Поединок душ

Не первый месяц царства Вэй и Чу пребывали в зыбком равновесии ожидания войны. Граница между этими царствами больше напоминала дно пересохшей реки: все понимали, что вода придет, но никто не знал, в какой день она снесет плотину.
В тот день, когда небольшой авангард войска царства Чу показался у ворот лежащего на границе двух царств небольшого города Дасу, Бу Джо уже почти месяц сидела под домашним арестом.

До ее свадьбы с наследным принцем Ки оставалось четыре дня.

Император царства Чу, вопреки слухам о его горячем желании развязать войну с царством Вэй, требовал и ждал объяснений за резню в Наньчжоу — их небольшом приграничном городке. Ту резню намеренно устроил принц Ки. На самом деле он больше всех жаждал этой войны, засидевшись в своем золотом дворце и он же сжег то самое послание с требованием объяснений. Теперь враг был у стен, и Бу Джо слушала, как нарастающий шум за окном сменяется криками и звоном стали.

По двору ее отца, генерала и военного министра, метались слуги. Они понимали: защищать город, по сути, некому.

В самом Дасю на тот момент, кроме солдат, охраняющих пограничные ворота, и еще сотни служащих городской полиции, больше военных не было. В их числе был и Фан Доу со своими друзьями, с которыми Бу Джо вместе со своей служанкой Ли Сиань познакомились на рынке несколько месяцев назад.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела бледная Ли Сиань.

— Госпожа, прорвались! Они уже в городе!

— Где отец?

— У ворот…

Бу Джо не раздумывая начала срывать с себя шелковое платье.

— Принеси еды, дедушкин колчан, ножи и мечи брата. Тихо, чтобы никто не видел.

— Не могу! Хозяин…

— Скажешь, что я сама взяла. Он уже не накажет меня, — голос Бу Джо был спокоен и пуст. — Я ухожу, чтобы сражаться. Найти отца. Это лучше, чем та участь, что он мне уготовил здесь.

Сменив платье на мужские доспехи для тренировок и туго перетянув грудь, она взглянула в зеркало. Бледный юноша с огромными серыми глазами смотрел на нее в ответ. Это был ее выход.

Ли Сиань с ужасом посмотрела на свою госпожу и захныкала:

— Госпожа, может, вам не обязательно идти в бой? Это же верная гибель!

Бу Джо сердито глянула на подругу и промолчала. Служанка поняла молчание госпожи по-своему, подняла лицо к потолку и заныла в голос.

— Сиань, перестань! Что за представление ты тут устраиваешь? Это к лучшему, слышишь? Это судьба, которую я сама себе выбираю. И она мне нравится гораздо больше, чем та, которую мне приготовил отец. Надеюсь, ты не пропадешь без меня. Не выходи на улицу. Закройся и сиди здесь! — наказывала своей служанке девушка, надевая колчан со стрелами и заправляя ножи за ремни на поясе.

— Госпожа, может, вы все-таки тоже останетесь? И мы вместе здесь посидим? Не женское это дело — воевать...

— Прости, Ли Сиань. Женские дела такие скучные, — Бу Джо вдруг рассмеялась. — Другое дело, пойти и встретить свою судьбу с оружием в руках.

— Но, госпожа, вы же раньше никого не убивали!

— Я никогда и не защищала то, что мне дорого. Это тоже будет в первый раз, — девушка заправила длинные и тяжелые мечи брата в ножны за ремни на спине.

— Неужели я вас больше не увижу? Это так ужасно, госпожа!

— Да, пожалуй. Зато, если все сложится, я наконец увижусь со своей матерью. Может быть, она будет мне рада. Вопреки всему.

Они крепко обнялись на прощание, и Бу Джо решительно вышла из своей комнаты, чтобы никогда в нее не вернуться.

Выйдя на улицу, Бу Джо окунулась в хаос. Поток людей нёсся от ворот, давя и сметая всё на своём пути. Где-то впереди пылали дома, и ветер доносил едкий дым и крики. Пробиваться против этой живой, испуганной реки было безумием. Пробежав пару улиц, она вскарабкалась на покатую черепичную крышу и перевела дух.

С высоты открывалась картина разгрома её родного небольшого приграничного города. Солдаты Чу были повсюду — тёмные, организованные муравьи, методично уничтожающие последние очаги сопротивления. Своих, в синих мундирах, — единицы. Она узнавала учеников отца, горожан с топорами и вилами — они отчаянно дрались, но это была агония. Им было не выстоять.

Найдя у пристройки укрытие, Бу Джо припала за коньком крыши. Пальцы сами нашли стрелу, тетива натянулась и запела. Её мир сузился до мушки на наконечнике, до вспотевшей спины врага внизу. Треск пожаров, звон стали, предсмертные хрипы — всё это растворилось в непривычном гуле в ушах. Существовали только полёт стрелы и её следующий выдох.

Перемежая бег по улицам с движением по крышам, она искала одного человека — высокую фигуру в доспехах генерала. Тревога за отца и пьянящий адреналин гнали её вперёд, выжигая все остальные мысли.

У ворот, где бой уже выдохся, она остановилась. Воздух был густым и сладковатым от гари и крови. Горы тел — своих и чужих — сплетались в жуткий узор. Может, он уже здесь, под этой самой грудой? Холодная мысль скользнула в сознание. Колчан почти не чувствовался за спиной, стрел осталось штук десять.

Она развернулась и пошла обратно, навстречу мелькающим в дыму спинам воинов Чу. Никакой жалости к себе, никакого страха. Лишь странное, ясное осознание: вся её жизнь — унижения, домашний арест, навязанная свадьба — была лишь подготовкой к этому финалу. Умереть, не сожалея ни о чём, забрав с собой как можно больше врагов. Это была хорошая судьба. Честная.

Последние стрелы она истратила почти в упор. Скинув пустой колчан, Бу Джо вскинула обоюдоострые ножи. Когда один намертво застрял в ключице солдата, попавшего под руку, а второй, брошенный с проворством змеи, вонзился в глотку лучнику на карнизе,  её ладони сомкнулись на рукоятках мечей старшего брата. Тяжёлых, неженских, знакомых до боли в мышцах.

Солдаты Чу, уверенные в победе, не ждали атаки с тыла. Её преимуществом были скорость, выверенность движений и слепая ярость. Она шла, оставляя за собой тела поверженных врагов, но с каждым шагом физические силы ей изменяли все больше и больше. Месяц впроголодь и без тренировок аукнулся свинцовой тяжестью в ногах. Сердце начало колотиться в висках, в глазах плясали чёрные пятна. Дым выедал глаза и обжигал лёгкие.

Она смахивала тыльной стороной руки свои слезы, смешивая их с чужой кровью, стекавшей с клинков. Движения стали экономными, расчётливыми. Ничего лишнего. Взмах — и солдат падал с перерезанным горлом. Ей не страшны были будущие кошмары. Свою девичью постель она уже никогда не увидит.

Левая рука вдруг онемела и предательски ослабла. Бу Джо бросила на неё взгляд — тёмная кровь заливала рукав, пропитывая кожаную обмотку вокруг тонкого запястья. Меч стал выскальзывать из ослабевающих, скользких пальцев.

И тут сквозь пелену дыма и мелькающие фигуры она увидела его. Отца. Он сражался один против троих, его движения были уже медленными, запоздалыми. Он выдыхался. Она рванулась к нему, но в этот миг сзади, из-за спины, к нему подкрался четвёртый. Длинный клинок с глухим хрустом вошёл под лопатку, потом вышел и вошёл снова... и ещё раз. Отец тяжело, будто подкошенный, рухнул лицом в пыль дороги.

Сердце Бу Джо остановилось. Она замерла. Но следующий миг принёс свист меча над её головой. Она инстинктивно отбила удар. «Одно дело сделала — отца нашла. Осталось умереть», — пронеслось в голове, пусто и безразлично.

Недалеко от того места, где пал её отец, сражался высокий воин в чёрно-красных доспехах, играющих в всполохах огня, как чешуя дракона. Рыже-чёрный тигриный меховой воротник и рогатый шлем делали его вид иным, нечеловеческим. Его взгляд скользнул по невысокой фигуре с двумя мечами, движущейся с такой скоростью, что клинки сливались в серебристый вихрь. Вокруг этого вихря его солдаты падали, как спелые колосья.

Тогда воин развернулся и, неспешно, но эффективно продолжая бой, пошёл навстречу загадочному мечнику. Приблизившись, он разглядел усталое, бледное лицо, ноги, готовые подкоситься, но не сломленный дух. Решимость, с которой этот юнец стоял против всех, вызывала невольное уважение.

Бу Джо тоже увидела его — огромную рогатую фигуру, неумолимо идущую к ней сквозь пламя и дым. Время, как тетива лука,  замедлилось, натянулось, а потом лопнуло. Темнота пришла мгновенно, гася сознание. Последнее, что осталось в нём: рога, движущиеся прямо на неё, и мысль: «Сам дьявол... лично пришёл за мной».

Позже ей мерещились отрывки реальности: тряска повозки, верёвки, впивающиеся в запястья, невозможность пошевелиться. Но сил не было даже на то, чтобы окончательно проснуться, и она снова и снова проваливалась в небытие.