ПОДРОБНОСТИ ДЕЛА № 1000

                                                            Глава 1 Дело № 1000
Урнавир сидел в большом кожаном кресле, не отрываясь тупо смотрел на противоположную стену и курил огромную сигару, не особо заботясь куда падает пепел. Сегодня он пребывал в прескверном настроении. Два часа назад магистрат демонов Чёрной планеты, отказал ему в повышении звания до магистра, аргументировав свой отказ тем, что количество дел Урнавира на сегодняшний момент равно 999-ти и для перехода на новый уровень квалификации в его послужном списке не достаёт ещё одного. Сколько Урнавир не доказывал комиссии что эта цифра уже давно перевалила за тысячу, и что это видимо опять безответственный и сильно пьющий Кунрут напортачил со статистикой, сколько не возмущался: —Вы кому больше верите? Мне или этому вашему писарю Кунруту? —магистрат был непреклонен. Для повышения в должности до Магистра ему нужно в самое ближайшее время найти и погубить ещё одну невинную душу, с последующей задачей сбросить ее в низшие миры, тем самым доведя количество своих дел до тысячи.

Сигара не успокоила его. Он налил себе виски, стал ходить по комнате и клясть всеми словами магистрат: —И это после всего того, что я сделал! И это после того, как я три года подряд (после этих слов Урнавир многозначительно поднял указательный палец вверх) признавался лучшим в своём деле.

Спустя какое- то время, выпустив пар и поняв, что весь запас словесных ругательств обращенных к местному магистрату у него иссяк, Урнавир почувствовал себя гораздо лучше. Сел опять в кресло, прищурил левый глаз и начал прикидывать: —Где бы их взять ещё в наше время эти невинные души... —думал он. —На средних планетах, типа Земли давно уже ловить нечего. Отлично мы там в своё время поработали.

Воспоминания об этом определенно доставляли Урнавиру истинное наслаждение и осознание своей значимости. Он сделал большой глоток виски в память о славных деньках и продолжил размышлять: —На высших если только попробовать... Какие там у них есть? Аркассия, Эллюр-Бинур, Белая...

Урнавира передёрнуло только лишь от одного упоминания всех этих названий и он, скривив набок рот, включил стеновизор. Новостные каналы с разных уголков вселенной листались автоматически, задерживаясь на несколько секунд до тех пор, пока случайно его внимание не привлёк один из них и он не остановился на нём. Какое- то время Урнавир просто вникал в то, что происходило на экране, потом в его глазах появился интерес, потом они загорелись дьявольским огоньком, а потом и вовсе расплывшись в улыбке и поглаживая себя по подбородку он поднес бокал с виски к экрану стеновизора и чокнувшись с ним произнёс: —А денёк-то налаживается, чёрт побери!! Это ведь именно то, что мне и нужно. Ну что! За успех дела № 1000!— и осушил бокал до дна.

                                                               Глава 2 Хранилище

Хранилище располагалось на высоком живописном холме на берегу реки Санги и было несомненно гордостью Белой Планеты.

Это было красивое белокаменное здание с настенной резьбою, с виду напоминавшее храм, только вместо куполов у него были три башни, одна из которых была увенчена длинным шпилем, а на двух других зачем- то были установлены два радара, смотрящие прямо в небо.

Особенно величественно и немного таинственно здание выглядело ближе к вечеру, когда сумерки окутывали его со всех сторон, словно скрывая от посторонних глаз всё то, что находилось за его стенами, а радары, медленно вращаясь, казалось искали в вечерней мгле нечто такое, о чем могли знать только они.

Войдя в Хранилище, первое куда попадал посетитель, был просторный полукруглый холл, на стенах которого помимо светильников висели многочисленные фотографии тех, кто в разное время посещал это столь необычное место.

В конце холла была другая дверь, ведущая ещё в одно помещение, на которой была табличка с надписью "Фиолетовый зал". И вот о нём то нужно рассказать особо....

Задумывался ли когда-нибудь читатель над тем, как появилась на свет "Лунная Соната" Бетховена? Как Пушкин сочинил роман "Евгений Онегин" или как например был открыт закон всемирного тяготения Ньютоном? Ну... или хотя бы как у Пола Маккартни получилось сочинить свою "Yesterday"?

Если бы была возможность задать подобный вопрос непосредственно самим авторам, то скорее всего они бы сначала надолго задумались в поисках ответа, а не найдя его, просто недоуменно пожали бы плечами или в лучшем случае сказали бы, что и сами хотели бы знать- как это у них всё так складно получилось.

Ответы на все эти вопросы на самом деле следовало искать совсем в другом месте, а именно за дверью с надписью: “Фиолетовый Зал”. В нём на бесчисленных стеллажах, в небольших закрытых ячейках хранилось именно то, чему в последствие было суждено стать великой музыкой, книгой на все времена, изобретением, научным открытием, перевернувшим весь мир или картиной, обладание которой сделала бы честь любому серьезному музею.

Фиолетовый Зал был местом хранения великих творческих идей.

                                                             Глава 3 Сотрудник

Откуда и как идеи появлялись в ячейках никто не знал. Как никто не знал, что же такое “идея” вообще и каким образом она впоследствии оказывалась в сознании посетителей Фиолетового Зала.

Этого не знал даже Сотрудник. Впрочем, он и не пытался в это вникать. Он просто на протяжении долгих лет добросовестно изо дня в день исполнял свою работу, которая заключалась в том, чтобы выписывать приглашения. Приглашения тем, кого в одной из многочисленных ячеек Фиолетового Зала ждала ИДЕЯ.

Истинного возраста Сотрудника никто не знал. Казалось, что он был здесь всегда и давно стал частью самого Хранилища. Хотя, где- то в самых отдаленных уголках памяти, у него сохранились смутные воспоминания о том, что вроде бы когда- то он играл на гобое в каком- то симфоническом оркестре. Но точно сказать когда это было и что это был за оркестр он затруднялся.

Заступая ежедневно на свою вахту, Сотрудник первым делом заваривал себе чаю. Процесс заварки чая был обязательным и важным утренним ритуалом, проводился по всем правилам и не торопясь. Кроме возможности насладиться вкусом любимого напитка, утреннее чаепитие преследовало еще одну простую цель - немного отсрочить начало рабочего дня и поразмышлять...

А размышлять Сотрудник любил. Вот сегодня, например, медленно потягивая с утра горячий чай, он безучастно смотрел на настенный календарь в своей каморке, которая располагалась рядом с лестницей ведущей в подвал Хранилища и размышлял о последней нашумевшей музыкальной премьере.

—Хорошо что приглашений теперь совсем немного и можно было вчера спокойно отлучиться в «Большую Черепаху» - рассуждал Сотрудник.

—Этот молодой начинающий композитор просто невероятен! Буквально только недавно впервые переступил порог Хранилища, а уже вчера оркестр под его управлением с большим успехом впервые исполнил его симфонию, которую отметили все, включая самого маэстро Ворка. А уж Ворк просто так никого хвалить не будет. Есть ещё таланты...Есть! Появляются... Не того масштаба конечно, что были раньше... И не так много... Но...

Тут Сотрудник отвлекся, чтобы сделать последний глоток из кружки, прервав тем самым свой внутренний монолог на тему измельчания в искусстве. Чайная церемония подходила к завершению и парой минут спустя он приступил к работе.

Достав список приглашенных, который ежедневно и опять же непонятно каким образом появлялся в почтовом ящике с надписью: "Для служебной корреспонденции", Сотрудник положил его перед собою на стол, и в очередной раз, не без сожаления про себя отметил, что работы за последнее время заметно поубавилось.

—Были времена до двухсот приглашений в день выписывал. Одно время один даже не управлялся, помощников присылали. А сейчас что... Десяток если наберется - уже хорошо! Скукота...

К слову сказать, список приглашенных был и правда невелик. Но дело было вовсе не в отсутствие Идей. Идей меньше не становилось, просто с каждым годом становилось все меньше и меньше тех, с кем этой идеей хотелось бы поделиться. Тех, чьё сознание и душа оказались бы той благодатной почвой для небольшого зернышка, в которой бы оно прижилось, пустило бы свои корни, выросло и превратилось бы в прекрасный цветок.

Сотрудник понимал это как никто другой. Точнее сказать догадывался в чём причина таких перемен. Поэтому он без особого энтузиазма достал из ящика своего стола стопку чистых, сероватого цвета бланков для приглашений, оценивающе посмотрел на нее, и поняв, что такое количество ему точно сегодня не понадобится, оставил примерно треть, а остальные небрежно смахнул обратно в ящик. После чего макнул перо в чернильницу и как всегда старательно выводя каждую букву начал выписывать первое на сегодня приглашение для одной чрезвычайно талантливой писательницы.

                                                                 Глава 4 О фестивале

Белая Планета всегда была в центре творческой жизни Вселенной. И не только потому что здесь находилось Хранилище. Каждый здесь был уникальной творческой личностью в самых разных областях, чья слава и известность простирались далеко за пределы места его проживания. Поэтому вовсе не случайно, что все самые значимые конкурсы, выставки, конференции и фестивали вселенского масштаба проводились именно здесь.

К фестивалям классической музыки интерес на Белой Планете всегда был повышенным и поэтому такие мероприятия проходили здесь всегда с особым размахом. Нынешний фестиваль был юбилейным, 300-ым и обещал быть совершенно особенным по нескольким причинам.

Во- первых, концерты проходили в этот раз в течение целой недели (что было гораздо дольше чем обычно) и параллельно сразу в трех концертных залах, главным из которых как всегда был зал “Большая Черепаха”.

Во -вторых, никогда еще список приглашенных участников и гостей не был столь представительным как в этот раз. Практически все самые известные и авторитетные музыканты, вокалисты, оркестры и их дирижеры не раздумывая приняли приглашения организаторов. Даже сам маэстро Ворк, гениальный композитор и дирижер, несмотря на свой почтенный возраст не оставил без внимания такое событие и дал согласие прилететь с планеты Эллюр-Бинур на фестиваль в качестве почётного гостя.

Ну и в третьих, впервые за всю долгую историю фестиваля, была организована прямая трансляция во все уголки Вселенной с применением самых высоких технологий, разработанных гениальными инженерами Белой Планеты. Это позволяло не только передавать 20-ти мерную картинку и звук в оригинальном виде, ощущая полное присутствие в концертном зале и его уникальной акустики, но и почувствовать себя оркестрантом на сцене, солистом за роялем и даже постоять за дирижерским пультом.

Подготовка фестиваля такого масштаба конечно была не самым простым делом, но в конечном итоге организаторами было сделано всё, чтобы в течении целой недели зрители практически в любом уголке вселенной имели возможность наслаждаться самыми последними сочинениями лучших современных композиторов и неувядаемой классикой, знакомиться с новыми музыкантами и встречаться уже с известными и давно полюбившимися.

С выступления одного такого молодого, но уже довольно известного пианиста и началась вся эта невероятная история.

                                                   Глава 5 Варни и его 21-ое измерение

Варни, как и все жители Белой Планеты, был уже с самого рождения наделён всеми необходимыми знаниями и навыками для сферы своей деятельности, которые проявлялись уже в самом раннем возрасте и которые можно было бесконечно развивать в течении всей своей жизни. По земным меркам это означало бы, что к примеру музыкант, родившийся на Белой Планете, уже с раннего детства владел фортепиано или каким- либо другим инструментом на уровне выпускника специализированной музыкальной школы или музыкального училища, а к 16-18 годам это был уже вполне сложившийся музыкант высочайшего уровня.

Как о большом пианисте о Варни заговорили сравнительно недавно. Поводом к этому послужила его громкая победа на межгалактическом конкурсе на лучшее исполнение произведений Рахманинова, на котором он триумфально исполнил знаменитый второй концерт. Особую значимость этой победе придавал тот факт, что конкурс проводился за закрытым занавесом, когда жюри оценивало игру конкурсантов “вслепую”, дабы ничто кроме исполнительского таланта самих участников не могло повлиять на распределение мест.

На следующее утро он проснулся уже известным, а несколько часов спустя, ближе к обеду, вдобавок ко всему получил приглашение открыть своим выступлением юбилейный фестиваль классической музыки в "Большой Черепахе".

Еще в детстве, как- то проходя мимо “Большой Черепахи”, он случайно услышал из рассказа девушки- экскурсовода группе туристов, что своё столь необычное название концертный зал получил из- за того, что сверху очертания здания напоминают огромный черепаший панцирь, благодаря которому зал имеет совершенно уникальные акустические свойства и по праву считается одним из лучших во вселенной. А вот саму идею спроектировать зал именно такой формы, архитектору подсказал панцирь его домашней любимицы- черепахи Бениты, которая пережила своего владельца и после его смерти обрела свой новый дом в оранжерее на верхнем этаже концертного зала.

—С тех пор Бенита является символом нашего концертного зала и её изображение можно встретить на каждом пригласительном билете —подытожила тогда свой рассказ о “Большой Черепахе” экскурсовод и все дружно заулыбались.

И вот спустя много лет, Варни уже не маленький мальчик, делающий свои первые шаги на музыкальном поприще, а уже довольно известный, перспективный, 20-ти летний талантливый пианист, которому доверили открывать самый престижный фестиваль классической музыки во всей Вселенной.

Когда зашел разговор о том, ЧТО исполнить на концерте в день открытия, устроители фестиваля были единодушны - конечно же второй концерт Рахманинова! Как написал чуть позже один музыкальный критик в весьма авторитетном музыкальном издании накануне открытия фестиваля о Варни : “Не упустите прекрасную возможность послушать того, кто исполняет Рахманинова абсолютно по своему и неповторимо, привнося в музыку совершенно свежие эмоции и новые краски. Всё это, вкупе с блестящим исполнительским мастерством позволило ему победить на недавнем конкурсе на лучшее исполнение Рахманинова..."

Юный маэстро был совсем не против исполнить его вновь, тем более что к этому концерту у него было своё, очень личное, даже несколько странное отношение. Дело в том, что каждый раз исполняя его, особенно лирическую вторую часть, Варни казалось... А точнее сказать, он был даже абсолютно уверен в том, что автор каким-то совершенно невероятным образом, словно бы наблюдая за ним со стороны, точно уловил и воплотил в своих музыкальных образах именно его ощущения, его чувства и его мысли, словно бы всё это написал он, Варни, о себе, но по какому- то досадному недоразумению авторство принадлежит не ему, а совсем другому человеку.

—Если бы я только мог сочинять как Рахманинов...Я бы точно написал что -то похожее. Cтолько всего внутри о чём бессильны рассказать слова и с чем так легко справляются эти чёрные точки с хвостиками на его нотном стане!—с досадой размышлял Варни, когда ещё впервые разбирал этот концерт. После столь эмоционального рассуждения нетрудно догадаться, что тема сочинительства была далеко не безразлична ему...

Ещё с самого раннего возраста его любимым развлечением было подойти к роялю и сыграв несколько случайных нот или последовательность аккордов, постараться понять о чём это. А поняв, попытаться это как-то развить и в конце придумать название для этой небольшой музыкальной истории. Бывало и наоборот —Варни брал листок бумаги, накидывал названия пьес, словно они уже были им написаны и сочинял что- то на заданную тему.

Для творчества он придумывал самые разные способы—ставил, например, на подставку для нот вместо скучных этюдов какую- нибудь картинку и придумывал музыкальное сопровождение к ней, стараясь звуками передать то, что видит перед собою... Позже, стал использовать вместо простых картинок фрагменты каких- то кинофильмов. Воображая себя композитором, получившим заказ на музыку к фильму, он выключал звуковую дорожку и пытался сочинить свою. А сочинив, показывал кому- нибудь результат, с просьбой угадать на какой фрагмент это было написано...

Со временем, у него накопилось уже довольно много самых разных отрывков, набросков, тем, которые, как ему казалось, когда -нибудь перерастут во что -то гораздо большее, чем просто "наброски в блокноте" и станут чем-то, наподобие второго концерта Рахманинова или первого концерта Чайковского...

А пока он просто наслаждался творчеством и это с каждым днем увлекало его всё больше и больше, становясь уже не просто развлечением и игрой, а способом выразить себя, создать свою заповедную зону, свое убежище, свой храм. Создать нечто такое, чего он не мог найти даже в 20-ти мерном пространстве Белой Планеты - продолжения, копии своего внутреннего мира, своего внутреннего Я. Творчество же предоставляло ему такую возможность —пребывать в своём личном двадцать первом измерении.

                                                   Глава 6 Ненаписанная симфония

Так всё и шло... Варни стремительно развивался как пианист, выигрывал конкурсы, гастролировал по всей вселенной, играя концерты с лучшими оркестрами и дирижерами, а параллельно с этим не переставая пробовал сочинять... Сочинять и надеяться, что когда-нибудь наступит такой день, когда он выйдет на сцену не просто как пианист, а уже как автор своего собственного крупного произведения...

Как-то раз, прилетев домой со своего очередного концерта, который прошел как всегда замечательно, но которым сам Варни почему-то остался не очень доволен, он, не раздеваясь от усталости рухнул на кровать и тут же уснул... Той ночью, как в калейдоскопе быстро менялись сны, которые без преувеличения могли бы стать сюжетом неплохого сюрреалистического фильма. То, ставшие огромными, черно-белые клавиши сами по себе беспрерывно и назойливо играли какие- то этюды, то Санга вышла из берегов и Варни, почему- то стоявший по пояс в воде, что-то изо всех сил кричал каким-то людям, проплывающим мимо на плотах в маскарадных костюмах, то снился фиолетовый дождь, который как в фильме наоборот, падал не с небес на землю, а ровными тонкими струйками поднимался ввысь, от земли до самых облаков... А почти под утро ему приснилось и вовсе нечто странное...

Будто бы на сцене "Большой Черепахи" идет репетиция. Оркестр под управлением маэстро Ворка исполняет совершенно неизвестную и редкую по красоте музыку. Варни поначалу наблюдает за происходящим сбоку, из-за кулис, а потом, увидев свободное место рядом со вторым скрипачом тихонько садится рядом. Ни дирижёр, ни оркестранты абсолютно никак не отреагировали на появление нового человека, а проще сказать никто вообще не заметил его, словно он невидимка или фантом. Варни завороженно слушает оркестр и в какой- то момент его посещает совершенно необъяснимое чувство, что музыка ему одновременно знакома и нет. Он с интересом заглядывает в ноты своего соседа скрипача, надеясь увидеть в них название произведения, и даже заблаговременно переворачивает ему страницы в нужных местах, не вызывая при этом хоть какой-нибудь реакции у того, словно это привычная обязанность Варни- переворачивать ему ноты, но выяснить ничего не удается. Время от времени, Ворк прерывает репетицию, делает какие- то замечания виолончелям, что-то напевает первым скрипкам. Снова играют...Останавливает опять... Начинает рассказывать историю написания этой симфонии, что же на самом деле пытался вложить в её содержание автор... Слушая Ворка, Варни показалось довольно странным, что за всё время своего рассказа, дирижёр ни разу не упомянул имя автора и никто не задал по этому поводу ему ни одного вопроса, словно все и так прекрасно понимали о ком идёт речь... После слов Ворка о том, что композитор писал эту музыку предчувствуя в скором времени очень долгую разлуку с родиной, домом и близкими, оркестр начинает звучать уже совсем по- другому, а странные ощущения Варни той необъяснимой близости со звучащей музыкой усиливаются ещё больше. Дирижёр уже доволен, улыбается, шутит о чём- то с виолончелями и благодарит остальных музыкантов. Потом объявляется небольшой перерыв и все на какое- то время уходят со сцены. Варни остаётся один и ведомый желанием непременно узнать название произведения и его автора, подходит к дирижёрскому пульту. Перед ним лежит открытая примерно на середине партитура того, что только что звучало. Он смотрит её, листает и с удивлением обнаруживает, что все до одной страницы пусты... Это просто чистые листы бумаги и на них нет даже нотного стана... Ничего не понимая, он в полном недоумении закрывает партитуру и невольно перед его глазами оказывается её первый, титульный лист. То, что он увидел, повергло его в недоумение и лёгкий шок. На титульном листе, сделанном из более плотной бумаги чем всё остальное, сверху, там, где обычно указывается автор, было написано его имя, а чуть пониже, шрифтом покрупнее название произведения: “Ненаписанная симфония”

Варни проснулся... Какое- то время ему понадобилось на то, чтобы понять, что всё происходящее было сном. Он начал вспоминать все подробности и вдруг осознал, что пять минут назад побывал, ни много ни мало, как на репетиции своей собственной симфонии; полностью законченной, гениально инструментованной и сыгранной лучшим оркестром Вселенной. Эта мысль, словно ледяной душ окончательно пробудила его, заставила вскочить и броситься к роялю, из-за которого он не выходил в течении пяти последующих суток. Он как безумный день и ночь что-то наигрывал, записывал на ноты, ходил, напевая по комнате, лежал с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить хоть что- то из того, что слышал во сне, пробовал медитировать... В один момент ему показалось, что вроде бы он что- то нащупал, что вроде бы уже начали появляться какие-то отголоски того, что он искал... Но дальше коротких фрагментов дело не шло. Мысль утекала, обрывалась на полуслове, полуфразе, сворачивала куда-то совсем не туда, замолкала, словно неразговорчивый собеседник и наотрез не желала развиваться дальше. Настроение из музыки быстро испарялось, ноты теряли жизненную силу, переставая рождать образы и превращались в бесполезные мертвые черные точки, в немые символы. В отчаянии, пытаясь хоть что-то воссоздать по крупицам из своего сновидения, он начал соединять фрагменты уже механически, насильно, принудительно, но отрывки категорически сопротивлялись, не складывались в единый пазл и ни в какую не хотели дружить между собою. И он это всё конечно видел, чувствовал и понимал... Понимал, что жалкий результат его отчаянных попыток за эти несколько дней, в конечном итоге, практически не имеет ничего общего с тем, что открылось ему во сне. Что всего лишь сладостным, но одновременно и горьким послевкусием невосполнимой потери останется для него это непередаваемое чувство близости, которое он испытал во сне к собственной музыке. Подарок странным образом был вручён и тут же отобран. Скорее всего навсегда. Поняв всё это, Варни прекратил попытки, быстро встал из-за рояля, закрыл крышку и решительно смяв нотные листки, на которых что-то пытался безуспешно сочинять, без всякого сожаления уничтожил их. Сон оказался вещим. Симфония действительно осталась ненаписанной.

                                                        Глава 7 За три часа до концерта

В день открытия фестиваля, ближе к вечеру, площадь перед концертным залом до отказа заполнилась людьми. В воздухе витало ожидание и предвкушение грандиозного события. Количество желающих посетить первый концерт уже к полудню было явно гораздо больше того, чем мог вместить зал “Большой Черепахи”, а зрители с разных уголков вселенной всё прибывали и прибывали.

Для тех, кто по понятным причинам не сможет попасть в концертный зал, на площади были заблаговременно смонтированы два огромных экрана, также позволявшие ощутить полный эффект присутствия на концерте, словно вы зритель, сидящий на лучших местах.

Часа за три до начала, пробираясь с концертным костюмом через толпу к служебному входу, Варни мельком бросил взгляд на один из экранов, на котором в этот момент показывали фрагменты предыдущего фестиваля. Среди прочих участников, он увидел и себя, выступающего тогда еще в качестве простого пианиста- аккомпаниатора с одним довольно известным виолончелистом.

—О, да это же мы с Грэго... В камерном зале на прошлом фестивале! Соната №1 Шнитке.- автоматически пронеслось в голове у Варни. —И я ещё здесь в своём старом концертном костюме, который был впоследствии непоправимо уничтожен кетчупом.

Варни были приятны эти воспоминания. Он даже начал было уже размышлять о том, что благодаря Грэго он полюбил музыку Шнитке, которая поначалу показалась ему довольно странной, но появившаяся яркая реклама на экранах, с напоминанием о том, что уже совсем скоро состоится открытие юбилейного фестиваля, тут же вернула его к мыслям о предстоящем выступлении. И он уже не задерживаясь, быстро преодолев препятствие в виде толпы людей, уверенно вошёл в дверь служебного входа. Увидев вахтера, ему уже не пришлось объяснять, как в прошлый раз, кто он и зачем здесь.

—Здравствуйте, Ваша гримерная 401 —услужливо сказал тот, выйдя к Варни навстречу. —Сейчас по этому длинному коридору направо и на 4 этаж. Вот ключ. Концертный костюм можете повесить в специальный шкаф у окна. Если с ним что-то не так, будьте уверены к началу выступления он уже будет как новый. Удачного выступления!

Варни поблагодарил вахтера, взял ключ и подумал: —Жаль, что три года назад таких чудо- шкафов еще не было. С пятном от кетчупа на старом костюме такой агрегат наверняка бы справился. 

Он конечно же был наслышен о гениальном изобретении местного чудо- инженера Глайдера-Пеликовского, к которому идея соорудить свой шкаф-химчистку пришла после того, как его маленький сынишка разрисовал шоколадной пастой спину его любимого белого пиджака. Но Глайдер -Пеликовский не растерялся, а бросил на спасение пиджака всю мощь своей инженерной мысли и пиджак снова засиял как новый!

Перед тем как подняться в гримерную, Варни прошёл на сцену к инструменту, на котором ему уже через пару часов предстояло играть. "Умному роялю", стоящему на сцене "Большой Черепахи" не требовался настройщик. Вся регулировка механики, настройка и интонировка струн рояля происходили автоматически. Помимо этого, инструмент имел функцию более тонкой подстройки всех своих механизмов под руки и стиль игры конкретного пианиста. Варни сыграл начало первой части концерта Рахманинова, потом небольшой кусочек из второй, понажимал зачем- то несколько раз на правую педаль и убедившись, что рояль полностью отвечает и соответствует ему, словно точно скроенный костюм в ателье, мысленно поблагодарил его и поднялся в гримерную.

Войдя, первое что попалось ему на глаза, был тот самый знаменитый шкаф Глайдера- Пеликовского. Варни с интересом осмотрел его со всех сторон, осторожно открыл дверцу, заглянул внутрь и не увидя ничего особенного повесил в него свой концертный костюм. Как только дверца закрылась, шкаф сразу “ожил”, запыхтел и слегка завибрировал, словно говоря :—Тааак... Ну что ж... Давайте посмотрим что с вашим костюмом не так? 

Поизучав несколько минут костюм, шкаф выдал заключение, которое появилось на небольшом дисплее: —Пятен на объекте не обнаружено. Объект в идеальном состоянии. Вмешательств не требуется, —и затих.

Правее от шкафа, ближе к балкону на стене висел монитор, на экране которого, можно было наблюдать за тем, что происходит в данный момент на сцене и в зрительном зале. Внимание Варни привлекла элегантная, коротко стриженная брюнетка, по всей видимости тележурналист, о чём -то увлеченно беседовавшая на фоне рояля с невысоким человеком в серебристом костюме. Отвечая на вопросы, человек сопровождал свою речь весьма эмоциональными жестами, которые в отсутствие звука выглядели довольно забавно. Приглядевшись, Варни узнал в нём одного из организаторов фестиваля, а про журналистку мельком подумал: —Интересно, кто эта привлекательная леди?

В этот момент неожиданно прямо над ним в гримерке кто-то начал разыгрываться на трубе. Варни вздрогнул и с легким недоумением посмотрел на потолок, словно пытаясь просверлить его взглядом и посмотреть на нарушителя своего спокойствия. Сейчас, когда он собирался какое-то время побыть в тишине, звук трубы показался ему крайне раздражающим и чересчур громким. К счастью, это продолжалось совсем недолго и вскоре вновь воцарилась тишина.

Всё последующее время до концерта ничего особенного не происходило. Понаблюдав еще немного за происходящим на экране, он выключил монитор, прилёг на удобный мягкий диван и закинув руки за голову, постарался ни о чём не думать. Ни о том какое количество любителей классической музыки будет смотреть в прямом эфире открытие фестиваля, ни о том, что в зале будут присутствовать многие выдающиеся музыканты и самые авторитетные знатоки, перед которыми точно не хотелось бы ударить в грязь лицом и ни о том, что последние несколько дней его периодически посещало какое -то непонятное чувство тревоги, которое было абсолютно никак не связано с предстоящим выступлением в "Большой Черепахе".

Мысли обо всём этом он как мог старался отгонять от себя. Но тем не менее, за 45 минут до начала, ему стало казаться, что его концертный костюм стал на два размера меньше, каблук левого ботинка вырос сантиметра на полтора, а может уменьшился правый, запонки на рубашке стали вдруг килограммовыми гирями, а воротничок рубашки и бабочка стали неприятно давить на шею. Вдобавок ко всему он обнаружил, что вообще не помнит как начинается второй концерт Рахманинова...

—Вся надежда на вас —глядя на свои пальцы подумал Варни. —Вы главное начните, а я попозже к вам уж как- нибудь присоединюсь. Потом усмехнувшись про себя добавил: —Надеюсь, что присоединюсь.

Начало выступления неумолимо приближалось, о чём Варни любезно напомнил появившийся в дверях тот самый невысокого роста человек в серебристом костюме с экрана монитора. —Через 15 минут начинаем! —сказал он и шутя добавил: —Просим маэстро переместиться поближе к сцене. —Давно готов к перемещению —подхватил шутку Варни и сделав пару глотков воды, вышел из гримерной.

...Он появился за кулисами, когда оркестр уже выходил на сцену. Спустя какое- то время музыканты начали настраиваться. Скрипки, альты и виолончели созвучием квинт празднично заполнили зал, где -то поверх них по-весеннему весело защебетали флейты, их поддержали кларнеты. Чуть позже присоединились меланхоличные гобои, мягкие бархатистые фоготы и величественные волторны. Пару раз вставили своё веское слово литавры и контрабас. Так, постепенно в процесс настройки были вовлечены все инструменты оркестра, создавая тем самым ту изумительную какофонию, которая предшествует любому началу симфонического концерта и создаёт неповторимую атмосферу ожидания и предвкушения праздника музыки.

“Увертюра перед расстрелом” - шутя окрестил про себя эту какофонию стоявший за кулисами Варни, чувствовавший себя словно перед прыжком в воду с высокого обрыва. В эти последние минуты перед выходом на сцену, он испытывал двоякое чувство: огромное желание как можно поскорей уже покончить со всем этим, смешивалось с бурной рекою вовсю бушующего в крови адреналина, со страхом, но в тоже время азартом и любопытством перед неизвестностью и с переполняющей его душу радостью от возможности поделиться с публикой любимой музыкой Рахманинова.

Настройка закончилась, на сцене всё стихло и в этот момент за кулисами появился дирижер. Подойдя к Варни они дружелюбно поприветствовали друг друга, перекинулись парой слов, над чем- то посмеялись и тот похлопал Варни по плечу.

Тем временем, до отказа заполненный зал "Большой Черепахи" громкими аплодисментами решил напомнить артистам, что пора бы уже и начинать. Через пару минут, словно повинуясь этому настойчивому требованию, свет в зале стал чуть приглушеннее, а на сцене чуть ярче. Публика затихла и мёртвая тишина, как губка, постепенно впитала в себя все звуки вокруг, словно бы предложив музыке заполнить эту образовавшуюся пустоту…

                                                              Глава 8 На сцене (Начало)

—Ну что... Пора! Прошу Вас, Маэстро. —сказал дирижёр и жестом пригласил пианиста на сцену. Сердце Варни бешенно заколотилось, пульс громким барабаном неприятно застучал в висках, а пальцы похолодели так, словно их поместили в сосуд с обжигающей ледяной водой. И тогда, чтобы не дать эмоциям больше ни единого шанса, он уже без всякого промедления быстро покинул кулисы и под бурные аплодисменты зрителей и оркестрантов, которые приветственно постукивали смычками о нотные пюпитры, решительным шагом направился к роялю. Подойдя к краю сцены, он с чуть смущенной улыбкой легким поклоном поприветствовал зал, потом оркестр и бросив быстрый взгляд на дирижёра сел за инструмент. Всё происходящее было для него как в тумане... Сознание ещё вовсю сопротивлялось выступать перед аудиторией, количество которой сложно было вообще определить каким -либо числом и Варни на мгновенье показалось, что всё это происходит не с ним. Что на самом деле он всё ещё стоит за кулисами, а какой- то неизвестный ему смельчак под прицелом камер собирается исполнять второй концерт Рахманинова и это будет транслироваться на всю Вселенную. От волнения, смутно представляя ЧТО вообще он будет сейчас играть, Варни осторожно положил руки на клавиатуру рояля, с надеждой пристально посмотрел на них и замер в ожидании, что всё каким- то образом начнётся само собой... То ли высшие силы в этот вечер были на его стороне, то ли руки сами и без того настолько хорошо знали материал, что ничего другого просто и не могли сыграть... Неизвестно... Но на его счастье пальцы не подвели своего не в меру разволновавшегося хозяина и автоматически расположившись на нужных нотах, сами безошибочно заиграли эти первые тяжелые фа минорные аккорды вступления с нарастающим крещендо. Через 10 тактов вступил оркестр, зазвучала главная тема и уже начиная с этого момента Варни, словно дайвер, погрузившийся глубоко под воду, полностью потерял связь с внешним миром и всё вокруг перестало существовать для него. Всё, кроме музыки... Она начала заполнять каждую клетку его тела, проникать в каждый уголок его души, а он, в свою очередь, вкладывать в нее уже свои чувства, свои эмоции, наполнять своим, понятным только ему смыслом. И только после такого необъяснимого, загадочного и скрытого от всех круговорота, каждый сидящий в зале смог услышать то, о чём так любят рассуждать в своих скучных статьях умные музыкальные критики, называя это “совместным творчеством композитора и исполнителя”, “удачной интерпретацией произведения” или как- угодно ещё…

...Волнение и скованность мало-помалу ослабевали, а к началу побочной темы исчезли окончательно, уступив место ясному сознанию и предельной сосредоточенности на исполнении. Порой, его отрешенный взгляд всё же ненадолго отрывался от клавиш и устремлялся куда-то поверх рояля. Со стороны могло показаться, что его внимание привлекало что-то, находящееся в правой от зрителей кулисе, но на самом деле описать в этот момент вообще хоть что-нибудь, что попадало в поле его зрения, было для него довольно затруднительно. Можно было только предположить, что это мог быть, к примеру, нечёткий профиль дирижера или общий размытый план, на котором в какое -то одно большое расплывчатое пятно сливались альты, виолончели, контрабасы, словно бы он смотрел на них через залитое дождем стекло...

Впрочем, всё это никоим образом не мешало его пальцам, напоминавшим небольшую дружную стайку бабочек с невероятной быстротой и легкостью порхать по клавиатуре, виртуозно исполняя все эти искрящиеся, рассыпающиеся рахманиновские пассажи, напоминавшие мерцание тысяч звёзд в тёплую летнюю ночь и казалось, что уже ничто не нарушит этой красоты, этой наступившей гармонии, этого предчувствия чего-то нового, прекрасного, высокого...

Но вот, как некое подобие далекого раската грома вступили литавры и всё изменилось... Чувства стали возрастать... Они, словно раскаленная лава вулкана начали своё восхождение откуда-то из глубины души и стали подниматься... Всё выше и выше... Никакие силы уже не могли этому воспрепятствовать. Музыка словно металась... Отчаянно металась по лабиринтам гармоний в поисках выхода... В ней было нечто наболевшее, назревающее, неразрешенное, ищущее своего ответа и не находящее его... Казалось, что вот-вот уже что-то должно произойти... Но финал откладывался, развязка не наступала, смятение чувств становилось всё сильнее и сильнее, а руки и пальцы Варни стали напоминать больших сильных хищных птиц, беспощадно впивающихся октавами в клавиши рояля, как в долгожданную добычу... Это всё завораживало, пронизывало насквозь, как холодный ветер, отзывалось чем-то болезненным внутри и держало в огромном напряжении...

В кульминацию он вложил все свои внутренние душевные силы... Она была сыграна оркестром и солистом на таком эмоциональном подъеме, что по окончании первой части публика, пребывая в полном оцепенении от услышанного, не издала ни звука. Словно бы в этой образовавшейся тишине, музыка продолжала звучать ускользающим эхом и любой шорох извне мог бы ей помешать…

Пауза между частями вдруг каким- то непостижимым образом наполнилась ничуть не меньшим содержанием, чем всё то, что было до неё. Каждый, на какое -то время, остался наедине со своими личными переживаниями и эмоциями от услышанного, а солист получил возможность хотя бы ненадолго перевести дух, чтобы затем, встретившись взглядом с дирижером, еле заметным кивком показать тому, что готов продолжить выступление.

...Как из ночной мглы зарождаются едва заметные первые признаки рассвета, точно также чуть приглушенно и издалека, словно стараясь ничем не потревожить пространство вокруг себя, оркестр заиграл вступление второй части...

Кисти рук пианиста плавным волнообразным движением вновь устремились к роялю, а с первыми нотами слились с ним уже воедино, как сливаются волны с долгожданным берегом, нашедшие в нем свою обитель. Затем, несколькими тактами позже, словно голос надежды, вечно стремящийся из подземелья отчаяния и мрака туда, наверх, навстречу свету и солнцу, зазвучала флейта...

                                                   Глава 9 В пещере горного короля

Столь красочное и подробное описание первых тактов новой музыкальной главы появилось в нашем повествовании совсем не случайно. Дело в том, что с какого- то момента все эти образы подземелья, ночи, рассвета и солнечного утра посещали Варни и переживались им каждый раз, когда он играл или слышал начало второй части концерта Рахманинова.

Впервые это произошло с ним ещё в довольно раннем возрасте, когда при первом же прослушивании этого концерта, он вдруг с удивлением обнаружил, что звуки вступления и главной темы рассказывают ему историю. И эта история о нем самом. Точнее, о происшествии, которое приключилось с ним незадолго до этого, в лабиринтах Шехтонских пещер, куда он отправился на поиски резиденции Горного Короля, находясь тогда под впечатлением от всем известного произведения Грига. Будучи абсолютно уверенным в успехе своей затеи и предварительно даже составив карту своего маршрута, Варни долго плутал по бесконечным подземным залам, куда- то плыл на небольшом каноэ по таинственной подземной реке, но по всей видимости знакомство с ним в планы Горного Короля в этот день не входило и встреча, увы, не состоялась. Вместо этого юный фантазёр промочил ноги, потом чуть не попал под обвал, и в конце концов, выбившись из сил, был вынужден провести ночь, которые, к слову сказать, на Белой Планете были весьма короткими, на дне "Сапфирового Глаза"- гигантских размеров каменного колодца с темно-синими, почти отвесными стенами, как будто, стремительно уходящими вверх в бесконечность...

Несмотря на то, что темнота абсолютно не являлась для Варни помехой, (обитатели Белой Планеты могли прекрасно видеть в темноте) в "Сапфировом глазу" было жутковато. Безмолвные стены источали холод, внушали осознание заточения и одиночества. Какое-то время, он то беспрерывно ходил взад-вперед, то неподвижно стоял и завороженно смотрел наверх, чувствуя себя частью этого огромного глаза, пристально смотрящего в черное ночное небо. Потом, опустил голову, огляделся по сторонам и обнаружив у дальней стены колодца, слева от себя, нагромождение больших камней, напоминавшее с виду королевский трон, подумал, что пусть поиски Горного Короля и не увенчались успехом, зато сейчас у него есть возможность самому немного побыть в роли горного владыки.

Тихонько напевая себе под нос “В пещере горного короля”, он взобрался на трон, с важным видом откинулся назад и болтая ногами, придирчиво осмотрел свои владения. Его порадовало и сияющее великолепие сапфировых стен, которые в незаметно появившейся серой предрассветной дымке не казались ему уже такими мрачными и холодными как поначалу, и преданные взгляды его придворных, ставшие на время таковыми из многочисленных сталагмитов, ну а завершил образ правителя посох. Для этого Варни уверенно взял в правую руку длинную палку, с которой весь день бродил по пещерам и покровительственно посмотрел на свою свиту. Как ему показалось, выглядело это всё абсолютно по-королевски! Но правление оказалось недолгим. Варни даже толком не успел придумать каким будет его первое распоряжение на столь высоком посту, как усталость сковала всё его тело и мысли, веки стали стремительно тяжелеть и он, будучи уже не в силах сопротивляться этому, приняв довольно неудобную позу, полубоком прислонился к каменной спинке трона и уснул...

Проснувшись, первое, что он увидел, был невероятно широкий солнечный луч, который почти отвесно падал на дно колодца, освещая его словно мощный прожектор и наполняя пространство вокруг себя едва заметным глазу золотисто-белым туманом. Внутри луча весело играли и хаотично бегали наперегонки пылинки. Варни поместил руку в этот поток солнечного света и улыбнулся - пылинки ударялись о ладонь и чувствуя препятствие, казалось, были крайне недовольны тем, что кто-то вдруг помешал их игре.

При дневном свете он уже более детально смог разглядеть место своего ночлега и увидел, что по всей окружности каменного мешка на стенах были выступы, напоминавшие карнизы. Они как гигантские кольца опоясывали его изнутри и по спирали поднимались до самого верха.

Фантазия не думала прекращать свои ночные игры и в какой- то момент площадка колодца стала круглой сценой подземного концертного зала, нависшие карнизы - многочисленными ярусами балконов, которые вот-вот заполнятся до отказа публикой, а поток солнечного света - прекрасной незнакомой музыкой, льющейся откуда-то сверху. Ему даже показалось, что он уже как будто слышит её. Смутно, приглушенно, словно издалека, всего лишь как намёк, как предчувствие, как осколок настроения, но стоит только ему как следует прислушаться и звуки обретут ясные очертания, примут конкретный образ и тогда уже ничто не сможет им помешать в будущем занять своё достойное место среди других сочинений юного композитора.

С мыслями обо всём этом и повинуясь какому-то зовущему, идущему изнутри желанию стать частью этого света, воссоединиться с ним, Варни осторожно сделал шаг, и оказавшись в центре солнечного круга, посмотрел вверх. Ещё до того как он зажмурился, не выдержав яркого света, воображение успело совершить последнее в то утро превращение, и прямые нити солнечных лучей уступили своё место стремящемуся куда-то под свод пещеры вертикальному нотному стану, на золотистых линейках которого сталкивались и находили свои места тысячи нот, бывшие до этого обычными пылинками. Голова закружилась... Ему показалось, что он становится невесомым и растворяется в этом музыкально-солнечном потоке... Вот сейчас, он откроет глаза, окажется одной из тех нот-пылинок, что без устали кружатся в быстром танце, и оторвавшись от своей большой компании, станет подниматься наверх... Туда... Высоко-высоко... Откуда берёт своё начало этот свет, откуда приходит музыка... Заключительный аккорд его утренней фантазии, вне всяких сомнений, был просто великолепен.

                                                     Глава 10  На сцене (продолжение)

Сотрудник был немного раздосадован, что из-за наплыва посетителей в Хранилище он опоздал к началу концерта. Появившись на площади почти перед самым финалом первой части, он не стал тратить время на то, чтобы пробраться через невообразимое скопление людей в зал, а облюбовав тут же в качестве зрительского места небольшое каменистое возвышение, с любопытством посмотрел на экран.

Первое, что он увидел, был крупный план клавиатуры рояля и рук Варни, зеркально отражающихся на черной лаковой поверхности инструмента и создающих полную иллюзию того, что концерт Рахманинова одновременно исполняют сразу два человека, один из которых – некто инкогнито из потустороннего мира, решивший поддержать молодого пианиста и присоединиться к нему.

Сотрудник был весьма далек от всякого рода мистики и прочих подобных вещей, если бы ни одна деталь. Она сразу бросилась ему в глаза и объяснения этому он не нашёл – руки пианиста и их отражение принадлежали двум абсолютно разным людям и он точно знал кому. Руки, таинственным образом существовавшие как отражение на поверхности рояля, он не мог спутать ни с какими другими. Эти огромные, широкие кисти с длинными пальцами он видел вблизи много раз: то не спеша помешивающих кусочек сахара в стакане с чаем, то нервно сжимающих сигарету во время очередного разговора, но чаще всего, протягивающих Сотруднику приглашение в фиолетовый зал или держащих маленький огрызок карандаша и что-то быстро записывающих на клочке бумаги.

Посмотрев по сторонам, он всё же отказался от первоначального желания непременно поделиться с кем- то ещё своим необычным наблюдением, решив, что возможно это всё лишь плод его фантазий, да и картинка на экране к тому времени уже поменялась, предложив зрителям общий план концертного зала...

А на сцене всё шло своим чередом. Флейта завершала главную тему второй части и ее готовился продолжить кларнет. Варни всегда казалось, что автором этой удивительной по красоте мелодии, должен был быть он сам. Ведь каждый раз, с самого первого дня, эта музыка теплым лучистым светом врывалась в его душу, как в распахнутое утром настежь окно, и взяв за руку, словно опытный проводник, уводила неведомыми кратчайшими тропами в его же собственный мир.

Сегодняшний концерт не был исключением. Уже с первыми нотами настроение солнечного безмятежного утра тотчас же овладело им и образ залитой солнцем площадки подземного колодца привычно возник в его голове. Так продолжалось не более минуты, после чего мелодия главной темы должна была прозвучать уже в исполнении самого солиста.

Всё, что происходило до этого момента, или нечто похожее, Варни испытывал на концертах уже не один десяток раз, собственно, столько, сколько он вообще исполнял вторую часть Рахманинова, но то, что последовало за этим сегодня, случилось впервые и стало для него полной неожиданностью.

Ещё во время соло кларнета, он пару раз отрывал свой взгляд от клавиш и вскользь отмечал про себя, что освещение на сцене как будто поменялось, стало мягче, рассеяннее, чем обычно, а золотисто - белая дымка, которая лёгкой неподвижной шторой появилась перед роялем, словно бы отгородила его от оркестра и дирижера. Но все эти мысли показались ему тогда не более чем игрой собственного воображения и надолго не задержались в его голове, исчезнув с первыми же сыгранными нотами главной темы...

Ещё до того, как прохладное си минорное арпеджио, словно из ниоткуда подкравшаяся тёмная тень накрыло зрительный зал, Варни вдруг ясно почувствовал как должна сегодня прозвучать средняя часть. Тревога, как смутное, необъяснимое предчувствие, овладевшая им за последние несколько дней, словно бы нетерпеливо ждала, чтобы из немоты, бессловесности вырваться наружу, и соединившись с музыкой Рахманинова рассказать о себе.

Он никогда ещё так не играл… Крещендо стали более выраженными, фразировка более свободной, словно стремящейся разорвать, сбросить с себя оковы тактов и воспарить куда-то ввысь. Перед какими- то нотами появились необъяснимые ему самому неуловимые паузы, а само звучание рояля на какое- то время стало подчеркнуто холодным. Всё это придало и без того взволнованно-тревожной музыке ещё большую пронзительность, пробирающий до мурашек драматизм и абсолютную неповторимость. Впервые, правила диктовал уже не столько сам нотный текст Рахманинова, сколько его собственные интуиция, душа и вдохновение, присутствие которых уже было невозможно отобразить никакими обозначениями и символами.

Его сосредоточенно- отрешенный взгляд и напряженно склонившаяся над клавишами фигура, только лишний раз подчеркивали невероятную по силе энергетическую связь с инструментом. Это ощущение ещё больше усилилось во время виртуозной каденции, которая была исполнена им настолько технически безупречно, что рояль показался всем каким- то прирученным существом, которое ни на секунду не осмеливается ослушаться своего хозяина и с безупречной точностью отвечает на любое движение его пальцев. После заключительной трели, Варни плавно оторвал руки от клавиш, и выдержав паузу чуть дольше чем обычно, прислушался к быстро угасающему отзвуку последней ноты до. Отраженный от стен, он ещё звучал где- то в глубине концертного зала, словно раздвигая его пространство, становясь при этом всё менее слышимым, более далёким, растворяющимся в тишине... Каденция показалась ему на этот раз целой вечностью.

Он ещё сыграл с отточенным блеском несколько восходящих головокружительных арпеджио, и бросив взгляд на дирижёра, с каким- то внутренним облегчением услышал первые робкие звуки флейт, которые словно опасаясь своим появлением нарушить абсолютную гармонию рояля с концертным залом, деликатно присоединились к Варни...

                                              Глава 11 ЧП и триумф в “Большой Черепахе”

Все последующие события, произошедшие сразу после того как было вновь исполнено вступление перед главной темой, вместили в себя столько, что вполне заслуженно стали отдельной главой повествования. Всё началось в тот момент когда вступили скрипки.

Клавиатура рояля вдруг ярко осветилась, словно бы на неё направили сразу несколько мощных прожекторов, черные клавиши по-праздничному ярко засверкали огоньками солнечных бликов, а руки почувствовали тепло. Варни поднял голову и с удивлением обнаружил, что находится в самом центре невероятной ширины потока солнечного света, который стремительным водопадом хлынул откуда-то сверху, из-под потолка, словно в крыше "Большой Черепахи" проделали огромную дыру. Но дыры никакой не было и откуда этот свет вообще мог появиться оставалось большой загадкой. Сотни лучей прямыми золотистыми нитями пронизывали авансцену, образуя невероятный красоты световой шатер, который казалось был призван изолировать исполнителя от всего остального мира.

Он замер... Продолжая играть, но делая это скорее уже автоматически, Варни, словно в поисках ответа, с немного растерянным выражением лица повернулся к оркестру и вопрошающим взглядом окинул находящихся рядом с ним музыкантов, но по их лицам быстро понял, что для них абсолютно ничего не произошло. Большинство было сосредоточено на нотах, кто-то временно бездействовал, безучастно поглядывая в сторону зрительного зала и лишь одна довольно юная виолончелистка, встретившись с ним взглядом, просто мило улыбнулась и одобрительно кивнула в знак того, что всё идёт просто превосходно!

С мыслью о том, что кроме него других свидетелей этого странного явления скорее всего больше нет, он не без труда заставил себя вновь погрузиться в исполнение, но тут же снова посмотрел наверх, уже без особой надежды получить хоть какое -то объяснение происходящему…

Варни никак не ожидал увидеть нечто сверх того, что так поразило его всего пол минуты назад. Брошенный до этого взгляд на оркестр, не позволил ему стать свидетелем того, как лучи стали быстро гаснуть, один за другим... Пучок света стремительно редел, становясь всё тоньше и тоньше, но ровно в тот момент, когда последние десять лучей уже готовы были бесследно исчезнуть, всё неожиданно замерло, остановилось... Несколько секунд ничего не происходило, а затем, словно по команде невидимого режиссера, оставшиеся лучи ярко вспыхнули и разделившись на две равные половины, неторопливо и с каким-то особым величием разошлись в стороны друг от друга...

К тому моменту, когда он вновь посмотрел наверх, его уже ожидали два светящихся нотных стана, на солнечных линейках которых нескончаемым караваном, уходящим куда- то под потолок, тянулись ноты, бывшие ещё минуту назад обычными пылинками, играющими в лучах света.

Варни без труда узнал второй концерт Рахманинова...

Он вдруг всё понял... Ещё большее изумление невольно вспыхнуло в его глазах, и пробежав холодной дрожью по спине, тяжелым свинцом застыло на его пальцах.

—Всё как тогда…! В то утро…! На дне колодца…!—с интонацией сдержанного восторга и по заговорщицки негромко, словно это что-то чрезвычайно секретное, прозвучало в его голове.

Уже каким-то краем сознания, которое изо всех сил продолжало цепляться за исполнение, он успел отметить про себя, что задел соседнюю с нотой ре клавишу, но даже этот явный и довольно резко прозвучавший диссонанс, показавшийся ему в любой другой момент раскатом грома на всю Вселенную, сейчас оставил его абсолютно равнодушным. Да и что для него была какая- то там нота... Все его обострённые до предела чувства: вибрирующие, трепещущие снова рвались туда- внутрь этого струящегося света, как в единственное место для себя: вечно желанное, вечно искомое, вечно зовущее...

Если бы он только мог стать частью этой музыки! Если бы только мог... Раствориться, слиться с ней навсегда, как неприметный ручеёк, достигший большой бурной реки, и чтобы музыка уносила его всё дальше и дальше, и чтобы, в конце концов, он был посвящён в её тайны, и чтобы больше никогда не смотрел ей, уходящей, вслед и не видел печаль её улыбки, словно говорящей ему: —Прости, что не могу взять тебя с собою...

Варни прикрыл глаза, продолжая аккомпанировать скрипкам. Лицо его осветилось безмятежностью, а лёгкая улыбка чуть тронула уголки губ, словно он спящий младенец, которому во сне явились ангелы. Сейчас он напоминал сам себе таинственный сосуд, который кто-то постепенно наполнял светом, покоем и умиротворением, даруя ему нечто такое, что точнее всего можно было бы описать словом благодать...

Зал, затаив дыхание, внимал каждой ноте, отмечая удивительную вещь – звучание рояля в финале чудесным образом приобрело трепет, теплоту и певучесть человеческого голоса, словно вместо молоточков у инструмента появились настоящие голосовые связки. Казалось, что звуки сперва зарождались где-то у пианиста внутри, ещё до того, как пальцы соприкасались с клавишами и были продолжением нечто такого, что было скрыто от всех и необъяснимо.

—Потрясающе...Тот самый Рахманиновский звук!—с нескрываемым восхищением произнёс стоящий в толпе зрителей Сотрудник. Это “поющее” звучание рояля врезалось ему в память с тех самых пор, когда он стал невольным свидетелем и первым слушателем только ещё зарождавшейся главной темы в исполнении самого автора, сыгранной когда-то в виде небольшого фрагмента на рояле, стоявшим в Фиолетовом Зале.

И ещё, он почему-то подумал о том, что ему немного жаль Варни, который не имея ни малейшей возможности услышать себя самого со стороны, даже не подозревает насколько грандиозно сегодня его исполнение.

А Варни просто играл... Играл без какой-либо мысли об исключительности всего происходящего. Для него, в эти последние мгновения пребывания на сцене, всё было как всегда – и эти, вечно казавшиеся ему немного громковатыми партии струнных и настоящая, пронзительная, никого не оставляющая равнодушным правда финальных жизнеутверждающих аккордов и эта последняя соль диез, точно драгоценный алмаз, выскальзывающий из рук и падающий в океан вечности... Как последняя капля. Капля великой музыки, божественная благодать от которой, словно гигантские круги на воде распространялась сейчас во все уголки Вселенной, беря своё начало здесь, на сцене «Большой Черепахи».

…Овации не смолкали. Варни уже несколько раз выходил на авансцену, благодаря публику поклонами, и под восторженные крики «Браво» абсолютно счастливым смотрел в зрительный зал. Не различая лиц, он лишь ощущал пронизанное любовью, огромное энергетическое пространство, сожалеющее о том, что аплодисменты — это то несоизмеримо малое и единственное, чем можно выразить свой восторг музыканту.

Одним из тех, кто, возможно, даже больше других сожалел об этом, был маэстро Ворк, сидевший на балконе, прямо напротив сцены, в ложе для почётных гостей. Такое с ним происходило второй раз в жизни, чтобы некто за 20 минут своего пребывания на сцене, смёл как ураган все его давно устоявшиеся представления об исполнении второго концерта Рахманинова и так убедительно предоставил бы взамен свои. К концу выступления Варни, Ворк напоминал сам себе удивленного ребенка, который стал свидетелем нечто такого, о существовании чего, в силу своего детского возраста даже не подозревал. Он, не замечая никого вокруг и никак не комментируя услышанное, лишь как-то по-детски растерянно улыбался, не отрываясь, смотрел горящими глазами на сцену и аплодировал, аплодировал, аплодировал... Сейчас он предпочёл бы остаться со своими эмоциями наедине…

***

…За сценой всё уже не выглядело как последний рубеж, за которым начиналась неизвестность. Поблагодарив за аплодисменты и пожелав удачи тем, кому ещё только предстоит выступление, Варни уже собирался покинуть закулисье, как услышал где-то рядом за своей спиною приятный женский голос, обращённый к нему: —Прекрасное выступление, маэстро! Он обернулся…

                                                         Глава 12  Навира

Перед ним стояла молодая девушка, чей внешний облик можно было без преувеличения назвать эталоном элегантности. Её чёрные как смоль волосы, обрамляли красивое лицо короткой стрижкой, придавая ей образ амазонки, а глубокие голубые глаза светились таинственным светом. Спокойствие её взгляда завораживало, словно зеркальная поверхность озера, под которой скрывалось нечто, способное в любой момент подняться из глубины и нарушить эту идиллию. Чёткие линии губ с немного приподнятыми уголками, казалось всегда расположены к улыбке, а в королевской осанке читались уверенность в себе и благородство. Облегающий брючный костюм цвета морской волны только лишний раз подчёркивал безупречность её фигуры и идеально гармонировал с почти незаметным макияжем, который был последним штрихом её утончённого стиля.

Варни без труда узнал в яркой брюнетке ту самую журналистку, которая около часа назад привлекла его внимание на экране монитора в своей гримёрной.

—Навира, —улыбнувшись представилась девушка и протянула руку Варни. —Я столько раз слышала второй концерт Рахманинова в исполнении самых выдающихся пианистов вселенной, но Ваше исполнение… Девушка сделала многозначительную паузу, с восхищением посмотрела на него и удивлённо пожав плечами, чуть покачала головою, дав понять собеседнику, что не существует таких слов, чтобы выразить то, что она испытала во время его выступления.

—Спасибо, – немного сухо ответил Варни, но понимая, что девушка явно заинтересовала его, быстро исправился и уже более оживлённо продолжил: —Просто Рахманинов мой любимый композитор. Наверное поэтому иногда удаётся его неплохо сыграть.

—А мне кажется, что дело не только в Рахманинове и думаю об этом было бы интересно поговорить. Я вообще журналист, работаю в одном весьма солидном издании, подробно освещающим всё, что происходит в мире классической музыки. Вы не откажете мне в интервью?

Он вдруг неожиданно поймал себя на мысли, что с нетерпением ждал именно этого предложения от своей новой знакомой ещё с момента начала их разговора.

—С удовольствием, – без лишних раздумий ответил Варни. —Только позвольте мне для начала переодеться. Встретимся через 15 минут наверху в кафе, рядом с оранжереей.

Варни поднялся на последний этаж, прошёл через стеклянную оранжерею, где в просторном вольере как всегда мирно спала черепаха Бенита и оказался в кафе. Навира уже ждала его за столиком в углу, наблюдая трансляцию фестиваля.

—Даже не представляю какого это выходить на сцену сразу после такого выступления как Ваше,— увидев Варни сказала она, —просто самоубийство...

—Не преувеличивайте, —улыбнулся Варни, — уверяю вас, что трубач, который сейчас на сцене, соберёт не меньше аплодисментов и оваций. Он абсолютный гений. Плюс ко всему исполняет музыку собственного сочинения. И она великолепна.

—Да, прекрасная пьеса,—согласилась Навира и переведя взгляд на Варни спросила: —А вы? Сами не пробовали что-то сочинять?

Короткой паузы, которая возникла сразу же после этого вопроса, Навире хватило, чтобы заметить как серая тень проскользнула по лицу её собеседника.

—С сочинительством у меня как-то не сложилось,—делая вид, что эта тема его не очень интересует, ответил Варни,—я вообще не уверен, что это то, о чём нам стоит говорить, потому как собственно и обсуждать здесь нечего. Я просто пианист. Пианист, исполняющий музыку великих композиторов и не более.

—Вот уж никогда не поверю,—засмеялась Навира, совершенно не собираясь отказываться от разговора на эту тему. — Не сложилось...Хм… —она нарочно немного с ухмылкой повторила эту фразу, подчёркивая тем самым абсурдность слов Варни.

—Чтобы у вас и не сложилось? Да такое просто невозможно. Скажу вам по секрету, что сам маэстро Ворк в сегодняшнем большом интервью с ним, в числе прочего, говоря о своих лучших учениках по классу композиции, в первых рядах упоминул именно вас.

—Меня? Странно, —удивился Варни, —полгода назад я действительно брал у него уроки по композиции, но хоть какой-то похвалы от него в свой адрес я что-то не припомню.

—Что поделать, учителя всегда строги к своим ученикам, в особенности к тем, в ком видят талант,—с интонацией сочувствия резюмировала Навира. — Это только на пользу.

Упоминание про талант определённо возымело своё действие на Варни и он с гораздо большей охотой включился в разговор на тему сочинительства.

—Ну я пробовал что-то сочинять, делал какие-то наброски, стилизации... Один раз даже услышал во сне целую симфонию, но воплотить это всё так и не удалось и сейчас я практически больше этим не занимаюсь.

—А не могли бы вы что-нибудь показать из своего творчества?—спросила Навира, бросив взгляд на небольшое старинное пианино, одиноко стоящее в углу и выполняющее роль скорее одной из деталей интерьера, чем музыкального инструмента. —Обещаю быть самым строгим критиком. Я хоть и не состоявшаяся пианистка, но что касается творчества других, поверьте, обладаю способностью разглядеть золотые крупицы в тоннах никому не нужной руды. Может быть вы недооцениваете свои композиторские способности?

Варни с недоверием и в тоже время с любопытством посмотрел на Навиру, слова которой прозвучали так, словно она знает про него такое, о чём он даже не подозревает.

—Даже не знаю…Для меня полная неожиданность, что мы вообще затронули эту тему, но… Может быть это даже интересно.

—Конечно! Мне вдруг неожиданно пришла в голову идея рассказать о вас именно с этой, неизвестной никому стороны—стараясь окончательно убедить Варни продолжала Навира. —Если честно, меньше всего хотелось бы задавать банальные вопросы, наподобие тех, как вы добиваетесь такого певучего звука, был ли каким- то особенным сегодняшний концерт и каковы ваши дальнейшие творческие планы.

—Да, вопросы журналистов как правило разнообразием не отличаются,—согласился Варни.

—Ну вот… Значит я буду первая, кто сломает ваши стереотипы о журналистах,—засмеялась Навира.

Варни встал из- за столика и подошёл к инструменту. —Мда, видимо по своему прямому назначению это не использовалось уже очень давно,—с улыбкой сказал он, поднимая покрытую пылью крышку пианино.

                                                    Глава 13 Музыковед от Бога

Первое, что предстало на строгий суд Навиры, был небольшой фрагмент, придуманный Варни уже достаточно давно, из которого он когда-то собирался сделать пьесу “Вальс над Сангой”.

Навира внимательно слушала и когда Варни закончил сказала: —Ну что ж, очень даже симпатично, единственное отдалённо напоминает одну из тем в “Большом блестящем вальсе” Шопена. Почему бы вам не закончить эту пьесу?

—Вот именно по этой причине. Вы не первая кто говорит мне о сходстве с Шопеном. Для меня это всего лишь стилизация, подражание, не имеющее абсолютно никакой ценности, —объяснил Варни.

—Ничего страшного,—отреагировала Навира. —Все на первых порах кому-то подражают. Главное, что вы пытаетесь мыслить самостоятельно и это прекрасно слышно. Прошу вас, сыграйте ещё что-нибудь!

Варни сыграл ещё фрагмент из той самой ненаписанной симфонии-единственное, что ему более-менее удалось воплотить из своего странного сна и несколько музыкальных зарисовок, написанные к разным киношным сценам.

От киномузыки Навира пришла в полный восторг, воскликнув: —Прекрасно! Какие яркие образы! Дайте угадаю… Первая  тема дождя, вторая какой-то неясной тревоги, а третья ммм… скорее всего яркого карнавала или праздничного уличного шествия.

—Почти всё верно,—улыбнулся Варни, —кроме второй темы, там была задача передать безжизненность снежной пустыни.

—Не угадала, —с сожалением вздохнула Навира, —но в таком случае для образа безжизненности у вас слишком много движения в гармонии.

Варни с нескрываемым удивлением посмотрел на Навиру, поразившись уровню её компетентности по данному вопросу.

—Да, наверное соглашусь. Но вы ещё ничего не сказали по поводу фрагмента из симфонии...

Навира на какое-то время задумалась и делая паузы, словно подбирая для ответа слова сказала: —Бесспорно, есть несколько очень красивых фраз…но... постоянное ощущение, что мысль обрывается… не развивается, не высказывается… Нет цельности, сплошные швы, словно вдохновение посетило вас, но надолго не задержалось…

Варни молчал… К этим словам, каждое из которых будучи безжалостной стрелой точно попало в цель, добавить было нечего... После несколько затянувшейся паузы он встал из- за инструмента, сел снова за столик напротив Навиры и смотря куда-то в сторону, с грустной улыбкой произнёс:—Вы сейчас повторили почти слово в слово то, что мне сказал по поводу этого фрагмента маэстро Ворк…

Навира, видя как изменилось настроение её собеседника, мягко положила руку ему на плечо и доброжелательно сказала: —Не стоит расстраиваться, Варни. Мучительный поиск того, что тронет потом сердца слушателей удел всех, кто сочиняет музыку.  Ни я, ни маэстро Ворк никогда бы не сказали вам ничего из того, что так расстроило вас, если бы не видели в вас искры таланта. Терпение и вера- вот два самых верных спутника любого композитора.

Варни оставалось лишь понимающе кивнуть своей собеседнице…

—Кстати,—вдруг воскликнула Навира, словно вспомнив о чём-то чрезвычайно важном, —мне говорили что в “Большой Черепахе” можно выпить прекрасный бриколь, и что он у вас с добавлением каких- то уникальных трав, помогающих творческой мысли, это правда? —с улыбкой поинтересовалась она, меняя тему разговора,  дабы немного разрядить черезчур серьёзный тон беседы.

—По поводу улучшения творческих способностей ничего сказать не могу, лично у меня таких наблюдений нет, —засмеялся Варни,—а вообще по вкусу очень даже приятный напиток, рекомендую. Когда играю здесь, иногда после выступления могу выпить стаканчик.

—Я непременно желаю это проверить на себе,— весело сказала Навира. —Кто знает, может быть после двух глотков этого чудо-напитка я напишу  что- нибудь по масштабу сопостовимое с “Божественной комедией” Данте.

Она изящным жестом провела по гладкой поверхности прозрачного столика, на которой как на экране появилось что-то вроде длинного списка, из которого она выбрала два бриколя. Уже через пару секунд два удлиннёных, почти невесомых стакана из материала отдаленно напоминающее очень тонкое стекло и гравировкой в виде черепахи Бениты стояли перед Варни и Навирой.

—Какой необычный вкус,—сказала Навира, сделав глоток ароматного и терпкого по вкусу напитка. —Даже не знаю с чем сравнить…

—В бриколь добавляются травы, собранные на правом берегу Санги. Это и придаёт ему такой необычный вкус,—пояснил Варни и тоже сделал пару глотков.

                                                                 Глава 14 Интервью

Между собеседниками вновь воцарилось, казалось, немного утраченное ранее благодушие и Навира сказала:—Знаете, Варни, за несколько дней до фестиваля я пересмотрела ваши некоторые интервью, в одном из которых вы сказали, что Рахманинов для вас особенный композитор. Не могли бы вы объяснить почему? —Ну я говорил именно про второй концерт Рахманинова, у меня к нему очень личное отношение, это правда, особенно ко второй части.— уточнил Варни. —Не могли бы вы рассказать об этом поподробнее? - заинтересованно спросила Навира и подвинула чуть ближе к Варни небольшое записывающее устройство, которое было включено с самого начала их разговора. —Ну это связано с одной очень давней и личной историей…—начал было Варни, но после этих слов остановился, решив, что не сто́ит рассказывать о своём детском происшествии в Шехтонских пещерах и продолжил:—Если коротко, то Рахманинов во всех подробностях описал ту самую историю с помощью музыки. И мне эта музыка настолько близка, что я всегда считал её своей, как будто бы я это всё сочинил. Это про меня и... —И единственное, о чём вы сожалеете, что не можете сочинять как Рахманинов,— процитировала слова Варни из его же интервью Навира, словно завершив его мысль… —Да. Именно так. А вы неплохо подготовились к разговору со мною,— с удивлением отметил Варни, поймав себя внутри на каком-то новом для себя приятном ощущении гордости за то, что его слова уже начали цитировать. —Мне действительно запомнилось это ваше откровенное интервью,— слегка оправдываясь, сказала Навира, —потому что, призна́юсь честно, я была крайне удивлена, что для музыканта вашего масштаба есть нечто, на что бы он, не задумываясь, променял свой выдающийся талант пианиста. —Не помню, если честно, чтобы я что-то говорил по поводу обмена одного на другое, —неуверенно сказал Варни, —хотя… может быть… по крайней мере, рассмотрел бы такую возможность, если бы мне предложили. И подумав, добавил: — Рахманинову бы точно таких предложений не могло поступить— он был одинаково гениален и как композитор, и как пианист. —А вы, значит, хотели быть как Рахманинов— подытожила Навира. —Не отказался бы,— не раздумывая ответил Варни. —Ну теперь понятно, почему для вас так важно сочинять— сделала окончательный вывод Навира, с видом опытного психолога, разобравшегося в сложном случае. —Вам не хватает славы одного из лучших, а после сегодняшнего выступления, возможно, даже и самого лучшего пианиста во всей вселенной. Варни от души засмеялся: — Простите, Навира, но ваша теория абсолютно несостоятельна. Дело тут точно не в славе. Да и как вообще в нашем деле возможно определить, кто лучший… Это же не спорт, где первый тот, кто быстрее пробежит или дальше прыгнет. —А в чём тогда?— не сдавалась Навира. —Долгий разговор на самом деле…— посерьёзнев, ответил Варни. Об этом вообще можно целую книгу написать, боюсь, этого интервью, точно не хватит. —По поводу книги, кстати, отличная идея, с больши́м интересом взялась бы за эту тему,— отреагировала Навира, -но всё же, прошу вас, ответьте на мой вопрос. Варни, сделав глоток бриколя, поставил стакан на столик и какое-то время просто молча разглядывал на нём гравировку черепахи Бениты. Потом как-то оценивающе посмотрел на Навиру, словно решая, стоит ли вообще начинать разговор на эту тему, и сказал: —Не знаю, поймёте ли вы... Для меня музыка это как разные планеты, разные миры. Их бесчисленное множество. Слушая музыку, мы надеемся отыскать свой. Если повезёт, возможно, ты его найдёшь. Если нет, то существует ещё один способ— создать такой мир самому, то есть начать заниматься творчеством. —А что происходит потом, когда этот мир находится или создаётся?— спросила Навира, слушая Варни с больши́м вниманием. —Лично у меня желание этот мир материализовать, сделать его своим домом и никогда уже его не покидать, —ответил Варни, удивившись сам тому, что ему довольно легко удаётся подбирать слова, чтобы говорить на такую непростую тему. —А это вообще возможно? Вы пробовали его материализовать? —Если бы это было возможно, то мы бы навряд ли сидели с вами сейчас за этим столиком и пили бриколь, —улыбнулся Варни. —Эти миры существуют, но, к сожалению, только лишь в наших душах. —Даруй мне лучший из миров...,—вдруг задумчиво и немного распевно произнесла Навира. —Слушая вас, мне в голову сейчас пришло название для моей будущей книги, тему для которой, я непременно возьму из нашей с вами беседы. —Да, да,— воскликнул Варни, —эта фраза в полной мере может быть обращена к музыке и вообще к творчеству. —У меня даже эпиграф уже созрел в голове, —Навира сосредоточилась и негромко продекламировала: —…Словно бы именно эти сочетания звуков обладали некой магической силой, перед которой открывались невидимые двери и его душа беспрепятственно просачивалась через непроходимые стены материального мира в другую, новую реальность, в 21-ое измерение… Как вам? —Это вы только что сами придумали!?- не поверив своим ушам, воскликнул Варни. –Просто гениально! В одном предложении, да ещё так поэтично передать самую суть… Браво! Буду с нетерпением ждать выхода вашей книги! —Первый экземпляр Ваш —улыбнувшись пообещала Навира и продолжила:—Из всего сказанного вами я поняла, что Рахманинов именно тот, кто дарит вам эту возможность находится в этом самом лучшем из миров? —Абсолютно так. —Но вы мечтаете о том, чтобы иметь способность создавать эти миры самому, собственной музыкой. —Верно,—Варни посмотрел на Навиру так, словно перед ним находился некто, в силах которого было исполнить любое его желание. —Странно… — многозначительно произнесла Навира. Варни вопросительно посмотрел на неё. —Странно себя чувствовать не в своей тарелке на Белой Планете, не правда ли? Высокодуховной, высокоразвитой, творческой. Находится среди исключительно выдающихся людей, гениев и быть при этом таким одиноким… Понимать, что всё вокруг не так, каждую секунду понимать, что всё не так. И искать, искать, что-то всё время искать… Строить постоянно воздушные замки и с таким же постоянством оплакивать их обломки… Мда... Как же Вы правы…Никакой рай не сравнится с возможностью быть самим собой и пребывать на своей личной, заповедной территории, не так ли?

Он не успел ответить. С последним глотком бриколя, который Варни сделал сразу после слов Навиры, он сразу почувствовал, как обжигающий ледяной холод напитка, словно острый скребок прошёлся по его горлу. В глазах слегка помутнело и ему показалось, что он находится совершенно один в незнакомой, пустой и плохо освещённой комнате, стены и потолок которой неумолимо сдвигаются и ему становится трудно дышать. Он сделал попытку подняться со стула, но тело не слушалось. В отчаянье, он откинулся на спинку, внутренне сжался в один комок и зажмурил глаза...

—Варни, с вами всё в порядке? —взволнованно вскрикнула Навира, теребя его за плечо. —Посмотрите на меня, прошу вас... Он открыл глаза.

—Вы не знаете почему бриколь стал внезапно таким холодным?- поинтересовался он спустя какое то время.

—Да нет... Вам показалось, —ответила Навира, —он такой же как вначале нашей беседы. Как вы? Вам уже лучше?

—Да, простите, всё в порядке. Просто сегодняшний день был для меня не самым простым,—нашёл самое банальное объяснение Варни, —надо будет просто как следует отдохнуть.

Какое- то время собеседники просто сидели молча и смотрели трансляцию фестиваля.

Навира первая прервала молчание и собравшись с мыслями, негромко сказала: —Знаете, Варни, помимо того, что вы гениальный пианист, вы бесспорно наделены ещё и композиторским талантом, но этого недостаточно, чтобы сочинять как Рахманинов или Чайковский. И дело даже не в вас… Точнее сказать не только в вас…

Она сделала паузу, но не дожидаясь каких-либо вопросов, быстро закончила свою мысль: —Вам нужна оригинальная, грандиозная, масштабная музыкальная идея, которая родилась бы не в творческих муках, а пришла бы сама, из ниоткуда… Просто появилась бы в вашей голове…Такое не придумаешь просто так, сидя за роялем, такое можно получить только по приглашению в Хранилище…

                                                 Глава 15 Открывшиеся обстоятельства

Варни не сразу отреагировал на упоминание Навиры о Хранилище, продолжив какое-то время наблюдать за выступлением одного из участников фестиваля.

—Я этот концерт Бетховена играл гораздо лучше, —кивнув на экран сказал Варни… —Да, простите, вы что-то сказали про Хранилище?

—Вы получали когда нибудь приглашение в Фиолетовый зал?—сухо спросила Навира, немного удивившись тому, что эта тема никак не заинтересовала Варни.

—Никогда… Да туда не пробьёшься-  рассмеялся Варни.  —И без меня желающих хватает…

—Но ведь туда попасть одного желания  мало…—возразила Навира.

—С приглашением, без приглашения… —ко мне то какое это имеет отношение?—равнодушно спросил Варни.

—Да самое прямое! Вы же достойны этого!— эмоционально воскликнула Навира.—Достойны гениальной музыкальной идеи и вы тот, в чьих силах её реализовать и написать, быть может, самое гениальное произведение из всех когда- либо существовавших во Вселенной…

—А что вы собственно за это так переживаете?—спокойно спросил Варни.

Навира коснулась его руки и доверительно сказала: —Вы безумно талантливы и вы мне очень симпатичны… Хочу помочь, сделать для вас всё, что в моих силах… Как минимум, убедить, что вы достойны этого. Вы, как и многие талантливые люди слишком беспечно, а часто и просто безответственно относитесь к своему таланту… А талант- это дар Вселенной и её же достояние. И вы нас хотите этого лишить? Лишить прекрасной музыки, которая никогда не будет написана?

Варни вдруг поймал себя на том, что готов слушать про свой талант бесконечно. Всё, сказанное Навирой, не могло не льстить его тщеславию, которое незаметно для него самого, словно дикое растение, с каждой минутой всё больше и больше опутывало его изнутри.

—Ну, видимо это понимаете только вы,—с усмешкой сказал Варни. —Там, где выбирают кандидатов на получение приглашений, так не считают.

—Если вы до сих пор ещё не получили приглашение, то это просто ужасающая несправедливость, —с нотками возмущения произнесла Навира.

—Вы собираетесь это как то исправить?—улыбнулся Варни.—Это даже интересно. Если хотите вручить мне приглашение прямо сейчас, то я против не буду.

—Если вы до сих пор его не получили, то это ещё не значит, что вы не достойны этого,—продолжала настаивать Навира, прекрасно понимая ЧТО скрывается за нарочитым безразличием и холодностью Варни.

—А разве могут быть ещё какие-то причины?— оживился Варни. —Это что-то новенькое. Видимо, вы знаете о чём-то больше, чем я. Может быть поделитесь со мною?

—Там последнее время такая неразбериха творится,—осуждающе покачала головой Навира, — ужас просто. Я про Хранилище. Мне вообще по роду своей деятельности часто приходится общаться с композиторами. Мало того, что приглашения, предназначенные одним, оказываются у других, так путаются ещё и номера ячеек. Один композитор, к примеру, недавно мне рассказывал, как после посещения Хранилища, ему в голову пришла идея прибора, который защищает от губительного воздействия радиации при перемещении во времени.

—И что же?—засмеялся Варни. —Справился композитор с ролью изобретателя? Прибор уже создан?

—Конечно же нет—озабоченно сказала Навира. —Он принял разумное решение не заниматься не своим делом и подарил идею Глайдеру-Пеликовскому, который с большим энтузиазмом взялся за это дело.

—Да, это очень забавно,—сказал заметно повеселевший Варни. —То есть, если я вас правильно понял, вы хотите сказать, что…

—Да,—нетерпеливо перебила Навира. —Я хочу сказать, что ваше приглашение могли забыть вам отправить, оно могло затеряться, прийти не по адресу. Да всё что угодно…

Варни на какое-то время задумался, напряжённо покусывая губы, и потом спросил: —Скажите, это только ваше предположение или у вас есть какие-то конкретные факты?

—Факты? Есть и факты. Но вы уверены, что хотите о них услышать?—серьёзным тоном спросила Навира.

Ответ прозвучал не сразу… Прекрасно понимая, что за этими словами Навиры стоит что-то гораздо большее, чем просто ничего не значащий вопрос и что возможно сейчас произойдёт нечто такое, что бесповоротно и навсегда изменит его жизнь, Варни медлил с ответом. Он лишь чувствовал как учащённо колотится его сердце и как он снова вязнет в липкой паутине уже знакомой непонятной ему тревоги.

—Я слушаю вас, Навира, расскажите всё, что знаете…— наконец глухо произнёс он.

—Хорошо. Всё дело в том, что…—тут она как настоящая актриса сделала многозначительную театральную паузу, выпила немного бриколя, и поставив стакан на стол, заговорила очень быстро и чётко:  —Всё дело в том, что сегодня незадолго до начала концерта, во время интервью с маэстро Ворком, я своими глазами видела у него приглашение в Хранилище. Он мне сам его показал.

—Ну и что тут такого? – непонимающе спросил Варни. —Ворк довольно плодовитый композитор и частый гость в Хранилище. Он туда почти как домой приходит.

—Да, всё так, —кивнула Навира, —если бы только не одно но… Минутку…

Навира достала из сумочки небольшую камеру, быстрыми отточенными движениями пролистала сотни отснятых кадров и остановившись на одном, протянула Варни.

—Вот…Посмотрите... Это фото сделано сегодня, ровно за час до начала вашего выступления.

Варни как-то неуверенно и даже с опаской взял в руки протянутую ему Навирой камеру, и посмотрел на изображение.

—Ну вижу маэстро Ворка… В хорошем настроении. Держит в руках очередной свой пригласительный в Фиолетовый Зал. Ну я рад за него. Что помимо этого я ещё должен увидеть на этом фото?—немного раздражённо спросил Варни.

—Всё что вы должны были увидеть, вы уже увидели, — ответила Навира,—осталось только рассмотреть некоторые детали. Прошу вас, увеличьте максимально фото и внимательно посмотрите на приглашение ещё раз.

Варни небрежно несколько раз провёл пальцем по фотографии и приблизил к глазам уже сильно увеличенное изображение приглашения в руках Ворка.

На прямоугольном бланке сероватого цвета он увидел надпись, которая повергла его в глубокий эмоциональный ступор. Надпись гласила:

—Уважаемый Варни, приглашаем вас сегодня, в любое удобное для вас время посетить Фиолетовый Зал. Номер вашей ячейки 543-315.

                                                           Глава 16 Потерянная улика

—Мда… Много раз себе представлял как получу первое своё в жизни приглашение, но никак не мог подумать, что увижу его в чужих руках…—прокомментировал увиденное Варни, немного придя в себя.

Навира сочувственно посмотрела на него.

—Но как могло случится, что моё приглашение попало к Ворку?—спросил Варни.

—Сотрудник…—вздохнула Навира. — Совсем старенький уже стал. Напутал всё опять. У вас имена короткие и к тому же на одну букву. Вполне вероятно, что это уже случалось ранее с вашими приглашениями. Вам ещё повезло, что оно попало к Ворку и я брала у него в этот день интервью.

—Ну допустим, —размышляя вслух сказал Варни. —Но почему Ворк, увидя чужое приглашение, не передал его мне?

—А вот этот вопрос я думаю стоило бы задать лично Ворку. Но думаю, что скорее всего он вообще не обратил никакого внимания чьё имя указано на приглашении. Он такие приглашения получал сотни раз и давно не относится к этому как к чему-то особенному. Он даже не смотрит на них. Тем более он сам показал его мне. Стал бы он демонстрировать журналисту публично чужое приглашение?  Мне кажется ответ очевиден.

—Но тогда у меня вопрос лично к вам, Навира. Вы то видели, что на приглашении совсем другое имя?

—Ну во первых, я тоже не сразу обратила на это внимание, увидела только пока ждала вас в кафе и просматривала отснятые материалы.  А во-вторых, я то вообще первый раз в жизни увидела как выглядит это самое приглашение в Хранилище и понятия не имела, ЧТО вообще на нём должно быть написано, а что не должно… Решила рассмотреть его покрупнее и совершенно случайно увидела ваше имя.

—Нужно просто подойти после окончания концерта к Ворку, сказать, что произошла ошибка и попросить вернуть приглашение — сказал Варни.

—Конечно,—согласилась Навира. —Только это надо сделать сразу после окончания концерта, потому что вполне возможно, что Ворк сразу отправится в Хранилище.

—После концерта в “Большой Черепахе” будет большой банкет и скорее всего Ворк сначала отправится туда. Там будет много внимания со стороны журналистов, телекамер, много красивых женщин и вкусной еды—всё то, мимо чего маэстро никогда не проходит. Так что найти его будет совсем не сложно,—пояснил Варни.

—Но всё таки лучше спустится немного заранее вниз, чтобы точно не потерять его из виду,—предложила Навира. —Кто знает, может он изменит своим традициям и сразу захочет посетить Хранилище.

—Да, вы правы, —согласился Варни. —Могу ли я воспользоваться вашим фото в разговоре с Ворком как доказательством того, что у него моё приглашение?

—Ну конечно, —не задумываясь ответила Навира. —Понимаю, что могу оказаться в центре большого скандала, который по сути сама же и спровоцировала, но главное, что приглашение будет у вас. Всё остальное не так уж и важно… Так что если вам потребуется моя помощь, я буду рядом, не сомневайтесь!

— Даже не знаю как вас благодарить, —сказал Варни и чуть наклонясь к Навире, осторожно коснулся её руки.  —Знаете, после того, как закончится вся эта история, мне бы очень хотелось увидеть вас снова… Мы с вами общаемся всего лишь чуть больше часа, но у меня чувство, что рядом со мною очень близкий мне человек. Со мною такое впервые…

—Мне очень приятно слышать от вас это, Варни,— с улыбкой сказала Навира, —и я с удовольствием встречусь с вами! А что касается благодарности… ммм… —тут она кокетливо посмотрела на своего собеседника, потом мечтательно подняла свои голубые глаза вверх, изящно подперев тонкой рукою подбородок, словно размышляя о цене, и в конце концов сказала: —Я понимаю, что с моей стороны это звучит ужасно нескромно, но уж если вы сами заговорили о благодарности, то пусть ваше первое произведение, написанное после посещения Фиолетового Зала, будет посвящено одной вашей знакомой журналистке по имени Навира…

—Всего то?- отреагировал Варни и они оба дружно засмеялись.

***

—Какая же прекрасная здесь оранжерея! — с восхищением сказала Навира, когда они покинув кафе, проходили сквозь большое светлое пространство с причудливыми растениями и цветами. —С удовольствием бы выращивала такие цветы у себя,— и улыбнувшись добавила: — Думаю, что черепаха должна быть вполне довольна условиями своего проживания.

—Это Бенита,—сказал Варни. —В её честь и назван этот концертный зал.

Пройдя ещё несколько метров, Навира и Варни остановились у довольно высокой каменной стены, по ступенькам которой, откуда-то сверху негромко струился водопад, образуя внизу небольшой пруд, в прозрачной воде которого, гоняясь друг за дружкой, плавали несколько серебристых рыб.

—А что вы можете интересного рассказать про этот водопад?—бросив на Варни любопытный взгляд, спросила Навира, уже обращаясь к нему как к личному гиду.

—Некоторые знатоки классической музыки утверждают, что если внимательно прислушаться к звукам этого водопада, то можно явно расслышать фрагменты “Игры воды” Равеля, но я честно признаюсь этого не слышу,— засмеявшись сказал Варни.

Навира достала из сумочки камеру и с интересом стала снимать водопад, потом подойдя к самому краю пруда, встала на небольшой камень, и чуть наклонившись вперёд поднесла камеру к самой воде. Обитатели пруда, словно чувствуя, что их снимают, подплывали к самой поверхности воды и замирая на несколько секунд, позировали незнакомому оператору.

Вдруг внезапно, в какой- то момент, камень на котором стояла Навира, пошатнувшись, резко выскользнул из под её ноги и она теряя равновесие, уронив камеру в воду, стала стремительно падать назад. Стоящий рядом Варни каким-то чудом успел быстро подхватить девушку и Навира невольно оказалась в его крепких объятиях.

—Камера! Моя камера... Я уронила в воду камеру!— в отчаянии повторяла Навира.

—Успокойтесь, главное, что с вами всё в порядке, а всё остальное не так уж важно,—стараясь говорить как можно убедительней, сказал Варни.

—Ну как же не важно?—не успокаивалась Навира, — там все мои фото, видео материалы за последний год, там в конце концов ваше доказательство…

—Не переживайте, прошу вас, сейчас достанем вашу камеру,—всё также спокойно ответил Варни.

Он подошёл к пруду и сразу же увидел примерно в метрах двух от края, на дне, небольшой округлый предмет белого цвета. Посмотрев по сторонам, он быстро выбрал несколько растений с довольно жесткими стеблями, и сделав из одного из них подобие длинной палки, пододвинул упавшую в воду камеру к самому краю пруда, а оттуда уже легко достал её рукой.

—Вот! Возьмите!—победоносно провозгласил Варни и передал камеру Навире.

Навира несколько раз безуспешно попыталась включить устройство, потом с таким же результатом долго пыталась реанимировать его, тряся и нажимая на какие-то кнопки, и под конец смирившись, уже с чувством полной безнадёги посмотрела на камеру и вынесла свой окончательный вердикт: —Теперь это никому не нужная, бесполезная вещь…  Даже более бесполезная, чем эти камни, лежащие на дне пруда...

                                                        Глава 17 Необычный подарок

Варни и Навира появились в просторном фойе, которое быстро наполнялось гостями и участниками концерта. Первые бурно обменивались между собою впечатлениями и бросали восторженные взгляды на вторых. Что касается взглядов, Навира ощутила это сразу, как только вошла с Варни в фойе.

—Ощущение, что я пришла на вечеринку в компании кинозвезды, —засмеялась Навира. Женщины просто не спускают с вас глаз и уверена, что ненавидят меня сейчас.

—Это касается и мужчин, но с той разницей, что мужчины ненавидят уже меня,—остроумно подхватил шутку Навиры Варни.

Заняв место у свободного фуршетного столика, они сделали по глотку коктейля и в ожидании начала мероприятия стали мило болтать.

—Где можно будет вас послушать в самое ближайшее время?—спросила Навира, слегка придвинувшись к Варни.

Её немного забавляло, что бОльшая часть женской аудитории не отрывала своих взглядов от их столика. —Подозреваю, что это самый частый вопрос, который вы слышите от журналистов, но я действительно очень хотела бы побывать на вашем большом полноценном концерте.

—Знаете, я готовлю сейчас большую новую программу—первый концерт Брамса, —сказал Варни. —Уже есть предварительная договорённость с одним потрясающим оркестром и не менее потрясающим дирижером, но не буду раскрывать до конца все секреты. Думаю, что этот концерт состоится уже очень скоро и я буду очень рад увидеть вас на нём. Да и не только на нём… Ведь мы с вами, как мне кажется, очень…

Варни не успел договорить. Его слова потонули в настоящем шквале аплодисментов, по случаю появления в фойе маэстро Ворка. Он вошёл в сопровождении уже знакомого Варни Организатора фестиваля и Сотрудника, который стоял немного позади, словно не претендуя даже на самую малую толику аплодисментов, звучащих в честь своего знаменитого старого друга.

Организатор произнёс довольно длинную и скучную речь, суть которой заключалась в благодарности всем участникам открытия фестиваля, и в пожелании новых ярких музыкальных впечатлений многочисленным гостям, после чего передал слово Ворку. Но маэстро мягко отказался от формальных общих заявлений, сказав, что предпочёл бы в течение вечера подойти и сказать несколько слов лично каждому музыканту.

—Ну что же, —сказал Организатор, —тогда будем считать официальную часть завершённой и я хотел бы…

—Минуточку внимания! —раздался неожиданно сбоку чей-то голос.

Организатор с удивлением посмотрел налево от себя и увидел Сотрудника, появившегося из-за спины Ворка с явным намерением сказать что-то важное.

—Прошу прощения, —сказал Сотрудник, обращаясь ко всем присутствующим, —я не займу у вас много времени.

—Да, конечно, просим вас, говорите,—уважительно сказал Организатор и дружелюбным жестом пригласил Сотрудника выйти вперёд.

—Мне не часто приходится говорить перед публикой,— немного смущаясь начал Сотрудник. —Поэтому прошу заранее меня простить, если буду немного косноязычен. К тому же я немного волнуюсь.

Все находящиеся в фойе оценили искренность этих слов и аплодисментами поддержали застенчивого оратора.

—Если кратко, то у меня есть небольшой подарок, который я хотел бы вручить одному из присутствующих здесь музыкантов, —сказал Сотрудник. —Ещё сегодня утром я немного сомневался стоит ли мне это делать, но после его сегодняшнего выступления все мои сомнения отпали. Но к этому подарку есть небольшая предыстория, и если позволите я её расскажу.

В фойе воцарилась мёртвая тишина и Сотрудник, уже немного справившийся с волнением продолжил: — Когда-то, очень давно, в Хранилище появился один очень высокий худой человек с большими руками и длинными пальцами. Мы с ним попили чайку, поговорили о музыке и он направился в Фиолетовый Зал, а на выходе из него, попросил у меня клочок нотной бумаги и карандаш. На нём он что-то быстро записал, потом смяв его, попросил у меня другой, и уже после этого попробовал воспроизвести записанное на небольшом рояле, который для этих целей всегда стоит в Фиолетовом зале. Так я стал первым слушателем, только что родившейся на моих глазах одной из главных тем второго концерта Рахманинова. Второй клочок нотной бумаги Сергей Васильевич тогда конечно же забрал с собой, а тот…самый первый…—тут Сотрудник полез во внутренний карман пиджака и достал помятый и сильно пожелтевший от времени обрывок нотной бумаги, исписанный мелкими нотами, со следами исправлений в некоторых местах. —А тот, самый первый, я хранил много-много лет и сегодня именно тот момент, когда я хотел бы его подарить человеку, чьё сегодняшнее потрясающее исполнение второго концерта Рахманинова, думаю, не оставило равнодушным абсолютно никого. Скажу даже больше, в какие-то моменты мне казалось, что Рахманинов лично сам незримо присутствовал сегодня за роялем, поддерживая таким образом исполнителя. Такая привилегия выпадает далеко не каждому. Ну вы все конечно же поняли о ком я говорю.

—Молодой человек, —сказал Сотрудник обращаясь к Варни,—этот нотный листок Рахманинова теперь по праву ваш!

Раздались громкие аплодисменты и все как один повернулись в сторону Варни, который находясь в полном смущении, подошёл к Сотруднику и с трепетом принял необычный подарок, напрямую связанный с его любимым композитором.

Он с большим интересом рассмотрел написанное на клочке нотной бумаги и с волнением в голосе сказал: —Просто поверить не могу… Это же набросок главной темы из моей любимой второй части… Потрясающе!

Присутствующие окружили Варни. Каждый желал воочию увидеть бесценный музейный экспонат, кто-то пытался фотографировать…

—Даа, такой артефакт мог бы стать украшением любого самого престижного музея истории музыки,— задумчиво произнесла невысокого роста полноватая женщина, смотрительница музея старинных инструментов, расположенного в двух шагах от “Большой Черепахи”,—вам очень повезло, Варни, получить такой подарок.

—Да уж, подарить его мне, у тебя почему-то никогда не возникало желания, хотя ты всегда меня уверял, что я играл второй концерт Рахманинова очень даже недурно, —услышал Варни чей-то знакомый хрипловатый смеющийся голос, обращённый видимо к Сотруднику. Он оторвал глаза от нотного листка и увидел Ворка.

                                                   Глава 18 Очень запутанная история

…Варни слушал Ворка, но ровным счётом из того, что тот ему говорил не слышал. В моменты, когда какие-то обрывки фраз всё же прорывались через заслон его собственных мыслей, до него доносилось: —Невероятно… Сегодня я ваш ученик… Лучшее из того… Интерпретация… Звук…

Варни кивал невпопад, как мог изображал на лице подобие учтивой улыбки, но думал при этом лишь об одном—как лучше начать разговор про приглашение.

…—Варни, вы меня вообще слышите? —недоумённо спросил Ворк, не получив до этого никакого ответа на заданный вопрос.

—Да, конечно, простите…—словно очнувшись ответил Варни, —безусловно, интерпретируя Рахманинова, я стараюсь вкладывать в игру что-то своё, личное, надеясь, что это никак не повредит авторскому замыслу.

Ворк непонимающе посмотрел на Варни и мягко сказал: —Спасибо конечно, что просвятили меня, старика, по вопросу интерпретации, но я спрашивал вас про ваши ощущения от оркестра и нового дирижёра… Что с вами, друг мой?

Поняв, что ничего лучшего не придумать, чем просто напрямую задать Ворку свой неудобный вопрос, Варни сделал над собою усилие и негромко сказал: —Маэстро, я бы хотел кое о чём спросить вас, но мой вопрос наверняка вам покажется довольно странным…

—Покажется странным или нет пока не знаю, но то, что вы себя ведёте несколько странно ещё с самого начала нашего разговора, это я могу сказать совершенно определённо, —улыбнулся Ворк. —Думаю, что для этого есть какие-то причины, и если они как-то связаны со мною, то хотелось бы узнать о них поподробнее.

—Мы не могли бы с вами поговорить где-нибудь в менее многолюдном месте, чем это? —спросил Варни и предложил выйти на большой пустующий балкон, расположенный в самом конце фойе.

—Кажется дело принимает серьёзный оборот,— шутливо произнёс Ворк, —вы меня по настоящему заинтриговали.

Они вышли на балкон с которого открывался прекрасный вид на Сангу и Варни, немного понаблюдав, как на фоне багрового закатного солнца, несколько больших синих птиц величественно перелетают на дальний берег реки, не поворачиваясь к Ворку произнёс: —Скажите, маэстро, к вам не могло по ошибке попасть моё приглашение в Хранилище?

Оторопев от такого вопроса, Ворк сразу до конца даже не понял смысл сказанного и с удивлением переспросил: —Ваше приглашение ко мне?  По ошибке?

—Да,—ответил Варни, —и прошу вас, маэстро, не спрашивайте меня почему я решил, что оно попало именно к вам. Просто не спрашивайте… Скорее всего это какое-то нелепое недоразумение, которое надеюсь очень скоро разрешится.

—Поскольку это напрямую касается меня, то думаю, что имею полное право задавать вам все интересующие меня вопросы, в том числе и тот, откуда у вас вообще такая информация, —холодно ответил Ворк. —Я бы мог вам задать все эти вопросы, скажу даже больше, потребовать от вас на них ответы, но делать этого не буду. Во-первых, вы, как я понял, не собираетесь на них отвечать, а во-вторых, зачем мне тратить на это своё время и нервы, если развеять все ваши сомнения мне вообще ничего не стоит.

После этих слов Ворк достал из внутреннего кармана пиджака приглашение, и внимательно посмотрев на него, протянул Варни.

—Вот пожалуйста, ознакомьтесь. И давайте закроем эту не совсем приятную тему и забудем про этот разговор навсегда, как-будто его и не было вовсе,—уже без всякого намёка на раздражение предложил Ворк.

Варни с какой-то внутренней дрожью принял из его рук серую карточку и посмотрел на неё.  То, что он увидел, убило его просто наповал. На приглашении значилось имя Ворка…

Прекрасно понимая, что упоминать про снимок Навиры после происшествия у водопада уже абсолютно бессмысленно, Варни лишь обречённо выдавил из себя: —Простите, маэстро,—и вернул приглашение своему законному владельцу.

—Дорогой друг, если у вас остались хоть какие-то ещё сомнения или вопросы, то можно пригласить Сотрудника и он, я уверен, окончательно избавит вас от них, —участливо предложил Ворк.

—Нет, не нужно, —коротко и сухо произнёс Варни и покинул балкон.

***

Когда он подошёл к Навире, она брала уже в пустом концертном зале интервью у того самого трубача, который вышел на сцену сразу после выступления Варни. Дождавшись окончания их беседы, Варни мрачно сообщил Навире: —Я только что говорил с Ворком. Он показал мне своё приглашение и на нём стоит его имя. Я ничего не понимаю...

—Значит он обо всём уже знает. Ну этого и следовало ожидать,—с сожалением ответила девушка, делая копию только что взятого интервью.—Я бы удивилась если было бы по-другому.

—Я вас не понимаю,—недоумённо нахмурился Варни.

—Приглашение в Фиолетовый Зал, Варни, не та вещь, которую так просто отдают. Что может быть вообще ценнее этого для композитора…

—То есть вы хотите сказать, что Ворк…

—Да, всё именно так, как вы думаете, —утвердительно сказала Навира.

—Вы в этом уверены? Но здесь такое просто немыслимо, невозможно!—не желая окончательно верить в такую горькую правду, воскликнул Варни.

—Дорогой мой, я не собираюсь вас в чём- то убеждать, а тем более переубеждать и заставлять делать выбор между мною и Ворком. Все факты, какими я располагала, я предоставила вам во время нашего с вами разговора в кафе. Единственное, о чём я конечно сожалею, что подвела вас с той фотографией, ну простите меня за это. Так уж вышло.

—Объясните мне! Я не понимаю! —Варни уже особо не старался сдерживать свои эмоции. —Как на одном и том же приглашении могут быть разные имена?

—Да, вы абсолютно правы,—согласилась Навира, —на одном и том же никак не могут. А вот на разных…  Неужели не понимаете?  Это же фокус для детей.

Варни по-прежнему не понимающе смотрел на Навиру, не особо заботясь о том, насколько глупо он выглядит в данный момент в её глазах.

—Ну Варни, это же так банально просто, —улыбнулась Навира, взяв его под руку, —Ворк вам просто показал своё старое, уже использованное приглашение. Такой вот незатейливый фокус.

—Я уже просто не знаю кому мне верить, я запутался,—отчаянно произнёс Варни.—Если это всё- таки обман со стороны Ворка, то тогда как он мог демонстрировать вам на камеру приглашение с моим именем?

—Ну на тот момент он действительно ещё не знал об этом,—спокойно объяснила Навира,—стал бы он мне хвалиться чужим приглашением. Мы говорили с вами уже об этом. Ну а к моменту вашего с ним разговора ему определённо уже было всё известно, но возвращать вам приглашение у него явно желания не возникло.

Варни попытался что-то возразить Навире, но она продолжила: —Единственное только, чего я пока не понимаю в поведении Ворка, так это то, что он до сих пор ещё не обратился ко мне с просьбой удалить ту самую фотографию. Но вполне возможно, что просто не успел ещё. Правда удалять собственно то уже и нечего, —добавила Навира.

—Да, вы словно читаете мои мысли,—признался Варни, —я подумал о том же самом.

Навира лишь развела руками и кивнула в знак того, что они поняли друг друга.

—То есть, всё идёт к тому, что после окончания банкета Ворк направится в Хранилище и по моему приглашению получит идею в Фиолетовом Зале, —сказал Варни.

—Вполне возможно, что он туда направится даже не дожидаясь окончания банкета.— уточнила Навира.

Варни вдруг остро почувствовал, что время ускользает с чудовищной быстротой и от того, какое решение будет им сейчас принято, зависит вся его дальнейшая судьба.  То непонятное, необъяснимое чувство тревоги, которое периодически охватывало его всё последнее время, сейчас разом сбросило все свои маски, указало ему на настоящую первопричину всего и достигло своего апогея. Интуиция кричала о том, что возможно он ввязывается в какую-ту довольно сомнительную историю, но возможность попасть в фиолетовый зал перевешивала все за и против вместе взятые…—Второго такого шанса у меня может уже и не быть. Никогда…—эта мысль стала определяющей и последней в его внутреннем диалоге, после чего он сказал: —Я должен получить это приглашение. Во что бы то ни стало. Не знаю как, но должен, —и обращаясь к Навине спросил: —Я могу расчитывать на вас?

—Как вы себе это представляете?—поинтересовалась Навира, — предлагаете мне ограбить Ворка?

—Я хочу всего лишь получить своё приглашение, мне чужого не нужно,—сказал в своё оправдание Варни, —но просто после недавнего не совсем приятного с ним разговора, я не представляю как подойти и заговорить с ним снова. Он относится ко мне уже с подозрением.

—Мда, ничего не скажешь, насыщенный денёк выдался у меня сегодня, —после некоторого раздумья вздохнула Навира, —уже хотелось бы его завершения… Ну хорошо. Попробую помочь вам. Приношу себя в жертву ради искусства. Ждите меня здесь и не появляйтесь в фойе. Лучше всего вам сейчас вообще не попадаться на глаза маэстро.

И уже на выходе из зала, обернувшись в пол оборота к Варни, с улыбкой сказала: —А вот за ТАКУЮ услугу, вы одним произведением в мою честь уже точно не отделаетесь!

                                     
                                           Глава 19 Добро пожаловать в Фиолетовый Зал

В фойе было довольно оживлённо и шумно. Навира застала Ворка в компании Сотрудника и подошла к их столику.

—Добрый вечер, маэстро,—поприветствовала Ворка Навира. —Надеюсь сегодняшний концерт вас не разочаровал?

—O! Навира!—обрадованно воскликнул Ворк, никак не отреагировав на её вопрос, показывая всем своим видом, что девушка интересует его гораздо больше, чем завершившийся концерт. —Присоединяйтесь к нам,—и обращаясь к Сотруднику представил её: —Познакомься, самая талантливая, умная и красивая журналистка из всех, что доводилось мне встречать за последние… ммм…

—Только прошу тебя, не пугай никого своими цифрами, —остановил Сотрудник своего друга и уже сам обратившись к Навире, повторил просьбу Ворка занять место за их столиком.

—Ну как можно отказаться побыть в компании с человеком лично общавшегося с Моцартом, Пушкиным и Леонардо да Винчи…- улыбнулась Навира,—я бы с удовольствием сделала с вами такое же большое интервью, как и с маэстро, но слышала, что вы никому их не даёте.

—Это правда, —сказал Сотрудник, —вы не первая, кто обращается ко мне с подобным предложением, но что со мною говорить… Я всего лишь секретарь. Лично моей заслуги в том, что все эти выдающиеся люди появлялись в Хранилище никакой нет, а рассказывать о том, как я ежедневно заполняю приглашения, думаю не очень интересно.

—Но вы бы могли рассказать столько всего любопытного,—возразила Навира,— одна только сегодняшняя история о том, как вы стали свидетелем рождения второго концерта Рахманинова чего стоит.

—Ну может быть… Когда- нибудь,—неуверенно сказал Сотрудник. —Напишу что-то вроде мемуаров о своих знаменитых гостях, но пока пусть это останется лишь в моей памяти.

—Не забудь историю про то, как Шуберт однажды на целую неделю поселился у тебя в Хранилище,— напомнил Ворк. —На редкость плодовитый был. Приглашения бывало по три раза на день получал. Не успеет до дома добраться, а уже возвращаться нужно.

—Да,—подтвердил Сотрудник. —Тоже на моих глазах, не выходя из Хранилища, “Аве Марию” сочинил. Быстро причём… Минут за 15.

—Потрясающе! Обещайте, что пригласите меня для работы над вашими мемуарами! Согласна работать в любом качестве! —с журналисткой настойчивостью обратилась Навира к Сотруднику —Такой материал! Это же настоящая сенсация!

—Договорились,—улыбнувшись кивнул тот.

Ворк с иронией посмотрел на Сотрудника и сказал: —C твоей скромностью ваша работа над мемуарами начнётся ещё очень не скоро,—и переведя взгляд на Навиру добавил:—А у меня уже меньше через месяц, здесь, в “Большой Черепахе” бенефис, на котором, я надеюсь, увидеть вас уже не в качестве журналиста, а в качестве своего друга и гостя.

—Спасибо, маэстро, за приглашение, я постараюсь, — довольно вяло ответила Навира, и зябко поведя плечами обняла себя, словно пытаясь согреться.

Ворк был немного разочарован тем, что не заметил в её глазах того интереса, на который расчитывал, но увидев, что с ней что-то не так, участливо спросил: —С вами всё в порядке, Навира?

—Меня что-то немного знобит…—посетовала девушка. —Акклиматизация. К вечеру всегда усиливается. Со мною часто такое бывает, но в этот раз почему- то тяжелее обычного.

—Да вы вся дрожите,—озабоченно сказал Ворк, и сняв пиджак, набросил на плечи Навиры.

—Большое спасибо, —поблагодарила Навира, —простите, маэстро, что доставляю вам беспокойство. Для таких случаев, у меня всегда с собою есть одно прекрасное средство, но я кажется оставила свою сумочку в зале, где брала пол часа назад интервью, поэтому с вашего позволения я отлучусь на пару минут, а когда вернусь, вы мне расскажете про ваш бенефис поподробнее.

—Да, конечно,—одобрительно кивнул тот.

Навира улыбнулась, и многозначительно посмотрев на Ворка, неторопливо покинула фойе.

***

…—Посмотрите в одном из внутренних карманов,— сухо произнесла Навира, протягивая пиджак Варни.

—Как же вам это удалось?—воскликнул он.

—У нас очень мало времени. Поэтому, прошу, не спрашивайте меня сейчас ни о чём,—деловито ответила Навира. —Ну что? Есть там что-нибудь?

Варни уже без лишних вопросов запустил руку в правый внутренний карман пиджака, который оказался пуст, зато в левом, сразу же обнаружил что-то продолговатое и довольно плотное на ощупь.

—Ну… Доставайте! Что же вы медлите? —нетерпеливо воскликнула Навира.

Варни вздрогнул и каким-то быстрым нервным движением руки извлёк содержимое кармана наружу.

—Это приглашение, Навира! Приглашение в Фиолетовый Зал на моё имя!—не веря в происходящее, почти что крикнул Варни. —Но где же тогда…

—Это уже не имеет никакого значения,—предвидя вопрос про приглашение на имя Ворка, сказала Навира.—Выбросил он скорее всего его за ненадобностью. Показал вам и выбросил…

—Навира… Я просто не знаю как…—с трудом от волнения подбирая слова начал что-то лепетать Варни, но девушка прервала его:  —Дорогой мой, торопитесь, Ворк, думаю уже с минуты на минуту появится здесь, разыскивая меня, а точнее свой пиджак. Он ещё должен попросить меня удалить тот самый снимок.

—А как же вы? Что скажете Ворку когда он не найдёт приглашение?- спросил Варни.

—Не беспокойтесь за меня. Главное сделано и справедливость восстановлена. Приглашение у вас и это значит—добро пожаловать в Фиолетовый Зал!— торжественно провозгласила Навира. —Да, и конечно выходите сейчас не через фойе, а через сцену. С Ворком вам встречаться совсем не обязательно.

—Я увижу вас ещё когда-нибудь?—произнося эти слова, Варни вдруг всей кожей ощутил, что время, отпущенное ему на общение с этой удивительной девушкой стремительно истекает и он никак не может это изменить.

—Ну, насколько я помню, вы приглашали меня на премьеру первого концерта Брамса,—улыбнувшись напомнила Навира.

—Вы будете на этом концерте самым дорогим моим гостем, —не отрывая взгляда от Навиры произнёс Варни, и повинуясь непреодолимому желанию, осторожно обнял девушку за тонкий стан, притянул к себе и нежно дотронулся губами её щеки.

***

Когда Варни вышел из “Большой Черепахи” был уже поздний вечер. В размышлениях о том, сколько всего невероятного произошло с ним за последние несколько часов, он провёл пару минут, пока порыв свежего ветра со стороны Санги не прервал поток его мыслей, словно возвращая в настоящее и напоминая, что предаваться воспоминаниям сейчас не самое лучшее время.

Мысленно прикинув маршрут до Хранилища, он, воспользовавшись способностью перемещаться при помощи одного лишь взгляда, за считанные секунды оказался у музея старинных инструментов, потом, спустившись по Забытому переулку к Санге, в мгновение ока пересёк наискосок реку, оказавшись на правом берегу в районе Лучистых гор и Шехтонских пещер и уже оттуда его взору, вдалеке, открылся высокий живописный холм, на котором возвышалось красивое трёхбашенное белокаменное здание.

Оказавшись у подножия холма, Варни посмотрел на Хранилище и стал медленно подниматься вверх по склону.

                                                     Глава 20  Ячейка № 543-315

Варни остановился в нескольких метрах от входа в Хранилище и упёрся взглядом в тяжёлую массивную дверь, которая, как ему показалось, не менее пристально и даже оценивающе смотрела на него, словно говоря: —Вы не ошиблись, юноша? Вам точно сюда?

Решив как-то успокоить своё излишне разыгравшееся воображение, он постарался не думать о том, людей какого масштаба видели эти стены, и сказал себе: —В конце концов, Чайковский и Рахманинов когда-то тоже побывали здесь впервые.

Нехитрый психологический трюк пусть временно, но вполне себе сработал, и Варни, уже без лишних раздумий, уверенно, почти по-хозяйски открыл дверь и вошёл внутрь.

В Хранилище было абсолютно тихо. Значимость всего происходящего ещё немного давила, и он какое-то время просто стоял и слушал тишину, сознательно погружаясь в эту таинственную и незнакомую для себя атмосферу. Затем, пройдя немного вглубь помещения и мельком заглянув в небольшую комнатку, расположенную рядом с лестницей, ведущей в подвал, он увидел на столе чернильницу, недопитый чай и несколько уже знакомых ему чистых продолговатых бланков серого цвета, по которым сразу понял, что это рабочее место Сотрудника.

Не поддавшись любопытству, он не стал спускаться в подвал, а памятуя о главной цели своего визита, вышел в центр зала и осмотрелся вокруг. Причудливо вытянутые тёмные тени от многочисленных светильников лениво ползали по стенам, словно указывая Варни —то, ради чего он здесь, находится в самом конце холла.

Присмотревшись, он действительно обнаружил там совершенно неприметную дверь, которая, словно не желая быть рассекреченной, практически сливалась со стенами и своим довольно неказистым видом наводила на мысль, что за нею находится, к примеру, обычное подсобное помещение.

Подойдя поближе, Варни увидел на двери небольшую табличку, надпись на которой, заставила его сердце невольно затрепетать и почувствовать примерно то же самое, что чувствуют кладоискатели, оказавшиеся после долгих, изнурительных поисков в шаге от своей заветной цели.

“Фиолетовый зал… — место, где живёт вдохновение”- вдруг всплыли в его голове слова одного местного писателя, произнесённые им на одном из своих творческих вечеров.

—Но дверь могли бы уже и поменять. Тот самый случай, когда форма явно не соответствует содержанию, — улыбнулся про себя Варни, забирая себе на память кусочек старой потрескавшейся краски.

***

Фиолетовый зал не всегда был фиолетовым. Таким он стал когда-то с лёгкой руки одного художника-оформителя, который посетовав на то, что такое удивительное место выглядит довольно скучно и заурядно, предложил придать ему атмосферу таинственности и интриги, добавив также, что фиолетовый цвет—это цвет творчества и вдохновения. Последний аргумент стал решающим и зал был оформлен в глубоких фиолетовых тонах.

…Варни не смог охватить одним взглядом гигантское пространство, заполненное тысячами стеллажами с ячейками и лишь поразился тому, насколько Фиолетовый зал превышает размеры самого здания снаружи. Всё это напоминало ему макет небольшого городка со своими улицами и перекрёстками, где каждая пронумерованная ячейка была небольшой квартиркой длинного дома, высотою с человеческий рост, только вместо людей в ней находилось нечто такое, что он пока даже приблизительно не мог ни осознать, ни представить.

Справа, почти у самой стены стоял небольшой фиолетовый рояль, на красивом резном пюпитре которого были заблаговременно приготовлены небольшой карандаш и нотная бумага.

Варни уже было начал представлять, как совсем скоро сядет за этот рояль и сыграет первые ноты своего будущего великого произведения, как вдруг, неожиданно прямо перед ним, на уровне глаз появился небольшой светящийся экран с надписью: “Введите номер ячейки”. Он не задумываясь набрал 543-315... Эти заветные шесть цифр ему не нужно было уточнять. Он запомнил их сразу, ещё тогда, в кафе, когда впервые увидел приглашение со своим именем на снимке Навиры.

“Получите ключ и следуйте указанному маршруту!”— тут же сменилась надпись на экране и почти одновременно с этим на полу что-то ярко вспыхнуло. Варни посмотрел себе под ноги и увидел ключ, лежащий на узкой светящейся дорожке, стремительно ускользающей и словно зовущей за собой. Он послушно выполнил указание и довольно быстрым шагом направился к ячейке № 543-315, полагаясь на своего из ниоткуда возникшего проводника.

Какое-то время дорожка вела его прямо, никуда не сворачивая. Проходя мимо стеллажей, Варни обратил внимание на то, что номера ячеек почему-то были в абсолютно хаотичном порядке, что без посторонней помощи, делало бы их поиск весьма затруднительным или даже вовсе невозможным. Также, какие-то ячейки, словно находясь в ожидании чего-то, были открыты настежь, и Варни ненадолго останавливаясь, с любопытством заглядывал в них и не находя ничего особенного продвигался дальше.

Но вот, дорожка свернула влево и через несколько метров, резко оборвавшись, остановилась между двумя стеллажами. Варни чисто интуитивно, никак не объясняя это для себя, сразу посмотрел в левый верхний угол правого от себя стеллажа. На него смотрела ячейка № 543-315.

Дрожащей от волнения рукой он вставил ключ в замочную скважину, но повернуть его сразу не решился. Неизвестность пугала. Он как мог попытался представить, что же произойдёт потом, когда ячейка будет открыта. Возможно сразу ничего…  А потом… Спустя какое-то время… Всё начнётся с какого-то неясного предчувствия… Просто с желания сесть за рояль и пальцы как будто бы сами, случайно лягут именно на эти клавиши и что-то отзовётся в нём... Что-то с чем-то придёт в согласие и внятно скажет: —Да, это оно... то самое… ты нашёл этот код. 

Код, открывающий сейфы человеческих душ, код в другой мир, в другое измерение, в волшебство, в настоящую жизнь… Варни зажмурился, сделал два резких поворота ключа и открыл ячейку...

Всё, что он успел запомнить до того, как сознание покинуло его, это был сильный толчок, отбросивший его к противоположному стеллажу и звук сильного скрежета вперемежку с какой-то дикой какофонией, словно сразу несколько оркестров одновременно и невыносимо фальшиво заиграли каждый что-то своё.

Очнулся Варни уже в какой-то незнакомой ему белой комнате, где кроме него было ещё три человека...

                                                                 Глава 21 Суд (начало)

—Судебное заседание объявляется открытым, — монотонным голосом сказала женщина в чёрной мантии и ударила молотком по подставке.

—Рассматривается уголовное дело по обвинению Варни в совершении кражи, а также в непреднамеренном уничтожении творческой идеи, представляющую собой особую ценность.

Первое, что подумал Варни, что всё это какой-то абсурдный и нелепый сон. С трудом соображая и тщетно пытаясь понять где он находится и что вообще происходит, Варни рассеянным взглядом посмотрел на Судью. Из всего сказанного он понял только одно— речь идёт о нём…

—Подсудимый, назовите своё имя и род занятий.

—Варни. Музыкант.

—Место проживания.

—Белая планета.

Судья с некоторым удивлением посмотрела из-под очков на Варни, и никак не прокомментировав это продолжила: —Суд приступает к судебному следствию. Слово предоставляется Прокурору.

—Благодарю вас, Ваша честь—сказал Прокурор. —Уважаемый суд, несколько часов назад на Белой Планете произошло нечто беспрецедентное. Впервые была совершена кража! Кража приглашения в Фиолетовый Зал, с последующим незаконным проникновением в Хранилище и попыткой присвоения чужой творческой идеи. В результате этих противоправных действий последняя была безвозвратно утерена. Этот человек,—Прокурор указал на Варни, —был задержан с поличным на месте преступления. Вина его подтверждена и полностью доказана. На основании этого, ему предъявлено обвинение в совершении преступлений предусмотренных статьями 62-ой, 83-ей и 296-ой Вселенского Уголовного Кодекса. У меня всё, Ваша честь.

—Подсудимый, вам понятно в чём вас обвиняют?- спросила Судья?

—Да,—ответил Варни.

—Вы признаёте свою вину?

—Не признаю… Нет, я конечно признаю, что вынул приглашение из пиджака другого человека,—поправил себя Варни, —но дело в том, что я взял не чужое, а лишь вернул своё. Вернул то, что на самом деле по праву должно принадлежать мне.

—Позвольте, Ваша честь?—обратился к Судье Прокурор и произнёс: —При задержании у подсудимого было изъято приглашение, которое никоим образом не могло принадлежать ему, поскольку на приглашении было указано имя совсем другого человека, а именно маэстро Ворка,—и снова обращаясь к Судье добавил:—С этим приглашением, Ваша честь, Вы можете ознакомиться, оно приобщено к материалам дела.

Судья, взяв в руки приглашение, внимательно изучила его и обратившись к Варни спросила: —Подсудимый, как Вы объясните тот факт, что на приглашении, по которому Вы собирались получить идею в Фиолетовом Зале указано имя другого человека?

—Этого не может быть,—растерянно произнёс Варни и побелел как полотно.

Судья недоумённо посмотрела на него и предложила подойти к судейскому столу.

Когда Варни приблизился, она показала ему серый бланк и сказала: —Подсудимый, это приглашение было изъято у вас при задержании. Это факт, который вы не можете отрицать. Повторю свой вопрос ещё раз. Как Вы объясните, что на приглашении указано имя маэстро Ворка?

Варни впился взглядом в приглашение, ещё надеясь на то, что это какая-то чудовищная ошибка, недоразумение, просто кошмарный сон, но содержание неумолимо несло в себе убийственную для него информацию: “Уважаемый маэстро Ворк, приглашаем вас сегодня, в любое удобное для вас время посетить Фиолетовый Зал. Номер вашей ячейки 543-315”.

Он перечитывал это не останавливаясь раз за разом, пока в какой-то момент комната не поплыла у него перед глазами, а ноги, ставшие ватными, отказались его держать… Он ухватился руками за судейский стол и только с помощью вовремя подоспевшего к нему Адвоката смог вернуться на своё место. Тот налил ему немного воды и после того как Варни немного пришёл в себя, судебное заседание было продолжено.

—Подсудимый, вы можете давать показания?— поинтересовалась Судья. Варни кивнул. —Я понимаю, что этот вопрос не слишком приятен для вас, но я вынуждена задать его вам в третий раз. Как вы объясните, что…

—Я не знаю…—перебил Судью Варни. —Я правда не знаю как это получилось, но изначально, на приглашении которое я вынул из пиджака Ворка было моё имя.

Сказав это, он вдруг окончательно осознал весь ужас своего положения, когда уже любые его объяснения будут казаться нелепыми и неубедительными.

Судья, совершенно не ожидая такого ответа, абсолютно непонимающе посмотрела на Варни и после небольшой паузы спросила у Прокурора: —По поводу обвиняемого проводилась психиатрическая экспертиза?

—Да, Ваша честь. Подозреваемый в этом смысле абсолютно здоров.—заверил Судью Прокурор.

—Подсудимый, если даже допустить то, что вы были в числе претендентов на получении идеи, объясните суду, почему вы решили, что ваше приглашение находится в кармане чужого пиджака?—спросила Судья.

—Моё приглашение каким-то образом попало к Ворку, —начал объяснять Варни. —По ошибке или ещё по какой-то причине, не знаю… Но главное в том, что моё приглашение было у него.

—Ну это как раз не сложно выяснить,—вмешался Прокурор.—Ваша честь, приглашениями в Фиолетовый Зал занимается Сотрудник и он приглашён в качестве свидетеля.

—Хорошо. Тогда приступим к допросу свидетеля.— сказала Судья.

В комнату вошёл Сотрудник.

—Пожалуйста вопросы сторон,—попросила Судья.

Разрешите, Ваша честь?—сказал Прокурор, подняв указательный палец вверх.

—Да,—кивнула Судья

—Ответьте нам на один простой вопрос,—начал Прокурор, обращаясь к Сотруднику.—Кому сегодня вы выписывали приглашения в Фиолетовый Зал?

—Получив, как обычно, сегодня утром список приглашённых, я выписал и отправил приглашения семерым людям,—не задумываясь ответил Сотрудник. —Среди них были два молодых поэта, крупный учёный, пара писателей, композитор и ещё одно имя, которое мне ни о чём не говорило… Но это означает лишь то, что человек получает приглашение впервые.

—А вы вот так просто помните всех кому выписываете приглашения? —поинтересовался Адвокат.

—С некоторых пор да. Сейчас приглашений стало очень немного, поэтому запомнить их не составляет для меня особого труда,—пояснил Сотрудник.

—А вы не могли бы назвать имя того композитора кому вы отправили сегодня утром приглашение?— уточнил свой вопрос Прокурор.

—Да, конечно, это маэстро Ворк,—ответил Сотрудник.

—Скажите, —продолжил Прокурор, —а Варни не было в том списке?

—Варни?— с удивлением переспросил Сотрудник. —Нет, Варни в этом списке точно не было.

—А почему вас так удивил мой вопрос?—слегка настороженно спросил Прокурор.

Сотрудник бросил взгляд на Варни и сказал: —Ну потому что Варни это просто пианист… Простите, великий пианист. Но в каком качестве он мог бы стать посетителем Фиолетового Зала я затрудняюсь сказать. Хотя может быть я чего-то не знаю…

—Позвольте МНЕ задать вопрос свидетелю, —сказал Адвокат. —Cкажите, за столько лет работы в Хранилище случались ли у вас когда-нибудь ошибки?

—Не совсем понимаю о каких ошибках идёт речь.

—Я поясню. Бывали ли случаи, когда приглашение могло затеряться, прийти не по адресу или вы вообще забыли его отправить?

—Нет, за всё время моей работы ничего такого не случалось,—с гордостью сообщил Сотрудник. И чуть заметно улыбнувшись добавил: —В противном случае, я бы уже давно был бы сотрудником какого-нибудь другого, гораздо менее значимого учреждения.

—Да, логично,—согласилась Судья. —Скажите, свидетель, а может ли вообще человек, воспользовавшись чужим приглашением, получить идею в Фиолетовом Зале?

—Нет, это невозможно, -ответил Сотрудник, отрицательно покачав головою. Нельзя получить то, что тебе не принадлежит.

К этому свидетелю со стороны обвинения или защиты будут ещё какие-то вопросы?—спросила Судья.

—Вопросов нет Ваша честь, —последовало от обеих сторон.

Тогда, в качестве потерпевшего, для более полного выяснения обстоятельств дела в комнату суда приглашается маэстро Ворк, —произнесла Судья.

                                                             Глава 22 Суд (окончание)

Варни и Ворк встретились взглядами, но несмотря на то, что эту встречу никак нельзя было назвать приятной, в глазах Ворка не было никакой враждебности. Он лишь как-то по-отечески, с сожалением посмотрел на Варни, в то время как тот, явно смутившись, спешно отвёл взгляд в сторону.

—Потерпевший, расскажите суду о том, что произошло сегодня сразу по окончании концерта в “Большой Черепахе”?—произнёс Прокурор, обращаясь к Ворку.

—Ваша честь,—после небольшой паузы сказал Ворк,— прошу не рассматривать меня в качестве потерпевшего, поскольку не имею никаких претензий к обвиняемому и заранее прошу проявить к нему снисхождение.

—Ваше благородство не может не вызывать уважения, —оценила слова Ворка Судья, —но статус потерпевшего устанавливается не исходя из вашего желания, а по факту его отношения к преступлению. Вы можете себя потерпевшим и не считать, но это не освобождает вас от обязанности давать показания в качестве свидетеля. Вам это понятно?

Ворк кивнул.

—Итак, что же произошло после окончания концерта?—повторила вопрос Прокурора Судья.

—Через какое-то время после завершения концерта в фойе начался банкет—сказал Ворк.

—Вы общались с подсудимым на банкете?—спросил Прокурор.

—Да, но во время общения он вёл себя довольно странно,—сообщил Ворк, посмотрев на Варни.

—И в чём же выражалась эта странность?

—Он был чем-то очень сильно озабочен, думал во время разговора совсем о другом и невпопад отвечал на мои вопросы.

—На ваш взгляд чем была вызвана его озабоченность?

—Это выяснилось уже скоро, на балконе, на который он пригласил меня для какого-то важного разговора,— ответил Ворк. Там он спросил не попадало ли ко мне случайно его приглашение в Хранилище.

—И что вы ответили?

—Я решил, что гораздо убедительнее слов, просто будет показать то приглашение, которое я получил сегодня утром. Я показал, точнее будет сказать в той ситуации предъявил его подсудимому, после чего эта тема, казалось, была исчерпана и он, извинившись, ушёл. Больше мы на протяжении вечера не общались.

Каким же образом у вас было похищено приглашение? —подходя к самому главному спросил Прокурор.

—Это произошло чуть позже. Приглашение лежало у меня во внутреннем кармане пиджака. Так получилось, что я одолжил свой пиджак одной леди, которая воспользовалась этим и передала его подсудимому. По всей видимости они были сообщниками —вкратце изложил всё произошедшее с ним Ворк.

—Можно поподробнее про эту леди? Кто она? Вы ранее были с ней знакомы?—спросил Прокурор.

—Некая Навира. Молодая, очень привлекательная девушка, находящаяся на фестивале в качестве тележурналиста, —пояснил Ворк. —Мы познакомились с ней незадолго до начала концерта, когда она брала у меня интервью.

—Как вы узнали о том, что ваше приглашение похищено?

—Через какое-то время, когда Навира не появилась в фойе, я решил её разыскать, но мои поиски ничем не увенчались. А ещё спустя примерно час, меня уведомили о том, что по моему приглашению была предпринята попытка получить идею в Хранилище и я был сразу вызван сюда. Вот собственно и всё.

—Я так понимаю явка Навиры в суд не обеспечена,— предположила Судья, бросив взгляд на Прокурора.

—Да, Ваша честь,—задержать предполагаемого сообщника в этом деле не удалось,—немного виноватым тоном произнёс Прокурор. —По непонятной пока причине невозможно даже установить местоположение данного человека, но поиски ведутся.

По лицу Судьи было понятно, что она крайне не удовлетворена такой информацией, но никак не прокомментировав это, она повернулась к Варни и спросила: —Подсудимый, вы подтверждаете слова потерпевшего, что именно Навира передала вам его пиджак, из кармана которого вы похитили его приглашение?

—Тот факт, что пиджак получен мною от Навиры подтверждаю, но ещё раз заявляю— у меня не было цели взять чужое, я хотел просто вернуть своё.—настойчиво повторил  Варни. —Да, я понимаю, что сейчас мне уже никто не поверит, но тем не менее это так—на приглашении, которое я вынул из кармана пиджака маэстро Ворка было моё имя.

—То есть вы, подсудимый, продолжаете настаивать на том, что на вынутом вами приглашении было ваше имя, но объяснить почему на месте преступления вы были задержаны с чужим приглашением не можете, —подытожил Прокурор.

Не могу,—коротко ответил Варни.

—Скажите, потерпевший,—присоединился к допросу Адвокат,—а помимо того приглашения, которое вы показали моему подзащитному на балконе, других приглашений у вас не было с собою?

—Нет, заявляю с полной ответственностью, что других приглашений у меня с собою не было, да и не могло быть.—сказал Ворк.

—Подсудимый, а с чего вы вообще решили, что существует приглашение, выписанное на ваше имя?— c очередным очень точным вопросом обратился Прокурор к Варни.

—Дело в том, что…Варни начал говорить и тут же осёкся, лихорадочно пытаясь хоть как-то оценить целесообразность всех своих последующих слов, но уже довольно плохо понимая, что в его ситуации стоит говорить, а что нет, продолжил: —Всё дело в одной фотографии. Я увидел снимок, на котором маэстро Ворк был запечатлён с моим приглашением в Хранилище.

Густые брови Ворка резко поднялись от удивления и он возбуждённо сказал: —То есть, вы хотите обвинить меня в том, что я, известный композитор, достаточно часто посещающий Фиолетовый Зал, мало того, что неизвестно как завладел вашим приглашением, так плюс ещё ко всему совершенно открыто демонстрировал его публично на камеру?

—Я лишь говорю о том, что лично видел сам. У меня нет повода не доверять своим глазам,—ответил Варни, продолжая стоять на своём.

—Я прекрасно понимаю о каком снимке идёт речь.—продолжил Ворк. —Сегодня днём, за несколько часов до концерта я давал интервью той самой журналистке и во время него она сфотографировала меня с приглашением. Но я решительно не понимаю почему подсудимый решил, что на нём было его имя. Осмелюсь предположить, что это просто плод его буйной фантазии.

—Разрешите Ваша честь?- вмешался Адвокат. — Именно потому, что для потерпевшего получение приглашения довольно привычная вещь, он мог просто не обратить внимания на то, что к нему в руки попало чужое приглашение.

Варни вдруг вспомнил, что именно это ему говорила Навира, когда он дискутировал с ней на эту тему.

—Уверяю вас, —адресуя свои слова Адвокату произнёс Ворк, —получение приглашения в Фиолетовый Зал я до сих пор расцениваю как бесценный подарок и каждый раз, не без удовольствия, внимательно рассматриваю его, как если бы получил его впервые. Неужели подсудимый допускает, что я не вернул бы ему его приглашение, если бы таковое ко мне каким- то образом попало?

—Потерпевший, ответьте ещё на такой вопрос,— обратилась к Ворку Судья, одновременно с этим что-то помечая у себя,—подсудимый брал у вас когда-нибудь уроки по композиции?

—Да, Варни занимался у меня около полугода.

—Скажите, вы как признанный композитор и педагог, могли бы отметить у него какие-то способности к сочинительству, возможно даже выдающийся композиторский талант?

—Скорее это можно назвать большим желанием сочинять,—ответил Ворк. —Но назвать это талантом, я к сожалению не могу. Сплошная графомания. Незначительные задатки к творчеству у него безусловно есть, но этого явно недостаточно для тех задач, которые он ставил перед собою, а именно сочинять на уровне Рахманинова или Чайковского. Поэтому я признаться был сильно удивлён, когда Варни заговорил о приглашении в Фиолетовый Зал. Он выдающийся пианист, но никак не композитор…

-А вот это не вам решать,- процедил Варни, тяжело смотря исподлобья на Ворка, одновременно с этим понимая, что всё что ему говорила Навира было ложью от первого до последнего слова.

—Спасибо за исчерпывающий ответ. Вопросы к потерпевшему ещё будут? —спросила Судья.

—Нет, Ваша честь.—ответил Прокурор.

—Вопросов к потерпевшему не имею.—произнёс Адвокат, но у меня, если позволите, есть вопрос к подсудимому.

—Пожалуйста,—сказала Судья.

—Скажите, Варни, а тот самый снимок, на котором, как вы утверждаете, видели потерпевшего с вашим приглашением существует? Вы не могли бы предъявить его Суду как доказательство?

—К сожалению нет. Этот снимок был в фотокамере, которая случайно упала в воду, после чего её включение оказалось невозможным—мрачно ответил Варни.

—Ну может быть кто-то ещё кроме вас видел его?

—Кроме меня этот снимок могла видеть только сама Навира.

Ваша честь,—обратился к Судье Адвокат,—я хотел бы обратиться к вам с просьбой о переносе судебного заседания, пока не будет найдена Навира. Думаю, что без её показаний невозможно установить объективную картину событий в этом довольно запутанном деле.

—Я возражаю, Ваша честь,—отреагировал Прокурор. —Что изменят показания Навиры? Имеет ли такое большое значение подтвердит она существование такого снимка или нет? Обвинение базируется совершенно не на этом, а на факте того, что у подсудимого на месте преступления было изъято приглашение маэстро Ворка.

—Здесь я согласна с Прокурором,—твёрдо сказала Судья. —Суд отклоняет просьбу Адвоката.

В этот момент в комнату суда вошёл невысокого роста человек. Не говоря ни слова, он уверенным быстрым шагом подошёл к Прокурору и положив перед ним какой-то журнал, также безмолвно удалился. Прокурор, быстро пролистав его, ненадолго остановился на одной из страниц, внимательно что-то изучил и обратился к Судье: —Ваша честь, мне принесли только что вышедший номер одного музыкального журнала, выпуск которого посвящён открывшемуся сегодня музыкальному фестивалю на Белой Планете. Здесь, на 12-ой странице целый разворот посвящён интервью маэстро Ворка, которое он дал сегодня Навире. Здесь также есть прекрасные фотографии маэстро. Прошу вас, Ваша честь, обратить внимание на последнюю из них.

Прокурор подошёл к судебному столу и передал журнал Судье, открытый уже в нужном месте. Судья с интересом взглянула на фотографию, о которой упомянул Прокурор и обратившись к Варни сказала: —Подсудимый, вы ЭТОТ снимок имели ввиду?

Варни подошёл к судебному столу, взял в руки журнал и посмотрел на опубликованный снимок, на котором улыбающийся маэстро Ворк, держал в руках приглашение в Фиолетовый Зал.

—Вы узнаёте этот снимок, подсудимый?—спросила Судья.

—Да, это именно та фотография, которую мне показывала Навира,—подтвердил Варни.

—Вам хорошо видно то, что написано на приглашении, которое держит в руках маэстро Ворк?

—Да,—произнёс Варни.

—Прочитайте вслух что на нём написано,—попросила Судья.

Варни приблизил журнал чуть поближе и немного дрожащим от волнения голосом прочитал: “Уважаемый маэстро Ворк, приглашаем вас сегодня, в любое удобное для вас время посетить Фиолетовый Зал. Номер вашей ячейки 543-315”

От осознания того, что его окончательно запутали в сетях чудовищной лжи и обмана, из которых ему уже не выбраться, он словно окаменел. Судья, Адвокат и Прокурор что-то ещё говорили, возможно задавая ему какие-то вопросы, но слов он уже не разбирал. Единственное, что он слышал, это сводящий с ума оглушительный звон в ушах и неприятная тошнота, подступившая к самому горлу. Всё происходящее вокруг с этого момента вообще перестало иметь для него хоть какое-то значение, и он просто молча сидел, оперевшись подбородком на сжатые в замок пальцы, и не отрываясь смотрел на противоположную от себя белую стену...

В какой-то момент все неприятные ощущения куда-то ушли и он услышал у себя в голове первый концерт Брамса, премьеру которого, он планировал через пару месяцев и на которую даже приглашал Навиру. Во время провозглашения приговора, он не обращая никакого внимания на Судью, отстукивал пальцами по столу как по клавиатуре рояля какой-то трудно исполнимый пассаж из первой части, что не позволило ему услышать ни то, что он признаётся виновным, ни о наказании в виде депортации с Белой Планеты в более низшие слои проживания, ни последний удар молотка Судьи о подставку…

 
                                                                  Глава 23 Магистр

Было раннее утро, когда Урнавир вернулся на Чёрную Планету.

—Может мне в таком виде и заявится сегодня в магистрат? — от души расхохотался Урнавир, рассматривая себя в зеркале в образе Навиры.

—Хорошааа чертовка! Ну как за такой не приударить было… Сам бы приударил.—нескромно рассуждал он вслух, не переставая восхищаться своим отражением в зеркале.

Походив несколько минут по комнате, и даже ни разу не вспомнив о событиях прошедшего дня, он в конце концов принял свой привычный облик, и налив в бокал немного виски, расположился в своём любимом кресле. —Ну теперь то им не отвертеться,— подумал Урнавир о присвоении ему звания Магистра.

Выпив виски, он как обычно закурил сигару и немного понаблюдав, как серые кольца дыма, напоминающие небольшие дырявые облачка, причудливо меняют свою форму и растворяются в пространстве комнаты, незаметно для себя задремал.

Ближе к вечеру, в зале заседания главного магистрата демонов Чёрной Планеты, Урнавир был встречен с ликованием.

—Мастер, просто мастер,—говорили одни, восхищённо качая головой.

—Виртуозно обставленное дело. Одно из лучших! В учебники, непременно в учебники! —говорили другие.

—Прими мои поздравления, —с восхищением в голосе произнёс президент магистрата, горячо пожимая руку Урнавиру и прикрепляя на его пиджак нагрудной знак Магистра —пентограмму, выполненную из драгоценных камней.

—Благодарю всех за высокую оценку моей работы и за награду,—сказал Урнавир, обращаясь к президенту магистрата. Дело было не из простых, но всё уже позади. По этому случаю, приглашаю всех присутствующих отметить успешное завершение дела № 1000 и моё вступление в новую должность. Через час жду всех в баре “Нераскаявшийся”.

Предложение тут же было встречено с большим энтузиазмом.

***

Урнавир сидел за барной стойкой, пил виски, время от времени оборачиваясь на вовсю веселящихся гостей и улыбаясь, высоко поднимал большой палец вверх.

—Повторить?—в очередной раз спросил бармен.

Урнавир кивнул и опрокинув в себя очередную порцию виски, краем глаза заметил как кто-то слева подсел к нему.

—Ну и что стало с твоим клиентом?—услышал он вопрос, обращённый к нему.

Урнавир повернул голову. —А, это ты Кунрут… Выпьешь со мною?—спросил Урнавир и не дожидаясь ответа знаком показал бармену налить виски своему неожиданно возникшему собеседнику.

—С клиентом то?—словно уточняя вопрос произнёс Урнавир. —Проводили клиента. На Землю. Теперь ТАМ будет Брамса своего играть—ответил Урнавир и рассмеялся раскатистым пьяным смехом.

—Даа, не повезло, —с наигранным сочувствием протянул Кунрут. —На Земле то сейчас, думаю, похуже будет, чем даже на какой-нибудь помойке типа Тираниуса.

Урнавир согласно кивнул и посмотрев на Кунрута добавил: —Да, мой друг. На Земле сейчас всё как мы любим.

—Как же ты на клиента то своего вышел? —спросил Кунрут.

—Да вообщем случайно всё вышло,—ответил Урнавир.

Алкоголь уже возымел своё действие, вызывая в нём искреннее желание поделиться с кем-то всем произошедшим и он охотно продолжил: —Смотрел пару месяцев назад какой-то новостной канал и увидел там пресс-конференцию этого пианиста с Белой Планеты, как его там…  Варни кажется… да, точно Варни. Он тогда конкурс ещё какой-то выиграл. И как сейчас помню журналист у него спросил: “Есть ли в вашей жизни нечто такое о чём вы сожалеете?” И парень ответил, что очень сожалеет о том, что не может писать такую музыку как Рахманинов и вообще сожалеет о том, что он не композитор. Ну я и решил тогда помочь человеку осуществить его заветную мечту, максимально приблизить его, так сказать, к ней, а если выразиться проще, то убедить бездарность в том, что он талантлив. Для начала, показал клиенту шикарный сон, в котором была исполнена якобы написанная им симфония. Всё остальное было делом техники и моего искромётного таланта. А талант это что такое?—спросил Урнавир, наливая уже сам виски из бутылки.

—Это то, что не пропьёшь!—весело ответил Кунрут.

—Ты абсолютно прав, мой друг,—согласился Урнавир,—поэтому предлагаю смело за это выпить.

Очередная порция виски окончательно развязала ему язык и он, не дожидаясь уже вопросов от Кунрута, сам продолжил свой рассказ.—Вообщем прилетел я рано утром на Белую Планету и первым делом в Хранилище.

—Что такое Хранилище?—спросил Кунрут, —типа овощебазы что-то?

Этот вопрос вызвал у Урнавира просто гомерический хохот, на который обернулись все присутствующие в баре.

—Да, почти, — с трудом успокоившись ответил Уранавир,—с той разницей, что вместо огурцов и помидоров там хранятся творческие идеи.

—Ясно, —ответил немного смущённый Кунрут. —И что же было дальше?

—В это Хранилище ежедневно поступают списки тех, кому выписываются приглашения на получение творческой идеи. Я, став невидимым, дождался, когда появится список приглашённых и просто поменял первое попавшееся мне на глаза имя из этого списка на имя Ворка. Это там у них один такой известный композитор есть, —пояснил Урнавир.

—Интересно, кого же ты лишил возможности получить идею?—поинтересовался Кунрут.

—Да понятия не имею, —сказал Урнавир. Не важно кого. Главное было в том, чтобы этот Ворк приглашение получил, а мой клиент его позже у него украл, думая, что на самом деле это приглашение его. А согласно вселенскому уголовному кодексу, кража на высших планетах, типа Белой, это неминуемая депортация в низшие слои проживания, что мне собственно и надо было.

—А почему именно Ворк?—спросил Кунрут

—На Белой Планете в этот день было открытие музыкального фестиваля и мой клиент открывал его, в качестве пианиста, а Ворк также присутствовал там, но только в качестве почётного гостя. Можно было и любого другого композитора для этой цели выбрать, но просто Ворк точно был там, рядом, под боком.

Урнавир обратил внимание, что бармен также уже с большим интересом слушает его рассказ, одновременно с этим протирая бокалы.

—Ну а дальше что… Дальше я вышел из Хранилища и стал Навирой,—захохотал демон. —Быть красивой, умной и сексуальной девушкой, скажу я вам… Особые ощущения…—Потом было интервью с Ворком, на котором я во время фотосессии на пару секунд поменял имя на приглашении и оно стало якобы принадлежать Варни. Кстати, эту процедуру с изменением имён пришлось повторять неоднократно. Вслед за этим, состоялось моё знакомство с самим клиентом, долгий разговор с ним, долгие убеждения о наличии у него композиторского таланта, доказательство в виде снимка, на котором он якобы увидел своё приглашение, ну и дальше, дальше, дальше…

—То есть ты смог убедить Варни, что его приглашение каким-то образом попало к Ворку.—сказал Кунрут.

—Именно так, —с гордостью подтвердил Урнавир.

—А если бы он предъявил потом этот снимок в качестве доказательства своей невиновности?

—Предъявлять к тому моменту собственно нечего было уже, —улыбнулся Урнавир. —Я разыграл нехитрый спектакль с падением камеры в воду, после чего сказал клиенту, что все материалы утеряны. Он даже проверять ничего не стал. Наивная простота одним словом.

—Да, впечатляет…Ничего не скажешь,—оценил рассказ Урнавира Кунрут.—Даже не знаю, кто бы кроме тебя мог такое дело потянуть.

Урнавир хитро улыбнулся и взглянув на своего собеседника уже весьма нетрезвым взглядом, сказал: —А ты, Кунрут, гораздо сообразительнее, чем я о тебе вообще думал. Странно, что ты до сих в писарях ходишь. Знаешь, мне теперь по штату положено иметь в своём подчинении целый батальон молодых демонов, если хочешь, возьму тебя к себе. Напомни мне через пару дней, что-нибудь придумаем для тебя…

Сказав это, Урнавир разлил остатки виски по бокалам, предложив также выпить бармену, но получив вежливый отказ, не стал настаивать, и покинув барную стойку, с каким-то радостным возгласом присоединился к танцующей толпе своих гостей...