в книге писали, что нужно смотреть на небо. Эх, жаль, что не на своё препятствие, а то поджечь ректора казалось более рациональным.
Нормальных спичек не нашлось, так что я взяла отсыревшие, зная, что сумею поджечь их своими силами. Ещё нужно было взять сон-траву, но я нашла только сушёную — где мне свежую её в январе сыскать? Раскидав в водк… в огненной воде сухую сон-траву, сверилась с книгой. Хорошо, что мне полуночи можно было и не ждать: она уже наступила, пока я носилась с этой книгой и ковром. Не просто, знаете ли, хрупкой девушке тащить семилетнего ребёнка в ковре!
Сверившись с часами, я пару раз про себя прочла заклинание, чтобы его запомнить. Бабушка всегда приговаривала, что читать заговоры с листа — всё равно что ходить в каске. Вроде и надёжно, а вроде и бессмысленно. Не сработает. Но с тех пор прошло много лет, за которые я научилась заучивать рифмованные строки за пару раз. Так что, набрав в грудь побольше воздуха, я шепнула:
— Искру в зареве запри,
здесь, велю тебе, гори.
Это была моя интерпретация старого заклинания, выписанного в блокнот бабушки. Я с трудом разбирала её слова, но главное, что я для себя поняла — колдовство не столько в словах, сколько в том, что мы в них вкладываем. Как в моей ситуации с ректором. Читала ли я заклинание?Ничего подобного! А он вот лежит себе! Главное, что мои переделки работали. Так что я и сейчас не боялась ошибиться.
По моему велению спичка вспыхнула. Я осторожно поднесла её к первой сухой травинке, осторожно поджигая небольшой алтарь. В сочетании травы и огненной воды вверх поднялся высокий столб пламени. Оно облизывало деревянную раму, но не переходило дальше. Меня это хоть и слегка пугало, но отступать было некуда. Взявшись двумя руками за подоконник, я уставилась сквозь огонь вдаль, на улочки, где шла зимняя суета, тихонько зашептав:
— За алой пеленой, за невидимой стеной, за жизнью земной
сам огонь живёт, свою жизнь течёт.
Пламя-пламя, слышишь слово, оно готово?
Иди с пути, к себе меня пусти,
чтобы пропало всё лихое, всё плохое,
осталось лишь бы вечное, близкое мне, сердечное!
Стоило мне договорить последнее слово, как столб огня поднялся в потолок. Я невольно закричала, чувствуя, как пламя перекидывается и на меня. Чёрт, да не так я хотела это всё решить! Заметавшись в панике, я с силой ударилась о подоконник, пытаясь сбить пламя. Кофту снимала уже на полу, чувствуя, как огонь прожигает на ней дыры. Я даже не знаю, как это произошло, но мир стал потухать. Я не чувствовала боли, не чувствовала, как моя кожа обгорает, наверное, потому, что заклятие делало что-то совсем другое.
И когда в следующий раз открыла глаза — я в этом убедилась.

На меня смотрела огромная драконья башка, из ноздрей которой периодически вырывались клубы дыма.
Я заорала, пытаясь отползти и по локти утопая в снегу, который таял по мере приближения ко мне дракона. Попытавшись встать, я перевернулась на четвереньки, чувствуя, как огромные зубы, каждый размером с мой палец, сомкнулись на джинсах сзади, поднимая меня над землёй.
— А-а-а-а! — по нарастающей вверх заверещала я, чувствуя, как дыхание дракона обжигает мне задницу. — Да твою-ю же-е ма-ать!
Тряхнув мною, дракон разжал зубы. Из-за чего я, словно кусочек нагетса, подлетела вверх, тут же падая башкой в сугроб. Отплёвываясь от снега, я вновь перевернулась, пытаясь бороться за свою жизнь. Дракон занёс лапу: в воздухе сверкнули стальные когти, но смертоносная конечность зависла в движении, не доставая до меня пару сантиметров. Приоткрыв глаза, я выглянула из-за своих рук, понимая, что дракон озадачен не меньше моего! Из ноздрей вырывались целые стайки искр, а он раз за разом пытался разодрать меня, не доставая всего-ничего.
Уже боясь не так сильно, я присмотрелась, замечая на драконьих лапах едва различимую цепь. Её звенья казались призрачными, то вспыхивая при замахе, то исчезая, стоило ящеру остановиться. Вскоре и сам дракон это заметил, глядя на меня большими, обезумевшими от злости глазами.
— Вед-дьма! — прошипел он, выдыхая мне в лицо чёрный густой дым.
Я закашлялась, взмахивая ладонями и пытаясь развеять завесу, и, как только мне это удалось, меня ждал второй шок-контент.
Передо мной стоял парень в какой-то древней чёрной рубахе, с алой вышивкой по воротнику. Тёмные валяные штаны не утыкались в ботинки: он стоял босой, при этом словно не чувствуя обжигающего холода. Хотя его горящие злостью, чёрные глаза сами могли обжечь кого угодно. 
Чёрные прямые волосы, чуть ниже плеч, развевал ветер, забивая их крупным снегом. И если я ждала какого-то конструктивного диалога, то безумец не сворачивал с выбранного пути. Он продолжил попытки меня прикончить!
Темноволосый занёс руку, в которой сверкнуло острое лезвие, тут же вновь звякнув призрачными цепями. Свирепо зашипев, он подбежал ко мне, хватая за грудки и встряхивая:
— Как ты посмела, ведьма, связать меня?!
Я, конечно, не была до конца уверена, что это моих рук дело, но учитывая, что у меня там ректор в ковре, то… вполне могла. Но нужно было срочно импровизировать, иначе я могла стать обедом уже для другого дракона.
— А вот так! — я пихнула его с таким норовом, что, столкнувшись с его стальным телом, сама отъехала обратно в сугроб. Отплевавшись от снега, что налип мне на лицо, я с видом местной госпожи горделиво рявкнула: — Связала, значит, служи мне. Раб!
После этих слов я думала — дракон просто порвёт меня, как тузик грелку. А он и собирался, даже испустил столб огня, бросаясь в мою сторону. Но отвлекло его то, что в этот же момент с неба стали стремительно спускаться ещё несколько драконов. «Словно снежинки», — подумала я, но вот мой пленник явно не был рад встрече с собратьями. Схватив меня за шкирку, он рванул в лес, пытаясь спрятаться.
Но снег при его касании предательски таял, так что к нам сразу же сунулась уже другая драконья морда, клацая зубами и едва не откусывая огненному руку. Он отскочил, утянув меня за собой. Уже из снега я орала, пытаясь понять, что вообще происходит:
— Что им надо?! Что происходит?!
Отвечать черноволосому парню было некогда. Вторая пасть клацнула слева, но в этот раз он не успел отскочить. Передние клыки зеленоватого дракона сомкнулись на его боку, пока сам огненный заорал от боли. Лапа первого, синего дракона, схватила меня за волосы, оттаскивая от раненного. Я же лихорадочно соображала. Если это мой пленник, значит, он должен помочь мне с ректором, верно? Тогда нахрена я ворожила, если его сейчас сожрут?!
Вырвавшись, я прыгнула к черноволосому, глядя уже на три яростные морды, уставившиеся на меня. Воспользовавшись их замешательством, прыгнула, пяткой ударяя в заснеженную тропу:
— Снег до снега, грех до греха, где черчу, туда не пушчу!
Поняв, что читаю я заговор, драконы бросились вперёд, но я пяткой провела по снегу черту, из которой вверх ударила незримая стена. Драконы тут же врезались в неё, свирепыми, налитыми кровью глазами глядя на нас. Зелёный, что был сбоку, шикнул:
— Вед-дьма… — говоря это, он, словно попав в песчаную бурю, пересыпался в совершенно обычного парня, как и черноволосый. Но земляной дракон оказался русым, с длинным шрамом на щеке. Он был лет на пять младше огненного, но смотрел на меня с ещё большей ненавистью. — Отдай дракона, ведьма!
— Зачем вам мой дракон? — почти пропищала я, пытаясь не расплакаться и одновременно, подхватив подмышки корчащегося от боли черноволосого, волочить его по снегу вглубь леса. — Я его… связала, я его и забираю. Он мой раб теперь!
— Связала себя со змеем?! — синий превратился в почти пожилого мужчину, с невероятно яркими синими глазами. — Уходи, пока не поздно! Он род свой предал, он заслуживает смерти!
— Утащишь Драгана от нас сейчас, — предупреждающе шикнул третий, разглядеть которого я уже не могла, утаскивая тело между деверьями, — с ним и помрёшь.
Сцепив зубы, я продолжала волочь на удивление спокойное тело, как там его, Драгана. Он смотрел на меня, сузив тёмные угольки глаз, явно замышляя что-то недоброе. И я не сразу поняла, что на улице оказалась даже без кофты, сняла которую пока брыкалась в огне. Благо ботинки никуда не делись, так что я, хоть и тряслась от холода, ступала уверенно.
— Брось, — наконец рыкнул Драган, застонав от того, как резко я его отпустила. Ну, в такие моменты я послушная девочка. Тем более спина начинала болеть. — Снег спутает следы. Они не придут. Сюда никто не заходит.
Я молчала, глядя на растекающееся по снегу алое пятно. Предатель драконьего рода, м-да, что же он натворил? Но вопросы задавать было не время: я вот не очень верила, что, когда спадёт заклинание, драконы не пройдут сто метров. Продрогнув до костей, я вся тряслась, едва сдерживая слёзы. Где я вообще? Не припомню лесов, где водятся огромные говорящие рептилии. Открываешь такой Дискавери, а диктор рассказывает, что тут, в России, под боком дракончики живут.
Хотелось домой, хотелось к маме, хотелось хотя бы куртку. Но я понятия не имела, где вообще нахожусь, и единственной ниточкой к выживанию был окровавленный гад, под которым таял снег. Примостившись рядом, я пыталась греться от его тепла и осматривать рану. Задрав рубаху, сначала глянула на поджарый живот, где виднелось не мало шрамов; через пупок вниз тянулась стройная дорожка тёмных волос, из-за чего я тут же стыдливо перевела глаза на рану.
Глубокая — кусали не чтобы схватить, а чтобы убить. Удивительно, что ящер вообще в сознании, хотя большинство на его месте давно уже умерло бы. Да и кровь он терял стремительно, а я, между прочим, сотни сериалов про врачей смотрела. Так что диагноз был таков: дырка в боку. Проницательно, да? Но я её не просто посмотреть открыла. Надо было подлатать единственное тёплое существо в округе, иначе для меня его холодный труп значил и мой такой же.
Мне нужно было увидеть всю рану, освободив больше кожи, для чего я осторожно потянула валяные чёрные штаны ниже. Драган тут же схватил меня за запястье, глядя испуганными глазами. Я только откинула его руку, потерев покрасневшую кожу. Там не то, что синяки останутся, а как бы перелома не было! Ну ладно, это я, конечно, загнула. Поглубже вдохнув, я положила руки вокруг раны. Прикрывая глаза, я тихонько зашептала:
— Здесь тебе не течь, тела горячего не печь, сердца тихого не жечь: ни путнику, ни страннику, ни ратнику, ни окаянному. Я тебе велю, я тебя заговариваю, прочь гоню, не уговариваю. Недругом нанесённая, рабом божьим ощущённая, мною окрещённая. Ты закройся, затворись, не вертайся, не хранись. Исчезай, будто и не было, оставайся сама ты в небыли.
Сильного заговора не получилось, возможно потому, что рана была слишком глубокая, а возможно — сил у меня совсем не оставалось. Но рана всё равно, хоть и по чуть-чуть, затягивалась, становясь уже не такой страшной. Я же, отдав остатки сил, слегка покачнулась, убирая руки от черноволосого и опуская его рубашку.
— Думаешь, если помогла, то я тебя не сожру? — спросил Драган, а я снова покачнулась, слыша его где-то вдалеке. — Отпусти меня, ведьма. Сними заклятие. Слышишь?
Медленно моргнув, я завалилась лицом прямо вперёд на вредного, кричащего дракона. Разлёгшись на его груди, я проваливалась в темноту, думая лишь о том, что мне очень тепло.