Пока жизнь не разлучит нас, Дракон

– Как вы собираетесь выдать её за моего сына, если ему о ней даже неизвестно?! Мы не можем привести его в чувства вот уже седьмой день.

Голос женщины то и дело взлетал до самых высоких нот и резко обрывался, как бы ни старалась она сохранять самообладание.

Мне тоже было интересно, как меня хотят подвести к алтарю, если там не будет ждать мой будущий муж. Поэтому я, поборов робость и страх, прислонилась к двери тёмной и пустой комнаты, в которой меня заперли.

– А что вы предлагаете, леди? 

– Но не можем же мы и правда, – она задохнулась от возмущения, так и не закончив фразу, не найдя слов. 

Я пока не видела её – хозяйку особняка, но из-за голоса представлялась она статной женщиной средних лет, с выверенной осанкой и благородной сединой на висках. 

Тяжёлый мужской вздох спорящего с ней человека прозвучал настолько устало и выразительно, что даже мне сделалось не по себе. И его вкрадчивый голос с лёгкой хрипотцой, закончил спор:

– Князь Рагуил прошёл войну, вернулся домой, как и обещал вам, дорогая Зои, пусть и ненадолго. Все мы знаем, что он уже мёртв, ведь надежды для него нет. Ваш дом – оплот спокойствия и постоянства, вы держатели древних законов, а один из них гласит, что ни один из сыновей Антики не может остаться без пары. Если крылатый князь погибнет, так и не женившись, всем нам ждать беды. А лучше этой девочки никого не сыскать, ведь невеста требуется из другого мира. Вам это известно. Также вы понимаете, что счёт идёт даже не на дни – на часы.  

– Что ж, – явно поникла она, и гулкий стук от её каблуков по паркету сделался громче, – вы правы. Будем довольствовать тем, что имеем.

И дверь резко открылась, заставив меня отшатнуться. 

Зои оказалась почти такой же, как я представляла, только взгляд её светлых глаз выглядел не строгим, а скорее упрямо-придирчивым. Руки – кожа да кости, в сеточку морщин, выдавали возраст, в отличие от манеры держаться и вполне ещё гладкого лица с крупными, породистыми чертами и раскосыми тонкими бровями, что придавали ей всегда немного возмущённый вид.

– Ладно, видом своим хороша, – обошла она меня, разглядывая с ног до головы, то и дело, поднося к лицу лампу, заставляя щуриться от режущего глаза света. – Эдакая лань. Волосы каштановые, глаза тёмные, вы, – обернулась к мужской фигуре на пороге, – будто специально выбирали по вкусу князя. 

– Совпадение, – отмахнулся тот некто.

Я видела лишь высокий силуэт на фоне залитого светом зала, оттого не могла разглядеть ни одежды, ни лица.

Зато Зои предстала передо мной словно из какого-то фильма о викторианской эпохе, в светлой длинной юбке, коричневом корсете и закрытой рубашке с рюшами. 

Несмотря на происходящее, я почувствовала себя неуютно в полосатой пижаме с вытянутыми коленками, босиком переминающаяся на прохладном дощатом полу.

Меня выдернули из родного мира внезапно, ничего толком не объяснив. Но учитывая, при каких это случилось обстоятельствах, я не особо сопротивлялась…

– Но щуплая больно, – покривила Зои губы, бесцеремонно ущипнув меня за бок. 

– Что вы делаете? – отступила я.

– И дерзкая, – возмутилась женщина. – Впрочем, не важно, как станет вдовой, отдадим ей выкуп, и пусть живёт себе, где хочет. Всё равно сыновей родить не успеет. Так ведь? – обернулась она к мужчине в дверях. 

И я бы разозлилась, быть может, даже сильнее бы испугалась, но в голосе Зои несмотря на всю склочность, звучала такая горечь, что у меня начинало щемить и тревожно колотиться сердце.  

– Прошу прошения, – проронила тихо, облизнув пересохшие губы, – но я пока ни на что согласия не давала… Мне просто помогли с условием, что я приеду сюда. К слову, где я нахожусь?

– В Антике, – отступила от меня женщина. – Ох, так тебе ещё ничего не объяснили? Идём тогда, живее, – указала она на дверной светлый проём, когда незнакомец посторонился, – поговорим. Заодно расскажешь, кто сама такая и что с тобой приключилось? Вон, какой синяк на лице! 

Я поспешила прижать к щеке ладонь, холодную от волнений. А Зои продолжала причитать:

– Хорошо, что мой бедный сын тебя не увидит… Позор, позор для всех нас, что лучшего для него сыскать не смогли! Он ведь герой, старший из пятерых, единственный, имеющий в себе драконью силу. А теперь… Эх, – в сердцах махнула она рукой и мы, наконец, вышли из этой затхлой комнаты. 

И я хотела защититься, дать понять, что не стану терпеть к себе такого отношения, какая бы беда у них не стряслась, как бы они мне ни помогли часом ранее. Но вмиг растеряла все слова от того, что увидела, когда глаза привыкли к свету. 

Могла ли я представить, что столь большой круглый зал так ярко способны освещать свечи? При этом, не делая воздух тяжёлым от запаха гари.

Подсвечники были повсюду, стояли вряд у стен между высоких окон, под куполообразным потолком перемигивались язычки огня, словно жаркие звёзды. Вид на улицу открывался чудный – сплетение ветвей в темноте ночи, только и всего. И самое волшебное – узоры синего инея на бетонных шершавых стенах, что при этом выглядели вполне прилично и опрятно. 

Но поразил меня не странный зал, в котором каждый шаг, даже моих босых ног, отдавался эхом.

В прежнем мире я страдала от одного маленького «изъяна». Впрочем, не из-за него страдала, а от насмешек друзей и родных, после того, как имела неосторожность рассказать им о нём, ещё не осознавая, что так происходит не у всех.

Синестезия*. 

Но никогда эта особенность не проявлялась так отчётливо, как здесь. Будто сам этот мир, этот странный, величественный особняк выкрутил её до предела.

По стенам то тут, то там вились чёрные прекрасные розы... Не настоящие, конечно. Я видела их как бы внутренним зрением на месте, где виднелись пятнышки… крови?

Будто кто-то не до конца почистил стены, хотя очень старался. 

И пахли эти розы… жаром костра. 

Я замерла завороженно озираясь, но Зои восприняла это по-своему и недовольно скривила губы, тростью, что оказалась в её руках, указав на одно из пятен, неприятно-звонко постучав по стене.

– Въелось намертво. Нужно будет покрасить всё в белый! Мой дорогой сын, когда вернулся… – она проглотила ком в горле и попыталась сделать голос ровнее. – Он ведь пришёл сам, без чьей-либо помощи. По окончанию битв, чтобы лично объявить, что враги повержены. Перебитое его крыло в тот миг, как князь перешагнул порог, и вовсе… – голос её вновь сорвался. – В общем, оттуда и кровь. 

– Крыло, – гулко отозвался мужчина средних лет за её плечом, – мы похоронили прежде Рагуила. Нехороший знак для него, надо было сжечь…

– Глупости, – взвилась Зои, – если бы сожгли, вдруг не дождался бы брака? Будто части дракона уже бы не было. А нам надо, чтобы всё было по правилам! Вот погибнет когда, тогда сожжём. Ступай, что замерла? – указала она мне тростью на дверь.

И только теперь заметила, ещё сильнее выгнув бровь, что я боса.

– Батюшки, – протянула Зои и прикрикнула на мужчину: – Обувь для девочки достань! Сейчас же. А то мы в её глазах какими-то извергами предстаём.  

И когда он скрылся, выйдя, судя по всему, во двор, Зои  открыла передо мной дверь и вывела в коридор к винтовой лестнице. 

Мы будто попали в «основные» комнаты, стало теплее, полы укрывали тёмные ковры с длинным, поглощающим звуки ворсом. Приятно и успокаивающе было зарываться в него пальцами ног, щекотать ступни. И Зои дала мне эту возможность, остановившись у ступеней, на вид холодных и скользких. 

– Звать-то, как? – она очень пристально на меня смотрела, неприязненно, хоть и заботилась о моём благополучии. – Молчишь, будто язык проглотила.

– Сложно осознать происходящее… – призналась я. – Вот и теряюсь, что говорить.

И умолчала, что меня отвлекают цветы на стенах, несуществующие для остальных, но явно ведущие куда-то, куда мне – очень странно – до боли хотелось пройти. 

– Понимаю, – кивнула Зои. – Этот болван напугал тебя? Роберт бывает устрашающим. Это мой младший брат, живёт в западном крыле дома с женой. Он большой, но безобидный, поверь. 

Я кивнула, зябко обхватив себя за плечи. 

Интересно, здесь тоже зима? В моём мире заканчивался февраль, и лежали сугробы по пояс. 

– Стеша, – представилась, спохватившись. – Меня зовут Стеша.

– И как мой брат тебя уговорил проследовать за ним? Расскажи о себе, после я введу тебя в курс дела за чашечкой горячего чая. Ты верно продрогла с дороги и натерпелась страха… Но, – потрясла она пальцем, – особого отношения к себе не жди, девочка! Я ни с кем не нянчусь. И недотёп не люблю. Вот чего опять замолчала? 

– Не хотела перебивать, – проговорила я недоумённо.

И в этот момент Роберт вернулся, чтобы поставить передо мной меховые, красиво сшитые тапочки-башмачки и протянул шерстяную накидку, в которую я тут же укуталась с головы до ног. 

– Спасибо. 

Он выглядел простым, только очень крупным. И печальным… Лишь стрелочки морщинок вокруг пронзительных голубых глаз выдавали, что был у него когда-то весёлый нрав. А вот трёхдневная щетина и плотно сжатые тонкие губы добавляли суровости. 

Он не стал подниматься с нами наверх, я же старалась не отставать от Зои, которая, в отличие от меня, лишь для вида вела ладонью над перилами, уверенно ступая по узким ступеням. 

– Мне двадцать пять, – начала я.

– И замужем не была? – хмыкнула она.

– Нет.

– Но испорчена наверняка? 

Мне сделалось неприятно. На самом деле, нет. Но оправдываться, означало бы, что я согласна с формулировкой. И с тем, что она вообще имеет право спрашивать о таком.

– Замужем, – повторила я с нажимом, – не была. Родителей лишилась рано, жила под опекой сводного брата. С ним и случились проблемы. Роберт меня спас, вовремя или нет, но появившись…

– Что же стряслось? – сухо поинтересовалась Зои, при этом перебив как раз на моём объяснении, когда мы вышли в небольшой, но светлый коридор и она открыла дверь в уютную гостиную с деревянным круглым столиком посередине и молочного цвета креслами вокруг него. 

Её вряд ли заботила моя история, этой женщине, скорее всего, нужны сухие факты: свободна или нет, есть ли дети, заболевания и тому подобное.

Оно и к лучшему, значит, могу закончить эту тему лишь парой фраз. А не рассказывать, как…
___________
Примечание: 

*Синестезия – это нейробиологическое явление, при котором стимуляция одного органа чувств может вызывать ощущения в другом, как бы накладываясь одно на другое. 

Например, синестет может «видеть» цвета музыки или ощущать вкус слов или видеть цифры цветными (мне кажется, это встречается чаще всего). 

Лично я чувствую «вкус» эмоций, «запах» некоторых праздников, а ещё пятница – синяя, а суббота золотая)) 
Но у меня это проявляется, пожалуй, очень слабо. Я лишь сравнительно недавно узнала, что для этого есть такое определение.