Подруга плохого не посоветует

Я наивно полагала, что мое настроение в этот день ничто не сможет омрачить. Ни погода — дождь лил с самого утра, ни завал на работе — перед отпуском, как всегда миллион дел, и все надо было сделать еще вчера, а еще лучше позавчера. Ни толчея в магазине — два раза наступили на ногу, один раз въехали тележкой в зад, ни неспешная продавщица, которая, не смотря на ропот толпы, лениво пробивала каждый йогурт, каждый карандаш по отдельности, при этом лениво пережевывая жвачку.

Все это незначительная ерунда, потому что сегодня праздник. Юбилей нашего первого поцелуя со Стасом, любимым мужем, с которым мы уже пять лет в браке

Мой милый, родной, безумно любимый. Первый и единственный. Ответственный, заботливый, трудолюбивый. Повезло мне с ним. Как за каменной стеной, от любых проблем укроет. Моя опора и надежда со студенческой скамьи.

Люблю.

И сегодня готовлю ему особый подарок.

К сожалению, времени на кулинарные изыскания, нет, сама только с работы бегу, но зато заранее заказала в итальянском ресторане праздничный ужин с доставкой на дом. Купила подарок и новое кружевное белье.

У Стаса сегодня совещание, придет после девяти, так что время есть. Подготовлюсь, приведу себя в порядок и встречу его так, что обалдеет.

Свечи. Роскошный ужин. На мне только черное кружевное белье. Представляю, как загорится его взгляд, как жадно набросится на меня, как...ладно об этом пока не стоит думать. Сначала надо все организовать.

Улыбка сама собой расцвела на губах, когда вприпрыжку бежала к такси, проворно перескакивая через лужи.

Время до его возвращения превратилось в пеструю карусель. Быстрый шмон дома, создание романтической обстановки — свечи, аромалампы, лепестки.

Потом душ. Сушка волос, облачение в новое бельишко. Сама себе в зеркало подмигнула, оставшись довольна внешним видом. Все мои выпуклости и перегибы, укрытые кружевными тряпочками, смотрелись очень эффектно. Скажем так, моему мужу очень повезло с женой. Умница, красавица, да и скромница, что уж тут скрывать.

Ужин привезли к назначенному времени, и мне осталось только сервировать стол, нетерпеливо пританцовывая и напевая романтическую песенку.

Без пятнадцати девять второпях завершала подготовку, наносила финальные штрихи, в любой момент ожидая звонка в дверь. Стас должен был пожаловать с минуты на минуту.

Придирчивым взглядом осмотрелась вокруг: красиво, романтично, стильно. Безупречно!

Выдохнула, успокаиваясь, пытаясь унять сердце, мечущееся в груди от нетерпения. Представляю, как он будет рад. За один только его восхищенный взгляд я готова на все, что угодно.

Ну, давай! Звони! Я тебя жду!

Села на стул, закинув ногу на ногу, пытаясь придать себе соблазнительный вид. Так, локтем облокотиться или не надо? Пожалуй, нет. Одна грудь больше другой кажется. Не пойдет. А может на спинку откинуться? Нет, не пойдет. С моей ловкостью в самый ответственный момент запрокинусь назад, и будут торчать кверху мои бледные окорочка.

Нет, нет. Надо как-то по-другому.

Вот! Нога на ногу. А-ля Шерон Стоун.

Ладно. С ногами разобралась. Руки? Куда девать эти бестолковые руки? Сложить на коленях? Подсунуть под попу? Эх, беда. Вот вроде симпатичная деваха, а красиво позировать не умею. На всех фотках, как кузнечик в момент радикулитного приступа.

Рассмеялась своим мыслям и мельком глянула на экран мобильника, лежащего на столе.

Девять пятнадцать.

Блин! Не заметила, как время пролетело с этими руками-ногами. В любую секунду муж должен придти!

Так, Лика, соберись, выбрось из головы все волнения! Ты же знаешь, что все будет супер!

Девять двадцать.

Ну и? Пытается припарковаться? Подскочив к окну, выглянула во двор, заставленный машинами. Стаса пока не видать.

Девять тридцать.

Где он застрял? Никак не насовещается что ли?

Девять сорок.

Только не говорите, что решил с коллегами задержаться! Может, с друзьями пересекся? Нет! Он бы предупредил. Стас никогда не уходит со своими приятелями, не поставив меня в известность.

Девять пятьдесят.

Это уже ни в какие ворота не лезет! Я его почти час жду! Неужели, если возник форс-мажор, на работе нельзя позвонить и предупредить? Знает же, что волнуюсь!

Хватаю телефон и набираю номер мужа, хотя не в моих правилах названивать ему и отвлекать от работы. Но только не сегодня!

Один гудок, второй, третий. В ответ тишина. Упрямо слушаю тоскливые сигналы, пока, наконец, звонок автоматически не сбрасывается.

Черт!

Точно на совещании сидит. И звук отключил, чтобы не беспокоили.

Торопливо пишу смску: "во сколько закончишь?"

Он не отвечает. Ни через минуту, ни через пять, и я окончательно завожусь.

Неужели так трудно написать два слова, если разговаривать неудобно. Вот, что за паразит? Со своей работой, как маньяк!

Ну, уж нет. Сегодня ты мой! И я не отдам тебя твоей драгоценной работе!

Решив дозвониться, во что бы то ни стало, начала набирать его номер раз за разом, получая те же холодные гудки в ответ.

Нет, ну что за человек такой?

Свечи уже догорают, ужин теперь надо греть в микроволновке, а кружевные трусы совсем не греют!

Сердито накинув на плечи банный халат света розового поросеночка, опять принялась атаковать телефон, планомерно добиваясь внимания к своей драгоценной персоне.

И вот после седьмого гудка мне ответили.

Наконец-то!

Открыла уже рот, чтобы поинтересоваться, где моего дражайшего мужа черти носят, но услышала то, отчего дар речи пропал.

— Ста-а-а-ас, — хриплый женский крик, переходящий в стон.

Волосы на руках дыбом встали. Удивленно посмотрела на экран — неужели номером ошиблась?

Нет. На дисплее горит безжалостная надпись "любимый"

Во рту пересохло, в висках начало стучать, и, казалось, будто вокруг меня внезапно кислород закончился.

— Давай, детка, давай. Покричи для меня, — слышу мужской голос, и в груди что-то обрывается. Это он. Мой муж. Мой самый любимый, самый лучший...мой.

Раздается звонкий шлепок, и новый стон. И еще один.

Слышу их хриплое дыхание, стоны, пошлые слова, которыми сопровождается процесс. Надо повесить трубку, а не могу. Парализовало. Ни одна клеточка тела не слушается, и все вокруг затапливает такая горечь, такая боль, что словами не передать.

— Стас, пожалуйста, — хнычет она, — сильнее.

— Так? — родной голос искажен похотью.

— Да-а-а-а, — хрипит.

Телефон выпадает из моих ослабевших рук, и звонок прерывается.

Стою посреди всей этой романтической дребедени, в идиотских кружевных трусах, и не могу сделать и шага, дышать не могу. Кажется, будто сердце останавливается, пропуская удары.

Как же...как же так?

Затравленно озираюсь по сторонам. Взгляд мечется по элегантно сервированному столу, по уныло обгоревшим свечам, по лепесткам, похожим на капли крови.

Это же все для него! Для нас! Ведь мы же... Мы так счастливы вместе. Нам завидуют все друзья-знакомые. Такая любовь, как у нас — это дар. Он моя жизнь!

Он прямо сейчас дико совокупляется с какой-то дрянью!

Словно ведро кислоты сверху вылили. Все тело зажгло, заломило, задрожало, и с губ сорвался нервный громкий всхлип.

Не может этого быть. Не может! Пожалуйста! Я ведь сплю! Пусть я проснусь, и он будет рядом, обнимать, сонно целуя в шею.

Это ошибка. Наверняка какая-то ошибка!

Да. Точно. Это был кто-то другой. Просто голос похож. А телефон? Ну, мало ли забыл. И сейчас он едет домой, ко мне. Появится на пороге со словами "малыш, я так соскучился". Мы с ним поговорим, и он мне объяснит эту нелепую случайность.

Мозг отказывается принимать реальность. Жестокую, грязную, в которой я — не любимая женщина, а очередная жена, от которой муж ходит на сторону, как ни в чем не бывало возвращаясь домой, после другой женщины.

Так плохо становится, но держусь, не даю себе разреветься. Нельзя. Я его дождусь, и мы поговорим, наверняка произошло чудовищное недоразумение. Не хочу, чтобы он увидел меня зареванную.

Бегу к ящичку, достаю таблетки и дрожащими руками открываю пузырек с валерьянкой. Две таблетки. Нет лучше три. Пять!

Закидываю в рот и запиваю холодной водой. Трясет так, что стакан звонко ударяется по зубам.

Черт! Черт! Черт!

Ну, не может же этого быть! Не может?

Вся романтика, что еще час назад казалась прекрасной, вызывает у меня приступ негодования. Хватаю огарки свечей, лепестки и отправляю в мусорное ведро.

Еду сваливаю в кастрюли, а тарелки швыряю в раковину. Потом бегу в комнату, стаскиваю с себя новое белье и зашвыриваю его вглубь шкафа, переодеваясь в обычное домашнее. Волосы затягиваю в хвост, а в груди в этот момент стягивается ледяная петля вокруг сердца.

Как он мог? Как?

Все еще пытаюсь убедить себя в том, что это ошибка, но в тоже время с пугающей отчетливостью понимаю, что никаких ошибок нет.

***

Стас появился дома через полчаса.

Я его не встречаю. Нет сил. Слез нет. То ли таблетки помогли, то ли шок сдавил настолько, что ощущаю себя неживой, заторможенной. Лежу в кровати, накрывшись с головой одеялом, отрешенно слушая, как он раздевается в прихожей.

— Милая!

Дернулась, услыхав привычное обращение, родной голос. Зажмурилась, вспомнив, как совсем недавно слышала его хриплое "да, детка".

Жмурюсь еще сильнее, надеясь придавить пустоту, расползающуюся в груди.

Все это сон. Дурной, болезненный сон. Надо проснуться!

Он заглядывает в комнату, а я отчаянно притворяюсь спящей, понимая, что не в состоянии сейчас с ним говорить, в глаза лживые заглядывать. Просто не в состоянии.

Слышу, как ходит по квартире, принимает душ, что там копается на кухне, а в ушах стоны их звучат, рычание.

Такое чувство, будто, мир вывернули наизнанку и меня бросили в самое некрасивое, отвратительно пахнущее нутро, и держат за шиворот, не давая вынырнуть и сделать вдох.

Как больно.

Хочу заснуть, но не получается. Все вокруг словно ватную пелену, завесу. Стас смотрит телевизор в гостиной, слышу, как перещелкивает каналы. Затаив дыхание вслушиваюсь, ловлю каждый звук, каждое его движение. Мне уже кажется, что он прямо сейчас переписывается со своей блядью. Паранойя? Не знаю. Почву из-под ног выбили, и я не понимаю где настоящее, а где иллюзия.

Наконец он идет спать. Тихо заходит в спальню, приближается к кровати и ложится на свою половину, забираясь под одеяло.

Мне чудится чужой запах, здесь, между нами. Холодный, насмешливо соблазнительный. Чужой. Точно паранойя.

Вздрагиваю, когда привычным жестом хватает в охапку, притягивая к себе. Хочется выгнуться, сбросить с себя его руки, кричать, чтоб не смел прикасаться, но не могу. Снова парализовало, горло перехватил спазм, а сердце зашлось в дикой пляске.

Как он мог?

Стас, как обычно, засыпает очень быстро. Это я часами могу лежать, думы всякие думать, а он лег, одеялом накрылся и уже спит. Дыхание ровное, глубокое, расслабленная рука покоится на моем бедре.

Становится противно. До омерзения, до тошноты. Отползаю на самый край, разворачиваюсь к нему и долго рассматриваю его лицо, еле различимое в темноте.

Мы же так любили друг друга. Так любили...

Чего ему не хватало? За собой слежу, разговор поддержать могу. Дома чисто, уютно. Характер у меня жизнерадостный, всегда за него, всегда готова поддержать. Чего, мать вашу, ему не хватало???

И что делать дальше? От одной мысли о том, чтобы расстаться с ним, приходила в ужас. Я не могу без него! Он — моя жизнь, моя судьба! Он мой! Без него меня просто нет! Исчезну, растворюсь, как тень.

***

Ближе к полуночи телефон Стаса, лежащий на тумбочке, кротко моргнул, оповещая о входящем сигнале.

Лежала, как зомби глядела на него, чувствуя шум крови в висках. Кто будет писать в такое время?

Может реклама? Предложение взять кредит на супер выгодных условиях?

А сердце в груди гудело, билось заполошно, заходясь от дурных предчувствий.

Никогда не контролировала его звонки, но сегодня почувствовала, что не могу остановиться. Это сильнее меня.

Осторожно, стараясь не шуметь, выскользнула из постели, на цыпочках подобралась к тумбочке, чувствуя себя вором, и потянулась за его мобильником. Стас во сне зашевелился, одеяло на себя натянул, а меня пот холодный прошиб. Сейчас откроем глаза, увидит меня, тянущуюся за телефоном, и тогда разговора по душам не избежать, а я не хочу, я не готова.

Он еще раз перевернулся с боку на бок и продолжил спать, как младенец, а я, с трудом выдохнув, обхватила дрожащими пальцами телефон и, крадучись, вышла из спальни.

Выдохнула, только когда в гостиной оказалась. Устроившись с ногами в глубоком кресле, пару минут собиралась духом, чувствуя, как затапливает ощущение гадливости. К себе, ко всей этой ситуацию, к предателю, который спит за стеной.

Гадко.

Не думала, что когда-нибудь опущусь до проверки чужого телефона, но сегодня границы стерты, прежний мир разрушен.

Нажимаю кнопку. На экране появляется запрос пароля. Только это не преграда.

Я его знаю. Всегда знала. Подсмотрела, по чистой случайности, и даже предположить не могла, что когда-нибудь эти сведения понадобятся.

Четыре цифры, и вот уже я внутри.

Дыхание перехватывает. Внутренний голос вопит, что не надо этого делать, что меньше знаешь — крепче спишь, но мне уже не остановиться. Я и так узнала то, что сломало мой маленький мирок. Какой смысл дальше прятаться от действительности?

Первым делом смотрю, что за сообщение пришло на ночь глядя, но ничего криминального не нахожу. Действительно предложение от банка, однако легче не становится.

Начинаю проверять звонки: их много, разные номера, куча имен, которых я не знаю.

Проклятье. Я ведь действительно не знаю, какой у него круг общения, с кем он работает, как зовут его коллег.

Так что звонки мне ничего не дали. Смысл подозревать, если я никого из них не знаю. Тут любой номер может оказаться тем самым, роковым.

Поэтому перехожу в сообщения.

Сбербанк онлайн, реклама, мои сообщения, все это вперемешку с другими переписками.

Дмитрий Николаевич: Буров завтра едешь на встречу.

Петька: Стас, как насчет рыбалки?

Игорь: одолжи денег до зарплаты.

Валерий Сергеевич: Ваш отчет на высоте. Жду продолжения.

Оксана: Когда мы увидимся?

Вот тут меня кольнуло. Больно, под ребра.

И не от Оксаны, потому что это его двоюродная сестрица. Меня зацепило сообщение от Валерия Сергеевича.

Чем? Не знаю.

Просто, когда прочитала его, в животе холодные змеи зашевелились. Называйте это чутьем, интуицией. Как угодно. Но я смотрела на это сообщение и чувствовала, как отчаяние накрывает горькой волной.

Нажала на него, раскрывая всю переписку.

Сообщений много, каждый день да не по разу. Все по работе. Об отчетах, совещаниях, почтах, архивах. Дежурные фразы, но трясло с каждым мигом все больше. Чувствовала, что все это ненастоящее, маскарад, для меня. Иррациональное ощущение, но ничего не могла с ним поделать. С каждым новым прочитанным сообщением оно нарастало.

«Сегодня я подготовил документы. Они будут ждать в красной папке на твоем столе»

Казалось бы, что такого?

«Ваш ликбез оказался весьма...поучительным. Размышлял об этом всю ночь.»

«Завтра, как обычно? Совещание в семь?»

Стас отвечал так же сухо, сдержано, по делу, но... Черт, я не знаю в чем заключалось это проклятое «но». Листала дальше и дальше, пока, наконец, не наткнулась на короткое сообщение, от этого Валерия Сергеевича.

«Я готова».

Не «готов», а именно «готова»! Можно, конечно, было подумать, что банальная описка. Подумаешь, лишняя буква! Сама регулярно отправляю подругу «ср*ть» вместо «спать». Подумаешь!

Но я знала. Это она! Под именем мужика скрывалась она, та самая дрянь, которая раздвигает ноги перед чужим мужем, та самая, которая сегодня сладко кричала, пока Стас засаживал ей.

Она.

Не знаю зачем, но записываю себе ее номер, после чего отношу телефон на место и ложусь спать, отодвинувшись на самый край, прекрасно зная, что и глаза сомкнуть не смогу.

Измученная, разбитая вскакиваю ни свет, ни заря, и начинаю собираться на работу. Куда угодно, лишь бы свалить из дома, оказаться подальше от мужа, потому что рядом с ним задыхаюсь. Вчерашние таблетки прекращают действовать, и начинает накрывать истерика, чувствую, что еще немного и сползу на пол, начав выть раненым зверем.

Кофе второпях, макияж по минимум, и я готова бежать, прочь, сломя голову.

— Лика, ты чего так рано? — сонный голос мужа застает врасплох. Вздрагиваю, роняя на пол сумочку, и испуганно оборачиваюсь к нему.

Он стоит в дверях спальни, и, щурясь от света, смотрит на меня такой растрепанный, домашний, родной, что сердце заходится и в горле ком горький.

— На работу надо, — просипела, еле борясь со слезами.

— Почему так рано?

— Аврал, — это все, на что хватает сил.

Отвернувшись, торопливо обуваюсь, стараясь не смотреть на него. Не смотреть! Слишком больно. Случившееся так остро бьет по нервам, что, кажется, еще миг и сорвусь в пропасть.

Уже тянусь к ручке, когда чувствую его руки на своих бедрах. Это как удар. С размаху, в солнечное сплетение, до потери пульса.

Еле сдерживаюсь, чтобы не оттолкнуть его, не влепить пощечину. Со всей дури, вымещая свою боль.

— Котенок, а поцеловать?

«Пусть тебя шлюха твоя целует!!!» — внезапно шипит внутри меня оскорбленное самолюбие. Зло шипит, в сердцах, давясь странным чувством, очень похожим на ненависть.

— Извини, еще не проснулась, — мямлю, пряча истинные порывы внутри. Я еще не готова к выяснениям отношений. Не готова. Может вечером, а, может завтра, но не сейчас.

Не глядя ему в глаза, быстро встаю на цыпочки и чмокаю в щеку. Стас тут же перехватывает инициативу, прижимая к себе, по-хозяйски впиваясь в губы поцелуем. Прикосновения обжигают, вызывая в душе целый шквал эмоций. От растерянности, неги, до негодования. Как всегда, завожусь от его близости, но воображение тут же рисует картинку, как он трахается с другой, и опять словно ударили.

Отстраняюсь от него:

— Извини, опаздываю, — виновато улыбаюсь, по-прежнему не в силах заставить себя посмотреть ему в глаза.

— До вечера, малыш, — ласково гладит по щеке, от чего слезы наворачиваются.

— Угу, — мычу и выскальзываю из его объятий, из квартиры, не оглядываясь, бегу к лифту, попутно вытирая тыльной стороной ладони губы. Этот поцелуй хотелось с себя смыть, стереть, будто испачкалась чем-то гадким

Этот день кажется ужасным. Все вокруг чужое, враждебное. Маршрутка битком, да еще и глохнет на каждом светофоре. Люди раздражают, а весь мир вокруг кажется нарисованным в серо-бурых тонах.

Не смотря на то, что вышла заранее, на работу практически опаздываю. У меня нет ни сил, ни желания торопиться. Уныло бреду к офисному зданию, в котором расположена наша фирма, прямо по лужам, оставшимся после вчерашнего дождя. Заплутав в своих мыслях, долго стою жду пока приедет лифт. Поднимаюсь на четвертый этаж, вроде даже не одна. Со мной в кабине едут какие-то люди, но мне на них глубоко плевать. И вот, за три минуты до начала, дыша, как загнанная лошадь, то ли оттого что все-таки немного торопилась, преодолевая шумный людный коридор, то ли от того, что слезы накатывают, и нет сил держаться. Надо было выпить еще пару таблеток, а еще лучше пригоршню, полный пузырёк, чтобы заснуть и больше не проснуться.

Зинаида Михайловна встречает меня недовольным взглядом. Дородная женщина, старой закалки, уверенная что на работу надо приходить минимум за полчаса, а еще лучше с вечера.

— Опаздываешь! — сложив губки куричьей жопкой, смотрит на меня поверх очков. Наш местный Цербер, ведущий специалист отдела.

— Ничего подобного! — огрызнулась, швырнув сумочку на стул. Сегодня не хочу и не буду играть в учтивость. Пусть не лезет ко мне со своими коммунистическими идеалами.

Она недовольно сверкнула в мою сторону гневными блеклыми очами, под тонкими нарисованными бровями, но сказать ничего не успела. В кабинет ввалилась еще одна коллега. Варька. Вся такая помятая, потасканная, с красными от недосыпа глазами. Плюхнувшись на свое рабочее место, она извлекла из сумочки банку колы и с блаженным стоном приложила ее ко лбу.

— Лисовая! Ты себя в зеркало видела? — возмутилась наша как бы начальница.

— И вам доброе утро, Зинаида Михайловна, — Варвара зевнула, шумно поставив банку на стол.

Ее никогда не пугала наша Церберша. Варька сама себе на уме. Вроде тихая, мирная, но в глазах иногда такое полыхает, что кажется, будто, она ведет какую-то игру, ведомую только ей одной, и становится понятно, что стервозина отменная. За ней, говорят, сам директор коммерческого отдела бегает. Она нос от него воротит, а он мужик видный, за ним любая поскачет из трусов выпрыгивая налету. Хотя Лисовая может себе это позволить: красивая, ухоженная, явно при деньгах. Не знаю, зачем она вообще здесь работает. Ведь одно кольцо на ее идеальных наманикюренных пальчиках стоит больше, чем она получает в нашем офисе месяца за три. В общем, дама с секретами и тараканами. Но мне нравится: за словом в карман не лезет, всегда преисполнена чувства собственного достоинства. Завидую ей.

— Чем же ты таким занималась, раз пришла с опозданием, да еще и в таком виде? — Зинаида Михайловна, похоже, сегодня была не в духе и решила докопаться до молодой сотрудницы.

— На курсах была, — невозмутимо ответила Лисовая, пожимая плечами.

— И какие это у нас курсы по ночам? — с видом оскорбленной девственности поинтересовалась Церберша.

— Как не забывать о том, что все мужики сволочи, — Варя невесело усмехнулась и снова сделала несколько жадных глотков, — блаженство!

Похоже, у нее тоже не все гладко в личной жизни. Но она справится, она сильная. Не то, что я. Лично у меня такое чувство, что тону, захлебываюсь в темной зловонной трясине.

Весь день работала, как робот. Выполняла механически дела, допуская десятки ошибок, за что получила не один нагоняй от Церберши.

— Бурова! — рявкнула она над самым ухом, — ты чего творишь?

Вздрогнув, подняла на нее растерянный взгляд. Как она при своей весьма впечатляющей комплекции умудрилась так тихо подойти?

— Что ты пишешь??? — она тыкнула пальцем в монитор, — таких ошибок даже стажеры не делают!

Пробежавшись взглядом по материалам сводки, которое набирала, обнаружила массу опечаток, ошибок, повторяющихся слов.

Да, ё-моё! Чуть не разревелась. У меня сегодня не получается! Ничего не получается! Мыслями я не здесь. Дома. С предателем своим!

Мне себя не пересилить:

— Извините, — простонала, утыкаясь лицом в ладони. Сейчас точно зареву.

"Давай, детка, покричи для меня" — звучит в памяти голос Стаса.

— Бурова, что с тобой сегодня?

— Приболела, — хриплю, еле проглотив ком в горле, — голова болит, в висках гудит, лоб ломит.

Ложь. Сплошная ложь. Как и вся моя счастливая семейная жизнь.

— Так, иди на больничный! Нечего других заражать, — она брезгливо сморщила свой рот-попку и отошла от моего стола, видать, побоявшись подхватить заразу

— Нет-нет! Я подлечусь! — отчаянно трясу головой.

Больничный? Дома сидеть? Там, где предатель под боком будет? Никогда!

Но подлечиться действительно надо, поэтому достаю телефон и пишу закадычной подруге.

«SOS! Красный уровень опасности! Срочно требуется тяжелая артиллерия и помощь психотерапевта».

Ответ приходит незамедлительно:

«Мартини, виски, коньяк, ром, шампанское и тазик для последствий. Дружеская жилетка прилагается. Подойдет?»

«Да. то, что надо».

«Во сколько?»

«Приду сразу после работы».

«Жду».

Наташка. Подруга детства, с которой на одном горшке сидели. Вот кто мне нужен, чтобы справиться с тем ураганом, что бушует внутри!

Ей можно рассказать все, что угодно. Поймет, поддержит, даст волшебный пендаль, если он необходим. Кстати, она одна из всех моих друзей и знакомых не прибывала в восторге от моего драгоценного муженька. Вот она позлорадствует, когда обо всем ей расскажу!

Но это будет только вечером, и до этого самого вечера еще надо как-то дожить.

***

С трудом дождавшись вожделенного перерыва беру кружку с сердечками и фразой "Я тебя люблю", которую подарил Стас, насыпаю кофе. Много кофе чтобы хоть как-то взбодриться и иду к куллеру за водой.

Да что тебя! Пусто! Что за день то такой? Этот мир решил меня доконать, проверить на прочность, найти мой предел? Если так, то мои поздравления! Предел близко, уже на подходе!

Стиснув зубы выхожу в коридор, где-то там в самом конце маячит еще один куллер. Надеюсь хоть там вода есть!.

Иду, глядя себе под ноги, окончательно потерявшись в своих мыслях.

"Ста-а-а-ас" — стонет незнакомка, разрывая мне сердце.

Дрянь, позарившаяся на чужого мужа! Сука!

Налив в кружку горячей водички, долго стою, глядя в окно на грустное небо, а потом, тяжко вздохнув, направляюсь обратно, в свой кабинет. Мне нужен тайм-аут. Десять минут чтобы перевести дух, попытаться собрать себя, найти силы идти дальше.

И в этот миг каблук цепляется за что-то, и я, грациозно всплеснув руками, падаю вперед, аки большая гордо реющая птица. Баклан. А дальше, как в дурном фильме. Ближайшая ко мне дверь распахивается и в коридоре появляется мужчина в красивом деловом костюме. И именно на этот распрекрасный деловой костюм, содержимое моей кружки и прилетает, расползаясь бурыми пятнами.

— Да, блядь, — коротко, но емко произносит мужик, стоя напротив меня с разведенными в стороны руками и любуясь на ту красоту, что я сотворила.

Потом переводит на меня взгляд серых, словно грозовое небо глаз, в которых светится "убью!".

— Простите! — выпрямившись, смущенно поправляю волосы и отвожу взгляд в сторону. Как неудобно получилось! — Я немного неуклюжа.

— Да, ладно?! — с деланным изумлением произнес пострадавший, — никогда бы не подумал!

Подойдя чуть ближе к объекту моего адского нападения, вглядываюсь в кофейные разводы на синей ткани пиджака и кремовой сорочке. Красиво! Только боюсь, дядька не оценит. Вон как грозно на меня глазищами своими грозовыми зыркает.

Костюм-то хороший какой. Явно дорогой, качественный. Стыдоба!

— Минус один, — хмыкнул он, и еще раз по-доброму глянув на меня, пошел прочь, стряхивая с себя кофейные брызги.

— Я оплачу химчистку, — пробубнила, глядя на широкую, удаляющуюся спину.

— Не стоит, — отмахнулся он, не оборачиваясь, и вскоре скрылся за поворотом, свернув к лифтам.

Вот ведь напасть!

Снова печально вздохнув, второй раз иду за водой.

***

Взгляд зацепился за брюнетку, в темно-синем платье, распахнутом бежевом плаще, и огромных круглых солнечных очках. Форменная стрекоза. Она торопливо бежала к входу, огибая лужи, мимо моей машины чуть ли не в припрыжку, размахивая сумочкой, смешно растопыривая руки в сторону. Не знаю, чем внимание привлекла, но смотрел, не отрываясь, пока не скрылась внутри здания.

Коллега значит. Что-то раньше не замечал ее. Хотя у нас тут семь этажей, и народу целая армия, немудрено пропустить. Да и было бы на что смотреть. Девушка, как девушка. Хотя... огонек в ней какой-то есть. Забавная.

Прихватив кожаный портфель, тоже направился к входу, гадая относительно того, в каком отделе она может работать.

— Добрый день, Евгений Николаевич, — растекся охранник в услужливой улыбке. Я лишь кивнул ему, взглядом пробежался по холлу, выискивая незнакомку, но ее уже и след простыл. Шустрая!

У дверей лифта столкнулся с Немановым, поздоровались прохладно, и оба в свои телефоны погрузились. Ему сообщение пришло, мне звонок. По работе. И все закрутилось, очередной насыщенный рабочий день, когда весь в делах и нет времени на размышления о всяких стрекозах, скачущих по лужам. Правда, когда на синий цвет взглядом натыкался, мысли к ней возвращались.

Надо было утром не пялиться на нее через лобовое стекло, а выйти и поинтересоваться "Куда скачем?".  Хотя... плевать.

В течение нескольких дней видел ее пару раз. В основном утром, перед работой, когда она бежала, сломя голову. Чудная все-таки. Ну, выйди ты на пять минут раньше, чтобы вот так не скакать. Даже мысль чудная в голове проскочила: может ей помощь предложить? Я не против по утрам подвозить ее до работы.

А вечером до дома.

И если честно, я от этого в шоке.

Принципиально не даю себе воли, иначе бы уже узнал кто это, всю подноготную бы раскопал. Но пока держусь, потому что не понимаю, зачем мне это нужно, и что за любопытство неуместное на пустом месте.

И вот очередное утро, я снова на парковке, и как маньяк жду. Придет или нет. Может, уже проскочила? Надо все-таки подойти поговорить. Не знаю зачем, но надо. Просто потому что мне этого хочется.

Издалека замечаю хрупкую фигурку, бредущую к нашему зданию. Именно бредущую. Не скачущую как обычно, не бегущую, а медленно переставляющую ноги.

Кольнуло где-то под ложечкой, впился в нее внимательным взглядом, подмечая по привычке детали.

Бледная, измученная, взгляд потухших. Идет, как робот вперед, не замечая ничего вокруг, прямо по лужам.

Что-то не так. Что-то у нее стряслось. Гашу первый порыв подойти и узнать в чем дело, что-то подсказывает, ей сейчас не до меня, поэтому провожаю взглядом и иду следом за ней.

Вышагивает впереди, бедрами покачивая, а я как дурак рассматриваю спину, понуро опущенные плечи, волосы, затянутые в небрежный хвост, и все больше хочется узнать какие у нее проблемы.

Вот не наср*ть ли? Я даже имени ее не знаю!

Оказывается не наср*ть. Не могу об этом не думать. Зацепила чем-то.

И на недотр*х не свалишь, в желающих согреть постель недостатка нет, только их проблемы меня почему-то совершенно не волнуют, а здесь, как помутнение какое-то.

Дошли с ней до лифта. Она на шаг впереди, я — чуть отступив в сторону. Девушка в задумчивости остановилась перед дверями, ожидая, когда они распахнуться. Долго ей ждать придется! На кнопку-то не нажала!

Протиснувшись мимо нее, нажимаю сам, непростительно близко к ней склонившись. Улавливаю запах, свежий, чуть цитрусовый, такой, что хочется приблизиться и вдохнуть полной грудью. Она ничего не замечает, утонув в своих мыслях — ни моего интереса, ни меня самого.

И это раздражает! Сам не понимаю почему, но хочется, чтобы посмотрела на меня, в глаза, чтобы заговорила.

Но она молчит, ей плевать на мои желания. У нее своих проблем хватает, и ей явно не до внезапно нарисовавшего на горизонте мужика, намерившегося ее обнюхать.

Отступаю обратно, пребывая в странном состоянии, недоумевая, что это такое творится со мной.

В лифт заходим вдвоем, больше никого нет. Она нажимает кнопку четвертого этажа, я — пятого.

Стоим рядом, бок о бок. Стрекоза молчит, глядя прямо перед собой стеклянным взором, а я в наглую рассматриваю ее, злясь от того, что не замечает, что ей все равно. Еще больше на себя злюсь, на непонятные порывы.

Что за детский сад?

Когда выходит на своем этаже, чуть было не срываюсь, уже руку тяну, чтоб под локоть схватить, остановить. Но сдерживаюсь, ладонь в кулак сжимаю, прячу в кармане, попутно кроя себя трехэтажным матом. Чего я к ней привязался?

Сердито хлопаю по кнопке, и двери закрываются. Все, хватит. Не моего ума дело, что там у нее творится.

Может, не выспалась. Или ноготь поломала. Или на работе накосячила и знает, что сейчас получит. Или с парнем поругалась.

От последнего предположения передернуло, и в груди шевельнулось что-то подозрительно похожее на ревность.

Этого только не хватало!

Все, забыл и отвернулся.

Так и сделал. Отвернулся, и пошел по своим делам, только вот забыть не удалось. И днем, сам того не ожидая, нашел повод чтобы спуститься на четвертый этаж. Под предлогом — отнести документы, хотя с этим прекрасно справился бы мой помощник.

Иду по коридорам с непоколебимым видом Царя Горы, а сам думаю, за какой из этих дверей Стрекоза скрывается?

Вокруг народ рабочий суетится, поглядывая на меня в недоумении. Видать, не часто здесь представители высшего звена появляются. Сейчас начнут метаться, обсуждать, думать, зачем сюда пожаловал, не с проверкой ли какой. И никто не догадается об истинных причинах — желании увидеть грустную девочку, внезапно запавшей в душу.

Папку с документами отдал лично в руки Дмитрию. Молодой парень, только после универа пришел, но толковый, лишних вопросов не задает, делает что надо. Если не растеряет запал — ждет его неплохое будущее. Пусть царапается, пробивается. Удача любит смелых.

Заканчиваем беседу на положительной ноте, жмем друг другу руки, и я ухожу. Распахиваю дверь, делая шаг в коридор и тут, прилетает мне горячим кофе в грудь, живот и то, что ниже.

— Да, бл*дь.

Вскидываю глаза на смертника, что облил меня этим дешевым пойлом, и дыхание аж перехватывает.

Она передо мной стоит. Бледная как полотно, в ужасе смотрит на расползающееся пятно.

— Простите! — пищит, прижимая ладонь ко рту, а потом взгляд на меня поднимает.

И все. Занавес.

Как прострелило, навылет.

Большие, невыносимо грустные глаза. Ресницы густые-густые темные, трепещут. По щекам румянец, и кожа будто светится. Губы пухлые, яркие, такие, что мысли сразу не туда сворачивают.

— Я немного неуклюжа, — выдает это нежное создание, а я пытаюсь прикрыть растерянность сарказмом:

— Серьезно? Никогда бы не подумал.

Она ближе подходит, рассматривая разводы на одежде, а мне кажется, что ее взгляд до костей пробирает.

Снова запах ее чувствую, и тут же дыхание задерживаю, потому что тело весьма бодро реагирует на ее присутствие. Хозяйство в брюках ожило, шевельнулось, и явно не собиралось на этом останавливаться.

Да, твою мать! Не хватало еще, чтобы встал в полную силу, как у юнца сопливого!

Что-то буркнул в ответ на ее предложение оплатить химчистку и быстро ретировался. Не оглядываясь, потопал прочь, представляя всякую гадость. Что угодно лишь бы сбить настрой. Только зайдя в лифт смог выдохнуть, поправил вздыбленный член, который и не собирался укладываться обратно.

Мне кто-нибудь может объяснить, какого х*ра сейчас было? Что это за животная реакция?

Мне реально хотелось закинуть ее на плечо и утащить в свою пещеру, и не отпускать пока... Да вообще не отпускать!

Сказать, что я охренел — это вообще ничего не сказать. Никогда ни с кем такого не было, а тут накрыло.

— Давай, колись, — повелительным тоном произнесла Наташка, закадычная моя подруженция, — что там у тебя стряслось. По какому поводу срочный сбор? По какому поводу слезы-сопли?

Надо сказать, едва я переступила порог ее квартиры — тут же разревелась, как слабачка. Натка бросилась меня обхаживать, утешать, отпаивать. Не водой. А учитывая, что со вчерашнего обеда я ничего кроме кофе и успокоительных таблеток не ела, то меня мигом развезло.

И вот сижу я у нее на крохотной кухне, горемычно подпираю щеку и жалостливо шмыгаю красным носом.

Мне так стыдно, так гадко, будто это я накосячила, а не мой Стас. Чтобы набраться храбрости и признаться, в том, что у меня развесистые рога, которыми я за косяки цепляюсь, быстро налила себе еще одну стопку и хлопнула ее. Не закусывая. Только передернула плечами, когда жгучий напиток проскочил в желудок. Теплехонько.

— Стас мне изменяет, — наконец призналась и снова белугой заревела.

— Как изменяет? С кем? — всполошилась подруга.

— С Валерием Сергеевичем, — промычала, дрожащей лапкой размазывая по щекам слезы вперемешку с тушью.

— Чего? — изумленно протянула она, — он у тебя заднепроходный что ли??? Жопошник?

— Да нет же! Нет! Он в телефоне свою бабу сохранил под мужским именем!

— А-а-а, — облегченно выдохнула подруга, — тогда ладно. А то я уж испугалась, куда катится мир. Надо за это выпить!

И налила нам еще по стопочке. Выпили, выдохнули и продолжили беседу:

— Представляешь. Вчера. Юбилей у нас был. Пять лет назад мы в этот день первый раз поцеловались. Я ужин заказала, нарядилась как дура, ждала его. А он все не шел. Тогда названивать начала. Стас не отвечал. Ну я набирала его, набирала, пока в один прекрасный момент мне не ответили.

— Что он сказал.

— Он сказал "давай детка, давай". И предназначалось это не мне! Я потом минут пять слушала, как он трахает другую бабу. Как она стонет, как тела их шлепаю друг о друга!

— Мда-а-а, — Наташка почесала маковку, — мда-а-а.

— Вот тебе и мда! — огрызнулась и снова заревела. Так жалко себя стало, словами не передать.

— И что теперь?

— Не знаю!

— Ты ему хоть по мордасам надавала? Кочерыжку его открутила?

— Нет, — горько покачала головой, — я ничего не сказала. Он не в курсе, что я в курсе его похождений.

— Это как? Ты смолчала что ли? — вскинулась подруга.

— Да.

— Ты дурочка что ли??? Он шляется, а ты ревешь и слово боишься ему сказать?

— Сил не было. Мне так плохо стало, так горько, что смолчала. Не смогла. Это же разговор неприятный выйдет, а у меня поджилки трясутся, и двух слов от нервов не могу связать.

— Лика! Ты тряпка!

— Знаю, — уткнулась носом в сложенные руки, — тряпка, слабачка и наивная чмошница.

— Ты его выгонишь? — боевой тон подруги меня насторожил.

— Что значит выгоню? — осторожно приподнялась над руками и покосилась в ее сторону.

— То и значит! Пинками под задницу и вещи из окна вышвырнуть. Пусть идет к своей шаболде.

Вот тут мне стало по-настоящему страшно. Вдруг он действительно уйдет? Что если выберет ее. Уйдет. Разведется. Бросит меня.

От ужаса сковало так, что даже моргать не могла:

— Нет, нет, что ты! — замахала на нее руками, чуть не свалившись со стула.

— Как нет??? — Наташа бушевала, — он, сволочь такая шляется, а ты его не собираешься выгонять?!

— Нат! — простонала давясь слезами, — я люблю его! Жить без него не могу. Не хочу! Он — мое все.

— Ну, точно дура! Молодая, красивая, не обремененная детьми. Жилье есть, работа есть. Все у тебя есть для нормальной жизни. Уж носителя члена с бубенцами найдешь в мгновение ока!

— Да не нужен мне никакой член и бубенцы! Как ты не понимаешь?! Я Стаса люблю. И с ним хочу быть. Состариться вместе, внуков воспитывать.

— Угу. И коньки в один день отбросить, -цинично ухмыльнулась она.

— Да!!!

— То есть ты его так любишь, что готова простить поход налево? Может и не единожды.

Сердце кольнуло больно, горько, горячо. Что если она права? Что если эта Валера —  не первая связь за моей спиной?

— Я без него не могу! — повторила, сердито насупившись.

— То есть проглотишь? Простишь козла?

— Прощу! — а самой хреново так, что не продохнуть. Как простить, когда сердце кровью захлебывается??? Но без него не представляю своей жизни. Без него никак.

— Дура!!! — жестко припечатала подруга, — непроходимая дура! Зачем тебе мужик, который ширинку не может на замке держать?

— Он оступился! Я уверена, что эта дрянь его с пути сбила!

— Ты его еще и оправдываешь? Защищаешь? Еще давай скажи, что в этом и твоя вина есть. Что внимания ему мало уделяла? Или может недостаточно вкусно кормила? Или ноги надо было чаще брить, потому что гладенькое любит? Или может в постели была не айс? Надо было с бубном и плясками, по первому же требованию и во все места. Так? Ну, какую на себя вину возьмешь, чтобы Стасика своего ненаглядного оправдать?

Сижу, моргаю в хмельном угаре, смотрю на подругу и не знаю, что сказать. Что-то я наверняка делала не так, раз он повелся на другую женщину. Ведь просто так такие вещи не случаются.

— Понятно, — закатив глаза, проворчала она, — Лика! Он это сделал, потому что хотел сделать. Вот и все. Тела ему свежего захотелось, ощущений новых, адреналина. Да чего угодно. Вы ж поженились то, идиоты, когда тебе девятнадцать было, а ему 21. Не нагулялись ни фига. Вот он и ломанулся догуливать! И не остановится, пока упущенное не наверстает. А ты так и будешь уютной гаванью, в которой можно отдохнуть, набраться сил и отправиться за новыми ощущениями!!!

— Ты злая! — смотрю на нее, обиженно надув губы, — очень злая.

— А ты — дура. Снимай розовые очки! Тем более их тебе уже разбили. И строй свою жизнь! Ты же сама то ни с кем кроме него не была! На других не смотрела! А стоило бы. Может где-то совсем рядом, судьба твоя бродит и ждет, когда ты наконец очнешься!

— Стас — моя судьба, — упрямо покачала головой. Сама мысль о том, чтобы быть с кем-то другим показалась мне кощунственной.

Наташка лишь раздраженно махнула рукой, разлила остатки по рюмкам, пустую бутылку поставила под стол и оттуда же извлекла следующую. Сегодня мы напьемся, в щи! И домой я не пойду! Стасу сбросила смску, что останусь у Наташи, на что он мне тут же прислал ответ: «Хорошо, любимая».

— Конечно, хорошо, — недобро усмехнулась Натаха, — сто процентов хвост задрал и побежал к своей зазнобе.

— Нат! — мне не хотелось в это верить. Я просто не могла. Это слишком тяжело, слишком больно.

— Ты мне лучше скажи, дорогая подруга, как ты себе представляешь вашу дальнейшую семейную жизнь? Сможешь обнимать его? Смотреть в глаза, зная, что он до этого другую женщину...

— Наташ, хватит! Мне и так хреново, а еще ты тут со своими комментариями. Чего ты добиваешься?

— Разозлить тебя пытаюсь! Чтоб ты гордость включила, самоуважение, чтобы ноги не позволяла о себя вытирать! Ты же у меня умница, красавица, а готова за ним ползти на пузе, лишь бы не уходил! Неужели не понимаешь, что если останется, то дальше так все и будет. Раз предал и потом так же поступать будет.

— Он не такой!

— Какой, Лика? Какой?

Любимый, родной, оступившийся. Но вслух почему-то не могу это сказать.

— Когда планируешь с ним поговорить на эту тему? Или так и будешь молчать? Должна же ты ему хоть немного нервы потрепать!

— Что если уйдет, Наташ? Что если я закачу ему скандал, а он возьмет и уйдет? Что тогда?

— Праздник и веселье! — не сдается подруга, настойчиво пытаясь убедить в том, что без него мне будет лучше.

Глупая она. Не будет лучше! Это как сердце из груди вырвать! Жить без него невозможно!

— Я не могу отдать его этой гадине, — в глазах снова слезы скапливаются, — не могу. Он мой, понимаешь? Мой!!!

Подруга замолчала, и в ее пьяных очах зажегся нездоровый огонь. Инстинкт самосохранения вопил: спасайся Лика, беги!!! Ты же знаешь, чем каждый раз это заканчивается!!! Люлями. Это заканчивается люлями!!! Развесистыми такими, кучерявыми.

Но я продолжаю сидеть, смотреть на подругу, которая вскочив на ноги, запуталась в табуретке, и чуть не растянулась на полу. Заламывая руки, она начала метаться из стороны в сторону, и лихорадочный румянец все больше покрывал ее маленько сумасшедшую физиономию.

— Ликусь, ты права! Ты — умница! Ты великий стратег!!!

А то! Ёпть! Я аж икнула, от осознания своего великолепия

— Нельзя отдавать Стаса этой прошмандовке! Никак нельзя! Ты же его еще щенком подобрала. Холила, лелеяла, а теперь отдавать?! Ну уж нет!

Слава Богу, похоже, она наконец поняла!

— Мы вернем его! Вернее, ты вернешь его! Отвадишь эту курицу, так чтобы он даже не вспоминал о ней! Влюбишь его в себя заново. Еще сильнее!!!

Да-да— да!!! И будет у нас вечная любовь. Только я и он!

— И вот потом...выгонишь его на х*р! Пинком и под зад! Так чтоб летел и посвистывал! — обломала Наташка мои радужные фантазии.

Тьфу, ты блин!

— О, да! — злорадно потирала руки подруженька, — вот тогда он и покрутится.

— Нат! Кто тебя так обидел, что ты настолько мужиков не любишь? — поинтересовалась у нее, наблюдая за тем, как она продолжает метаться из стороны в сторону с диким предвкушением в глазах.

— Никто! Я люблю мужиков. Очень люблю. Но ты мне как сестра, а этот г*внюк посмел тебя обидеть! Так что казнь, без права на помилование!

— Наташ, давай мы как нибудь сами с этим разберемся, — предложила осторожно.

-Э, нет! Знаю я твои разборки. Развесишь слюни как пушистый песик. Оближешь его с ног до головы, окружишь заботой и лаской, пирожками свежими обложишь со всех сторон, а через неделю опять рыдать у меня будешь. Нет! Никакой самостоятельности! Все будет проходить под моим чутким контролем.

Ну все, п**ц мне. Я не могу сосчитать, сколько раз ее чуткий контроль выходил мне таким боком, что и подумать страшно.

— Выпьем! За успешное проведение операции! — подскочила к столу, едва не своротив все, что на нем стояло, и ловко справившись с крышечкой, налила нам виски, по самые края.

Мы и хлопнули, после чего здравый смысл свернулся комочком и спрятался на задворках сознания, уступая место беспределу.

— Итак, дорогая моя. Шаг номер один. Надо узнать врага поближе.

— На хрена? — слезы у меня прошли, и я, мутно соображая, слушала свою подругу, строившую наполеоновские планы относительно моей любовницы. То есть любовницы моего мужа.

— Чтобы узнать слабые места, надавить на них и изгнать с позором с поля боя!

— Угу, — изрекла глубокомысленно.

— Надо придумать такой способ, чтобы она свалила в туман и больше не показывалась.

— Угу, — еще глубокомысленней.

— Что угу? — всплеснула руками Наташка, — идеи давай! Не все же мне за тебя придумывать. Мы все-таки не мою, а твою семейную жизнь спасаем...на время.

С идеями плохо. Мысли разбегаются, как тараканы, перескакивают с одного на другое, а перед глазами цветной хоровод.

— Надо ее запугать, — предлагаю первое, что приходит в голову.

— Конечно, ты же у нас такая грозная! — глумиться Натаха, — от одного твоего взгляда обделается и убежит.

Я насупилась. Прискорбно, но факт: такой пушистый хомячок как я никого не напугает, даже если изо всех сил поднапряжется.

—  А если не я сама, то может попросить кого? Люську например?

Есть у нас такая общая знакомая Люська Серганова. Бой баба. В прямом смысле этого слова. Рост — метр восемьдесят, ноги как колонны, физиономия зверская. Мастер спорта по самбо. Такая и мужика в раз уделает, если захочет.

— Лик, ну что ты как сельпо неотесанное?! Еще стенка на стенку предложи! Если ты так сделаешь, Валера останется в выигрышной ситуации.

— Это почему? – мысленно я уже представляла ее без волос и с разбитым носом.

— Сама посуди. Если ты ей устроишь встречу с Люсей или какое другое развлечение подобного рода, она тотчас из роковой стервы превратится в хрупкую несчастную жертву. И побежит за утешением к твоему драгоценному Стасику. Дескать, смотри, что твоя окаянная жена натворила. А мужики любят героя включать, особенно там, где от них ничего особого и не требуется. Чего доброго встанет на ее сторону, и действительно бросит тебя!

— Как бросит? Не надо меня бросать! Я же его люблю! — тотчас всполошилась, попыталась вскочить на ноги, но неуклюже повалилась обратно на стул

— Ой, знаю, — отмахнулась подруга, — с этим потом разберемся. Сначала Валеру устранить надо.

— Валерию, — поправила автоматически.

— Я буду звать ее Валерой! Точка! — категорично заявила Наталья, хлопнув ладонью по столу.

Мне в принципе плевать. Хоть Валерой, хоть Иннокентием.

Мы замолчали. Натаха, наверное, пыталась найти гениальный выход из этой ситуации, как она любит — темными закоулками и через задний проход, а я думала о том, на какие де курсы ходила ночью Варька Лисовая. Потом начала думать про дырку на большом пальце на колготках, потом ...не помню о чем, вроде о пончиках.

Минут десять прошло в полном молчании, которое прерывалось только скупой командой:

— Наливай.

И вот, когда я уже совсем притомилась от напряженного мыслительного процесса и стала подумывать о том, как бы завалиться спать, Наташка вскочила с диким воплем:

— Придумала! Я знаю, как утереть нос этой лахудре!

Ощущение какого-то нереально песца, подкрадывающегося ко мне только нарастало.

— Ты должна с ней встретиться!

— Зачем???

Не хочу я с ней встречаться! Не нужна она мне!

— Поговорить!

— И что я ей скажу? Оставь моего мужа в покое?

— Лика! Ты скучна и предсказуема, — цыкнула эта женщина-ураган, — ты должна с ней встретится с гордо поднятой головой, и показать, что вся эта ситуация тебя ни капли не волнует. Что она для тебя не проблема, и загулы мужа не проблема. Показать, что ты круче их всех.

— Интересно, как ты себе это представляешь? Да я сдохну, как только увижу ее!

— Не сдохнешь! — Наташкиной уверенности можно только позавидовать. Хотя чего ей переживать? Это ведь не ей предлагают встретится с любовницей своего мужа и строить из себя невозмутимую королеву, — ты с ней встретишь и поправишь ей корону башке, но не разборками, а...ээээ...ыыыы

— Истерикой, мольбами стоя на коленях и горькими слезами, капающими ей на туфли, — подсказала, потянувшись за бутылкой, — это я могу. Это я запросто.

— Не-е-ет, Лика! Мы пойдем другим путем. Таким, что она точно не ожидает!

Бл* мне даже подумать страшно, какой такой путь родился в Натахиной безумной фантазии.

— Итак, когда они встречаются? — с деловым видом спрашивает она.

— Понятия не имею!

— Думай, Лика! Думай! По каким дням он позже с работы приходит? Когда у него вечерняя смена, важные переговоры или еще хрен знает что? — дотошно выпытывает Наталья.

— Что за бред?

И тут я призадумалась. А ведь правда! В последнее время у него всегда занята среда! То совещание, то проект срочный надо сдать, то форс-мажор какой-то!

Да все же как на ладони! Все очевидно!

А я дура махровая, уши развесила, повелась на его сказочки. Сидела, ждала преданно, ужин грела, чтобы работяга мой любимый покушал после тяжелого рабочего дня. Ой, кретинка! Кретинище!

Со стоном уткнулась лбом в стол, хорошо так, смачно, громко. Так мне и надо! Дуре непроходимой! Сколько это продолжается? Сколько сред я его ждала, стоя у окна? Месяца три, не меньше!

— Я так понимаю, картинка сложилась, — снисходительно хмыкнула подруга.

— Он по средам с ней якшается! — схватила стопку и залпом опрокинула ее, чуть не задохнувшись от огня, что пищевод опалил. Дура!

— Отлично! — Натка потерла лапки  кровожадно улыбнулась.

— Ты издеваешься?

— Ты с ней встретишься!

— Ни за что!

— Завтра же! И попросишь....

— Оставить нас в покое?

— Нет! Попросишь забрать его еще и в четверг! — с нескрываемым ликованием выдала Натаха, а я всерьез усомнилась в ее адекватности.

— Нат, ты в своем уме?

— Более чем. Ты просишь ее забрать мужа в четверг, или пятницу, да не важно когда. С загадочным видом, дескать у тебя планы, а тебе некуда этого придурка девать, и ты ей скидываешь его, за неимением лучших вариантов. Так сказать, сбрасываешь балласт на запасной аэродром.

— Ты точно ненормальная! — моему возмущению не было предела, — может, мне им еще кроватку заправить и свечку подержать???

— Не вопи! Ты просто не видишь всей масштабности задумки. Любовницы ведь разные бывают. Есть те, кто чужого мужика захапать на совсем хотят, а есть такие, которые именно упиваются своей ролью. Их цель — заполучить самца в хорошем настроении, который будет носить на руках, дарить подарки, натягивать по самые помидоры, а потом сваливать со своими проблемами, нестиранными носками, вечным желанием пожрать и поковырять в носу. То есть таким только пенки сладкие подавай, а всю остальную путину они женам оставляют. И как только на горизонте появляются обязательства, то они быстренько сворачивают удочки и улепетывают.

— С чего ты взяла, что Валера именно такая?

— Жопой чую.

Весомый аргумент. Наташкина жопа — штука очень чувствительная. Все чует, разве что дождь предсказывать не умеет.

— Для нее эти их тайные встречи — адреналин, возможность почувствовать себя роковой женщиной, почувствовать себя круче чем ты. Это дает ей повод смотреть свысока, снисходительно.

— Так и есть! Она круче меня, — нельзя не признать сей прискорбный факт.

— Ни хрена подобного! Ты ей покажешь, что все это тебе только на руку. Дескать, давно искала няньку для мужа, к которой можно было бы скинуть его за ненадобностью. Уверяю тебя, от этого наша Валерочка на уши встанет. И вся привлекательность тайных встреч мигом улетучится.

— Думаешь?

— Зуб даю! — хмыкнула Ната, — давай, пиши ей.

— Сейчас??? — я не готова!!! Даже трезветь начала.

— Конечно. Зачем тянуть? Пора брать быка за рока!

Вот по идее, надо бы послать подруженьку с этими ее советами и гениальными идеями в далекие дали. Но я молчу. Смотрю на нее и молчу, думая своей пьяной башкой о том, что здравое зерно в ее рассуждениях есть.

Наташка — точно ведьма! Или ей доступен какой-то способ гипноза, потому что она регулярно умудряется меня втянуть в какую-нибудь авантюру. Каждый раз я себе обещаю, что больше не буду идти у нее на поводу, и каждый раз вляпываюсь по самые уши. Начиная со школы.

Однозначно ведьма! Иначе чем объяснить тот факт, что я покорно потянулась за телефоном и нашла ненавистный номер Валеры.

— Пиши! — подругины глаза полыхают безумным огнем.

И я пишу.

Добрый вечер...

— Какой добрый вечер??? Лика? Ты что? Еще спроси как у нее дела!!!

— Что же писать? — обескуражено чешу затылок.

— Пиши "я знаю, что ты трахаешься с моим мужем", — злорадно подсказывает она.

Точно гипноз! Потому что набираю этот тест, только заменяю "трахаешься" на "спишь".

— Отправляй, отправляй, — бубнит мне под руку эта пьяная маньячка. Ну, я и отправляю, на какой-то миг чувствуя неуверенность. Вдруг это действительно какой-то мужик, Валерий Сергеевич, а ему сейчас такое письмо счастья прилетит?

Однако сомнения очень быстро рассеиваются, потому что прилетает ответ:

"И что?"

От такой наглости и беспардонности, даже Натаха теряет дар речи, и начинает возмущенно хватать ртом воздух:

— Вот же...вот же...су-у-у-учка! — еле выдыхает, — ну она у нас попляшет! Ну, мы ей устроим!

Ее боевое настроение передается мне. С пьяным безумством вцепляюсь в мобильник и начинаю строчить послание. Там трехэтажные заковыристые эпитеты, обещания скорой расправы и пожелания мучительной смерти.

— Лика! — одергивает меня Наталья, когда я с упоением описываю, как буду отрубать ноги, откусывать нос, выкалывать вилкой глаза, — забыла наш план? Ты сейчас себя бабой базарной покажешь! Ее этим не проймешь! Только потешаться над тобой будет!

Я не хочу чтобы надо мной потешались, поэтому стираю сообщение, и поджав губы набираю совсем не то, что хочется:

"Нам надо встретиться"

Вот, коротко и по делу. Ответ приходит моментально:

"Да не вопрос. Где, когда?"

И мне чудится пренебрежительная насмешка в каждой букве. Она глумится надо мной, чувствуя свое превосходство.

— Смелая! — с некоторой долей восхищения тянет Наташа, — учись Лика, как себя подавать надо!

Злюсь, так что перед глазами красный туман клубится. Зараза! Проститутка! Я ей устрою!

Запал зажегся и теперь норовил разнести все вокруг, уже не думая ни о чем набираю:

"Завтра в кофейне "Мак", в четыре"

"Без проблем".

Вот так и договорились. Чувствую завтра, на трезвую голову я об этом пожалею, но сегодня, ощущение такое, будто, битву грандиозную выиграла.

В честь этого решили отполировать шампанским. После чего остатки разума меня покинули, и я провалилась в темное муторное беспамятство.
***
Дорогие читатели! Не забывайте подписываться на автора чтобы быть в курсе новостей. Это можно сделать . И если история нравится, то поддержите ее звездочками и комментариями. Для меня это очень важно. Ваш Автор.