Подруга дочери для офицера

- Здрасьте, - бормочу тихо, не в силах отвести взгляда от мужчины. И кое-как сдерживая писк восторга. Папа Сони ещё какой орешек. Да ему же больше 30-35 и не дашь! И я бы рада сказать, что жива, да только все показатели организма точно говорят о том, что мой разум вылетел далеко за стратосферу, оставив моё бренное тело вариться где-то на этой грешной планете.

Брови дяди Рината немного сдвигаются к переносице, когда он вглядывается в моё лицо, силясь понять, кто с ним здоровается и стоит рядом с его дочерью. Мда. Всё-таки не узнал.

Соня весело хихикает и притягивает меня к своему боку ближе. У нас хоть и есть с ней небольшая разница в возрасте, но при этом Сонька даже немного выше меня.

- Пап, ты чего, не узнал Алину? Ну, помнишь, такой тощий цыганёнок? Её бабушка раньше жила через дом от нашей. Ты ещё летом нас из шланга обливал, а мы бегали от тебя по всему огороду в одних трусах? Или мы с Алиной и ты с мамой ходили за грибами в ближайшую посадку?

Соня незаметно, но сильно получает от меня локтем в бок за такие красочные потуги, чтобы её папа наверняка понял, кто перед ним. На что подруга лишь хихикает. А брови дяди Рината удивлённо приподнимаются, губы совсем немного косятся в улыбке.

- Алину? — его карий взгляд скользит по мне ещё более внимательно. Даже немного строго, оценивающе, прищурено. От моего конского хвоста на макушке и до самых носков кроссовок. – Да, что-то такое припоминаю.

Он хрипло хмыкает. Голос у него очень глубокий, от которого что-то тяжёлое ухает в мой живот и придавливает собой во мне всё самое невинное. Сглатываю, когда наши с ним взгляды встречаются. Пытаюсь улыбнуться. Но сколько не пытаюсь поднять уголки – не могу. Краснею по уши. Чёрт.

- Тебе мама звонила? – спрашивает Соня, чем наконец прерывает этот наш с ним зрительный контакт, от которого у меня горит кожа.

- Нет, - хмурится дядя Ринат и отходит в сторону, пропуская нас внутрь квартиры. – Проходите. Только у меня не убрано. Вещи ещё не успел до конца разложить…

Он уверенной, вальяжной походкой, при которой каждая прокачанная мышца его тела плавно движется с ним, проходит дальше по коридору. Я замечаю татуировку на икре его правой ноги. Паук. Он завораживает, и во мне, кажется, подыхает арахнофоб. Потому что я хочу рассмотреть тату поближе, а ещё, возможно, потрогать.

Мы с Соней снимаем обувь. Всё никак не могу успокоить сердце. Начинаю быстро осматривать интерьер, чтобы отвлечься, и чтобы Сонька ничего не заметила. Не думаю, что она, как и в детстве, спокойно и весело воспримет новость о том, что я хочу замуж за её папу. Или просто хочу.

Соня чувствует себя раскованно рядом со своим папой, как в принципе и он сам. И я тоже пытаюсь расслабиться. В конце концов, на меня это совсем непохоже, чтобы я сжалась в курагу и помалкивала. Поэтому я расправляю плечи и уже более смело осматриваю обстановку, пройдя в простороную гостиную…

- Так зачем мне мама должна была позвонить?

Минимум мебели. Некоторая ещё даже в плёнке…

- Она подарок тебе купила, а меня попросила завезти его. Вот!

- Кхм… это что?

- Ауру твою будет очищать, пап. И ещё много всякого полезного эта штука умеет!

В квартире пахнет чем-то древесным и… мятным? Одеколон дяди Рината? Глубоко втягиваю этот запах и покрываюсь мурашками, что хочется растереть плечи ладонями. Синие стены и коробки возле них с вещами. Равнодушная реакция мужчины на подарок бывшей жены, он просто отставляет подарочный пакет на комод, отчего я не могу сдержать радостную улыбку. Но быстро отворачиваюсь, чтобы скрыть её. Где-то там, в моей голове, Жанна и Ринат всё ещё идеальная пара, но сейчас его реакция подтверждает, что между ними всё кончено. Совсем.

- Ладно. Это в стиле твоей мамы.

- Ага!

- Чай?

- Не, пап, - махает рукой Соня, заставляя целиком и полностью обратить своё внимание на их диалог. – Мы с Алиной пойдём. Иначе на сеанс опоздаем.

- В кино собрались? – интересуется дядя Ринат, посмотрев на меня. Мне снова сразу же становится жарко, давление подскакивает. Он убирает руки в карманы серых шорт, и мне хочется выколоть свой мозг за то, что он даёт команду на грёбанную мысль о том, что скрывается за этими шортами. Но даже в такой домашней одежде его военную выправку ни с чем не перепутаешь. Спина прямая, плечи как камень напряжённые, я бы даже сказала – опасно напряжённые, словно он каждую секунду наготове нападать и защищать. Родину.

Я сглатываю и быстро выпаливаю с улыбкой.

- А я бы была не против чая. Так жарко на улице. А я слышала, что горячее помогает переносить жару легче.

Алина косится на меня непонимающе, и я невинно улыбаюсь ей тоже.  Да, да, мы и правда можем не успеть на сеанс, и потом придётся ждать ещё два часа до следующего или выбрать другой кинотеатр. Но прости, подруга. Я запала на твоего папу. Дай мне хоть ещё немного полюбоваться его прекрасными чертами и фигурой.

Дядя Ринат проходит на кухню. Мы за ним. Кухня, надо отметить, такая же стильная, как и вся остальная квартира. И очень новая, ни разу не пользованная. Что мне сразу хочется что-нибудь здесь приготовить. Я люблю готовить, только вот на нашей кухне со старым гарнитуром и на советской плите это делать не слишком-то много энтузиазма. А здесь… здесь бы я могла готовить для дяди Рината… нет, для Рината какие-нибудь изысканные блюда. Ну, или простую картошечку с курицей, но зато как. Он бы облизывал пальчики, а потом…

- Дядя Ринат, а можно я вам помогу? – воодушевлённо спрашиваю. Если честно, мне даже немного неудобно, что такой мужчина будет заниматься такими вещами.

- Оставь это папе, Алин. Он никогда не даёт никому заваривать чай. Он у него особенный, - хихикает Соня, устраиваясь за обеденным столом.

- Если очень хочешь помочь, можешь поискать что-нибудь к чаю в шкафах, - говорит при этом сам дядя Ринат, посмотрев на меня с теплотой в карих строгих глазах, от которого у меня начинают дрожать колени. – По-моему, я что-то покупал.

- Ты? Ты же не переносишь сладкое, - фыркает подруга как-то отстранённо, кажется, она уже увлечена своим телефоном.

- Я просто чувствовал, что на днях придёт моя дочь, которая жить не может без сладкого. А ты, Алин, любишь конфеты? – обращается он вновь ко мне, и наши руки случайно соприкасаются.

Вздрагиваю от лёгкого электрического укуса в том месте. Его кожа словно обожгла мою.

- Ага! – киваю ему с ненастоящей широкой улыбкой. Мне кажется, или это прозвучало двусмысленно? Он ведь не имел ничего такого? Или имел?..

 Не могу отвести взгляда от его полных ярких губ. Благо он этого не замечает, так как уже смотрит на чашки, в который заливает кипяток. Но при этом с улыбкой что-то говорит Соне, губы движутся, кадык на крепкой шее тоже в движении, мышцы на руках ходят.

Откашливаюсь и, наконец, достаю из шкафа несколько видов конфет. А он действительно подготовился.

Мы садимся за стол. Я с Соней рядом, и напротив нас дядя Ринат. Он расспрашивает свою дочь о соревнованиях. Они обсуждают, когда она приедет пожить у него и, возможно, ещё успеют смотаться вдвоём на море. Или туда, где океан. Раз уж так удачно у её папы сейчас получился отпуск.

А я смотрю на них, и внутри меня творится так много, что дышать тяжело. Я снова не могу отвести взгляда от дяди Рината, но всё-таки стараюсь время от времени смотреть и на подругу, когда та меня окликает и задаёт какой-то вопрос. И ещё думаю, как бы мне хотелось, чтобы вот так он улыбался и мне тоже. С такой безграничной любовью, теплотой. Чтобы мы могли вот так же свободно общаться с ним. Я бы готовила ему обед, а потом сидела у него на коленях и, может быть, даже кормила бы, как романтично это показывают в фильмах…

- А ты, Алин, поступила куда-нибудь? Ты же вроде одиннадцатый класс закончила? – вдруг спрашивает он меня, и мне приходится экстренно включить другую часть мозга, которая отвечает за что-то более нормальное, приличное и адекватное.

- А… нет, - легко отмахиваюсь, - в следующем году. Я деньги собираюсь копить. Бюджет мне точно не светит с моими баллами и аттестатом.

- Пап, может, у тебя есть какие-то связи, а? Чтобы Алину устроить?

- Не надо! – быстро обрываю я Соню, схватив её за локоть. Не люблю, когда кто-то таким образом вмешивается в мою жизнь. – Я накоплю сама, Сонь, - говорю с нажимом, но с улыбкой. – Всё равно я пока не готова к универу. Да я даже не решила, кем хочу быть.

Чёрт. А вот это прозвучало совсем по-детски. Быстро проверяю реакцию дяди Рината. Он тем временем задумчиво смотрит на меня, отпивая свой чай. Как и раньше, он не слишком многословен. Но сейчас всё кажется при этом настолько другим.

Восприятие меня ребёнка и меня взрослой сильно отличается. И если раньше я видела в его немногословности больше строгости, то сейчас – что-то тёмное, порочное, даже жёсткое, от чего в горле пересыхает и хочется облизнуть губы. В его глазах ведь правда это есть? Мне не кажется? Нет, такое не может привидеться. Между нами уже несколько раз пробежала искра. Это она. Точно.

- Кстати, чай очень вкусный! – широко улыбаюсь ему и демонстративно отпиваю ещё. Мужчина кивает с лёгкой улыбкой. Он правда очень вкусный. Вроде с мятой и чем-то ещё. Но я мало его чувствую. Во рту всё горит, все вкусовые сосочки сконцентрированы на запахе, исходящем от мужчины, который садится и на язык, и на пространство вокруг. Если бы я была совсем долбанутой, то ела воздух вокруг него. Хотя…

Через минут пятнадцать, к моему сожалению, мы с Соней уже прощаемся и выходим из квартиры её отца.

Спускаемся на лифте, а когда выходим на улицу, она хитро спрашивает:

- Алин, мне кажется, или ты сейчас вела себя странно при моём папе? Если бы я не знала тебя, то подумала, что ты, как и в детстве, на него запала.

Я досадливо прикусываю язык, но быстро исправляю ситуацию в своей манере.

- Конечно, – фыркаю. - Я до сих пор мечтаю выйти за твоего папу, нарожать ему кучу детишек. А ты будешь называть меня мамочка! – смеюсь, дабы дать понять точно, что для меня это так же смешно, как и звучит для Сони. – Брось. Я просто рада была повидать твоего старика!

Ага. Всем бы старикам такими быть.

У меня получается перевести всё в шутку и убедить Соню в том, что я лишь рада была такой встрече. И быстро перевожу разговор на парней, до которых мне вообще дела нет.

Я-то знаю, что сказанное мной в шутку, частично правда.

А я ещё я знаю, что точно вернусь сюда. В эту квартиру. Я загораюсь этой идеей, сгораю от нетерпения. Завтра же я снова буду здесь.

Найду предлог, что-нибудь придумаю.

Потому что между мной и дядей Ринатом что-то есть. Мной и Ринатом. Я это чувствую.

На следующий день я просыпаюсь с одной мыслью: нужно увидеть дядю Рината снова.

Пальцы сами собой тянутся к телефону. Висит одно сообщение от Сони:

«Блин, Алинка! Мама планирует сегодня таскать меня по магазинам целый день, готовить к последнему году в школе. Скорее всего, не получится увидеться. Давай завтра? Позвони мне потом.»

Наверное, это не очень хорошо, но я думаю, как же всё идеально складывается. И даже не придётся придумывать причины, по которым я сегодня занята. Или переживать, что Соня внезапно решит навестить своего папу. Снова.

Всё лето у нас не получалось увидеться с подругой. То у меня экзамены, то у неё путешествие по Европе. И Соня, знаю, испытывает чувство вины из-за долгого отсутствия в России. А я, плохая, радуюсь, что наша встреча отменяется. И я бы испытала укол совести, да только она сдохла. Совесть. Её уложили на лопатки ненормальные чувства. Предвкушение, счастье, которое разрывает грудь. Так ведь влюбляются во взрослом возрасте? Что тело в любой момент взорвётся от счастья только от одной мысли об объекте вожделения?

А теперь, когда я разобралась с отсутствием совести и утвердилась в том, что чокнулась, нужно придумать план.

В голове крутятся варианты:

«Забыла телефон» — глупо, он в руке.

«Хочу рецепт того чая» — слишком натянуто и очевидно, что нужен мне не рецепт.

«Потеряла серёжку. А она золотая, пара досталась мне от бабушки» — уже лучше, с этим можно работать.

А теперь нужно решить, в чем я появлюсь на пороге квартиры дяди Рината.

Встаю перед зеркалом. Черные волосы рассыпаются по плечам. Сегодня оставляю их распущенными. Немного туши, лёгкий блеск на губы. Одежда… Выбираю джинсовую юбку до середины бедра и вязанный топ треугольником, открывающий мой красивый животик и пирсинг. Не слишком откровенно, но… достаточно кокетливо.

— Ты совсем поехала, Алина! — шепчу себе в отражение, но не могу сдержать улыбки.

Отец уже тоже встал. Сидит на кухне, бутылка в руке. Как всегда. Воняет водярой и солеными огурцами.

— Куда собралась? — хрипит он, услышав звук шагов и обернувшись в проход.

— В кино.

— С кем? С утра пораньше?

— А утром дешевле. С друзьями.

Он пристально смотрит на меня, потом взмахивает рукой, отворачиваясь обратно к столу:

— Пиздишь, как дышишь. Прямо как мать твоя – шлюха!

Сердце замирает. Хочется встряхнуть этого пьяного осла. Как он так может говорить о маме?

Но… не сейчас. Мне только не хватало испортить этот день новой руганью с папашей.

— Иди на хрен, — бросаю через плечо и выскальзываю за дверь, пока он не успел встать.

По пути решаю заехать в свою любимую пекарню. Цены там, конечно, не с моим материальным остатком на полмесяца жизни. Но делать нечего, чувства затмевают разум. Раз пока я не могу приготовить дяде Ринату сама, значит, вкусно накормлю покупным. А ему вообще необязательно знать, что они покупные. Путь к сердцу мужчины, как говорится…

Покупаю несколько пирожков с разной начинкой, только с печки, горячие. Прошу упаковать в бумажный пакет. А после бегу на маршрутку и уже там травлю всех безумными ароматами.

Но если по пути я не особо волновалась, а больше предвкушала, то когда поднимаюсь на нужный этаж и становлюсь напротив знакомой двери, меня даже начинает потрясывать.

Стою перед его квартирой, палец замер над звонком. Вдруг он подумает, что я… что это…

А что он вообще может подумать?

— Пипец, — выдыхаю раздраженно над своей трусостью и нажимаю.

Шаги за дверью. Сердце колотится так, что, кажется, он слышит. Да что он, весь дом!

Дверь открывается.

Ринат в белой свободной майке, такой, что участок накачанной груди и крупные плечи оголены для моего взгляда. А ещё он в трениках, волосы слегка влажные, будто только с тренировки, дышит часто, отчего его пухлые губы приоткрыты, а грудь высоко вздымается. Нет, не будто. Он тренировался.

Боже мой…

Брови при виде меня удивлённо приподнимаются

— Алина?

— Здрасьте! — улыбаюсь слишком широко. Но я же потеряла серёжку! — То есть, доброе утро! Я тут у вас вчера серёжку потеряла. Можно поищу?

Трогаю правое ухо. По правде говоря, вообще не помню, были ли на мне вчера какие-то серьги? Бабушкины золотые мой папаша давно уже заложил за алкашку.

Мужчина хмурится.

— Серёжку?

— Ага, – вспоминаю про выпечку и быстро вручаю ему. А вернее, пихаю в грудь. Всё от нервов. — А это вам! Сама пекла. С мясом и картошкой. Ещё с яйцом и луком. В благодарность за чай.

Моя широкая улыбка и его цепкий карий взгляд. Пауза. Он изучает меня, мою широкую натянутую улыбку, а потом отступает, так и не забрав пакет.

— Заходи.

В этот момент в моём животе происходит горячий хлопок. Словно комок нервов взорвался. Вот так. Я здесь. Что же дальше…

Квартира такая же, но сегодня кажется холоднее на несколько градусов. Или это он?

- Квартира в твоём распоряжении, — говорит на ходу не оборачиваясь, проходя дальше, в кухню. Слышу, что наливает там воду, и представляю, как жадно её пьёт. А острый кадык на его шее дёргается от этого. У самой в горле пересыхает.

Но я пользуюсь моментом и, достав из кармана сумочки на ремешке какую-то рандомную серёжку из дома, закидываю её под диван.

Сама становлюсь на колени и начинаю медленно ползать по полу.

Слышу приближающиеся шаги и специально прогибаюсь больше в спине, выпячивая упругую пятую точку. Дядя Ринат должен увидеть и точно понять, что того мелкого пацана больше нет. На его месте зрелая женщина, достойная его.

Шаги останавливаются за моей спиной, в проёме. Тишина. Вся задняя часть моего тела начинает гореть от его взгляда. Довольно улыбнувшись, наклоняюсь ниже, заглядываю под диван и знаю, что теперь под моей юбкой теперь точно видно всё. Я специально надела лучшее бельё, что у меня есть.

- Нашла! Вот она!

Достаю ранее брошенную бижутерию и быстро поднимаюсь на ноги. Оборачиваюсь с радостной улыбкой. Но натыкаюсь на отсутствие интереса ко мне и острый взгляд исподлобья. Ринат кажется ещё более холодным, чем изначально. Смотрит мне в глаза так, словно точно знает, что я сейчас делала. И при этом недоволен моим таким поведением.

Но лишь кивает сдержанно и натягивает один уголок губ в ненастоящей улыбке.

- Я рад.

Я не сдаюсь. Вообще, сдаваться не моё. Я и не думала, что с ним будет просто. Ринат Каримов же взрослый и далеко не дурак. И раз ещё прямо не сказал мне отвалить, значит, у меня есть шанс?

- А давайте попьём чай? Мне вчера так понравился ваш чай, что я всю ночь о нём думала. Хотела ещё.

 Хотя на самом деле я думала кое о чем более крепком, чем чай.

— Чай? — переспрашивает он ровно, а потом кивает со вздохом. Всё-таки меня напрягает, что он настолько холоден, как будто я принуждаю его к общению с собой. – Давай чай…

— Спасибо!

Но всё равно рада даже такому. Просто стоит напоминать себе, что он далеко не тот парень, с которыми я привыкла общаться. Те готовы любую прихоть мою исполнить, лишь бы я дала залезть к себе в трусы. Но дядя Ринат не такой. Он не истекает слюной как болван при виде короткой юбки и того, что под ней. И это ещё больше возбуждает мой азарт через всё это волнение. Он совсем не такой, как все они. Он особенный.

Мужчина идёт на кухню. Я следую за ним, стараясь не смотреть так пристально на его спину, на то, как мышцы играют и влажная после тренировки кожа поблескивает от пота. У меня появляется странное желание лизнуть его кожу. Попробовать её на вкус. Это клиника.

— Как отец? — неожиданно спрашивает он, ставя чайник.

— Как всегда. Пьёт, — пожимаю плечами. Не понимаю, зачем он вообще о нём сейчас вспомнил. Самое ужасное, о чём можно поговорить в такой интимной обстановке.

— Плохо…

— Ага, — быстро кидаю и становлюсь рядом с дядей Ринатом у рабочего стола.

Теперь наши тела почти касаются. Как же от него пахнет. Потом и свежестью одновременно. Это сбивает с ног. Опираюсь руками о столешницу позади, разглядывая его снизу-вверх.

— Алина… — он оборачивается, скрещивает руки на груди. Теперь его плечи и руки кажутся ещё более массивными. Напряжённые, твёрдые. Я поднимаю на него взгляд, отрываясь от разглядывания рук и ветвей вен на них. Горло пересыхает.

Но больше он ничего не успевает сказать, так как в кармане моей юбки начинает звонить телефон.

Чёрт. В такой момент!

Соня. Чёрт вдвойне.

— Ой. Я сейчас!

Выбегаю в коридор, решив не говорить, что звонит его дочь.

— Привет! — слишком бодро отвечаю.

— Алин, ты не обиделась? Мама меня…

— Ну, конечно, я не обиделась. Давай я тебе перезвоню, ок? Пока очень занята! – шепчу громко.

— Что ты там делаешь? Почему такая запыхавшаяся? – голос подруги становится хитрым и любопытным.

Приходится пару раз глубоко вдохнуть, чтобы успокоить дыхание. Ещё раз говорю Соне, что перезвоню и отключаюсь. И почему Каримова такая неугомонная.

А я – просто идиотка, запавшая на её отца.

Я настолько погрузилась в этот момент с дядей Ринатом наедине, что забыла обо всём остальном мире. И о Соне. Но не даю себе сильно разгонять эти мысли себе и сейчас. Подумаю потом, как буду объясняться перед подругой. А сейчас…

Я вхожу на кухню. Мужчина как раз наливает в кружку чай. В одну единственную. Значит, компанию мне составить не хочет. Что меня укалывает.

Сажусь за стол и деланно устало вздыхаю.

- Ну сколько можно! Этот парень всё никак не поймёт, что со мной ему ничего не светит. Представляете, звонит каждый день. Достал!

А сказанным я, возможно, разбужу в мужчине дух соперничества, ревность, и заодно покажу, что я востребована.

«И всё-таки, в интернете порой можно найти много чего полезного…» - улыбаюсь, довольная собой и своими познаниями обольщения мужчин.

Только вот дядя Ринат ставит передо мной чашку с ароматным чаем, что-то сладкое в красивой коробочке. Совсем не обольстившись.

Опирается о стол двумя ладонями и нависает надо мной громоздкой тенью.

- Алин. Хватит. Лучше тебе перестать себя так вести. Не хочу тебя обижать, поэтому не заставляй меня это делать. Я в душ. Где находится дверь – ты знаешь.

Он говорит это так холодно, чётко и до боли решительно, что я ещё несколько секунд после его резкого ухода, сижу как оглушённая. Глаза начинает жечь от того, как долго я не могу моргнуть. Сердце дико колотится и дышать трудно. Это оказалось больно. Когда тебя отвергают. Очень.

Слышу, как начинает приглушённо журчать вода. Смотрю на эти долбанные конфеты. Но чай отпиваю. На раздумья всего ничего. Всего два глотка чая.

И я встаю.

Правда, ноги ватные. Но я твёрдо на них стою. А затем начинаю идти в сторону ванной комнаты.

Дыхание учащается с каждым шагом. Меня так просто не сбить. Я добьюсь своего, его добьюсь. Я сделаю это. Я докажу, что уже взрослая. Я не могу ему не нравиться внешне. Значит, дело только в нашей разнице в возрасте и том, что я подруга его дочери. Мне просто нужно показать, что ему будет со мной хорошо…