Погасшие луны погибшего мира

Глава 1, в которой кто-то наблюдает за героями со стороны, а близнецы заключают пари

— Это еще кто? 

Вдоль межи через поле гуськом шагали четверо незнакомцев: трое фэйри (отличить фэйри от людей было легко даже на таком большом расстоянии по походке, плавности движений и изящному телосложению) и девица, высокая чуть ниже того из фэйри, что шел впереди всех. И здесь тоже было очевидно, что меч в ножнах на боку — вовсе не бутафория и не игрушка. Умеет с ним обращаться хозяйка. Наверняка сил хватит и с мужчинами в бою сойтись. А если не хватит сил, то ловкостью возьмет. Была она поджарой и широкоплечей, со светлыми волосами, едва прикрывавшими уши, в мужской одежде. Двигалась, как солдат на марше. Если бы не некоторые черты, ясно выдававшие в ее фигуре женскую, Виллем Веге барон Хорвель и вовсе не признал бы в ней девку. 

— Не из Сонневейка, — присмотревшись, отвечал Фабиан, русоволосый и кареглазый юноша лет двадцати. — Никогда не видел их в Кэтрилане. Да и одежда на них на всех... неместная. 

С этим было не поспорить. Неместная. Да еще и на всех четверых разная. Высокий черноволосый фэйри, шедший первым, мог бы показаться каким-то оборванцем, кому угодно, кроме тех, кто понимал что-то в походной жизни. А Виллем Веге кое-что в этом понимал. Например, сложенный вдвое плащ может служить навесом, когда нужно укрыться от дождя. Сапоги, хоть и выглядят стоптанными, добротные, и прослужат еще не один год. А их хозяин привык по-разному путешествовать. И верхом в том числе. 

Впрочем, о том, что у путников были лошади, которых они по какой-то причине лишились, говорили седельные сумки, служившие вместо вещевых мешков у двоих, шедших между черноволосым фэйри и вооруженной девицей. Эти двое и одеты были хоть и на фэйрийский манер, но побогаче — в длинные кафтаны, расшитые золотыми нитями. Одежда была испачканной и запыленной, но определенно дорогой. 

Четверо удалялись от холма, на вершины которого в роще затаились трое наблюдателей. 

— Куда их несет нелегкая? — пробормотал барон и повернулся к третьему своему спутнику. — Что скажешь ты, Зэрин? 

Фэйри поправил берет. Хоть он и прятал под ним заостренные уши, принадлежность его к магической расе можно было определить, не приглядываясь. Глядел он на удаляющихся путников с легким удивлением и некоторым неудовольствием, хоть и без неприязни. Вроде как во взгляде его читалось: этих только здесь не хватало. 

— Я их не знаю, ваша светлость, — ответил он, — но могу предположить, кто они такие. Кроме женщины. Наняли, наверное, как проводника. А эти трое... Даже если я угадал, пользы нам от этого не будет никакой. 

— Этот путь ведет в Сонневейк. А оттуда две дороги — в Кэтрилан и в Хорвель, — ответил Виллем. — А ну как они сейчас в самый Тсам-Храйдс прямо в Кэтрилан и отправятся. 

— А вы, ваша светлость, вознамерились спасать всех мимо проходящих фэйри? — съязвил Зэрин. 

— Я предупрежу их, — Фабиан дернулся было вперед, вознамерившись догнать четверых путников, уже отошедших на приличное расстояние.

— Нет! — барон Хорвель его удержал. — До заката они в Сонневейк не дойдут. Заночуют на краю поля. Оттуда, сам знаешь, в темноте дорогу не найдешь. Да и видел? У двоих ноги уже заплетаются. Они остановятся на ночлег. А тебе надо возвращаться, пока никто ничего не обнаружил и не заподозрил. 

Фабиан упрямо взглянул на собеседника, но возразить не успел. 

— Ты хороший парень. И сделал хорошее дело. Но выбирать сейчас сторону, заведомо противную твоему семейству, не дело. 

— Моя сестра в Альвхайденгарде, — нахмурился юноша. 

— Так разве ж не из-за этого весь сыр-бор?! — хохотнул Зэрин, посмотрев на Фабиана, как на неразумное дитя. — Не потому ли, что единственная дочь герцога и твоя сестра оказались в Альвхайденгарде, да еще и не по своей воле, Эрития заварил всю эту кашу, а Кэтрилан охотно ее поддержал? 

— Заткнись, Зэрин! — приказал Виллем, заметив, как заливается краской лицо и гневно засверкали глаза Фабиана Кэтрилана. — Если ты останешься с нами, и твои братья тебя увидят, тебе придется решать: стал ли ты своим родным недругом. И если ты решишь остаться на их стороне, будет ли к тебе доверие? И не потребуют ли от тебя как-то доказать, что ты его достоин? 

Фабиан разжал кулаки, краска с лица спала. Молодой Кэтрилан заметно смутился. 

— И как ты потом объяснишь все Кайрону Кэтрилану, когда он вернется из столицы? 

Молодой человек заметно сник, а потом сказал: 

— Если завтра Гарольд не осмелится мериться с вами собственными силами, он отправит весть в Эритию. А оттуда придет герцогский отряд. Дерек... с людьми Эритии. Это опытные бойцы... 

— Это уже моя забота, — отрезал барон Хорвель. — Отправляйся домой. И делай вид, будто ни о чем не знаешь. Жизнь еще не раз поставит тебя перед выбором. А до этого у тебя будет время подумать. 

Когда все-таки Фабиан Кэтрилан, коротко попрощавшись, скрылся за деревьями, а через пару минут послышалось тихое ржание и удаляющийся топот копыт, барон Хорвель снова повернулся к оставшемуся своему спутнику:

— Так кто это такие? Ты уверен, что они не стоят нашего внимания? 

— Чужаки это, — хмыкнул фэйри, — и для нас, и для вас. Стоят ли внимания? Это как посмотреть. Сдается мне, фэйри, что мы видели, обладают настоящей магической силой. Но станут ли ввязываться? То, что сейчас происходит — дела Хортланда. Они подданные Альвхайденгарда. Фэйри, сменивший сюзерена, не имеет права на помощь и защиту от прежнего сюзерена. 

— Откуда они вообще здесь взялись? — провожал себе под нос Виллем. — Откуда пришли? Почему их раньше никто не заметил? 

Зэрин хмыкнул и пожал плечами. В голове фэйри были, конечно, мысли о том, как представитель Великого Двора Ночи мог пройти незамеченным куда угодно. Примерно так же, как все фэйри прошли в мир людей. Но сам он об этой магии имел очень примерное представление. Объяснить бы так, как объяснил в свое время барону Хорвелю разнообразные аспекты бытовых чар, не смог бы. А потому, зачем что-то говорить, если никакой пользы от этого не будет? 

— Что делать будем, ваша светлость? 

— Готовиться будем.

— К Тсам-Храйдс?

— И к нему тоже... 

Сначала на несколько мгновений возникла полная, звенящая тишина. Мир перестал существовать. Ник, его подельники, крестьянский двор, орущий петух и квохчущие куры — все пропало разом. А была вокруг лишь серая мгла и тишина, в которой кажется громким даже стук собственного сердца. 

В следующую секунду все вернулось. Запахи, звуки, ощущение, что она упала на что-то мягкое... Или на кого-то. Руки на ее талии, такие горячие, что тепло ощущается через одежду. Вокруг высокая зеленая трава. 

Или нет, не трава. Неспелые колосья пшеницы колышутся на ветру. Небо хмурится. Вот-вот начнется гроза. 

— Вы же видели, да?! — во все горло заорала Лайрин, — Видели?! Линта'эл! Ты видел?! Я сплела приказ, наложила его и контролировала все время. Он послушался. Не хотел, но послушался. Эта птица! Петух! 

— Да-да-да, — скучным тоном произнес ее брат, — ты великая заклинательница кур! 

Лайрин фыркнула. 

— Да уж, заклинательница! Контроль держать научилась. В отличие от некоторых. 

Тара начала подниматься, Линт разжал руки, и она поняла, что он обнимал ее все это время. А еще, что она упала прямо на него. Обернулась, чтобы понять, все ли с ним в порядке. Удар при падении ей показался довольно сильным. Уж не сломала ли она ему что-нибудь? Этот фэйри, конечно, был куда крепче, чем выглядел. Но все же. 

Линта'эл на ее встревоженный взгляд ответил странной улыбкой. Он выглядел помятым, но вроде целым. 

— Где мы? — спросила Тара, оглядываясь по сторонам. — Это Альвхайденгард? 

Пожалуй, на страну фэйри окружающая их действительность походила меньше всего. Обычное поле и деревья вокруг. Так что ответ Линта ее не очень удивил:

— Нет... Плохие новости. На Тсам-Храйдс в Лексхэйвен мы не попадем. Хорошая — мы в Эритии. К западу от Грозового хребта. Так что выследить нас вот так просто уже не выйдет. 

Из зарослей появились мордахи близнецов: растрепанная, но очень довольная собой Лайрин, а из-за ее плеча выглянул Дар. 

— Ну и ладно! — совершенно беспечно выдала она. — Кажется, я слышала, что столица Эритии ничуть не хуже столицы всего Хортланда. 

— Понять бы теперь, в какой мы части Эритии и куда идти, — покачала головой Тара, явно не слишком разделяя всеобщую радость и облегчение. 

— Я бы не смог открыть переход в совершенно незнакомое место. Вернее... Не стал бы. Мы на юге герцогства. И боюсь, в их столицу за оставшиеся два дня мы не дойдем, — сообщил Линт, поднимаясь, — но здесь есть деревня, не очень далеко. На краю поля, вон там, — он указал направление, — есть старый амбар. Там можно переночевать. А утром уже решим. 

Почему-то ей слышался в голосе фэйри какой-то деланный, искусственный энтузиазм. Она все больше ловила эти интонации в его речи с тех пор, как они покинули лунную поляну в лесу, ту самую, где упокоилось тело беловолосого фэйри, о котором она знала лишь, как его зовут. 

Линт так ничего и не рассказал. Лишь мрачнел и отмалчивался, когда речь заходила о той ночи, и начинал оглядываться по сторонам, как будто ждал, что вот-вот откуда-нибудь снова выскочит тварь, похожая на порождение тьмы. 

Близнецы же понемногу забыли тот страх, что испытали при встрече с настоящим шайсаром и воспринимали произошедшее как приключение, из которого посчастливилось выйти целыми и невредимыми. А значит, и беспокоиться уже не о чем. 

Кажется, их также печалила судьба найденного в лесу фэйри, но они, как и Тара, ничего о нем толком не знали. А потому задумывались о нем все реже. 

Они шли вдоль межи через поле, Линт показывал дорогу, Лайрин и Дар шли за ним следом, Тара же осталась замыкающей. 

— Жаль, конечно, — рассуждал Дар, — в столицу не попали. Оставалось-то всего ничего. 

— Ага, — отозвалась его сестра, — зато ты видел? У меня получилось. И сплести, и наложить как следует. И птица эта меня послушалась как надо… 

— Почему с шайсаром не получилось? — задумчиво пробормотал Дарвайн, — вроде тоже все правильно было… 

— Ну ты даешь, — Лайрин хихикнула, — шайсар тебе, что, зверь или птица? 

— Рыба, — огрызнулся Дар. — А кто он, по-твоему? Фэйри, обожравшийся угля? Или человек? 

— Ты видел, что от него осталось? Кучка какого-то песка и все. От живого такое не остается, — фэйри покачала головой, — он нежить какая-то. 

— Смотрю, некоторые умнеют на глазах, — бросил через плечо Линта'эл. 

Близнецы ненадолго замолчали, то ли размышляя, как бы ответить, то ли, действительно задумавшись о природе шайсаров. 

Тара же думала о другом. Она все-таки оказалась в Эритии. Столько лет прошло, она обходила герцогство стороной, старалась не думать о том, что был долг, который она не исполнила, обещание, которое обязана была, но не выполнила. Забыть бы обо всем. Но как? На шее — цепочка с кольцом. В сердце — память о родных, близких и о городе, где прошло ее детство. А на душе — тяжелый камень, который, словно магнит, тянул ее в Эритию. Вот, видимо, и притянул. 

Стемнело. Небо то и дело озаряли молнии, за которыми следовали раскаты грома. Первые тяжелые капли дождя уже успели упасть, предупреждая о грядущей непогоде, когда они увидели обветшалое, но еще годное для того, чтобы спрятаться от дождя, строение без окон, когда-то служившее амбаром. 

Крыша оказалась еще вполне добротная, протекала лишь в одном месте. Так, все четверо вполне уместились в сухой части. Там даже было что-то вроде очага. А рядом — аккуратно сложенные, порубленные дрова. Видимо, крестьяне все еще пользовались этим убежищем для ночевок во время полевых работ. 

Огонь развели и сели разбирать нехитрую снедь, которой удалось разжиться по дороге, как раз в тот момент, когда снаружи резко грянул ливень, застучав по крыше и забарабанив в покосившуюся, но пока еще державшуюся чудом дверь. 

В деревеньке на тракте, из которой пришлось так внезапно бежать, они не успели даже простых лепешек прихватить. Зато на межи нашлось несколько кустов спелой ежевики и яблоня. Но яблоки оказались еще совсем мелкие и зеленые. Линт сказал, что сделать с ними сможет что-то только утром. Увы, магия перехода имела свою цену. Так что собранные неспелые плоды оставили до утра, на завтрак. 

Ежевики явно не хватило, чтобы наесться, и близнецы некоторое время страдали по пшенной каше с курицей, которую им так и не довелось отведать. Но воспоминание о Беспалом привело их к выводу, что да Пропасть с ней, с этой кашей. 

Лайрин, уже начавшая клевать носом, вдруг встрепенулась, словно вспомнила о чем-то, оживилась и заговорила:

— Мы же переходом сюда пришли?! Линт открыл переход! Значит, я была права, Дар,— толкнула она брата в плечо. — Я тебе должна щелбан! 

— Ну уж нет! Мы не о переходе спорили. Переход еще ничего не доказывает! Вот когда доказательства будут неопровержимыми, тогда я признаю, что проиграл!

Из всего увиденного и услышанного Тара поняла, что магия перехода даже для фэйри не совсем обычна. И что-то было еще с ней связанное. 

— Да у нас вышел как-то один спор, — начала объяснять Лайрин, поймав вопросительный взгляд Тары. — И, кажется, я победила. Только вот он, — она ткнула пальцем в брата, — не хочет этого признавать. 

— Так, а какие доказательства, кроме магии перехода? Теоретически фэйри любого Великого Двора способен изучить магию любого другого Великого Двора. Эйверин'айт говорила как-то, что...

— Лайрин выиграла, ты проиграл, — очень быстро проговорил Линта'эл. От Тары не укрылось мимолетное движение его руки. Что-то он сплел, а близнецы замерли, уставились на него, как будто оценивая плетение, которое он пока держал на кончиках пальцев.  

— Так значит?.. — начала Лайрин. 

Линт поднял руку чуть выше. Она умолкла. 

— А ты откуда знаешь, о чем был спор? — пробубнил Дар. 

— Догадался, — сухо парировал Линт. 

— Подставляй свой лоб! — потребовала Лайрин от брата. 

Дар бросил на Линта еще один хмурый взгляд, повернулся к сестре и покорно наклонился, чтобы ей было удобнее.

— Неугомонные, — покачала головой Тара, поняв, что по какой-то причине Линт не хотел, чтобы она знала о предмете спора. И заставил близнецов молчать, чем-то им пригрозив. 

— Недоросли-фэйри, — усмехнувшись, произнес Линт, опуская руку, — с ума сведут кого угодно. 

С этими словами он набросил на плечи Тары свой плащ. Вечер был удивительно прохладным для середины лета, и это было очень кстати. К тому же свой плащ она отдала в лесу, чтобы завернуть в него тело Сэлэми. Но это никак не отменяло ее изумления. Все же этот жест оказался для нее полной неожиданностью.

— А ты сам как? Сегодня холодно. 

— От огня довольно тепла, — фэйри дернул плечами.

Лайрин прищурилась:

— Дар… я предлагаю еще один спор, — она повернулась к брату и что-то быстро зашептала ему на ухо. 

Он покивал, а потом сказал: 

— Ну… давай. Только не на сам факт, — он задумался и сказал: — месяц. 

Лайрин помотала головой: 

— Неделя, не больше. 

— О чем вы? — поинтересовалась Тара. 

Линт же вновь бросил на близнецов тот самый свой взгляд, которым обычно их одаривал, но который вдруг как-то смягчился после всех злоключений в лесу, и сказал: 

— О глупостях всяких. Да, Лайрин’айт, я такой же фэйри, как и вы, еще не оглох и не забыл люмьери окончательно. 

Фэйри прикусила нижнюю губу и захихикала, вместо того, чтобы смутиться или разозлиться. 

— Эрития… — произнесла Тара задумчиво, — в самом деле эта магия... переход может перенести так далеко? 

— Переходом можно путешествовать куда угодно, — Линт устроился рядом. — Только желательно, хорошо знать место, куда открываешь портал. И чтобы там было просторно, не было поблизости стен или каких-то преград… Точно в конкретную точку портал можно открыть только по ориентиру. Иначе можно оказаться в неприятной ситуации. 

— Ага! — воскликнул Дар. — То есть, в спальню рэйн Эйверин’айт ты бы нас не отправил! Ну! Признайся! 

— Зал Совета в Сиян’эл’энди большой, там нет стен, потолок очень высоко. Не переживай. Кроме спальни рэйн Эйверин’айт я найду достаточно мест в пределах Кэл’эстрии, куда можно вас отправить. 

— А это место, получается, ты хорошо знаешь? — прервала Тара начинающуюся перепалку. 

— Когда я впервые отправился в земли людей, был хуже слепого котенка, — Линт поморщился, — да, совсем как эти двое. Но у меня возможностей себя защитить и тогда было побольше, — тут же добавил он, заметив две ехидные улыбки. — В общем, я понял, что иногда благоразумнее всего удрать, и стал запоминать безопасные места для перехода. Это одно из них. Вот мне и пришло в голову, что здесь до сих пор поля… Повезло. 

— А что было бы, если бы здесь были какие-то строения или деревья? — снова спросила Тара. 

Линта’эл поморщился, вздохнул и ответил: 

— Если сильно не повезет, можно застрять в стене или дереве. И это не шутки. Это… довольно опасно на самом деле. И не смешно, — он бросил серьезный взгляд на близнецов, — частицы стены или дерева, очень мелкие, оказываются в твоем теле, между его частицами… Они мгновенно перемешиваются. И чтобы спасти человека или фэйри из такой ситуации, нужно действовать быстро. Счет идет на секунды. 

— А что будет? — полюбопытствовала Лайрин. 

— Кровоток прервется, органы перестанут работать, они же забиты камнем или деревом, и ты умрешь через несколько секунд, — сообщил он, — если застрянешь всем телом. Но в любом случае можно лишиться ноги или руки. Тоже неприятно. Однажды пришлось иметь дело с подобным. Поверь, это было очень страшно. И тому, кто застрял. И мне, потому что надо было очень быстро соображать, как действовать и чем помочь.

— Но способ хм… вытащить такого бедолагу есть? — Тара представила последствия подобного и как должна выглядеть такая смерть. Воображение нарисовало странную, но не очень приятную картину.

— Нам повезло. Я быстро нашел кое-кого более опытного в магии, — Линт усмехнулся.

— А кто это был? — спросил вдруг Дар. — Ну кто застрял и в чем? В стене? В дереве? А как потом, он остался жив? 

— В каменной колонне. Жив остался. Кто это был — вам знать необязательно, — отрезал Линт. 

На лицах обоих близнецов тут же отразилась усиленная работа мысли. Они о чем-то зашушукались, и спустя минуту Дар выдал:

— А если мы угадаем? 

— Мне далеко не пять лет, Дарвайн’эл. Я в такие игры перестал играть еще до Исхода. 

Тот разочарованно поджал губы. Близнецы еще немного пошептались, но с расспросами больше не приставали. Они даже решили: уже довольно поздно, пора спать, — и отправились искать, что могло бы заменить тюфяк. Одеяла, к сожалению, оказались растерзаны и испорчены во время столкновения с шайсарами в лесу, и пришлось обходиться малым. 

Почему-то Тара не чувствовала себя сонной. Она помогла Лайрин и Дару, но потом вернулась к костру. Линта’эл вроде бы тоже не спешил укладываться спать, все рылся в своих вещах, что-то искал или, наоборот, оценивал содержимое своего вещевого мешка, бормотал под нос и, похоже, был немного обеспокоен, но скорее какими-то больше рутинными неприятностями, чем опасностью или бедой. 

Эрития…

В голове одна другую сменяли разные мысли. Они, как языки костра, внезапно взвивающиеся в воздух, как стая птиц, всполошившихся при виде чего-то отдаленно напоминающего опасность.  

Глава 2, в которой кое-что вспоминает и рассказывает Тара

Лепесток огня вырвался из очага, выпустив сноп искр…

…— Тариана! Ты же девочка! — Сигенева распутывает длинные светлые волосы дочери, в которых попадается даже репей и жабьи листья, намертво склеивающие золотистые пряди. — Что с этим делать теперь? Выстричь?

— Мам… Ну, обстриги меня, правда! Иолка вон бегает под пацана стриженная и ничего! Удобно же!

— У Иолки были вши, — мать презрительно фыркает, — да и волосы у нее тусклые и редкие. Такие не жалко!

— И мои не жалко! Мешает же!

— Глупая! Не ценишь свою красоту! — качает головой женщина.

— Да она и так у нас первая красавица! Оксморская принцесса! Нет! Царевна!

— Дед!

Тара вырывается из рук матери и бросается к высокому человеку, совершенно седому, но еще крепкому. От него пахнет лошадьми и дымом, а в серо-голубых глазах — бесконечная любовь и радость при виде внучки…

 …Пламя танцевало перед глазами, извиваясь и переливаясь оттенками янтаря и багрянца, будто живое существо…

… — Когда они придут сюда целой ордой, Лотар, будет поздно звать на помощь! — говорит грузный мужчина в тунике на голое тело, стоящий оперевшись на большой двуручный топор. Тара как-то пыталась его поднять. Ничего не вышло, чуть не надорвалась, лишь едва оторвав его от земли. Это Сродит, соратник деда, старый вояка, такой же, как Лотар Железный Рог.

— Чушь! Банды как приходили каждую весну, так и приходят. Ни больше, ни меньше. Мы выстоим! — дед резко опускает кулак на стол. Предмет мебели жалобно хрустит.

— Ты не хочешь идти к Эритии, отец? Может, получится с ним договориться? — это говорит Дамиан, отец Тарианы. Голос спокойный, даже тихий. Он и сам такой человек. Рассудительный и задумчивый.

— Ты прав, я не хочу идти к Эритии. Но если опасность будет, я пойду. Моя гордость имеет пределы, поверь. Сейчас вы преувеличиваете!

Мужчины продолжают спорить, почему племена из-за Искренниковых гор такие неистовые, что гонит их с юго-востока, заставляет пересечь почти непроходимый перевал Олова, разорять Вольные города. Об их мрачных богах и ритуалах. О жертвоприношениях…

А Тара сидит тихо, как мышка в своем укрытии, в сундуке, на который как раз уселся отец, не подозревающий, что серьезные мужские разговоры подслушивает его глупая маленькая дочь, чтобы потом важно рассказывать своим приятелям о дикарях, Искренниковых горах и неведомой силе, ведущей орды в долину, несущей разорение и смерть, а потом вернуться в свои суровые края до следующего года…

 …Языки огня вспыхнули золотым, алым и медным, заиграли тенями на земляном полу…

… — Вильдар Эрития отказал нам в помощи, — Дамиан, только вернувшийся из Хортланда, разочарованный ответом герцога, без аппетита смотрит на пироги, испеченные женой, едва обращает внимание на крутящуюся рядом дочь, — сказал, ежели мы все решим, что не судьба нам прозябать в Вольных городах, он примет в своих землях, как своих подданных, примет клятву верности… Но войск своих Оксмору он не даст.

Лотар Железный Рог молчит.

— Что у тебя вышло с ними, отец? Он ведь герцог, а ты даже не барон…

Дед, кажется, одним движением согнул толстую стальную кочергу, прежде чем также молча выйти…

…Сквозняк, прорвавшийся через неплотно закрытую дверь, на миг заставил пламя затрепетать, но уже в следующее мгновение оно загорелось ярче…

… — Эта бумага, Тариана, важный документ! Поняла меня, внучка! — Лотар дает ей в руки свернутый в трубочку пергамент с печатью, настоящей сургучной, как у благородных, — если увидите на третий день черный дым, уводи всех. Идите в Хортланд, в Эритию. Отдай бумагу герцогу. Скажи, что ты внучка Лотара Железного Рога из Оксмора. Он даст вам убежище. Ты все поняла, Тариана?..

— Да… да, я поняла!

— Спрячьтесь в роще за перевалом! Ты поняла?! Но не возвращайтесь, пока на стене не увидишь флаг! Тариана!

— Да, дед. Мы спрячемся. Хорошо…

Было страшно, как никогда в жизни. И она была старшей и по возрасту, и по определению — внучка городского воеводы, дочь второго по авторитету человека в Оксморе. Мальчишки ее ровесники взяли в руки оружие. Некоторые женщины, такие как Сигенева, мать Тары, тоже остались — кто-то же должен лечить раненых или даже заменить погибших на стенах города. Остальных: малых детей, девок, младше шестнадцати и баб, слишком уж плаксивых и пугливых — отправили подальше, прятаться за перевал, в осиновую рощу. И Тара теперь отвечала за них. Ей было тринадцать. И она с гораздо большей охотой осталась бы в Оксморе, с дедом, отцом, матерью, со смешливым Томашем, с которым они вечно задирались и соперничали. Но ему вот дали в руки меч, а ей сказали, что она для этого не годится…

…Огонь с остервенением лизал поленья. Искры целым роем разлетелись во все стороны, словно стая огненных птиц…

… Дым клубится, поднимаясь над холмами. Тара стоит и смотрит, как сгорает ее жизнь, погибают дорогие и родные ей люди, как уходит в небытие когда-то благополучный маленький городок, гарнизон которого много лет противостоял дикарям с юга, но все же их оказалось больше, а их ярость была сильнее.

— Что теперь, Тара? — мальчуган младше нее года на три, русоволосый и очень серьезный, с карими глазами, стоит рядом. Он молодец, почти мужчина, и делает все верно. И сейчас сделает.

— Я вернусь в Оксмор, — ей надо несколько минут, чтобы набраться смелости и сказать это, — если над городом подняли флаг, можно возвращаться…

— Тара, ты думаешь, там еще есть город? — тихо спрашивает он.

Она молчит, а потом достает запечатанный пергамент, обернутый в кусок овечьей кожи, и говорит:

— Вот, Орин, надо отвести всех в Хортланд, в Эритию. Герцог примет вас всех. Сделает подданными. Если я не вернусь через два дня, идите туда.

Орин быстро кивает. Это хорошо, что он все понял. У него все получится…

Тара же некоторое время молча стоит, словно не решаясь пошевелиться, а потом идет туда, в сторону холмов, из-за которых поднимаются клубы густого черного дыма…

— Что-то не так?

Тара резко повернулась. В глазах еще какое-то время плясали зайчики от света пламени, а потому не сразу поняла, что Линта’эл стоит рядом с ней, видимо, только подошел, она не в долине Вольных городов, в предгорьях Искренниковых гор, а в старом амбаре с тремя фэйри…

— Я не хотел тебя беспокоить, просто… — Линт как будто чего-то смутился.

А она поняла, что, наверное, впервые за долгие годы погрузилась в воспоминания так глубоко, и это не могло не отразиться на лице. Прикрыла глаза, заставила себя успокоиться. Нет, она вовсе не собиралась ничего ему рассказывать. Но как-то получилось само по себе…

— Все в порядке… Просто Эрития… — проговорила она, вздохнула и неожиданно сама для себя продолжила, — я старалась обходить Эритию стороной. Насколько это возможно. Это может показаться странным…

И снова, только внимательный взгляд и готовность слушать. Тара никак не могла понять, это какая-то общая для фэйри черта — умение к себе расположить. Может все-таки магия? А какая, в общем-то, разница? Тем более, их магия на нее не действует, ведь на ней сейчас даже не один, а два железных амулета, если это можно считать амулетами.

И она рассказала обо всем. О том, как подслушала разговор взрослых и узнала, что на Оксмор надвигается беда, но не поняла тогда даже, насколько серьезной была угроза. О том, как дед, понимая, что Оксмор не выстоит, просил помощи у герцога Эритии, но тот отказал. Даже несмотря на то, что Лотар Железный Рог готов был признать герцога своим господином и подчиняться ему. И все равно Эрития посчитал, что это не стоит того, чтобы рисковать жизнями солдат своего войска.

Рассказала, как снова ее дед, Лотар, вручил ей грамоту, чтобы она просила милости у того же герцога для людей из Оксмора. Но она отдала ее своему другу по детским играм, Орину. И как, оставив вверенных ее заботам людей в безопасном месте, вернулась к родному городу, чтобы увидеть пепелище, вдохнуть его запах и найти на том месте, где когда-то была городская площадь, груду обгоревших тел…

Буквально на следующий же день Оксмор был похоронен под селем, сошедшим в долину. Он же погреб под собой и дикарей, только-только пустившихся в обратный путь. Тару спасло то, что она очень хотела догнать своих, но так и не догнала. Никто ждать ее не стал. Чудом спасшиеся оксморцы ушли почти сразу. И, вероятно, пошли другой дорогой, потому как в Ротхайме никто о них не знал и не слышал. И еще долгое время Тара боялась думать о них, считая то ли потерявшимися, то ли сгинувшими, испытывая чувство стыда и вины одновременно, пока не узнала стороной о том, что Виладий Эрития принял в подданство каких-то голодранцев, пришедших из Вольных городов…

— Я… рада, что они дошли до герцогства, — закончила она свой сбивчивый рассказ, — но встретить кого-то из Оксмора… Как будто часть ответственности, которая лежала на плечах моего деда, до сих пор принадлежит и мне, а я не могу вернуть им наш город. И не могу снова посмотреть им в глаза…

Снова в его взгляде не было жалости, скуки или чего-то еще, чего она так боялась, что не могла даже оформить в мысль. Сочувствие, но такое глубокое, что не требовало слов или жестов, и внимательный интерес.

— А еще, — Тара вздохнула, — хоть дед и просил помощи у Эритии, даже соглашался на условия, которые презирал прежде — стать подчиненным Эритии бароном, признать его своим герцогом и господином, тот ему отказал, но принял потом тех, кто просил у него просто кров… Герцог как будто решил таким образом успокоить свою совесть. Или… Я не знаю…

Себе-то она уже призналась, что даже рада была тому, что не попала в Эритию вместе со всеми. Ее путь оказался другим и привел ее к тому, кем она является сейчас. Пусть это и не совсем ей по душе, но все же лучше, чем быть крестьянкой на землях Эритии, подданной герцога. Что это было? Гордыня, доставшаяся в наследство от деда? Может быть. Но единственным, что в своей такой жизни она сейчас ценила, была свобода.

Линт покачал головой.

— Как будто Исток специально лишил тебя этих связей… Фэйри в Альвхайденгарде сказали бы, что ты стала его инструментом.

— Меняющим картину мира? — Тара даже улыбнулась.

— Понемногу мы все ее меняем, — он улыбнулся в ответ. — Просто у каждого своя роль в этом. Но от неправильной наемницы, родившейся в вольном городе Оксморе и сдружившейся с фэйри, всякого можно ожидать.

— Ты так хорошо разбираешься в наемниках? — невольно вырвалось у нее. 

— Немного разбираюсь. И в наемниках, и в авантюристах. Когда мы только начали отстраивать Альвхайденгард, только-только стали встречать людей, узнали, что у вас здесь очень сложная для фэйри система народов, королевств, разных языков, верований и традиций, юному фэйри было очень сложно сдержать свое любопытство. Тем более в то время мне казалось, что магия в мире, где она существует только в сказках, сделает меня неуязвимым. 

— И ты что же… — ей вдруг стало смешно, — сбежал из Альвхайденгарда, чтобы посмотреть, как живут люди? 

Она невольно перевела взгляд на Лайрин и Дара, уже улегшихся спать с другой стороны от очага. Линт проследил за ее взглядом, вздохнул и сказал: 

— В свое оправдание могу сказать, что и в самом деле умел гораздо больше, чем эти двое, и мог себя защитить. Или удрать в любой момент. Дело не в трусости, — поторопился он оправдаться, — бывают ситуации, когда другого выхода просто нет. 

— Как с обвинением в воровстве, — Тара кивнула, — ты же мог бы вытащить Дара с помощью перехода? 

Линт покачал головой.

— Слишком много железа везде. Пришлось бы плести переход в клетку, где его держали — это не так сложно. Ее как раз было хорошо видно. Но потом оттуда куда-нибудь, да хоть бы и сюда, на это поле, открывать переход сложнее. Железо имеет странные свойства. Оно не поглощает магию полностью, но если фэйри, оказывается, им окружен, сплести что-то, что будет действовать за пределами, например, клетки, почти невозможно. Оно вроде бы и не лишает сил, но постепенно их тянет. Ну и, что бывает, когда железо касается фэйри, ты видела. 

Тара молча кивнула, подумав, что знает о железе еще кое-что, чего не знает даже Линт. 

Между тем он продолжал: 

— А еще железо никак нельзя зачаровать. Я могу… — он помедлил, как будто размышляя, рассказывать или нет, но все же продолжил, — могу заставить медь стать золотом. Или, наоборот, серебро сделать медью. Энергозатратно, но ничего невозможного в этом нет… 

— Слитки, за которые ты выкупил Дарвайн’эла, — Тара даже сама удивилась своей догадке. — Ты превратил медь в золото? Вот так просто за пару часов? 

— Ну… не сказать, что просто. Резерв сил я истратил тогда полностью. Оставалось надеяться, что судья не поменяет своего решения. Иначе бы пришлось вытаскивать его с виселицы как раз переходом. Это был запасной план… 

— Хорошо, что все обошлось, — заключила она, вспомнив, какие мысли ее в тот момент посещали. 

— Да уж… Я все думал, как утащить с собой и Дара, и Лайрин, если придется дождаться начала казни. И, прости, как быть с тобой, если придется захватить и тебя с собой. Все же когда я впервые использовал этот трюк, нас было только двое. И особо заботиться о том, что подумают свидетели, я не собирался. 

— Двое? Ты и… Сэлэми… — несколько секунд они смотрели друг на друга. Она угадала и как-то поняла: пришло время для этого разговора. 

Последние дни перед Тсам-Храйдс многие считают сакральными. Время быть честными друг перед другом, время, когда становится понятно, обретенные связи будь то дружба или нечто большее, имеют ли право на дальнейшее существование, или судьба лишь на короткий миг свела двух случайных знакомых. Эти мысли пришли Таре в голову, и тут же она подумала, что в поверьях о Тсам-Храйдс, древнем празднике, появившемся еще до того, как даже образовалось королевство Хортланд, а первый король сел на его трон, есть что-то сродни Истоку фэйри. 

— Я хочу просить тебя о помощи, Тара, — проговорил, наконец, Линта’эл, — хочешь, мы заключим контракт. В любом случае я обещаю, что не останусь в долгу. 

Она лишь молча смотрела на него в ожидании, что он скажет дальше. 

— Шайсары в землях людей, смерть Сэлэми… Я опоздал всего на каких-то две недели. Но пришел куда надо как будто случайно. Мне надо вернуться туда, к столице и во всем разобраться. И я хочу просить тебя о помощи. Завтра мы доберемся до Сонневейка. Я бывал там. Деревня смешанная. Там и люди, и фэйри. В Эритию все равно не успеем. Отпразднуем хоть там. А после Тсам-Храйдс Лайрин’айт и Дарвайн’эл отправятся в Альвхайденгард, переходом.

Тара скептически покачала головой: 

— Думаешь они, — она кивнула на близнецов, — согласятся на такое? 

— Я дам им важную миссию. Передадут сообщение рэйн Эйверин’айт. О Сэлэми и о шайсарах. Они были там с нами, проникнутся важностью. А потом я вернусь в лес за Нумайиром. И потом мне потребуется все же добраться до столицы. Там есть тот, кто если не знает, что происходит, то может как-то прояснить ситуацию. И мне нужен кто-то еще, кто хорошо знает Хортланд. Еще одна пара глаз и рук. И подожди давать ответ. Я не заставлю тебя соглашаться вслепую. Все, что знаю о шайсарах и о Сэлэми, я тебе расскажу, если ты готова меня выслушать. 

Тара знала, что не откажется. И выслушает, и согласится помочь. Уже сейчас знала. Что это? Тот самый Исток, который направляет свои инструменты, чтобы что-то изменить в этом мире? Или ее собственное желание узнать и понять? Или… желание, не имеющее ко всем этим тайнам и загадкам никакого отношения? 

— Я в любом случае согласна тебе помочь. И выслушаю тебя, — ответила она, — об остальном поговорим, когда я буду знать, о чем идет речь. 

***

Линт поежился, в его глазах отразилось пламя очага, на мгновение сделав черты его лица резче. Он глубоко вдохнул, как будто собирался нырнуть, а потом проговорил:

— Шайсары не могли перебраться сюда сами… Их кто-то привел. Кто-то из фэйри. Тара, а вдруг окажется, что людям от фэйри больше вреда, чем пользы?

— Ты этого боишься?

— Не знаю… Помнишь, как к фэйри относились в Тирлине? Да и не только там. Может, этому есть какая-то причина?

— Люди умеют ненавидеть без причины, — проговорила она, — просто потому, что вы другие. Потому что живете дольше. Потому что любой фэйри красивее даже очень красивого человека. Этого достаточно… 

— И магия… не забудь про магию, — Линт усмехнулся. — Это зависть, я понимаю. Далеко не каждый фэйри в Хортланде может показать и объяснить, как работает магия. Далеко не каждый человек будет его слушать. Я бы даже сказал, ты единственный человек, который спокойно выслушал и про магию в целом, и про вин’эсаль. Обычно того, чего не понимают — боятся. А страх порождает ненависть. 

— Вин’эсаль… — повторила Тара, вспоминая их давешний разговор, — я тебе должна кое-что сказать. Это касается вин’эсаль…  

— Если ты о близнецах или об отношении к ним или… Тара, они мне давали обещание, что не посмеют никогда… — торопливо заговорил он. И она увидела в его глазах глубоко спрятанный страх, — и я сам никогда бы… я же обещал. 

— Это неважно! — перебила она его, вытаскивая из-под рубашки шнурок с железным кругляшом. — Когда мы столкнулись с Беспалым Ником, там в лесу, где он останавливался на ночлег, он говорил со мной. Пытался убедить, что я во власти вашей магии, потому так защищаю. А потом повесил мне на шею это. Он железный, — тут же предупредила она, — Ник сказал, что это амулет от вашего вин’эсаль. Что с ним я избавлюсь от вашего влияния и с утра уже не почувствую к вам ни привязанности, ни каких-то еще теплых чувств…

Линта’эл посмотрел на нее с сомнением. Страх исчез, его сменила надежда, такая хрупкая и едва уловимая, что Тара ей поразилась, не понимая, с чем же она связана. 

— Ник и его люди… они же как-то проверяли действие этих амулетов и были уверены, что сработает. Но утро пришло, а ничего не изменилось. И амулет я не снимала. 

— Может, — он напряженно поджал губы, — они на самом деле не действуют?

— Нет, я думаю, как раз все в порядке. И ты же сам говорил, что у железа много разных свойств, связанных с вашей магией. Вероятно, это одно из них. Просто… Все дело в том, что у меня уже был такой амулет. Ты забыл? 

Тара вытащила цепочку с кольцом, в свете очага блеснула наполовину затертая надпись: “Бароном быть пренебрегу!” Линт снова невольно подался вперед, протянул руку, но ни кольца, ни амулета не коснулся. Остановился. Посмотрел странным взглядом, в котором смешалась внезапная, непонятно откуда взявшаяся радость и окрепшая надежда. 

— Ты думаешь… 

— Можем проверить, — сказала она, — на это плетение у тебя ведь сил сейчас хватит? 

— Ни за что! — он тряхнул головой. — Специально — ни за что! Предпочту поверить тебе на слово! 

Она усмехнулась, спрятала кольцо и амулет обратно под рубашку. А Линт вдруг совершенно серьезно проговорил:

— Спасибо. 

Она лишь пожала плечами: 

— Извини, я перебила тебя. 

Хотел ли он возвращаться к своему рассказу? Таре показалось, что не очень.  

Глава 3, в которой Тара заключает новый контракт

Некоторое время они сидели молча, любуясь пламенем. А потом Линта’эл произнес:

— Фэйри пришли не с севера. Мы и сами не знаем, что находится дальше северных островов. Вечные льды или все же есть какой-то континент… И о вашем мире мы знаем не так уж много. За двадцать пять лет, даже владея магией, не много-то выяснишь, сидя в Альвхайденгарде. Наш мир — это не северный континент, и даже не какие-нибудь мифические земли на западе. Это… У нас были свои моря, океаны, земли, горы и леса, пока в Черную эпоху все это не превратилось в мертвый камень. Я сам не знаю, как это объяснить проще, ведь даже фэйри понятия не имели о том, что между мирами можно открыть переход, портал. И что эти другие миры вообще существуют… 

— Может быть, это как говорят последователи Пятерых, — задумчиво проговорила Тара, вспоминая сказки, услышанные в далеком детстве. Не те, что любил дед: о воинах и королях прошлого. А другие, сложенные в тихие песни, которые пела мать. —  Есть земля человеческая — мир людей, есть занебесная — мир богов, а есть запредельные земли, в которых свои боги и свои люди. 

— Похоже, — с готовностью согласился Линт, — про запредельные миры. И ваш, и наш мир породил Исток. Некоторые фэйри говорят, будто всё, происходящее с нами или вами, в нашем или вашем мире — это его фантазия. Потому что сотворённое нами с Благословенным Эльлисаром стало бы самой больной и жестокой из всех возможных фантазий. 

***

— Наш мир умирал. По-настоящему. Началось все с войны между Великими Дворами. Файрин Двора Лета создал из обычного напитка нечто, способное замутить разум. И воспользовался этим, чтобы заставить дев из других Дворов любить его. Это не легенда. Настоящая наша история. Так странно, что в каком-то смысле она повторяется с людьми. Нарад’эл, этот самый файрин, опаивал дев специальным зельем, и они не могли сопротивляться вин’эсаль. Многим это не понравилось. Тем более что спустя время девы теряли разум. Из-за этого вспыхнул первый конфликт. Двор Лета тогда сильно пострадал, Нарад’эл погиб в одной из битв. Казалось бы, все закончилось. Но увы. Прецедент случился. И не знавшие до этого войн фэйри научились решать таким образом свои разногласия. 

Магия, которую мы должны были использовать на благо, стала оружием. И ты даже не представляешь, насколько разрушительным оно может быть. Появились Проклятья, способные уничтожить целые города. Пропасть, Небесные воды, Иссушающая смерть. Каждый из семи Великих Дворов что-то придумал такое, от чего не было спасения. И однажды на тех землях, где были использованы Проклятия, магическая ткань мира, и без того поврежденная, перестала восстанавливаться. Мы считали, что это временное явление. Но вскоре увидели, что мертвые земли все ширятся, а наши владения уменьшаются. Но и это не сразу остановило Войну Дворов. 

Двор Сумерек творил в Черную эпоху много зла. Переход был их магией изначально. Эти чары служили для связи между Дворами, раскиданными по нашему миру. Но искаженные прожигали ткань мира также, как Проклятья. Еще они научились забирать внешность умирающего, с последним его вздохом. С внешностью приходили и манеры, и голос… в общем, все. Отличить натянувшего личину от оригинала было тяжело. Имея возможность открыть переход куда угодно, украсть чью угодно внешность, можешь себе представить, что делали фэйри Сумерек в Черную эпоху, когда как будто забылась даже разница между добром и злом. Но даже тогда то, что они творили показалось, всем чем-то за гранью. Несколько Дворов собрались, чтобы уничтожить Сумерки. Двор был истреблен, их резиденция пала под Проклятием Пропасти, а земли очень быстро омертвели. И вот тогда оттуда впервые пришли шайсары. 

Это было последнее Проклятие, которое вызвал истребляемый Двор. Твари зародились там, где когда-то стояла резиденция Сумерек. Никто не знает, как они размножаются. Ты и сама видела, они не живые. Дарвайн и Лайрин правы. Шайсары — не звери. Им не нужна еда и вода. Они существуют без них в мертвых землях. Их привлекает магия и жизнь. Они поглощают и то и другое, стремятся это уничтожить везде, где найдут. Но что дарит им силы — неизвестно. 

Мертвые земли и шайсары… Представь себе, что остановить войны и конфликты никому не пришло в голову. Шайсаров восприняли просто еще одной угрозой. Никто не представлял, какие масштабы эта угроза примет… 

— Это так… похоже на людей. Мы не такие уж и разные, если так подумать. Но мне… сложно поверить твоим словам после всего, что рассказали Лайрин и Дар про Альвхайденгард.. И вообще, после знакомства с вами троими. Как будто это какие-то другие фэйри… 

— Отчасти так и есть. Сменилось поколение, прежде чем файрины разных Дворов стали осознавать, что мир погибает, а они завязли в старых конфликтах, которые начались еще до их рождения. А объединить усилия и попытаться спасти хотя бы то, что есть, Калиад’эл задумался первым. Он и сейчас файрин Объединенных Дворов Альвхайденгарда. А тогда был самым молодым из файринов Великих Дворов. И правил Двором Ночи. Он попытался еще тогда договориться со всеми, объединить силы. Но было слишком поздно. И уж я не знаю, как так вышло, что однажды открытый переход привел его в ваш мир. Сам Калиад’эл сказал, что это случайность… Варго’эл говорил, что это путь, открытый для нас Истоком. Сэлэми в самые темные времена говорил, что Исток не хочет нашей гибели. Видимо, так оно и есть. 

— Варго’эл… Так, кажется, зовут канцлера королевы? Тот, кто был послом… Про него ходит много разных слухов, — Тара поморщилась, кроме слухов были еще так любимые в народе анекдоты и непристойные песенки о связи канцлера-фэйри и королевы. — Ты его знал? Или знаешь… 

Старое воспоминание, как когда-то с леди Касс она побывала во дворце после победы в Узмире увидела королеву, короля-консорта и даже канцлера, беловолосого фэйри с такими же белыми, как его волосы, бровями и ресницами и льдисто-голубыми глазами. И тут же перед глазами возникла еще одна картина: мертвый беловолосый фэйри на земле среди ночного леса. 

Лайрин и Дар лишь по внешнему виду Линта в первую встречу определили Двор, к которому он принадлежит, как и он сразу знал, кто они… 

— Сэлэми и Варго’эл… — проговорила она, внезапно что-то поняв, но не до конца осознав, что именно, — они… 

— Принадлежат к одному Двору. Двору Звезд. 

— Постой… Ты из Двора Ночи, как ваш файрин? Ты же сам говорил, что в одном Дворе в той или иной степени все фэйри родственники? Ты что… 

Линт прикрыл глаза, качнул головой и заговорил так, словно ему было неприятно об этом говорить:

— Я принадлежу Великому Двору Ночи. И рэйн Калиад’эл, файрин Альвхайденгарда — мой родной брат. 

— Ты что… что-то вроде… хм… принца? — Тара с трудом заставила себя произнести это, так не вязался у нее в голове этот фэйри с подобным титулом. И в то же время было ведь с Линта’эле что-то такое… 

— Тара, нет! — он сказал это достаточно резко и громко. 

Заворочалась на своем месте Лайрин. Забубнил Дар: 

— Пропасть, ты поспать нам дашь, рэйн Линта’эл из Великого Двора Ночи? 

Линт бросил в его сторону быстрый взгляд и сказал: 

— Нет у фэйри принцев и принцесс. Один фэйри Великого Двора может быть файрином, а другой… ничего особенного из себя не представляет. У меня нет никаких привилегий. Я же говорил! Принадлежать к Великому Двору — это не то же самое, что быть аристократом в Хортланде… Прошу тебя, пожалуйста! Не проводи подобных параллелей. 

Таре почему-то стало смешно и неловко, но она согласно кивнула. 

— Поэтому я и не хотел, чтобы Дар и Лайрин озвучили предмет своего спора, — вздохнул он с видимым облегчением. 

— О, Исток! Вы спать будете сегодня? — возопила Лайрин. 

Тара и Линт переглянулись. Он вздохнул и спросил вполголоса: 

— Хочешь спать? Я могу продолжить завтра? 

— Ну уж нет! От любопытства я не умру, но заснуть теперь уже точно не смогу! — она указала в дальнюю часть амбара: — Там мы не будем никому мешать. 

В стороне от очага стало еще прохладнее, и Тара развернула плащ, чтобы можно было на него сесть и укрыться вдвоем. Приподняла полу и пригласительно махнула рукой.

— Ночь сегодня не их теплых, — заметила она. 

Линта’эл поколебался, но все же уселся рядом. Так вдвоем в самом деле было теплее. 

— В общем, нам повезло… Исток создал для нас этот путь. Нам повезло. Исток почему-то решил, что мы ему все еще интересны даже после гибели нашего мира. Вот так мы попали на острова. Переходом вроде того, что я открыл в Эритию. 

— Я слышала, на островах в северном море раньше никто не жил, как и на той земле, где появился Альвхайденгард. Там ничего не росло и не было животных и птиц, потому что нечего есть. После мертвых земель… не лучшее все же место… 

— Это был выбор Калиада, когда он узнал, что у этого мира есть хозяева. Он сам посчитал, что мы имеем право лишь на подобное место. В наших силах изменить его, вдохнуть в него жизнь. Это справедливо после гибели Эльлисара. Остальные файрины его поддержали. Ну может быть не все, но Эйверин’айт из Двора Дня и Арлайн’эл из Двора Осени согласились, а возражать уже этим троим не стал бы никто. 

— Говорят, Луи’занэр похож на цветущий сад, — вспомнила Тара то, что рассказывали про открытый для торговли с фэйри город на границе их земель, — и таких не бывает в людских королевствах. И Лайрин с Даром говорили, что в ваших городах нет стен и ворот… Хотелось бы мне посмотреть на страну, где не надо защищать города высокими стенами, а дети не знают… что такое повешение, — произнесла она и умолкла, смутившись, что произнесла это вслух. 

Следующую мысль о том, как ей жаль, что людей в Альвхайденгард не пускают, она уже озвучивать не стала. Линт ничего не ответил на это, просто немного помолчал, прежде чем продолжить.

— Калиад’эл надеялся воссоздать здесь что-то вроде нашей Белой эпохи, когда не было войн, мертвых земель и шайсаров. Мы ничего о людях не знали. И издали вы казались похожими на нас… просто лишенными магии. Конечно, мне запрещали даже думать о том, чтобы посмотреть на то, как живут люди, поближе. Даже не запрещали, скорее взывали к голосу разума. Любопытство оказалось сильнее. К тому же мне казалось, иллюзией можно скрыть внешность, а магия защитит от всего. И Сэлэми меня в этом поддержал. Знаешь, фэйри Звёзд — те, кто остался после всего, что было с ними в Чёрную эпоху, — получили от Истока своего рода дар: предугадывать будущее. Правда, лишь на короткое время. Зато они все хорошо знали, как умрут. Не когда, а от чего. Сэлэми однажды рассказал, что будет убит шайсарами. Обмолвился. И один раз это едва не произошло на моих глазах. Мертвые земли, шайсары, безвыходная ситуация, и фэйри Звезд, пытающийся зажечь себя факелом. Но тогда все обошлось. А в мире людей не было шайсаров. И мы даже сумели посмеяться над этим его видением смерти. Ничего не предрешено, жизнь оказалась сильнее, никогда смерть не может быть лучшим выходом. Мы в этом поверили снова… 

Тару словно волной накрыло его глухой печалью. Что-то она поняла из его сбивчивого рассказа. Что-то пришло как будто само.  Оксмор, пообещав, что никогда больше не придет с Искренниковых гор орда? А дикари бы пришли откуда-то с другой стороны, такие же неистовые и яростные?

— Как получилось, что вы расстались? С Сэлэми? — спросила она после долгого молчания. — Ты ведь искал его в Хортланде, когда столкнулся с Лайрин и Даром? Поссорились? Что произошло? 

— Мы не ссорились, — Линта’эл покачал головой. — В этом как-то замешан Варго’эл, но я не знаю как. А потому хочу добыть доказательства того, что в землях людей есть шайсары, а потом прийти с ними к нему за ответами. 

— За ответами? К канцлеру королевы? — Тара не знала, чего в ее возгласе было больше: удивления, восхищения или веры в то, что это невозможно. 

— Вот послушай, — он как будто собрался с мыслями и снова заговорил, уже как будто более обдуманно и менее эмоционально: — помнишь, что случилось с первым посольством от фэйри в Хортланд? 

— Не забывай, это было очень давно. А я  — не фэйри. Я была ребенком и жила далеко от Хортланда. 

— Калиад отправил первых послов. Нам казалось, что все шло неплохо. Тогдашний король Хортланда их принял, они даже обменялись какими-то дарами. Но за стол переговоров не сели. Всех фэйри того первого посольства убили прямо во дворце. А с магическими вещами и артефактами, которые были при них, не знали, что делать. И просто избавились от всего. Варго’эл и до того, еще в Эльлисаре, демонстрировал свой талант предвидения, гораздо более сильный, чем был у остальных фэйри его Двора. Мне кажется, он нашел какой-то способ его поддерживать. Это означает, что он нашел способ умирать, попадать на поля Забвения, а потом возвращаться обратно. Никогда не слышал о такой магии. Но когда у всех этот дар ослаб практически совсем, он продолжал им пользоваться. Именно он сказал, что нам нужно изолироваться от людей, его идеей было окружить Альвхайденгард завесой и пологом, которыми когда-то Двор Осени защищал свои границы, и на суше, и на море. Поэтому исчезали армии и пропадали корабли. Люди не видят магии и никогда не смогут пересечь границы Альвхайденгарда. А когда все утихло, и Калиад решил снова рискнуть, потому что жить в изоляции от целого континента все равно нельзя, Варго вызвался возглавить посольство. Не знаю, как он уговорил моего брата… Но, видимо, ему было что сказать. Хортланд к нам смягчился. Можно было и путешествовать, и торговать. Даже желающие покинуть Альвхайденгард фэйри Малых Дворов стали потихоньку переселяться в Хортланд.

— Вот… — Тара вспомнила вопрос, который все время хотела задать, но все не находила времени, — почему? Зачем фэйри стали покидать Альвхайденгард, если… 

Она смешалась, пытаясь сформулировать, но Линт понял, что она хотела сказать.

— Если в Альвхайденгарде так хорошо, как тебе показалось по тому, что говорили близнецы? Да… Это сложный вопрос. Тут много разного смешалось. Неплодородные земли, требующие много магии и сил, чтобы их можно было обрабатывать. Суровый климат, который, конечно, подправили общими усилиями, но далеко не во всех частях Альвхайденгарда так же, как в Кэл’эстрии или Эншел’энсане. А еще… потеря доверия. Пока не было альтернативы, Малые Дворы выбирали себе сюзерена, как выбирают меньшее из зол. Но многие пострадали в Черную эпоху… 

Тара грустно усмехнулась: 

— Не поделили что-то Великие Дворы, а воюют за них Малые? 

— Что? — Линт сначала не понял, а потом замотал головой: — Нет-нет! Ты что! Никогда Малые Дворы не брали оружия в руки. Это… против любых законов. Никто из них и не согласился бы. Великие и Блистательные Дворы обязаны хранить покой Малых, чтобы те могли своими трудами поддерживать сюзеренов, — последнее он, кажется, откуда-то процитировал. — Многие… просто решили, что Великие Дворы не в состоянии “хранить их покой”. И они это показали в Черную эпоху, уничтожив Эльлисар. Можно ли винить их в том, что они посчитали себя свободными от каких-либо обязательств? 

— Они вряд ли представляли себе, что в Хортланде хорош тот господин, который не дает плетей каждую седмицу, — вздохнула Тара. 

Почему-то ей подумалось, что, наверное, фэйри Малых Дворов, а еще такие, как Линт, прижились бы в Оксморе. Что-то в законах, установленных Лотаром Железным Рогом в его Вольном городе, было схожее с законами, по которым жили фэйри. 

— Как бы то ни было… Мы теперь могли путешествовать по Хортланду открыто, а не под прикрытием иллюзии и вуали. Представь себе, остановить нас было некому. Мне были любопытны люди, а Сэлэми хотел увидеть этот мир со всеми его красками… Он ведь рисовал… Я никогда не видел, чтобы кто-то так рисовал. Это и рисунком не назовешь. 

Он снова вытащил из-за пазухи знакомую Таре шкатулку, посмотрел на и со вздохом произнес: 

— А сейчас от всего осталось только это. Я случайно в Лескхарпе увидел в лавке ювелира-старьевщика. Была еще книга с рисунками. Но затерялась где-то во время нашего Исхода из Эльлисара. Может статься, что и осталась там, в мертвом мире. Как и стены павильона Звезд в резиденции Двора Ночи… Сэлэми почти не рисовал здесь. Говорил, что хочет понять этот мир и его цвета. Делал наброски… В общем, мы отправились в Хортланд с одним из Малых Дворов… Добрались с ним до Эритии. Те фэйри здесь и осели, в Сонневейке. А мы отправились смотреть мир. И как водится, вляпались, не зная ни законов, ни порядков. Тогда как раз я много чего узнал о баронствах и правосудии. А еще об авантюристах. И о том, как можно вот так же, как Дарвайн’эл, стать чьей-то собственностью. Нас угораздило завести в трактире спор и ссору с аристократом. Кажется, даже не титулованным. Представляешь, что было? 

Взгляд Тары был красноречивее слов. Линт не стал дожидаться, пока она найдет что сказать, и продолжил. 

— Судья также назначил цену за наши жизни. Поверь, я тоже не понимал особо, что нас ждет. Да и ценность денег осознавал очень смутно. Нас и купили. Авантюристы. Вернее, одна из авантюристов. Ее звали Гелла. Сейчас я понятия не имею, зачем она это сделала. Может, хотела что-то вроде… хм… необычных питомцев. В любом случае я решил повременить с бегством. Сэлэми, когда понял, какая опасность нам угрожала, лишь заставил меня пообещать, что я нас обоих вытащу переходом куда-нибудь в пустоши Альвхайденгарда. 

— Поссориться с аристократом? Попасть в… рабство к авантюристам? Линта’эл! — Тара, наконец, обрела дар речи. — Да Лайрин и Дар вполовину меньше бед накликали на свою голову! Авантюристы… Это не наемники гильдии. У них, пока они не примкнули к какой-нибудь наемной армии, ни законов, ни чести, ни… вообще понимания никакого добра и зла. Если бы… 

— Да глупо, конечно! — ответил он. — И мы, правда, не умнее были. Вот я и хотел уберечь этих двоих от тех же ошибок. И… не принимай только близко к сердцу, не думал я, что наемники сильно от авантюристов отличаются. Тот же Ник, например… не шибко далеко ушел… 

— Я… неправильная наемница, — нехотя сказала Тара и посмотрела на него выжидающе. 

— Все не так ужасно вышло. Гелла была из какой-то аристократической семьи. Обращалась не как с рабами… Ну как со слугами, что ли. Сначала это было даже забавно. Она о многом меня просветила, многое показала и рассказала. И вроде бы… мы даже сдружились сначала. А потом… — Линт поморщился, будто не хотел говорить, но все же сказал: — Вин’эсаль…

 — Если не хочешь, не говори, — попробовала остановить его Тара. 

— Нет, это важно, — Линт покачал головой, — чтобы ты поняла, что произошло потом, мне придется рассказать. Я сплел вин’эсаль, а она ответила. Не магией, а как человек. Любовью это не назовешь, наверное. Но я принял это за любовь. И она тоже. Это было странно и как-то… похоже на болезнь. Сейчас мне кажется, что, наверное, что-то такое испытывал Нарад’эл, файрин Двора Лета, заваривший кашу, с которой началась Война Дворов. Может, ему хотелось, чтобы его вот так любили, и не понимал, что это ненастоящее чувство. И получать силу того, кто считает, что отдает тебе ее добровольно. От этого очень тяжело отказаться. 

— Но ты отказался… 

— Я понял, что наношу вред. Моменты эйфории сменяются апатией, а потом безразличием. А безразличие начинает превращаться во что-то другое. Отвращение… и даже ненависть. Пока снова я не сплетал вин’эсаль. А потом Сэлэми напомнил мне эту историю про файрина Двора Лета. И я просто сбежал. Открыл переход для нас двоих, как мы и думали, в Альвхайденгард, в пустоши близ Кэл’эстрии. Мне было от себя самого мерзко. Даже думать о том, что произошло, было невыносимо. 

Он скривился, как будто увидел что-то противное. А Тара теперь не нашла что сказать. Все стало на свои места. Его страх и слова, которые тогда засели у нее в голове. Ему показался ужасным тогда не сам факт того, что она может влюбиться, а то, что это может произойти из-за вин’эсаль, из-за магии. Испугался, что все может повториться. И взгляд, которым он смотрел на амулет и кольцо, когда она рассказала об их свойствах, Тара теперь тоже поняла. 

— А в Кэл’эстрии ждали новости, — все же, собравшись с мыслями, продолжил он. — Теперь не только фэйри Малых Дворов могут открыто отправиться в Хортланд, но и Альвхайденгард примет дар уважения от королевства людей — двенадцать дочерей из лучших семей королевства пожелали стать частью мира фэйри. Мы тогда уже знали, что у людей и фэйри могут быть общие дети, и полукровки больше фэйри, чем люди. Значит, девы могут войти в разные Дворы. Это подавалось как честь и для нас и для них. Это была идея моей сестры. Той самой, — Линт усмехнулся, — слезы которой, по мнению женщин Хортланда, обладают чудодейственными свойствами возвращать их лицам красоту и молодость. Алин’юйт, моя и Калиада сестра, уже заняла для этого целый дворец, и восемь девушек уже жили там. А четыре — разъехались, став частью разных Дворов. Было сложно, но я попытался объяснить про вин’эсаль и про то, чем это все может закончиться для этих девушек. Наверное, надо было действовать как-то иначе. Быть политиком, интриганом, потихоньку искать доказательства. Так мне посоветовал один знакомый фэйри, скрыто ставший на мою сторону. Я допустил ошибку. Обвинил открыто Алин’юйт… причем в моих обвинениях не было логики. Потому что я не знал, чего она хочет. Вспомнил одно старое обвинение, тоже выдвинутое мной против нее открыто. Калиад разозлился. А Варго’эл, в тот момент вернувшийся ненадолго из Хортланда, внезапно стал на сторону Алин’юйт. И… это было странно, но я видел — он знает обо всем. И все, что я говорю — истина. А Варго, всегда говоривший правду, как бы неприятна она ни была, за что он и заслужил уважение и доверие моего брата и многих других, солгал! Я не знаю, как произошло, но Алин согласилась ответить на три вопроса под нитью правды, плетением, выявляющим любую ложь, но только если задавать вопросы будет Калиад. И она прошла проверку. А дальше спрашивать ее мой брат запретил. Мы ссорились из-за этого несколько раз. Мне было не до того, что происходит с другими. Я хотел доказать свою правоту, как будто это могло как-то очистить мою совесть… Я даже не придал значению случайно услышанному разговору. Сэлэми спорил с Варго. Я не понял о чем, даже не обратил тогда внимания. Только одна фраза и осталась в памяти: “Ты можешь пытаться быть кем угодно, но если Исток решил, что твоя смерть приведет к лучшему исходу, ты умрешь. Иногда это единственное, чем ты можешь послужить миру”. Я должен был поговорить с Сэлэми. Узнать, чего от него хотел Варго и почему. Но был слишком занят своими мыслями. А весь ужас осознал того, что случилось, осознал, когда Сэлэми пропал. Просто исчез, не сказав ни слова, не оставив записки или… да хоть чего-то! А в его комнате я обнаружил уже почти растаявший след перехода. Но отследить его не смог бы уже никто. Свежий переход можно отследить, и даже пройти следом. Но такой… из тех, кого я знал, кто умеет плести эти чары, не сумел бы сплести так. Это была чистая неискаженная магия. То, что нашли мы когда-то, рвет ткань мира. А этот был настоящий… Истинная магия Двора Сумерек. И Варго’эл уже покинул Альвхайденгард. Я еще раз попытался достучаться до Калиада, но мы снова поругались. И я просто отправился на поиски, один. А теперь… 

— Думаешь, Варго’эл что-то знает?

— Не может не знать, — Линт посмотрел на нее, — и я должен понять, что происходит. Откуда взялись шайсары посреди Хортланда. Что случилось с Сэлэми и почему, если его кто-то отправил в Хортланд без его желания, он не попытался вернуться сам или как-то отправить весточку, связаться со мной или с кем-то в Альвхайденгарде. Откуда взялась неискаженная магия Сумерек… Что скажешь теперь? Хочешь контракт и оплату за каждый день? Согласишься помочь мне? Я постараюсь выполнить любые твои условия… Деньги — ты знаешь, что это не проблема. Хоть золото… 

— Я не нуждаюсь в деньгах, — ответила Тара, — вексель для выкупа Дара был взят в счет моих сбережений. Но ты за него заплатил, и они остались при мне. А я… если честно, понятия не имею, на что их потратить. Как договариваются фэйри? 

Линт неуверенно пожал плечами: 

— На словах. Так повелось со времен Белой эпохи, когда Двор Равновесия и Тени могли разрешить любой спор. Так и осталось… Ты… 

— Я тебе помогу. Останусь с тобой, пока буду тебе нужна. Оплата… Пообещай просто, что мы сможем однажды о ней договориться. 

Он посмотрел долгим, пристальным взглядом, словно хотел что-то спросить. Но вопроса так и не задал. И Тара даже была рада этому, потому что не смогла бы честно признаться, почему согласилась. Ей для этого оказалась не нужна никакая магия, никакой вин’эсаль. 

— Хорошо. Тариана из Оксмора, я обещаю, исполнить в качестве оплаты за твою помощь то, что ты пожелаешь, если это будет в моих силах. 

— Линта’эл из Двора Ночи, обещаю, что буду сопровождать тебя и помогу тебе выяснить, все, что возможно.