Поиграй со мной

   - Пи-и-ить... Пи-и-ить-ть...

    Кто я? Что я? Су-у-ка-а... Что со мной? 

    - Рука-а... Где моя ру-ука?

     Я не чувствовал правую руку. Совсем. Абсолютно. Неужели? Пашка. Бар. Виски. Танцы. Шмара в туалете. Виски. Водка. Виски. Танцы. Блядь. Что дальше? Пашка. Менты. Столб. Столб? Столб! Авария! ГДЕ. МОЯ. РУКА? 

    - Сергей, переверни этого... мудака. Руку себе отлежал скотина! 

     Это он обо мне? Кто здесь? Отец?

    - Отец! Пи-ить!

    Меня переворачивают, и в глазах медленно появляются очертания предметов и насмешливая морда отцовского водителя Сергея.

     - Серёжа,  принеси ему водички из-под крана, будь добр!

    - Из фильтра...

     Из-под крана! Совсем отец охренел - там же грязи ведро! Но на меня не обращают внимания, а когда Сергей появляется  с бокалом полным холодной (видно по испарине на стенках стакана) воды, и я ее вижу... мне уже пофиг, где он её набрал - хоть в унитазе! Я тянусь к нему, к этому стакану, как к источнику жизни и даже причмокиваю от удовольствия, еще и не прикоснувшись!

    - Стоп, Сергей, поставь во-от сюда, ко мне на столик. Все, можешь идти, я сам справлюсь! Спасибо тебе!

    - Да не за что, Алексей Владимирович, всегда рад вам помочь... 

    Воду! Мою воду отдай! Сфокусировать взгляд на отце, сидящем в дальнем углу комнаты в моем любимом кресле, я не могу, как ни пытаюсь. Блядь, опять очки свои где-то потерял! Но это все - мелочи... Сейчас самое главное - вода. Нет, не так! ВОДА!!! Отец, задумчиво растягивая слова, произносит, обращаясь к так и не ушедшему Сергею:

   - Ничего-о, ничего-о, сам приползет, пьянь безголовая!

    Держась обеими руками за голову, я сажусь на постели. Комната бешено вращается. 

    - Во-от, - довольно продолжает отец, - я же говорил тебе, Сережа, сейча-ас... сейчас очухается. Потом запихнем его в душик, да под холодненькую водичку-то! Глядишь, через часок и протрезвеет. 

    - Ой, что-то я, Алексей Владимирович, сомневаюсь! Ой, что-то сомневаюсь...

    А ты, скотина такая, не сомневайся, я приду в себя, морду тебе начищу, как пить дать, начищу! ПИТЬ!

    - Блядь, дайте воды, изверги!

   - Сынок, ты у нас кто? Ты у нас - человек культурный, образованный, грамотный, выражайся русским языком, пожалуйста, - это мне говорит тот, кто только что пьяню меня называл, да еще и безголовой!

    - Ладно. Понял. Тебе нужно поговорить со мной. А мне в душ. Так?

    - Правильно. Давай, сынок! И не вздумай свалить из квартиры по-тихому. Сережа, проследи!

     Я, держась за стены, полосатые обои на которых упорно отказываются соблюдать закон параллельности прямых и норовят пересечься прямо перед моими глазами, ковыляю мимо отца в сторону ванны.

        Голова начинает работать только тогда, когда выйдя из душа, где я минут пятнадцать не только истязал свое тело ледяной водой, но и напился вдоволь, яростно отстукивая чечетку зубами, и трясясь всем телом, я почувствовал запах кофе, доносящийся из кухни.  

      Отец все также восседает в моем кресле, попивая кофе из моей любимой кружки! Знает, зараза, что я терпеть не могу, когда берут мои вещи! Специально это делает, чтобы вывести меня из себя!

      Невозмутимый Сережа ставит передо мной на прикроватную тумбочку чашку с кофе и выходит из комнаты. А отец начинает свою головомойку:

     - Сколько можно, Гарик? Сколько можно пить и шататься по ночным барам? Сколько можно водить в квартиру шлюх?

    Я вскидываю голову - неужели привел? Вроде бы, там, в баре, в туалете оприходовал. Хотя... как домой добирался, я совершенно не помнил. 

     - Да-да, сынок, выпроводил отсюда одну... хм, а если бы я с мамой приехал? Она, кстати, собиралась. Представляешь, какую тут истерику она бы закатила?  - в голосе отца, несмотря на суть произносимых им слов, я слышу нежность и бесконечную любовь к матери, этими чувствами всегда был наполнен наш дом... не то что тот, в котором я жил с Катей...

     Ее имя болью отзывается в сердце, и я стараюсь отвлечься, вдуматься в речь, произносимую отцом, чтобы не вспоминать ее, свою жену. Бывшую, теперь уже.

     - Ну, сколько можно? Полгода уже прошло! Полгода! Пора бы за ум взяться. Место для тебя в моем издании всегда будет. Его я не отдам никому – это да! Но дело же не в нем! Ты сам понимаешь, что суть журналистской профессии во многом сводится еще и к известности. Имя, которое у людей на слуху, привлечет к статье внимания гораздо больше, чем незнакомое, нераскрученное. Тебя начинают забывать! Ты понимаешь, что потеряешь всё, чего успел добиться в жизни? Ты понимаешь, что еще немного, и мне пора на пенсию будет? Кто вместо меня редактором станет? Если за голову не возьмешься, то Борюсик местечко отхватит! Он, хоть талантами и не блещет, работает, как та тягловая лошадь...

       - Я не хочу возвращаться в редакцию.

       - Почему? Вспомни, какие ты статьи писал! Целые расследования проводил.

    Наш журнал назывался "Сверхъестественное" и специализировался на журналистских расследованиях всевозможных мистических, потусторонних историй, большая часть которых, конечно же, была выдумана. Остальные – основывались скорее на суевериях, слухах, домыслах, и простом отсутствии знаний. Я долгое время верил, что однажды я все-таки встречу что-то по-настоящему пугающее, иномирное, инопланетянское, или, на худой конец, немножечко таинственное. Но годы шли, и мне становилось скучно.

      И вот однажды, в момент отсутствия вдохновения, который длился несколько месяцев, я вместе со своими друзьями-коллегами Владом и Германом нашел для себя развлечение. Дело в том, что порой, уезжая в далекие командировки куда-нибудь в захолустье или в таежную сибирскую деревню, мы брали с собой массу новомодных штучек, как-то – микрофоны, камеры, радиомаяки, портативный полиграф и многое другое, на что щедро выделялись средства моего папаши, одновременно являющегося и хозяином издательства, в котором печатался журнал и главным редактором самого журнала. В разделе «Страшно смешное» мы с ребятами решили помещать раз в неделю написанную каждым из нас троих статью, в которой будем рассказывать о том, как попробуем применять что-либо из нашего оборудования с кем-то из своих знакомых.

     Влад испытывал на своей теще полиграф, и узнал, кроме всего прочего, что она трижды была замужем, носит панталоны с начесом, не была знакома с Лениным, а за глаза зовет его «Беляш» за блондинистый цвет волос. Статья удалась. Теща получила незабываемое удовольствие. Влад - премию.

     Герман испытывал новую мощнейшую видеокамеру. На своей любовнице, за неимением жены. Видео, выложенное на специфическом канале для взрослых, набрало сколько-то тысяч лайков и Герман даже получал какие-то там откаты с рекламы канала. Статью, правда, запорол редактор.

     Мне пришлось установить прослушку. Вот тогда-то я и узнал, что моя любимая красавица-жена мне изменяет. Об этом вместе со мной узнали десятки моих коллег. Положительной новостью тут было только то, что с каким-то хмырем она в постели вовсе не бревно, как со мной, - орала и стонала так,  что звук шел с помехами... Хотя, может, это микрофоны херовые были...

      Но пил я не только поэтому. Просто всё навалилось: Катька, пропавшее вдохновение, разочарование в профессии, в той теме, над которой я трудился столько лет, отец пилил, мать устраивала истерики, мне было тошно, скучно, одиноко, меня все раздражали... Нет, до классического запоя, когда употреблять начинаешь уже утром, дело не дошло. Пока. Но почти уже...

     - Ты меня слушаешь? 

     - Что?

    - Игорь, я уже полчаса тебе расписываю, что нужно поехать в прекрасный город Семикаракорск и кое-что расследовать.

  - Тьмутараканск, - я, конечно, говорю шепотом, но у моего отца замечательный слух, подтвержденный ежегодно проходимой им, педантично следящим за своим здоровьем, медицинской комиссией, поэтому он продолжает, но в голосе отчетливо слышатся командирские сердитые нотки:

     - Дело специфическое. Но помнится, тебе уже приходилось нечто подобное распутывать. В общем, ситуация такова. В местном Доме культуры происходят странные вещи. Началось все около года назад – что-то там, у кого-то пропало, но, как водится, списали на вора, а когда полиция ничего не нашла – ни вора, ни пропажи – замяли и забыли. Потом кто-то перепутал все ключи на вахте – не только не в те шкафчики рассовал, но и бирочки поменял…

      - Бред какой-то… Просто шутки чьи-то! С чего ты взял, что это наш профиль?

     - Слушай дальше. Это все – цветочки. Однажды, во время дежурства, ночной сторож видел призрачную фигуру, летающую по коридорам…

    - Отец! Ты серьезно? Сторож просто перебрал!

    - Директор ДК утверждает, что он капли в рот не берет и вполне себе неглупый мужик. А директору я доверяю. Зовут его Роман Сергеевич Стоцкий. Когда-то, мы с Ромой служили вместе в армии. Потом пару раз встречались, раз в год в день ВМФ перезванивались - поздравляли друг друга. А тут... я звоню, а жена его, Римма, в слезах. Говорит, Рома сошел с ума! Представляешь? Он, дурак, не разобравшись, в милицию заявление накатал обо всем, что у него в учреждении происходит. Ну, и окрестили его городским сумасшедшим. Дело, естественно, замяли.

      - А его сотрудники? Неужели никто не  захотел слова подтвердить? Сторож тот же самый?

     - Да там непонятки какие-то. Они то видят и клянутся, что это было, то в несознанку уходят.

     - Неубедительно это все. Ничего особенного,  по сути, не произошло, - я старался вникать в отцовский рассказ, но атрофированный загулом мозг отказывался думать. 

     - Неубедительно? А как тебе искрящийся шар, который во время концерта летал над головами зрителей?

     - Они-то почему в полицию не пошли?

     - Уверены были, что это – спецэффект такой. А вот сотрудники чуть в штаны не наложили.

      - Еще?

     - Ну, предметы там на другие места перемещаются самовольно – классика жанра. Ну, голоса слышатся из заведомо пустых помещений. Еще что-то по мелочи. Поедешь, сам разберешься, на месте.

      - Отец, ты бы придумал чего пооригинальнее! Подобное уже было и не раз в моей карьере.

      - Та-а-ак, я вижу, что заинтересовать тебя не получится. Хорошо. Тогда, во-первых, я прекращаю выплачивать тебе зарплату – не работаешь, значит, как говорится, не ешь. А во-вторых, завтра я позволю матери взяться за тебя – она давно хочет приехать, да я не позволяю. Ну и самое главное, я позвоню Катерине. Может быть, она сможет как-то на тебя подействовать!

     - Отец! Ты не посмеешь!

   …Я точно не знаю, почему согласился, то ли меня, действительно, заинтересовал вопрос, почему поехала крыша у какого-то престарелого дядьки, живущего в засиженном мухами периферийном городке, то ли просто очень хотелось, чтобы отец (и его любимчик Сережа) покинули, наконец, мою квартиру, и дали мне возможность спокойно умирать от головной боли в одиночестве.

В доме напротив горел свет. Всю ночь. В этом я была уверена, потому что часов до трех точно сидела за ноутбуком и придумывала сценарий, искала в интернете, выстраивала диалоги, сочиняла финальную песню... В общем, готовилась к первой репетиции новогодней сказки для детей.

Почему меня так напрягал этот свет, горящий в узких, обрамленных резными наличниками с давно облупленной белой краской, окнах? Дело в том, что хозяйка дома, Анна Ивановна, злобная грымза, с которой мы постоянно ругались из-за моей Гешеньки, уехала жить к дочери в Ростов. И чем ей моя Геша не угодила, ума не приложу? Ну, подумаешь, разбивала грунтовку колесами в нашем незаасфальтированном переулке! Но разве я виновата, что очередной мэр города тут же забывал свои предвыборные обещания обязательно привести в порядок дороги, как только его попа занимала кожаное кресло в нашем местном Белом доме? А бросать Гешу где-нибудь на другой улице, было чревато возможностью однажды утром найти ее без колес или с разбитыми просто ради хулиганства стеклами.

Свет горел. А движения в комнатах не было. Иначе бы на занавесках двигались тени - старая карга раньше все время по вечерам носила туда и обратно чашку с чаем, и очертания этого процесса были мне хорошо знакомы.

В три часа я поняла, что больше борюсь со сном, чем работаю. А еще внезапно вспомнила, что завтра в девять планерка у Романа Сергеевича! А там попробуй зевни! И ведь знает, что я делаю ночами, но... характер у нашего директора - не сахар, шутки несмешные, и вообще, мы с ним всегда были в контрах, хотя, по сути дела, должны были работать в одной связке, вместе, рука об руку, ноздря в... спать, срочно спать, иначе совсем не о том...

И уже выключив свет, и направляясь к расстеленному заранее (какая же я молодец!) дивану, я мельком взглянула через неплотно зашторенное окно на дом Анны Ивановны. Там, внутри дома, за окном, определенно кто-то стоял. Стоял и смотрел на мою избушку, освещенный ярким светом люстры за спиной! И этот кто-то был какой-то косматый, большой и страшный... Я кинулась к входной двери, убедилась, что память еще не потеряла, и дом замкнут на все два замка, закрыла по пути свое окно, надеясь, что если не видеть проблемы, то она рассосется сама собой. Легла на кровать, и уже в полусне подумала, что, скорее всего, мне все это просто привиделось - от усталости!

... - Давай, Светочка, отворяй ворота! Точнее, это... открывай его кабинет!

- Но Роман Сергеевич ругаться будет... когда придет.

- У меня репетиция сейчас идет вообще-то! Дети собрались! Я понять не могу, каким образом костюм коня у него в кабинете оказался? Опять ваш полтергейст виноват?

Светочка почему-то покраснела. Неужто конь этот как-то связан с ними двумя - с Романом нашим, свет Сергеевичем, и с его секретаршей Светочкой? Но выяснять это у меня времени не было - целая толпа детей из моего театрального кружка "Новый формат" ждала на сцене, а паренька, играющего коня, одну из главных ролей, одеть было не во что!

- И вообще, Свет, не пойму, где он сам? У меня есть пара вопросов по сказке. Позавчера сказал, что планерка будет. Ты ему звонила?

- Звонила. Но Рома..н Сергеевич, трубку не берет.

- Так на домашний позвони. Римма тебе расскажет, где его искать.

- Ой, только не это. Ты же знаешь, какая она. В любом человеке подозревает любовницу своего мужа. Не волнуйся, к обеду он точно явится.

- Ты будешь открывать или нет? А-то, знаешь, я сейчас на вахте ключик от кабинета возьму и сама открою.

Но Светочка чуть ли не грудью заслонила дверь в кабинет Стоцкого – а надо сказать, защита у нее была что надо, размера, наверное, пятого! До меня начинало доходить… вот я, дурочка! Ромочка, видимо, успел Светку окрутить! Наш директор был еще тем ходоком, несмотря на свой, далеко не молодой возраст. И ко мне подкатывал не раз – я так вообще была, как он говорил, в его вкусе – именно таких, упитанных, он и любил… Вспомнив о своей главной беде, я встряхнула головой, как мокрый пес, бросила Светке, разворачиваясь на маленьких каблучках и направляясь к залу, где шла репетиция:

- Слушай, Светка, мне вообще пофиг, что ты там, в Ромкином кабинете, забыла, хоть трусы свои… Главное, притащи мне этого сраного коня. Если его через пять минут не будет, я за себя не отвечаю!

...Репетиция прошла из рук вон плохо – после ухода Егора, нашего режиссера, Стоцкий все никак не мог найти человека на это место. Во многом виновата была слава о нашем ДК, которая вот уже год расползается по городу, словно чума. А я кто? Я всего лишь худрук. Мое дело – номера отбирать с руководителями детских коллективов, отшлифовывать их, ну и еще, свой театральный кружок вести. А постановка, разводка, репетиции концертов – это увольте, это работа режиссера! Да и людей мне явно не хватало. Да, хореографы, певцы-эстрадники и народники, помогали, был еще режиссер детских мероприятий, принимали участие и техники – звукорежиссер, декоратор, костюмер и другие, но с уходом режиссера из нашего учреждения культуры ушла душа, и поэтому все валилось из рук, и поэтому само здание вытворяло с нами злые шутки, а может и не здание, а... домовой?

Конечно, я бы очень хотела, чтобы Егор вернулся. И дело даже не в какой-то там, мифической душе здания, а в том, что он очень нравился мне, как мужчина. Да только… Я-то ему нет… Иначе не сбежал бы после пары свиданий! Да и как может понравиться такому красавчику, как он, такая толстая бабеха, как я?

- Олеся Петровна, Олеся Петровна! А можно я старшего брата завтра на репетицию приведу? - мои грустные размышления прервал звонкий голосок Севы Петрова. - Может быть, он домового сыграет? Он у меня на актерском учится в институте культуры, а сейчас на каникулах.

- Конечно, Севочка, приводи брата, - да, мужик мне в постановке не помешал бы, нормальный, не такой, как осветитель Юрка – два слова запомнить не мог, и не такой, как руководитель вокально-инструментального Вадик – переигрывал, зараза, вставляя порой такие реплики, которые только во взрослые спектакли… да и то с натяжечкой.

- А когда?

- Да вот завтра и приводи!

Безысходная тоска навалилась, накатила, полностью уничтожив всяческое понимание смысла существования. Я был целиком и полностью уверен, что ничего хорошего в моей жизни уже больше никогда не случится. Я не мог объяснить самому себе, для чего живу, какова моя цель, как человека. И от осознания собственной ненужности было тошно. А еще раздражало всё на свете – отец, дающий последние наставления, которые я не желал слушать, мать, складывающая мой чемодан – я обычно предпочитал это делать сам, (но разве с нею поспоришь?), а потом в пути - скрип в передней стойке давно не выгоняемой мною из гаража машине, толпа придурков на дорогах, дорогой бензин (отец, конечно, перечислил командировочные авансом, но по сравнению с прежними моими, это были сущие копейки, а кроме этого денег у меня практически не оставалось).

Еще большую тоску я ощутил, когда приехал, наконец, в унылый, чуть припорошенный снегом городишко. Легко нашел улицу, где жил отцовский армейский товарищ, по совместительству директор дома культуры. У Стоцкого был неплохой коттеджик, по размерам своим едва ли уступающий тому, который имелся у моего папика. Но мой-то все-таки - бизнесмен, а этот товарищ - бюджетник... данный факт заставлял задуматься. Но, по сути, я сюда не коррупционные схемы разоблачать приехал, а мистические. Поэтому, выбросив сомнения в чистоплотности Романа Сергеевича из головы, я шагнул за порог его жилища.

Несмотря на возраст, Стоцкий был привлекательным, импозантным мужчиной с правильными чертами лица, которое не портили морщины, и благородной сединой в некогда черных волосах.

- Да-а, - протянул он, разглядывая меня. - Очень ты на Лёху в молодости похож - прямо одно лицо! Как надолго к нам? И что тебе нужно для расследования?

- Пока не выясню всё. Что нужно? Квартира мне нужна, если в гостинице остановлюсь, возникнуть подозрения. И легенда какая-то... Дело в том, что приехать к вам в театр...

- В дом культуры, - поправил меня, назидательно подняв палец Роман Сергеевич.

- Приехать к вам в дом культуры и заявить, что я - журналист, явившийся изучать и описывать необъяснимые события, происходящие в вашем заведении, означает испортить дело, еще не начав его. Мне нужна легенда. А лучше всего было бы влиться на время в коллектив в качестве сотрудника, посмотреть, так сказать, изнутри. Изучить. Познакомиться. А там, глядишь, само всплывет.

- А если не всплывет?

- Не всплывет - поможем.

- Мне нравится твой энтузиазм. Ты ж не против, что я так, на ты, по-простому?

- Нет. Не против.

- Значит, смотри. У меня сейчас вакансия режиссера имеется. Собственно, больше никаких... Ты по профессии кто? Журналист?

- Угу.

- Тут, конечно, нестыковочка будет. Дело в том, что... ну, в общем, так бы я помог тебе, подсказал, что и как, и большинство наших вообще ничего бы не заметили. Но есть одно но...

- Что за "но"?

- Олеся Петровна Свиридова.

- Это еще кто?

- Это наш худрук. Ей надо, чтобы всё, как положено было. Душу из тебя вытрясет, чтобы работал, чтобы режиссёрил, значит.

- Ну, и как, по-вашему, я это делать буду? Я ж не бум-бум в этом вопросе. Что, вообще, должен режиссер делать? Командовать всеми?

- Командовать всеми должен директор. То есть я. А режиссер должен концерты создавать, оформлять, придумывать ход, канву, общую мысль. Да много чего.

- Увольте сразу - я петь и плясать не умею.

- Да петь и танцевать тебе не нужно - у нас это делают коллективы, которыми руководят специалисты-сотрудники нашего ДК. Вот, предположим, скоро Новый год. За несколько дней до праздника у нас должен состояться концерт. Режиссер придумывает общую идею. Допустим, он хочет, создать представление в форме сказки "Снежная королева". Дает задание художникам, бутафорам, декораторам, чтобы создали там... замок изо льда. Хореографы должны танец снежинок подготовить. Музыканты - пару маршей для озвучивания скачек разбойников на лошадях. Певцы - номера музыкальные соответствующие. И так далее...

А! То есть, получается, я должен идею придумать, раздать задания, и потом проверить, как их выполнили! Ну, в принципе, с фантазией у меня - полный порядок. Идею я найду - интернет в помощь! А проверить качество ее исполнения мне Роман поможет! Ерунда! Справлюсь!

- Понял?

- Ну, так, примерно.

- В принципе, если что, я всегда рядом буду. Главное, фурии рыжей не дать понять, что ты - полный профан в этом деле, иначе - со света сживет!

Меня сживет? Да я, собственно, здесь ненадолго! Статью накатаю - и поминай, как звали! Может быть, за неделю и справлюсь! А, была не была! Чтобы я, да бабу какую-то боялся? Да никогда!

- А жить мне где?

- Можешь у меня здесь остановиться.

- Э, нет! Кто ж поверит, что я - не засланный казачок, если я жить в доме у директора буду? Мне победнее и попроще жилье нужно.

- Ну значит, я тебя к Светочке подселю. К секретарше моей. У нее квартирка в многоэтажке неподалеку от работы. И молчать она будет, как рыба, о нашей с тобой связи. Хотя... можно вообще ей ни о чем не рассказывать - она и не догадается, баба глупая, что та пробка!

... Светочка оказалась высокой симпатичной блондинкой с огромными сиськами и длинными ухоженными волосами. Квартирка понравилась мне не меньше, чем сама хозяйка - чисто, со вкусом, комната отдельная, как раз для меня. И девушка посматривала на меня с интересом - скучно не будет, это точно!

Правда, несколько удивил меня тот факт, что Светочка рванула провожать Романа Сергеевича к машине - неужто какие-то рабочие вопросы решила обсудить? Я осторожно выглянул из-за розовой шторочки - они ругались возле подъезда. Причем, ругался скорее только он один, а Светочка, вроде бы, плакала. Та-ак, дело тут нечисто! Спит он с нею что ли? Классика жанра - директор и секретарша! Даже скучно как-то...

Правда, в квартиру Светочка вернулась с радостной улыбкой на устах.

- Игорь, вы размещайтесь, сейчас я вам все покажу, - короткий взгляд из-под наращенных ресниц дал мне понять, что Стоцкий - не единственная и не окончательная любовь красавицы-Светочки, а, скорее, один из вариантов. Занятно...

Готовила Светочка отвратительно. Но, собственно, она и не обязана была меня кормить. С трудом проглотив нечто отдаленно похожее на котлету и картофельное пюре с комками, я искупался и отправился в отведенную мне комнату, отказавшись смотреть телевизор с девушкой.

Во-первых, я очень устал. А во-вторых, должен был сделать одно важное дело, которое в ходе расследований выполнял всегда и неукоснительно - я хотел заполнить дневник. Часто подобные записи потом, после поездки, давали толчок к написанию не одной, а нескольких статей, зарисовок, репортажей. А иногда, перечитывая их в процессе распутывания дела, я и находил отгадку.

Первая запись была короткой:

"День первый. Приезд.

Директор - гуляка, мечтающий с моей помощью избавиться от надоевшей любовницы.

Светочка - секретарша, любовница, не оставляющая надежду захомутать своего шефа.

На данный момент не вижу никого, кому было бы выгодно, чтобы о доме культуры шла плохая слава".

Дальше этих строк, как я ни изгалялся, дело не пошло, хотя и было у меня желание порассуждать о "красотах" уездного городка. Отложив блокнот (любил по-старинке писать ручкой, а не печатать в ноуте, хотя последний и возил с собой тоже), я улегся на расстеленный диванчик, и уснул мертвым сном.

Давненько Роман Сергеевич не присутствовал на репетициях! И что вдруг приперся? Несмотря на статус директора, Стоцкий хорошо разбирался во всем, что происходило на сцене - по специальности он был, как раз-таки режиссером, правда, давно уже забросил профессию. Все мои промашки он видел сразу. И теперь, после того, как дети были отпущены по домам, а коллеги разбрелись по кабинетам дорабатывать последние часы перед окончанием рабочего дня, Стоцкий распекал меня, не дождавшись утренней планерки. С одной стороны, я была этому рада - лучше уж наедине, чем на глазах у остальных, хоть не так унизительно. Но с другой... разве есть моя вина, что в ДК нет режиссера?

- Неправильно подобрала актера на роль коня - мальчик слишком мал и ростом, и разумом. Тут чувство юмора нужно, а он стесняется, зажался весь. В той сцене, когда домовой решает все-таки вернуться, сжалиться над хозяевами, изображение печки, русской хаты на экран вывести надо - показать, где обитает существо это. Потом танцевальный номер вообще ни к селу, ни к городу. И почти в половине сцен второстепенные актеры совершенно не понимают, что должны делать! Короче, Свиридова, тебе еще работать и работать! Ах да! Вадика замени тоже - ну какой он домовой в таких очках-то? Да и чудит он снова - то блох из-под парика показательно вычесывает, то штаны чуть ли не до подмышек натягивает - ругай не ругай, сама знаешь, что-нибудь во время представления выкинет. Кого-нибудь другого возьми.

Я несмело возразила:

- Получается, двое мужчин нужны - конь и домовой. Где мне их взять? Юрка наотрез конем быть отказался. Может вы?

Сказала и поняла, что не стоило - Стоцкий поднялся из-за стола и, картинно измерив шагами кабинет, застыл за моей спиной. Я ждала, что именно он скажет и даже предположить не могла, что на мои плечи вдруг лягут его холеные наманикюренные руки. Я попыталась подняться, но Стоцкий с силой надавил, удерживая меня на месте, а потом наклонился к уху и, слегка касаясь волос своим лицом, прошептал:

- Олесенька, девочка моя, я мог бы решить все твои проблемы... Была бы ты хоть немного посговорчивее, помягче...

- Роман Сергеевич... - начала я, пытаясь выбраться из захвата. - Уберите руки! Я сама решу свои проблемы.

- Вот и я о том же. Иди Свиридова, - руки, наконец, разжались, и я рванулась к двери. - И учти, к концу недели я хочу увидеть нормальную сказку, а не это позорище.

Мне было противно и обидно. И безумно хотелось броситься в свой кабинет и поплакать там в одиночестве. Но, собрав всю свою волю в кулак, я обернулась уже на выходе и сказала:

- Может вы забыли, Роман Сергеевич, что я за двоих работаю здесь, за режиссера и худрука одновременно, а зарплату получаю всего одну!

Гадко улыбаясь, Стоцкий ответил:

- А могла бы три зарплаты получать, если бы поумнее была. Но учти, тебя здесь никто не держит, где выход ты знаешь.

Очень хотелось хлопнуть посильнее дверью, но, заметив в коридоре стайку девчонок, идущих домой с репетиции в танцевальном коллективе "Бусинки", я только молча зашагала прочь от директорского кабинета.

Я любила свою работу. Мне она приносила удовольствие. Я любила заниматься с детьми, любила музыку, любила сам дух этого старинного здания с огромной сценой. Я и сама хорошо пела, и в большинстве концертов были и мои сольные номера. А еще я была одинока. Нет, конечно, у меня были родители и младшая сестренка. Но жили они в маленькой деревушке неподалеку от Семикаракорска и вернуться к ним, означало вообще не найти работу по специальности. В родной деревне я могла устроиться в лучшем случае почтальоном или дояркой. Да и в самом городе другого ДК не было, поэтому и специалист такой, как я, был тоже никому больше не нужен. Стоцкий это хорошо понимал. И я тоже.

Сдерживая отвращение, я заставила себя подумать, что было бы, если бы согласилась и стала любовницей нашего директора. А что, Светке-то он нравится? Но потом вспомнила о той страшной истории с девушкой Анной, у которой был когда-то роман с нашим Романом. Я в то время не работала еще, и даже в городе не жила. Мне девчонки по секрету рассказывали, что якобы лет десять назад, во времена работы Стоцкого режиссером, в ДК пришла молодая танцовщица. Организовала кружок, набрала деток, стала работать. Роман Сергеевич, положил на нее глаз, хотя уже был давно женат. Обещал золотые горы, развестись и жениться, она поверила. Да только у него любовь закончилась быстро - и пары месяцев не прошло. А вот она... Она уволилась, уехала из города, и больше о ней никто не слышал. Да только слух ходил, кто-то кому-то рассказывал, что вроде бы, Анна то ли утопилась, то ли повесилась, так и не сумев забыть нашего ловеласа.

Ненадежный он человек, доверять такому невозможно. Да и стоит только представить, что он меня... целует, как неконтролируемый рвотный позыв скручивает живот тисками!

Еле дожила до окончания рабочего дня, запрыгнула в Гешеньку и поехала домой, чтобы провести в одиночестве еще один скучный вечер.

Но в петлице навесного замка, запирающего входную дверь моего домишки, доставшегося в наследство от одинокой маминой тетушки, торчала прекраснейшая красная роза, обвитая зачем-то красной шелковой тесьмой, к которой внизу была прикреплена маленькая открыточка. У меня есть тайный поклонник! Вот это да! Вот это поворот! Стоп! А вдруг это Стоцкий решил зайти с другой стороны? И взять меня в оборот вот так, с помощью романтики? Прежде чем прочитать, что там в открытке, я осмотрелась по сторонам - вдруг он где-нибудь в кустах засел? Но никого не заметив, все-таки прочла:

"Поиграй со мной, девочка..."

Что бы это значило?

Старинная, массивного вида дверь открылась с трудом. Что тому виной - ее непомерная тяжесть или просто я настолько ослаб? Нужно разузнать, есть ли в этом Мухосранске тренажёрный зал какой-нибудь, пора бы начинать возвращаться в форму. С пьянками и гулянками последний месяц я вообще не занимался и сегодня, разглядывая свое тело в большом зеркале Светкиной ванной, был, мягко говоря, разочарован.

Внутри здания в широком вестибюле туда-сюда носились дети, наряженные кто во что горазд. Были здесь и снежинки в красивых воздушных платьицах, и мальчики в народных рубахах и красных сапожках, а еще - дети, переодетые зайчиками, медведь, волчица... Я засмотрелся на кикимору или русалку (наверняка сказать было невозможно) с ядовитыми зелёными волосами и ведьминским крючковатым пластилиновым носом и, сделав шаг, стукнулся головой о лошадиную морду! Интуитивно, как в боксе, присел, упершись взглядом в шикарнейший бюст, находящийся с такой позиции буквально в нескольких сантиметрах от моих глаз.

- Доброволец? - из-за огромной лошадиной морды внезапно высунулось рыжее чудо с маленьким вздернутым носиком и губками-бантиками.

- Э-э... можно и так сказать, - против воли я улыбнулся, отодвигая белые пластмассовые лошадиные зубы подальше от лица.

- Роль свою знаешь?

- Безусловно. Не первый же раз, - непонятно зачем, подыграл я.

- Тогда скачи за мной!

Она говорила абсолютно серьезно, а я, отлично понимая, что никуда "скакать" вовсе не обязан, почему-то подчинился и, следя в толпе за лошадью, которую девушка закинула себе на плечо, как за маяком, поспешил за ней.

В зрительном зале, куда мы пришли, было тихо, несмотря на некоторое количество разновозрастных детей, толпящихся возле сцены. На последней происходило какое-то действо, смысл которого меня несколько смущал: два папуаса с черными колготами на голове танцевали вокруг связанного мужика в дедморозовском колпаке и с длинной ватной бородой, одетого, правда, в джинсы и рубашку, при этом на заднем плане прыгали и квакали какие-то девочки-лягушки и ревела в три ручья тетенька в снегуркином кокошнике и с желтой нитяной косой, перекинутой через плечо. Как только танец закончился, все почему-то замерли на сцене, глядя в зал, а девушка с конем наперевес совершенно без остановки взлетела по ступенькам к ним.

- Снегурочка, плакать нужно правдоподобнее. Лицо руками прикрой, и плечами вот так содрогайся! - она изобразила все вышеперечисленное.

Потом начала разъяснять остальным, что и как им не нужно было делать. А я, прислонившись плечом к стене, с интересом наблюдал за ней, очень хорошо освещенной всеми возможными софитами и лампами. Какая необычная девушка - такая живая, такая эмоциональная... Сказать, что она - красавица, я бы, наверное, не мог. Но... Понимая это, все же отвести от нее глаз не получалось, как ни старался. И замечал, конечно, что она при своем невысоком росте немного полновата, но при этом почему-то недостатком это мне не казалось!

Может быть, вот так в какой-то зрительной эйфории, и разглядывал бы ее до конца представления, или репетиции (что это у них такое вообще?), только внезапно рыжая резко шагнула к краю сцены и, щурясь от яркого света, уставилась в мою сторону:

- Эй, домовой! Может, ты конем пока побудешь? Или для тебя принципиально?

Я посмотрел себе за спину, по сторонам и, не увидев никого, понял, что это она ко мне обращается! Невольно смерил взглядом уродливое чучело, которое она взгромоздила на стоящий сбоку на сцене стул. Вот это я должен на себя надеть? Хм, такого в моей жизни еще не было. Но когда поднял взгляд на девушку, рыжая смотрела с таким вызовом, что ничего другого не оставалось, как ответить:

- Да мне все равно! Конем, так конем!

Я легко взбежал по ступенькам на сцену и хотел было тут же натянуть на себя страхолюдный костюм, но девушка остановила:

- Стоп! Пошли за кулисы - там хитрость есть одна в облачении, боюсь, что сам ты не сможешь. Да и роль вкратце расскажу, - и без перехода, тут же крикнула куда-то вглубь зала. - Эй, Мария Николаевна, включай танец зайчат! Репетируйте пока, я коня подготовлю!

Шторы-шторы-шторы, стулья какие-то, столы, шляпы, елки, ящики тут и там - она лавировала между всем этим так, будто шла на автопилоте, зато я успел пару раз споткнуться, приложиться об угол допотопного стола бедром и даже облапать толстую бабку со шваброй и ведром - не специально, конечно, просто встретились мы с ней в очень уж узком проходе.

Я был заведен в какой-то закуток, откуда при всем желании самостоятельно, наверное, выхода бы не нашел. В тесном полутемном углу, со всех сторон огороженном пыльными шторами (или это кулисы?) она ласково сказала:

- Раздевайся!

- Что? - в моей жизни, конечно, было всякое, но чтобы так сразу! Чтобы даже имени не спросив! Да и дети тут неподалеку - место, конечно, неподходящее. Хотя... в полутьме я окинул взглядом красивые пышные волосы, милое личико, находящееся всего лишь в паре десятков сантиметров от меня, потом стрельнул глазами на прикрытую тонкой блузкой грудь, просто нереально шикарную грудь... и понял, что, в принципе, можно и так! Тем более, если девушка просит! - И даже имени не спросишь?

- Спрошу. Как тебя зовут? А-то "Конь" как-то обидно звучит.

- Меня Игорь зовут. А тебя? - я решил, что раз уж она предложила на словах, то дальше - дело за мной и шагнул к ней навстречу, буквально вжимая всем телом в бумажную русскую печку.

Батюшки мои! Елки-же-палки! Вот это у Севочки братец! Вот это красавчик! Черноволосый, сероглазый, в очках с модной оправой (этот факт почему-то в моих глазах только прибавлял ему очарования!), высокий, одетый, как с картинки - сразу видно, в городе учится! Правда, мне он почему-то показался значительно взрослее, чем, по логике вещей, должен бы быть парень-студент. Но кто тогда это мог быть такой? Никаких вариантов. В связи с эпидемией ветряной оспы в здание дома культуры не пускались посторонние, а родители встречали своих детей, занимающихся у нас, на стоянке рядом. Раз наш администратор пустила его, значит, это может быть только Севочкин брат, о приходе которого я предупреждала Клавдию Иосифовну заранее. Где интересно, сам Севочка? Ну об этом потом - позже, сейчас некогда, а зайцы на репетиции без одного своего товарища справиться, в принципе, должны.

Все сомнения исчезли, когда я с ним заговорила - ну вот и замечательно! Вот и ладненько! Как бы ему теперь коня пристроить? Роль домового уже Юрке отдала! Но он, к моему счастью, согласился и на коня.

... За кулисами в укромном уголке, где частенько переодеваются те, кто играет несколько ролей и, в силу своей незаменимости, не может бегать в гримерку, парень вел себя странно - смотрел на меня с прищуром, как бы оценивал взглядом - нахал!

Когда я предложила ему раздеться (куртку и что там у него внизу - свитер?), он почему-то удивленно вскинул голову, оторвавшись от наглого рассматривания моей груди. Ну не налезет конь на верхнюю одежду - что тут непонятного?

- Меня Игорь зовут. А тебя?

Вместо ответа я (знала ведь, что танец уже к середине подходит - нужно было торопиться, а мы еще и не начали переодеваться) потянулась к его расстегнутой куртке и, ухватившись за нее по обе стороны от воротника, начала снимать. Он неожиданно наклонился к самому моему уху и прошептал жарко и ошеломительно, обдавая меня запахом потрясающе приятного парфюма:

- Какая ты страстная, рыжая малышка...

Пока я пыталась осознать смысл этих слов и по инерции все еще тянула с него, никак не желающую сниматься одежду, горячие длинные пальцы ухватились за мой подбородок, приподняли его, а затем... ОН. МЕНЯ. ПОЦЕЛОВАЛ! Сказать, что я была удивлена - это ничего не сказать! Я была в шоке! Я была в ужасе! Я забыла, как меня зовут, кто я такая, где я. Я стояла и, выпучив глаза, изо всех сил пыталась понять - кто решил надо мной приколоться подобным образом? Кто эта скотина? При этом я рассматривала с очень близкого расстояния его длиннющие ресницы, не иначе как стеклами очков увеличиваемые раза в два, а то и три.

А он явно старался... Сначала легко коснулся своими губами, а потом с каким-то непонятным звуком приложился всем ртом - пахнущим почему-то моими любимыми конфетами барбарисками, а потом.. потом обвел мои губы своим влажным языком и попытался сунуть его мне в рот! Вот же гад! Вот же подлец!

Мой папа, работающий участковым в нашей деревне, много раз показывал мне, что нужно делать, если какая-нибудь тварюка пытается сделать с тобой что-то непотребное. В данном случае, наглое вторжение в мой рот, я расценила именно, как непотребное, и, недолго думая, резким рывком колена вверх, легко добилась того, чтобы он не только вытащил свой язык, но и вообще скрючился в три погибели, прикрыв пострадавшее место руками. Конечно, по закону подлости, музыка прекратилась, и его вопль было слышно, наверное, даже у Стоцкого в кабинете!

- Значит так, ИГОРЬ... хотя ты не Игорь, ты... та еще скотина! Мне такой конь не нужен! Я другого найду!

Развернувшись на каблуках, забыв про костюм, я с гордо поднятой головой - все-таки не прошли даром отцовские уроки - пошла на сцену продолжать репетицию. И через пять минут уже почти полностью выбросила из головы наглого студента и его поцелуй...

Репетиция только еще подходила к концу, когда в зал прибежала, точнее, приковыляла, на своих двадцатисантиметровых каблучищах Светка:

- Олеся! Олеся Петровна! Мария Николаевна, Юрий... как там тебя! В общем, все творческие сотрудники - срочно в кабинет к директору!

- А дети? - спросила хореограф Галочка.

- За ними пусть Клавдия Иосифовна приглядит! - Светочка проявляла чудеса находчивости.

- У нас вообще-то репетиция! Через полчасика придем, - осмелился вставить скромняга Юрочка, выглядывая из-под серого патлатого домовенского парика.

- Стоцкий сказал, чтобы в течение пяти минут все собрались! Иначе поувольняет! И учтите, он там рвет и мечет!

- А что случилось-то?

- Он просил не говорить. Я по секрету... слышала случайно, что кто-то нашего нового режиссера за кулисами избил.

В моей голове что-то ощутимо щелкнуло, потом с головы до ног все тело окатила волна нестерпимого жара, и паззл в голове сложился - это был новый режиссер! И я безумно захотела сбежать - вот просто развернуться сейчас, броситься в свой кабинет, схватить куртку и ключи от Гешки и рвануть домой, замкнуться на все замки и спрятаться под одеяло. Да только... только подумала вдруг: "Стоп, Олеська, он сам виноват! Ты-то его за дело треснула!" И стараясь держать спину ровно, а голову прямо и гордо, я пошла следом за своими коллегами... сдаваться.

     "Вот это девушка! - восхищенно думал я, когда она стягивала с меня куртку. - Вот это город! Вот это командировка! И это только первый рабочий день!"

      И, наверное, у меня просто бабы давно не было. Или, может, звезды так сошлись? Или... да что теперь размышлять, сидя в кресле директора ДК, за его же столом, если я был просто шокирован своей сумасшедшей реакцией на эту маленькую рыжую девчонку! А потом был шокирован ее реакцией на меня! Коза! Разве можно так бить мужика, да еще в таком возбужденном состоянии? Не знаю, как я смог удержаться и не упасть прямо к ее ногам! Но именно в такой, скрюченной позе, с прижатыми к несчастному члену ладонями, меня и застал Роман Сергеевич. А теперь он ходил взад-вперед по своему кабинету, яростно махал левой рукой, украшенной старинным серебряным перстнем, и требовал описать ему "этого мерзавца", который посмел посягнуть на самое дорогое, что только есть у мужика! 

      И первым моим порывом было рассказать о ней. Но потом, когда Стоцкий вдруг заявил:

     - Да, собственно, я знаю только одного человека... точнее, только одну дуру, которая способна на такое! Свиридова. Больше некому. Рыжая такая? Самоуверенная? С сиськами? - он обвел ладонями вокруг своей груди, как бы очерчивая размер и форму. 

      После этих его слов, несмотря на непрекращающуюся ноющую боль, я твердо сказал:

     - Роман Сергеевич, ни слова об этом инциденте. Я сам разберусь. Вы просто спокойно представьте меня коллективу. И все. Иначе, вы просто все испортите!

     Нестройная толпа мужчин и женщин потихонечку протискивалась через узкие двери - кто-то садился на стулья, ровными рядами расставленные у противоположной столу директора стене, кто-то просто прислонялся плечом к стене или двери - сразу видно, и по поведению, и по форме одежды, прическам, лицам даже, что коллектив творческий, вольный, чем-то напоминающий мне нашу редакцию... Я все также сидел за столом у директора, не обращая внимания на его робкие намекающие взгляды, бросаемые на родное кресло. Почему-то не понравилось мне его снисходительное, насмешливое описание Свиридовой, особенно резанувшее слух: "С сиськами". Вот я и наказывал его, заставляя сидеть на простом деревянном стуле, на одной волне с подчиненными...

     Я старался не смотреть на нее. Пока Стоцкий что-то там талдычил о том, как сильно им повезло, что к ним в их Задрыпинск (1) приехал такой замечательный, подающий надежды молодой специалист, я рассматривал своих временных коллег. Конечно, я понимал, что с первого взгляда невозможно что-то толковое сказать о человеке. Но, тем не менее, старался увидеть среди них кого-то особенного, привлекающего внимание. И более особенного, чем рыжая чрепашка ниндзя, среди пары десятков культработников я не нашел.

      А она прямо и с уже знакомым мне вызовом смотрела  на меня. И только легкий румянец на скулах выдавал ее смущение и... страх? 

     - Ну а теперь Игорь Алексеевич скажет нам пару слов о себе, потом я покажу ему кабинет, ну а там, я думаю, он сам решит, с чего ему начать свою работу у нас.

    - Спасибо, Роман Сергеевич!  - я встал, с трудом сдержавшись, чтобы не поморщиться от боли, но директора все-таки на его место не пустил, оставшись стоять за столом. - Сразу хочу предупредить всех, что именно в доме культуры я никогда не работал, поэтому специфику вашего учреждения представляю себе отдаленно. Но, тем не менее, я все-таки режиссер (И актер! Мне казалось, что вру я очень даже убедительно!) и имею собственное видение дальнейшей работы учреждения. Насколько я понимаю, новогоднее представление для детей репетируется...

     Я выразительно посмотрел на Свиридову, и она неожиданно опустила глаза в пол - все-таки, видимо, совесть у нее есть, и покраснела.

    - А для взрослых? Что-то планируете? Или данная категория населения будет упущена? - я нарочно сделал свой тон несколько надменным и строгим. Помолчал, ожидая ответа. Но все молчали, кто-то при этом со скучающим видом смотрел в окно, кто-то разглядывал маникюр, показывая, что более важного дела не имеет, и все, как один, отводили глаза, из чего я легко сделал вывод, что, вероятнее всего, этот вопрос даже не поднимался. И уже было открыл рот, чтобы продолжить, но вдруг неожиданно в полной тишине раздался голос:

    - Уважаемый Игорь Алексеевич, у нас вообще-то не было режиссера, поэтому о концерте для взрослых речи и не шло.

     Смелая. На ее месте я бы сидел, как мышка, и не высовывался, вдруг да речь зайдет о моем увечье, но нет! В бой бросилась! Всех этих взрослых мужчин и женщин собой заслонила - глупая! Интересно, а за нее кто-нибудь из них готов... Я только открыл рот, чтобы сказать что-то вроде: "Но теперь-то у вас есть я!" Но она меня опередила:

     - Ну, теперь-то у нас есть вы, Игорь Алексеевич, - и улыбалась, и смотрела в глаза, и заискивающе хлопала ресницами, но что-то подсказывало мне, что всё это - наигранно, и на самом деле она думает совершенно по-другому.

    - Вот-вот, а раз так, завтра утром жду вас у себя в кабинете с предложениями и идеями. И учтите, от каждого хочу услышать что-либо! От каждого! - мне показалось, я замечательно выкрутился, правда, смутило то, что большинство присутствующих в кабинете переглядывались между собой и выглядели удивленными. - А у кого будет самая лучшая идея... Роман Сергеевич, я могу как-то способствовать начислению сотруднику премии?

     Стоцкому ничего не оставалось, как кивнуть, хотя данный вопрос мы с ним и не обговаривали заранее и, я был уверен, подобная инициатива никому из руководителей понравится не может, однако мне нужно было зарабатывать очки уже на старте! 

     - Так во-о-т, - протянул я, охватывая взглядом толпу будущих коллег. - У кого будет самая лучшая идея, тот получит премию по итогам года! Са-амую большую в коллективе! Дерзайте! И можете идти!

     ... Дневник Игоря. День второй. "Ничего странного в доме культуры я не заметил - милые люди, куча детей. Если о здании идет такая сомнительная слава, то почему родители не боятся водить сюда детей? Никто из тех, с кем удалось пообщаться, ничего о мистических событиях не говорил. Освоюсь и тогда начну расспрашивать об этом сам...

    Уверен, что завтра самая лучшая идея будет у рыжей каратистки..."

      Последняя строка появилась как бы сама собой. Я не собирался это писать вовсе. Просто вдруг пришло в голову и каким-то чудесным образом очутилось на бумаге. Нет, нужно все-таки переходить на электронные носители - проще было бы удалить. Продолжить свою важную работу я не успел, потому что в комнату постучали. Светочка, естественно. 

     По сногсшибательной волне сладких духов, влетевшей в распахнувшуюся дверь, я, еще до того, как ее увидел, понял, что девушка начала наступление на меня. Ну, или скоро начнет... Главное, в этот раз не торопить события.  

(1) - Прошу прощения у жителей прекрасного города Семикаракорска. Клятвенно обещаю, что главный герой обязательно поменяет свое мнение о городе и однажды прекратит называть его всякими некрасивыми словечками...

     Как же заснуть-то? Как? Какое счастье, что завтра - пятница и мне осталось мучиться всего один день, а потом я наконец высплюсь! Но пока... пока заснуть не получалось. И тому было несколько причин. 

     Во-первых, я удостоверилась, что свет в доме напротив - вовсе не моя выдумка, а горит на самом деле! И даже, вернувшись поздно с работы, попыталась достучаться, чтобы познакомиться с новой соседкой или соседом. Зачем мне это нужно? Элементарно было одиноко по вечерам. И, как-то грела душу мысль, что где-то рядом, пусть через дорогу, живет знакомый, желательно дружественный человек, к которому, в случае чего, можно прийти попить чаю или просто прийти... 

     Только мне почему-то не открыли. Хотя я была уверена, что в доме кто-то был! Мне казалось, я даже слышала шаги за дверью...

     Во-вторых, сон не шел потому, что набросанный мною вариант новогоднего концерта теперь, после долгих раздумий, казался мне скучным и неинтересным. Я пыталась успокоить себя мыслью о том, что не так уж сильно я и нуждаюсь в этой премии, но дело было все-таки не в ней... не только в ней. Мне хотелось произвести впечатление - показать этому залетному хлыщу, что я чего-то стою, что я талантлива и самодостаточна.

    Ну и... было ещё и в-третьих! Конечно, думала я еще и о красавчике-режиссере... Зачем он поцеловал меня? Это точно был не розыгрыш. По той хотя бы причине, что новый режиссер просто ни с кем не был знаком, и похоже, в городе оказался совсем недавно. А значит, подбить его на то, чтобы так глупо пошутить надо мной несчастной было просто некому. Я мысленно перебирала свои слова и поступки в момент нашего знакомства и не находила совершенно никаких намеков или выражений, которые он мог бы расценить, как призыв, и полезть целоваться. 

    Если предположить, только предположить, что я ему очень понравилась, вот прям влюбился с первого взгляда, то все равно возникает вопрос: разве нормально это - лезть с поцелуями в первые минуты знакомства? Не лучше ли свой интерес выказать каким-то другим более скромным способом? Или он настолько уверен в собственной неотразимости, что думает, будто провинциальная дурочка от одного поцелуя раздвинет перед ним ноги?

    Так как заснуть не получалось, к полуночи в голову начал заползать откровенный бред. И, как это всегда бывает по ночам - бред пугающий и даже жуткий. В нашем доме культуры я работаю уже восемь лет. Да, пару раз случалось - будучи одна в своем кабинете, например, слышала, как в заведомо пустом  и даже замкнутом на замок соседнем помещении танцевального зала, вдруг раздавался резкий звук, как если бы на пол с большой высоты падало что-то большое и тяжелое. Да, бывало, казалось иногда, что-то кто-то невидимый, но обязательно страшный, стоит за спиной. Но ведь ни разу, никогда страх мой не становился материальным, таким, как сейчас. Эта роза... эта записка... эта, в конце концов, странная фраза... Что значит, блин: "Поиграй со мной"? С кем  я должна поиграть? И во что?

    И режиссер этот со своими поцелуями... а раньше-то такого не случалось со мной... А вдруг это он? Вот, допустим, он не режиссер вовсе, а какой-нибудь... маньяк и убийца! И жертвой своей он выбрал, конечно же, меня! Почему именно меня, я додумать не успела. Мой насмерть перепуганный организм отреагировал совершенно необычным образом на выброшенный в кровь адреналин - я провалилась в благословенный сон. Но последнюю свою мысль запомнила.

     И пусть утром все для меня казалось совершенно иным. Пусть страх исчез, а в душе поселилось непонятное волнение, тем не менее, мне все еще казалось, что что-то с Игорем Алексеевичем Петровским не так, что-то нечисто. И если вдруг я узнаю, что именно он является тем самым моим тайным поклонником... То что, Свиридова? Снова его треснешь? 

     Я думала, пока ехала на работу. Я думала, пока с Галочкой пила кофе перед планеркой у режиссера. Я думала, когда шла вместе с другими к нему на ковер. И даже пока он спрашивал "домашнее задание" у Юрочки и Вадима (нашел у кого - они же никакого отношения к такому важному делу, как сценарий праздника не имели и иметь не могли!), я все еще думала о другом и вовсе не ожидала, что Петровский вдруг спросит меня:

    - А что думает о подобных идеях наша уважаемая Олеся Петровна?

   Хм, о чем они там говорили? Что-то про классический концерт и концерт с включениями инструментальной музыки? Бред какой-то...

   - Уважаемый Игорь... 

   - Алексеевич.

   - Ага, Игорь Алексеевич, никого не хочу обидеть, но неужели вы, режиссер, не в курсе, что осветитель и руководитель инструментального ансамбля все-таки сценарии писать не обучены? И идеи могут предложить только такие, которые касаются непосредственно их работы?

    - С кого же мне спрашивать?

   - Ну, я, конечно. Вот - Мария Николаевна, она, вообще, режиссер, пусть и детских представлений, но все же. Ну руководители музыкальных коллективов, могут, естественно, тоже идею какую-то подкинуть. Но сценарий они не напишут ведь!

  - Значит, премию хотите только вы и Мария Николаевна? А остальные пусть отсеиваются?

   Хитрый прищур его серых глаза за стеклами очков заставлял задуматься о том, что мало, слишком мало я вчера его приложила - нужно было посильнее. Во-от как дело-то повернул! Хочет меня с коллегами поссорить! Гад! На режиссерском столе красовался новенький ноутбук, которого раньше там и в помине не было - и, если я хоть что-то смыслю в технике, не дешевый! Да и сам он был одет с лоском - низа мне из-за стола видно, конечно, не было, а вот белоснежный свитер под горло безумно шел этому ловеласу! То, что он именно ловелас, и сомнений никаких не оставалось - когда мы только подтягивались к кабинету, он уже клеил пришедшей первой  Машеньку - руководителя эстрадных детских коллективов "Домисольки" и "Солнышко". Вот ведь... петух! Машка, мужское внимание видевшая еще реже, чем я, в силу своей совершенно непримечательной, серой внешности, цвела и пахла! И на секунду... на одну секундочку только, я вдруг подумала, что с его стороны очень некрасиво клеить сегодня Марию потому, что он вчера только целовался со мной! Потом-то я, конечно, оборвала эту глупую мысль. Но осадочек... осадочек-то остался!

     - Так что, Олеся Петровна? Что насчет премии? Ваша-то идея какова?

   - Ну, если вопрос ставится именно так, то я озвучу свою идею, но от премии публично отказываюсь - отдайте ее кому-то другому, даже если вдруг моя идея и покажется самой интересной.

   - Договорились, - он даже руки потер от радости, и я поняла, что теперь надо мной будет ржать весь коллектив, потому что такой глупости - от единственной, в кои-то веки забрезжившей на горизонте возможности получить премию в нашем заведении, Свиридова самолично при всех отказалась! - Приступайте уже!

   - Мое предложение таково. Делим концерт с новогодними номерами на блоки, в каждом блоке - свои особые по тематике песни. Какие, будет понятно, когда вы услышите главную мысль. Она такая -  концерт разбавляем театральными вставками, объединенными общей идеей. Идея: живет в городе обычная семья, состоящая из матери, отца и подростка-сына. Сын настолько погряз, как и все дети его возраста, в гаджетах, в играх там всяких, что волшебные новогодние традиции, сам факт возможности волшебства, напрочь отрицает. В этом блоке - театрализованное начало, пара-тройка песен и танец (тематику их продумаем, и сами руководители коллективов предложат). Второй блок - родители уходят отмечать Новый год к друзьям, а мальчик со скандалом (просит только об одном подарке - оставить его в покое) остается один. С ним происходит чудо - например, машина сбила Деда Мороза или... ну, олени попали в аварию и сбросили своего наездника прямо к двери этого дома. Мальчик не узнает Деда, но человека в беде не бросает. В награду Дед Мороз решает вернуть волшебство в жизнь современного ребенка...

     Зеленые глаза излучали свет - настоящий, искрящийся, теплый! Она так увлеклась, что, похоже, даже забыла обо всех окружающих, и на меня смотрела без угрозы и негодования - наоборот, ей, наверное, нравился мой заинтересованный вид. Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить. 

    А я, действительно, был заинтересован, очарован, удивлен - так интересно она рассказывала! Милая, нежная, колючая девочка, которую почему-то и поддеть хотелось - так злилась уморительно, и успокоить... Хотя, возможно, у нее есть, кому успокоить. Кстати, а замужем ли рыжая колючка?  Нужно поинтересоваться... хм, впрочем, зачем это мне? Зачем, если  есть Светочка?  

     Вот же... не режиссер все-таки я! Отвлекаюсь все время! Усилием воли заставил себя переключиться на активно обсуждаемую моими "коллегами" тему. И ведь, скорее всего, ее идея, вполне сможет сработать и уж точно будет чем-то особенным, что мне никогда не доводилось видеть в жизни. И даже интересно стало поучаствовать. 

    - Олесь, - спрашивала коротко стриженая брюнетка с ярко накрашенными голубыми глазами. - Тогда на главную роль нужен особенный парнишка - ему вывозить все элементы театральные. У тебя такой на примете есть? 

   - Ага, - она буквально расцвела в улыбке, когда речь зашла о том, что, по всей видимости, было именно ее гордостью. - Вот Алешу и возьмем!  

    - Но он же в детском утреннике занят! Потянет сразу две роли? А так я согласна - парень прирожденный актер! 

   - Ребята, - подал голос один из немногих, чье имя я сумел запомнить - Юрий. - А можно мне какую-то роль, чтобы совсем без слов? Или вообще не давать? А-то я и домовой, и осветитель, и хрен его знает кто!

   Мне очень нравились эти весёлые люди. И атмосфера здесь была замечательная. И от меня практически ничего не требовалось! Я мысленно просто потирал руки - они сами все придумывали, все расписывали, я просто внимательно слушал, наблюдал за ними уже с совершенно иной целью. Только казались мне они веселыми и увлеченными, влюбленными в свою работу, и мысль о том, что кто-то из них творит пакости и пытается подставить директора, изображая мистические явления, как-то не вязалась... 

    Единственное, уже на выходе... когда коллектив торопливо направлялся к своим рабочим местам, заметил я одну странность. Точнее, не странность, а так, немного покоробил непонятный взгляд, брошенный вторым мужчиной, тем, который про инструментальную музыку на концерте говорил, на худрука. Я сразу же оборвал свои вдруг почему-то вспыхнувшие собственнические инстинкты и заставил себя думать, что в подобных смешанных коллективах всегда кто-то в кого-то влюблён и то, что во взгляде худого, как жердь, парня, с собранными в хвост волосами, сверкнуло именно чувство, а не похоть, как, например, у меня, это я понял сразу.

     Я не очень-то понимал, что дальше должен делать, поэтому, дождавшись, когда все разбредутся по кабинетам в ожидании прихода на репетиции своих коллективов, решил осмотреться, кто где тут сидит, где вход в зрительный зал и, самое главное, где здесь буфет или столовка какая-нибудь. Есть Светочкину стряпню сегодня утром я просто не смог - пока хозяйка была в душе, выбросил синюю с огромными комками манную кашу в унитаз. А теперь, естественно, готов был съесть целого коня... К чему это я про коня? 

    Задумавшись, вдруг очнулся стоя перед дверью с золотистой табличкой: "Художественный руководитель Свиридова Олеся Петровна". Хотел было развернуться и топать по коридору дальше, но вдруг услышал странные звуки из-за двери. Плачет что ли? Не смог уйти - наоборот, ворвался в двери, убеждая себя, что это - не моё дело. 

    В маленькой комнатке, значительно уступающей моему кабинету по размерам, спрятаться было негде - стол, кресло за ним, небольшой шкаф, забитый какими-то книжками, дисками, почему-то гирями и искусственными цветами, только я не сразу ее заметил. 

     Она стояла за шторой, прислонившись лбом к стеклу. И, конечно, слышала, что я вошел, но не отреагировала.

    - Олеся... Олеся Петровна, что-то случилось? 

  - Ничего, - но голосок дрожал и прерывался всхлипами. 

     Я шагнул ближе, прикидывая, кто мог обидеть ее за эти десять-пятнадцать минут, что я блукал по коридорам необъятного здания. Вроде бы, она уходила одна...

      - Но вы плачете! Вас кто-то обидел?

    - Зачем ВАМ это знать? ВЫ  что ли, защищать меня будете?

      -  А почему бы и нет? Вот возьму и морду набью обидчику, - всю ночь я думал. Ну, пусть не всю, полночи пил вино со Светочкой, но потом почему-то, вопреки прозрачным намекам девушки, все-таки ушел ночевать к себе, решив, что нужно сначала понять, что за отношения связывают мою квартирную хозяйку с директором, а потом уж, может быть... а может, и нет... не притягивала меня Светочка. Не манила. Зато вино очень даже. И если по-честному, именно эта пугающая мысль и заставила хватать ноги в руки и валить в кроватку - стать алкоголиком было страшно. Так вот, лежал я в постели и думал, что, наверное, рыжая меня ударила потому, что вовсе не секс мне предлагала, когда томно шептала: "Раздевайся". Может, костюм этот лошадиный на куртку просто бы не налез... И получается, что это я повел себя крайне неприлично, а не она, как бы мне не хотелось в подобное верить...

    - Игорь Алексеевич, а вы можете мне письмо написать? 

    - Что? Письмо? Какое-такое письмо?

   - Ну, допустим, не письмо, а так, пару строчек черкануть? - она смотрела на меня через тонкую штору, и я видел страх в ее взгляде! Она меня боится? Конечно, думает, что ты, Гарик, озабоченный подонок, который может разложить бедную девочку в ее же собственном кабинете... на столе... и так, чтобы все эти книжки-тетрадки, компьютеры рухнули на пол... Кровь бешеным потоком хлынула в тот самый орган, работу для которого сейчас так ярко описал мой мозг! И я уже мысленно представлял себе, как целую эти соленые от слез губы, как освобождаю от свитера так привлекающую меня полную грудь... И, наверное, все эти мысли слишком ясно отражались на моем лице, иначе, почему Олеся, неловко вывернувшись из-за шторы, вдруг робко и испуганно шагнула к двери? 

    - Ой, вы знаете, мне идти нужно... к Галочке... обсудить кое-что.

    Позволить так на себя реагировать я не мог. Поэтому, схватил за руку, явно напугав еще больше, и сказал, разглядывая припухшее и покрасневшее от слез, но все равно очень милое личико:

     - Олеся, простите меня за вчерашнее. Я вас неправильно понял. Больше подобного не повторится. И вам нечего бояться, я вам ничего не сделаю - про себя добавив "пока", я, не дожидаясь ответа, пока она раздумывала, предложил. - Напишу,  конечно. Что и где?