Пока светит Пламя

Важный вопрос, который следует разрешить “на практике”: можно ли быть счастливым и одиноким?

(А. Камю)

Птицы были всюду. Остроклювые головы из белого мрамора, точно охранники, венчали верхушку городских врат; железные барельефы маленькими глазками цепко следили с фасадов домов за текущей по улицам людской рекой. А высоко, в пронзительно-синем небе, над шпилями городских крыш парили белые крачки. Да и название у города было какое-то птичье – Хоррхол.

Симпатичная девушка в простом, но опрятном платье вдохнула влажный, терпко пахнущий морем воздух и нетерпеливо дернула за рукав шедшего впереди молодого мужчину:

– Бенедикт, как думаешь, долго еще?

– Почти дошли. – Ее спутник устало улыбнулся: – Еще квартал, а потом...

– Ты бывал здесь раньше? – девушка ускорила шаг и, запрокинув голову, пытливо уставилась ему в лицо.

– Было дело, – мужчина угрюмо дернул щекой, – и воспоминания, честно говоря, не из лучших. Хм... мы как-нибудь поговорим...

– Как хочешь, братец, – девушка безмятежно дернула плечиком и сморщила нос: – Уверен, что Мадлена нам обрадуется?

– Никогда нельзя быть ни в чем уверенным... Слушай, Кати, ты специально путаешься у меня под ногами?

Девушка вздохнула и послушно двинулась рядом, вертя по сторонам растрепанной головой.

А посмотреть было на что. Хоррхол – портовый город, второй по величине в Империи, славился ярмарками, собиравшими купцов со всего побережья, богатыми зданиями торговых гильдий, огромным портом, ну и, конечно, Храмом – святилищем самого Пламени.

Катрина Харт, уроженка далекого континентального края, где жизнь текла неспешно и скучновато, уже вторую неделю восторженно купалась в новых впечатлениях. Одна только поездка морем чего стоила. Сначала были качка и неприятная тошнота, вылеченная братцем с помощью горького снадобья с запахом лука и тины. В настоящий шторм путешественники, к счастью, не попали, и на третий день поездки воцарилась солнечная погода. Кораблик бежал ровно и резво, палубу обдувал легкий ветерок, и даже, к полному восторгу пассажиров, у борта несколько раз показывались стайки дельфинов. С попутчиками тоже повезло, Бенедикту, пожалуй, вдвойне. Кати вспомнила хорошенькую молодую даму, путешествующую в компании то ли родственников, то ли компаньонов, и тихо хихикнула. Больно уж забавно лупал глазами братец, когда дама, восторженно глядя на морскую гладь, рассеянно касалась пальчиками его запястья, а после начинала щебетать. О море, ветре и томлении. К некоторому сожалению мисс Харт и явному облегчению мистера Харта, романтичная особа сошла в прибрежном порту, а кораблик взял курс на остров Миллендау, к Хоррхолу.

У себя на родине Кати, конечно, слышала о чудном городе посреди моря. Говорили, что в недрах острова живет огонь, дающий жителям молодость, и любой уроженец Хоррхола с рождения отмечен особым благословением. Самые достойные из них получали право нести Свет Пламени простым людям, и даже сам император не мог им приказывать. Правда, Бенедикт всегда называл слухи «чушью собачьей». Кати братцу верила и на все эти сложные темы особо не размышляла, до тех пор, пока не пришлось отправляться в те самые края.

Она загрустила, вспомнив причину, по которой они бросили родину, и украдкой смахнула выступившие слезы.

– Ты чего? – Как ни таилась Кати, брат заметил и ободряюще притянул её к себе. – Не бойся, всё наладится. А если не сразу, так я устрою. Ну не примет нас тетушка, мы всегда можем пойти в трактир. На первое время деньги есть, а на потом и загадывать глупо. Мы молоды и здоровы, справимся.

И Кати, как всегда, поверила.

После блуждания по лестницам и узким улочкам Харты вошли в ворота двухэтажного белокаменного дома. Обозрев дворик с единственной клумбой, на которой пламенели шары далий, Кати вздохнула. Город, насквозь продуваемый ветрами и уходящий вверх по скальному берегу, с каждой минутой казался ей всё более неуютным.

– Здесь совсем-совсем нет деревьев? – негромко спросила она.

– Есть. Возле Храма, и на главной площади скверик. Ничего, сестренка, ты привыкнешь.

Бенедикт коротко улыбнулся, легко щелкнул ее по обгоревшему носу и дернул колокольчик над дверью.

Судя по всему, их ждали (письмо было отправлено загодя), и, не задавая лишних вопросов, худой, точно жердь, лакей проводил брата с сестрой в гостиную. Мадлена Харт, пожилая величавая женщина, поднялась навстречу из высокого кресла. Сложив руки на животе, пристально оглядела вошедших.

– Ты возмужал, Бенедикт, – заключила она после длительной паузы и приподняла черную бровь. – А это, я так полагаю, Катрина?

Кати сделала шаг вперед и, как положено воспитанной девице, присела в легком полупоклоне.

– Последний раз я видела тебя совсем крошкой, – Мадлена склонила голову к плечу, рассматривая гостью, – и уже тогда мне показалось, что ты – вылитый Кристофер. Те же пепельные волосы и узкие губы.

Упоминание об отце тоской отозвалось в душе Кати, и она беспомощно взглянула на брата. Тот ободряюще кивнул. Они действительно были не слишком похожи. Широкоскулый Бенедикт, с непослушно вьющимися темно-русыми волосами, и узколицая большеглазая Катрина – хоть и немного, но все же отличная в масти.

– Я рада. – Мадлена чопорно кивнула. – Ваши вещи уже принесли и оставили в гостевых. На втором этаже, две комнаты рядом. Ричард проводит. Простите, но через четверть часа я вынуждена уйти – наша кофрадия[1] собирается при Храме, а я вхожу в благотворительный совет. Отдыхайте, за ужином побеседуем.

Тетушка не спеша нагнулась, взяла из кресла клубок серой шерсти с торчащими спицами и величаво удалилась.

Бенедикт дождался, пока отзвучат по лестнице шаги, а потом озорно подмигнул:

– Ну и как она тебе?

– Не знаю, – Кати пошла по комнате, с интересом разглядывая вещи на пузатом комодике: вазочки, глиняные статуэтки и, на медной подставке, янтарную магическую сферу с мигающим внутри огоньком. Раньше она видела такие только в церкви – родители не то чтобы не почитали Свет Пламени, просто дома особого рвения не выказывали. – Я ее совсем не помню. Какая-то она... холодная.

– Может, это просто внешне? – Бенедикт с облегчением расстегнул камзол и подошел к окну. – В любом случае, нам ли придираться? Мы свалились на нее, точно снег на голову, а она, если и возмущена, виду не показала.

– А мы тут надолго?

– Как только подыщем себе жилье. – Бенедикт, устремив задумчивый взгляд на высокий шпиль соседнего здания, приобнял подошедшую сестру. – Думаю, неделя-другая...

– Зря мы уехали...

Вспомнив уютный дом под черепичной крышей, утопающий в зарослях калины и бузины, Катрина хлюпнула носом:

– Одним, конечно, тяжело, но может…

– Понимаешь, – Бенедикт отстранился и виновато заглянул ей в глаза, – лесопильня не для меня. Пока был жив отец, мне просто не хотелось ссориться. Нет, однажды я попытался освободиться, но в конечном итоге ничего не вышло.

Кати смутно припомнила, что когда-то Бен примерно на полгода исчезал из дому. Правда, в тот момент сама она была малявкой и куда больше семейных дел интересовалась куклами и подружками.

– В общем, – продолжал брат, – я подумал, что теперь у нас появился отличный повод изменить жизнь. Денег от продажи имущества пока достаточно. Правда, какое-нибудь дело мне стоит подыскать. Только боюсь, что опыт управляющего лесопильней в Хоррхоле вряд ли кому понадобится.

– Может, Мадлена поможет? Хотя, мы и так, наверное, слишком вторглись в ее жизнь…

– Кто знает, – Бенедикт тихо рассмеялся. – Может быть, мы, наоборот, привнесем разнообразие? Ты только болтать не начинай. Сразу.

– Вредина! – Кати шутливо ткнула брата локтем в бок, а потом посерьезнела: – Знаешь, я тебе помогу. Я ведь умею отлично вышивать, помнишь? И кружева плести, и…

– Сестренка, – Бенедикт погладил ее по голове, – деньги – моя забота. Хотя, врать не буду, на тебя я тоже рассчитываю. Согласись, нам бы очень помогло удачное замужество.

– Замужество? Моё?! – Кати округлила глаза и на время потеряла дар речи. Бенедикт, взглянув на ее ошарашенную физиономию, расхохотался и решительно потянул сестру из гостиной:

– Ну не моё же! Да не бойся, я ведь не самодур. Найдем хорошую партию, тем более, ты у нас красавица. И муж у тебя будет обязательно достойный, и который тебе самой понравится.

– О-ой, – только и смогла жалобно протянуть Кати. Подобного расклада у нее и в мыслях не было.

– Не «ой», а пошли, комнаты посмотрим? Или, может, ты прогуляться хочешь?

– Вообще-то, я есть хочу. А тут, похоже, уже отобедали...

– Значит, всё же трактир, – припечатал Бен. – Заодно и на окрестности поглазеем.

Когда они добрались до нужного места, у Кати сложилось впечатление, что братец не просто знаком с Хоррхолом, а отлично в нем разбирается – настолько быстро провел ее по извилистым улочкам к трактиру. Народу там в середине дня было немного, и Харты заняли столик у окна. Правда, вид на улицу был не слишком интересный – так, кусок каменной стены на другой ее стороне, стрельчатая ограда с пятнами ржавчины да развалившаяся посреди дороги плешивая собака. Пока дожидались обеда, Катрина глазела на посетителей. В них тоже ничего особенного не было, разве что выделялась молодая женщина, вошедшая тотчас за Хартами и севшая за столик у очага. Статная и красивая, в вызывающем платье с корсетом, что бесстыдно открывало загорелые плечи. Поймав дерзкий взгляд из-под смоляной челки, Кати вспыхнула и потупилась. Больно уж напоминала незнакомка девку-блудню, которых на родине Хартов не то чтобы не было, просто замечать подобных считалось страшно неприличным.

Бенедикт на красотку внимания вовсе не обратил, или, может, вид сделал. А после и сама Кати про нее позабыла, углубившись в изучение необычной островной кухни.

– Сознавайся, – дернула брата за рукав Кати, когда они не спеша возвращались к дому тетушки, – долго жил в Хоррхоле?

– А чего сознаваться, я тебе говорил уже, – фыркнул тот. – Не так чтобы долго, но, кажется, успел к нему привыкнуть. Знаешь, этот город немного странный. Он вначале не пускает, выглядит чужим, может, даже угрожающим, а потом вдруг – раз, и тебе кажется, что ты живешь здесь с рождения. Признаюсь, дома, в Тумаллане, порой мне очень не хватало морского ветра.

– А зачем ты вернулся? Из-за родителей, да?

– Скорее, нет. Хотя, я скучал по всем вам. Просто... здесь я пытался найти дело по душе, а потом оказалось, что связался не с теми людьми.

– Тебя обманули, что ли? – Кати с любопытством покосилась на брата, ожидая захватывающего рассказа, как вдруг сильный удар в плечо швырнул ее к беленой стене высокого здания.

– Ой-ёй... – растерянно протянула девушка, потирая ушибленный бок, а Бенедикт ловко ухватил за плечо невысокого бородача в темно-зеленом кафтане:

– Эй, сударь, куда вы так торопитесь? Вы нанесли оскорбление моей сестре, и...

– Т-там, – пролепетал обидчик и трясущимся пальцем указал на широкую лестницу, ведущую к кварталам Верхнего города. – Воины Пламени перекрыли дорогу и хватают всех, кто оказался на площади... насилу ноги унес...

– С какой это стати? – Бенедикт недоверчиво прищурился.

– А... облава, говорят, сударь. Так-то я особо ничего не знаю, да и вам советую убираться подальше, потому как...

Тут мужик ловко выкрутился из хватки Бенедикта и, оставив кафтан, бросился в ближайший переулок. Кати проводила его растерянным взглядом, а потом, обернувшись, испуганно прикрыла рот ладонью. На верху лестницы появились несколько человек в рыцарских доспехах и с обнаженными мечами в руках. На их шлемах алели длинные перья, которые раскачивались в такт движениям и, действительно, наводили на мысли о языках пламени. Один из воинов что-то гаркнул, рубанув ребром ладони по направлению улицы, и Кати почувствовала, как ее вдруг поволокли в сторону.

– Бен, ты что? – она безуспешно попыталась вырваться. – Мы же ничего не сделали!

– Закрой рот и беги, – шикнул тот и ринулся следом за бородачом. Харты понеслись по узкому переулку, а уходящие в небо стены гулким эхом вторили топоту ног. Выбежали на другую улицу, снова нырнули между оградами, плотно увитыми диким виноградом, и, кажется, ушли от погони. А потом послышался властный окрик, и Кати, обернувшись, увидела высокую фигуру, нарисовавшуюся у соседнего здания. Бенедикт рыкнул, прибавил ходу, влетел за угол и со свистом выдохнул сквозь зубы. Прямо перед носом беглецов высилась кирпичная стена. Тупик.

– У меня... есть причины... не попадаться, – задыхаясь, объяснил Бен, а после, ругаясь вполголоса, стал ощупывать плотную кладку. Чеканный бег преследователя послышался совсем близко, и Кати испуганно зажмурилась. Но тут справа что-то скрипнуло. Приоткрылась низенькая дверь, и в проеме призывно мелькнула чья-то рука. Долго Хартов упрашивать не пришлось и, нырнув внутрь, они облегченно привалились к шершавой стене, чтобы отдышаться.

Лязгнула задвижка, и в тусклом свете масляной лампы Кати с удивлением узнала вульгарную девицу из корчмы. Одежда ее вблизи скромнее ничуть не стала, и Кати нахмурилась. Девица же, вовсе не обращая на нее внимания, сняла лампу с крюка на стене и обернулась к Бенедикту:

– Так и будем стоять и дожидаться, пока прихвостни магиков высадят дверь?

Снаружи уже яростно и страшно колотились в деревянную створку.

– Бежим, – коротко кивнул Бенедикт, отобрав у спасительницы лампу; ухватил сестру за руку и первым понесся вниз по лестнице. Они миновали череду узких коридоров, продрались сквозь залежи ящиков, воняющих рыбой, а потом брат толкнул низкую дверь, и поток свежего воздуха ударил Катрине в лицо. Она зажмурилась от яркого света и тут же споткнулась о пузатые мешки, горой наваленные у порога.

– Добро пожаловать в порт, – насмешливо сказала над ухом незнакомка, подхватив Кати под локоть. Голос у нее был хрипловатый и вместе с тем мягкий, точно кошачьи лапки. До тех пор, пока их обладательница не вздумает выпустить коготки.

– Если поторопитесь, успеете затеряться в толпе. – Девица послала Бенедикту широкую улыбку и уже собралась было уходить, как тот вцепился ей в плечо:

– А ну, стой!

Развернул к себе и хмуро уставился в красивое порочное лицо:

– Ты кто? Откуда знаешь, что мы родственники? Зачем стала помогать?

– Ух ты, сколько вопросов, – изогнула та бровь и провела тонким пальчиком по груди Бенедикта. – Неужто я не могу просто помочь такому симпатяжке?

– Наверное, можешь. Но, видишь ли, за последние несколько лет я умудрился растерять всю данную мне от рождения веру в бескорыстие. И, кстати, ты не ответила, откуда нас знаешь.

– Давайте, мы уже куда-нибудь пойдем? – Кати то ли со страху показалось, то ли действительно в подвале что-то брякнуло.

– А девица-то дело говорит. – Незнакомка мягко отвела руки Бенедикта и кивнула в сторону выстроившихся у пирса парусников: – Там, на набережной, мой дом. Переждем и поговорим. Оставьте уже эту лампу, и идем.

– Да как звать-то тебя? – с досадой бросил Бенедикт в спину девице. Та кольнула его через плечо васильковым взглядом: – Ирена. А титулы перечислять, пожалуй, не стану. Чтобы не смущать.

Кати, к тому моменту вполне пришедшая в себя, тихонько хихикнула. Пожалуй, незнакомка начинала ей нравиться. Веселая.

Лавируя между прохожими, они вышли на набережную и, миновав очередную статую гигантской птицы, остановились у широкого крыльца. Нижние окна дома Ирены пестрели разноцветным витражом, над дубовой дверью висел колокольчик с язычком в форме рыбки, а деревянная вывеска заставила Кати изумленно захлопать ресницами. С дощечки скалила зубы криво намалеванная грудастая русалка, а размашистая надпись гласила, что заведение называется "Бархатные кущи".

– Весьма похоже на непотребный дом, – возмутилась Кати. – И ты живешь здесь?!

– А чего такого? – Ирена пожала плечами. – Жилье, как жилье, не хуже любого другого. Для меня бордель – дом, а у кого-то и дом бордель. Впрочем, я не навязываюсь.

– Ну уж нет! – Бенедикт решительно потопал на крыльцо. – Терпеть не могу неопределенность, так что тебе, милая, придется всё рассказать. А после ты, сестрица, поведаешь мне, откуда знаешь, как выглядят подобные заведения!

Кати зарделась, вспомнив, как они с подружками втихаря рассматривали невесть как попавшие в Тумаллан столичные газеты. Ирена же фыркнула и, решительно отстранив Бенедикта, первой вошла в дверь.

Неизвестно, что ожидала увидеть внутри Кати, с опаской оглядываясь, но широкая гостиная, начинающаяся прямо от прихожей, ничем таким неприличным не выделялась. Пара столиков с расшитыми скатертями, обитые темным бархатом стулья, зеркало. Низкий диванчик у окошка, несколько аляповатых натюрмортов на стенах – и уютная, согретая полуденным солнцем тишина.

– Вечерами тут не протолкнешься, – подмигнула Ирена, точно читая мысли, – а сейчас... пошли за мной, пока никто не прицепился.

Она поспешно юркнула в боковую дверь, и Харты, переглянувшись, двинулись следом. Поднялись по скрипучей, устланной потертым ковром лестнице и вскоре оказались в уютной комнатке.

– Простите за беспорядок, – хозяйка небрежным жестом накинула покрывало на смятую постель, – я не ждала гостей. Вернее, не ждала гостей так рано.

Бенедикт, недолго думая, развалился в кресле у камина и весьма непочтительно стал разглядывать Ирену. Та вовсе не смутилась: стояла, привалившись к каминной полке, улыбалась насмешливо. Так они и ели друг друга взглядами; Кати даже показалось на миг, что о ней все позабыли. А потом смущение прошло, и она, никогда особо покорностью не отличавшаяся, кашлянула.

Ирена на нее взглянула, кивнула на свободное кресло:

– Садись, дорогуша.

Прошла к окну и распахнула ставни. Высунулась наружу, огляделась.

– Кажется, всё спокойно. Да, не повезло вам – сразу по приезду нарваться на облаву.

– Так, – Бенедикт подался вперед и сомкнул руки под подбородком, – а теперь рассказывай. Откуда знаешь, что мы приехали сегодня, и почему ты нам помогла?

Шагнув от окна, Ирена усмехнулась и потянула цепочку из выреза платья. Серебряная вязь мягко заструилась по загорелой коже. Кати с любопытством вытянула шею и увидела, как на ладонь женщины лег треугольный медальон. Простой, медный, ношеный. Вот только глаза на чеканке поджарого волка совсем вживую сверкнули алым. Кати уже хотела подойти и рассмотреть безделушку внимательнее, но Бен коротко присвистнул, а Ирена тут же сжала кулак и сунула медальон обратно за корсаж.

– Морган? – Бенедикт прищурился. – Зачем я ему?

– Представь себе, меня не известили. – Ирена фыркнула. – Я вообще не должна была вмешиваться, просто выяснить, где ты остановился. И если бы не эта дурацкая облава...

– А что, – Кати даже раскраснелась от любопытства, – здесь такое в порядке вещей? Ну, что вот так идешь себе, никого не трогаешь...

– В последнее время тут неспокойно. – Ирена ответила неохотно и принялась сворачивать забытую на спинке кресла шаль.

– Сдается мне, Морган тут сыграл не последнюю роль, – Бенедикт нахмурился. Порывисто встал и кивнул сестре:

– Катрина, мы уходим.

– Что, так скоро? – Ирена подняла на него глаза. – Даже спасибо не скажешь?

– Прости. – Бенедикт обернулся и коротко кивнул: – Благодарю. Знаешь, я привык отдавать долги, доберусь до банка – заплачу. А Моргану можешь передать, что я изменился. И пытаюсь начать жизнь заново.

А потом настойчиво вытолкнул навострившую ушки Кати в коридор. Та возмущенно ойкнула и, прежде чем брат захлопнул дверь, успела услышать негромкое "Вот ведь дурак".

Они долго плутали по улочкам – Бенедикт двинулся к дому обходной дорогой. Пару раз навстречу попадались патрули городской стражи, но, услышав имя Мадлены Харт, брата с сестрой тут же отпускали. Воинов, подобных тем, что устроили облаву в центре, видно не было, однако народу на улицах стало теперь совсем мало. А еще Кати напугала очередная лестница – белокаменная, щедро освещенная горячими лучами послеобеденного солнца. На ее ступенях, рядом с опрокинутой корзиной, рассыпались крупные аппетитные яблоки, блестящие красными глянцевыми боками. А посреди этого великолепия одиноко лежал кожаный женский сапожок.

Кати почувствовала, как по спине побежали противные мурашки, а Бенедикт, нахмурившись, потянул ее мимо:

– Не смотри.

1 - Кофрадия (исп. cofradia - братство) – ритуальное общество, обслуживающее культ определенного святого и устраивающее праздники, театрализованные представления и др. в его честь. Здесь – что-то вроде церковных активистов, по доброй воле помогающих Храму.

Вернувшись в дом тетушки, усталая и возбужденная одновременно, Кати отправилась разбирать вещи. Всю обратную дорогу Бен был задумчив, если не сказать мрачен, а после заперся у себя в комнате. И Кати, как ни распирало ее любопытство, с вопросами пришлось повременить. Спросить, конечно, хотелось многое: и что это за Морган такой, и к чему таинственный медальон, и что случилось с братом в Хоррхоле в тот давний приезд. В конце концов, решив, что сон – лучшее избавление от гудящего роя мыслей, она бросила сражаться с кофром и прилегла отдохнуть.

Проснулась Кати когда солнце уже скрылось за крышами и цеплялось последним лучом за флюгер здания на той стороне улицы. Высокая с балдахином кровать стояла изножьем к окну, и Кати, не вполне еще распросонившись, отрешенно наблюдала за кучерявыми закатными облаками. Небо над крышами было непривычным: ветреным, холодным, и розовый свет его ничуть не походил на уютные золотистые закаты ее родины.

Почувствовав озноб, девушка подтянула повыше одеяло и подумала, что хорошо было бы прикрыть окно. Погода поменялась, и прохладный прибрежный ветерок вовсю резвился в кружевных занавесках.

Шум крыльев и метнувшаяся белая тень заставили Кати резко сесть в постели. На подоконник опустилась крупная белая птица с черной "шапочкой" на головке и с кроваво-красным клювом; настороженно закрутила головой. Кати, впервые увидев так близко крачку, поежилась под цепким взглядом глаз-бусин. Впрочем, эти птицы, наверное, обычны для Хоррхола? Ведь название города в переводе с местного диалекта не что иное, как «Цитадель крачек».

Она осторожно откинула одеяло и, стараясь не спугнуть птицу, медленно поднялась. Крачка не улетела, а только переступила алыми лапками и произнесла трескучее "кирри". И оказалась не такой уж дикой – к правой лапке была привязана бумага, свернутая трубочкой и скрепленная восковой печатью. Кати с опаской протянула руку, но птица вела себя мирно и дала отвязать послание. А потом снова крикнула и взмыла с подоконника, тая белой точкой в вечернем небе.

Кати повертела загадочное письмо, гадая, кому же оно предназначено, и тут увидела вдавленную в печать фигуру поджарого зверя – совсем как на медальоне Ирены. Поспешно, точно волк мог укусить, Кати положила свиток на стол. Наскоро оделась и, выскочив в коридор, забарабанила в соседнюю дверь.

Открыли ей не сразу, но Кати не сдавалась и, в конце концов, на пороге показался заспанный Бенедикт:

– Ты чего бузишь?

– Вот. По-моему, это тебе. Читай, давай.

Сонливость Бена как рукой сняло, и он уставился на свиток так, словно тот был живой и в любой момент мог укусить.

– Откуда это?

– Крачка принесла. – Кати возбужденно облизала губы. – Да читай уже! Страшно любопытно, чего там.

– Сестренка, - Бенедикт укоризненно покачал головой, - разве тебя не учили, что неприлично совать нос в чужие дела, а уж тем более письма?

– Птица же ко мне прилетела! Я вообще могла спокойно его прочитать – так нет, к тебе побежала!

– Катрина. – Бен нахмурился и остро напомнил сейчас матушку в минуты гнева. – Ты прекрасно поняла, кому адресовано письмо, так что прекрати спектакль и ступай к себе. Хотя, нет, узнай лучше у Ричарда, вернулась ли тетушка, и когда станут подавать ужин.

И решительно захлопнул дверь перед носом надувшейся сестры.

За ужином Бенедикт был рассеян, часто отвечал невпопад, чем, в конце концов, вызвал укоризненное покашливание со стороны Мадлены. Кати же, наоборот, вся извертелась, вполне уже позабыв обиду, но всё так же сгорая от любопытства. И, поняв, что никаких разговоров от брата не дождется, обрушила весь свой необузданный интерес на хозяйку.

– Тетушка, скажите, а что, у вас в городе крачек используют вместо почтовых голубей?

Мадлена поперхнулась чаем и недоуменно воззрилась на племянницу:

– Кто тебе сказал такую ересь, дорогуша?

Кати, испугавшись, что ее могут посчитать врушкой, собралась рассказать о письме, но тут брат ощутимо пнул ее в лодыжку. Мадлена меж тем возмущенно продолжала:

– Ты разве не знаешь, милочка, что крачка у нас – животное священное? И хотя уже давно не осталось на свете тех, кто может, как встарь, обернуться птицей, традиции мы чтим. Ни один приличный горожанин не пойдет на святотатство!

– Обернуться птицей? – Кати задумчиво нахмурилась, не донеся до рта ложечку со сливовым джемом. Помнится, дома о чем-то подобном упоминал брат Жак, наставник семейства Хартов, но Кати всегда полагала, что это было иносказательно. В их краю по-настоящему религиозных людей было мало, а древние обычаи соблюдались скорее по привычке, чем по уму и велению сердца. Ну и по имперским законам, разумеется.

Мадлена поджала губы.

– Запомни, дорогая. Никогда не расписывайся в невежестве, если не хочешь посадить пятно на собственную репутацию. Неужели тебя не обучали истории Империи? Глава о Миллендау там довольно подробная. Впрочем... – она промокнула губы салфеткой, – о чем я говорю? В вашей глуши и книжек, верно, не было?

– Были, – смущенно буркнула Кати, которую, откровенно говоря, история тоже мало интересовала. – Матушка сама нас учила. Только мы говорили о другом.

Тетушка коротко кивнула, спрятав в уголках губ презрительную усмешку:

– Что ж. В любом случае, мы исправим это недоразумение.

Кати положила ложечку на стол и уставилась в чашку. Тонкий, почти прозрачный фарфор был усеян мелкими лиловыми цветочками, но сейчас красота его не радовала. Почему-то показалось, что Мадлена грязными пальцами коснулась образа матери – такого, какой навсегда остался в памяти. От этого сделалось горько, и Кати, кашлянув, постаралась сменить тему разговора:

– А что говорят, из-за чего произошла облава?

– Какая еще облава? – Мадлена дернулась. – Что ты болтаешь, милочка?

– Ну как же? Мы приехали, потом вышли в таверну, а на обратном пути попали в заварушку. Один мужчина сказал, что бунт, а потом за нами воины погнались и...

– Катрина!

Хлесткий окрик Бенедикта оборвал поток ее красноречия:

– Не пугай тетушку. Уверен, это было недоразумение.

– Погнались? – Мадлена слегка побледнела и встревожено повернулась к племяннику.

– Не обращай внимания, просто у одной девицы не в меру воображение разыгралось. – Бенедикт криво усмехнулся.

– Но... как же... – Кати растерянно захлопала ресницами, а тетя глубоко вздохнула и кончиками пальцев отодвинула от себя чашку.

– В последнее время в городе неспокойно. Ходят слухи, что Наследники снова поднимают головы. Я сама не видела, но говорят, были какие-то еретические листовки. Представляете, их находили даже в Храме, в блюде для пожертвований... Светлые Лебеди, спасите нас...

– А чьи они? Наследники? – Кати кинула быстрый взгляд на брата, но каменное лицо Бенедикта ничего не выражало.

– Наследники волка. Мерзкая секта. – Мадлена снова презрительно поджала губы. – Предатели света Пламени, гнилой нарыв на теле Хоррхола. Еретики. И хоть они кричат о равноправии, лично мне становится страшно. Боюсь представить, что могут сделать эти зверюги, дорвавшись до власти.

– Волки? – Кати хмыкнула и поспешно добавила, упреждая новый виток негодования тетушки: – Нет, я, конечно, про них слышала, но думала, что это просто легенды.

– Ну, хоть о чем-то ты слышала, – тетя фыркнула. – Интересно, в вашей провинции все люди столь беспечны? Здесь мы привыкли верить тому, что видели собственными глазами.

– Ты что, правда видела оборотня?

– Я не настолько глупа, чтобы шататься ночами по городу! Леди Марта рассказывала, что однажды в собственном дворе наткнулась на здоровую собаку, воющую на луну.

– Мало ли, – подал голос Бенедикт, – собака и собака.

– Она же выла! И, заметьте, покойников рядом не было! – Щеки Мадлены возмущенно запылали. – Впрочем, если вы мне не верите...

– Нет-нет, мы верим! – поспешно замотала головой Кати. А ну как тетя обидится и выставит их на улицу?

– В любом случае, этот разговор не для ужина. – Мадлена поморщилась. – От него определенно портится аппетит.

– Согласен, – кивнул Бенедикт, – давайте лучше о делах. Дорогая тетушка, я чувствую себя обязанным сразу оговорить всё, что касается нашего пребывания в этом доме. Мы с Катриной не собираемся тебе мешать. Как только я найду подходящее жилье...

– Бен, мальчик мой, – Мадлена протянула руку и похлопала племянника по запястью, – понимаю твое опасение быть навязчивым, но, поверь, вы меня ничуть не обремените. Я одинокая женщина, дом огромный, и мне будет веселее, если кто-то поселится рядом. Так что, съезжать можешь не торопиться.

Бенедикт медленно и неохотно кивнул и снова нахмурился, а тетя рассмеялась:

– Светлые Лебеди, а характером-то ты в отца! Такой же упрямый и щепетильный. Хорошо, поступай, как считаешь нужным, не буду настаивать. Но ты всегда можешь рассчитывать на помощь – у меня, знаешь ли, достаточно большой круг знакомств, и в него входят некоторые влиятельные персоны.

– В таком случае, – Бенедикт покусал обветренные губы, – может, наведешь справки, не нужен ли кому помощник в дело? Или управляющий?

– Я подумаю… в конце концов, в нашей кофрадии работа всегда найдется. Кстати, вам завтра же нужно будет выправить в ратуше охранные грамоты. Сами видели – в городе неспокойно. А еще вас нужно поскорее представить в Храме. Надеюсь, в Тумаллане наставник у вас был?

Кати снова вспомнила пожилого брата Жака и тайком поморщилась. Низкий лоб, маленькие глазки, круглый живот, оплывшие бледные щеки. И вечно заляпанная чем-то жирным белая симара[1] – из рукавов ее торчали толстые волосатые пальцы, которыми наставник стискивал виски подопечных в ритуале единения. И хотя Кати то ли из-за природной живости, то ли просто везения переживала церемонию много легче подружек, еженедельные встречи с братом Жаком были ей неприятны.

Тетушка проницательно глянула на жующую пончик племянницу:

– У нас недавно стал служить новый наставник. К слову, весьма перспективный. И я, ожидая вашего приезда, упросила брата Марка взять вас под крыло. Думаю, он не сильно разочаруется, правда, милая?

Мадлена пытливо заглянула в глаза племяннице.

– Постараемся оправдать твое доверие, тетушка, - серьезно отозвался Бенедикт и аккуратно вытер губы салфеткой. – Так, значит, завтра с утра в Храм, а потом я должен буду зайти в ратушу и к банкиру.

– А мы с Катриной пойдем за покупками, – Мадлена расцвела в улыбке. – Дела делами, но я уверена, что девушке в первую очередь следует сменить провинциальный гардероб на что-то более модное.

Кати с немым обожанием посмотрела на тетку и мысленно пообещала, что если даже брат Марк окажется жирным и горбатым уродом, она безропотно и вежливо перенесет ритуал единения. Ради Мадлены.

После ужина тетушка и Бенедикт разошлись по комнатам, а Кати устроила набег на библиотеку. Высокие книжные шкафы ввели ее в трепет. Подумать только – ведь за этими рядами фолиантов стоят реальные люди! Кто-то из них ушел давным-давно, но оставил после себя мысли и истории. Подумалось даже, что захоти – и за витиеватой буквенной вязью можно услышать самые настоящие голоса.

После долгих поисков она выбрала себе опус какого-то местного сказителя и уютно устроилась в кресле, поджав ноги. А когда оторвалась от захватывающей пиратской истории и глянула в окно – на улице царила бархатная темень.

Кати зевнула. Положила книгу на низкий столик с витыми ножками и малахитовой столешницей. Покосилась на догорающий камин, прикрутила лампу и решила пойти спать.

В ночном доме повисла хрупкая тишина, и Кати невольно двинулась на цыпочках, стараясь не нарушать сонное спокойствие. Вышла в холл, едва освещенный тусклым светильником, и остановилась под лестницей, прислушиваясь. Темнота по углам, казалось, жила и дышала; покачивалась, напоминая густые паучьи тенета.

Кати поежилась, а потом услышала негромкий скрип. Вздрогнула, посмеялась было над собой за излишнюю впечатлительность, но тут скрип повторился. Она поспешно отступила за лестницу, в тень. Над головой раздались тихие шаги и, осторожно высунувшись из укрытия, Катрина увидела спускающегося брата. Сосредоточенный и мрачный, Бенедикт был одет в наглухо застегнутый камзол, а на глаза был надвинут широкий берет. А еще она заметила на поясе братца кинжал.

Кати отступила обратно в тень и закусила губу. Вот, значит, как. Бен под самым ее носом проворачивает какие-то тайные делишки, совершенно не ставя в известность собственную сестру. Сквозь возмущение пробился было тоненький голосок благоразумия, но она, снедаемая любопытством, его презрела и, дождавшись, когда Бенедикт выйдет в прихожую, на цыпочках двинулась следом. А потом схватила с вешалки пестрый платок, покрыла голову и вслед за братом осторожно выскользнула в прохладу влажной хоррхолской ночи.

Зашуршали мелкие камешки, и Катрина цаплей замерла на одной ноге, вжав голову в плечи. Впрочем, Бенедикт шуму производил никак не меньше, а выйдя из дому, точно с цепи сорвался. Летел вперед, будто крылья за спиной выросли. "Может, он к подружке?" – засомневалась Кати, но после фыркнула. С такой кислой физиономией по подружкам не ходят. Она плотнее запахнула платок и юркнула за ворота.

Ночной город был залит холодным лунным светом, будто кто-то неловкий опрокинул молоко с небес. Молчаливые громадины зданий угрожающе нависали над головой. Шаги Бена гулким эхом разносились по переулкам, а вдалеке чей-то голос пьяно выводил унылую песню.

Брат завернул за угол, и Кати прибавила шаг, поминутно испуганно оглядываясь, но упрямо продолжая слежку. Так они миновали квартал, потом дорога стала уже, в нос шибануло рыбной вонью. Один раз Кати заметила чьи-то тени в нише под балконом, услышала сладостный вздох и, разглядев мелькнувшую белую коленку, почувствовала, как кровь жарко бросилась к щекам. Прибавила шагу, а потом испуганно метнулась в сторону – под ноги порскнул пищащий темный комок. Кати, с детства до одури боявшаяся крыс, подпрыгнула и еле сдержалась, чтобы не завизжать. Слабой рукой оперлась о каменный парапет уходящей вниз длинной лестницы, а когда отдышалась, то поняла, что умудрилась потерять Бенедикта. Ойкнув, вытянула шею, выглядывая на залитых лунным светом ступенях знакомую фигуру. Тщетно. Бен с тем же успехом мог пойти вперед, или свернуть в одну из многочисленных боковых улочек.

Кати поежилась и, покрутившись на одном месте, точно собака, потерявшая след, наугад пошла дальше по улице. "В конце концов, город – не пустыня, в крайнем случае, всегда можно спросить дорогу к дому тетушки", – мысленно заверила она себя и поначалу даже обрадовалась, когда навстречу из темноты выступили два силуэта.

– А ну, стой, – прозвучал хриплый мужской голос, и луна выхватила из темноты испещренное оспинами грубое лицо. – Вытаскивай монеты.

– У... у меня нет, – Кати сглотнула и обхватила плечи руками, закрываясь от взгляда второго типа – красивого чертами, но отчего-то еще более жуткого в этой своей красоте. А еще от обоих неприятно несло перебродившим вином.

– Тогда придется заплатить по-другому, – рябой усмехнулся и поскреб пятерней небритую щеку.

Кати шагнула назад, но ее тут же схватили за плечо, грубо дернули. Она вывернулась, вскрикнула и что есть сил вцепилась зубами в запястье нападавшему. Тот заорал, а в следующий момент голова Кати загудела от тяжелой пощечины. Падая на твердые камни мостовой, она отчаянно пожалела, что не захватила из дому хотя бы нож. Откатилась в сторону, поспешно ища глазами хоть что-нибудь, чем можно было бы обороняться, и вдруг поняла, что бандиты замерли. Застыли в напряженных позах, согнувшись в полуприседе. А потом, сквозь тяжелое дыхание, вырывающееся из собственной груди, Кати услышала тоже.

Звук. Глухое грозное ворчание и странный цокот – точно неподалеку по камню прошлись чьи-то когти.

Она порывисто села и, обернувшись, увидела, как в темном переулке зажглись две красные точки. Вперед выступил силуэт огромного гривастого зверя. Белые клыки угрожающе сверкнули в лунном свете.

Нападавшие заорали, ринулись бежать, а волк присел к земле и прыгнул. Кати едва успела припасть щекой к холодной мостовой, как над ней точно пронесся поток ветра. А потом она попробовала заткнуть уши, но крики, несущиеся из-за угла, и страшный хруст словно приморозили ее к месту. Девушка поняла, что от ужаса не может пошевелиться, и обреченно закрыла глаза.

Вскоре всё закончилось. В повисшей тишине Кати услышала движение; хотела было отползти в сторону, но тело снова ослушалось. А потом что-то коснулось ее дрожащего плеча, и незнакомый резкий голос отрывисто бросил:

– Эй! Идти сможешь?

Кати приоткрыла один глаз и, увидев возле носа вполне человеческие сапоги, облегченно выдохнула. Тут ее небрежно подхватили под мышки и поставили на ноги. Она покачнулась и ухватилась за мокрый рукав куртки высокого незнакомца.

– Идти сможешь? - повторил тот и ощутимо встряхнул Кати за плечи.

– А он ушел? - она шумно сглотнула и подняла глаза, стараясь разглядеть лицо мужчины. Правда, это оказалось затруднительным – луна светила в спину незнакомцу.

– Ты прогнал волка?

Раздался короткий смешок:

– Можно и так сказать. Не бойся.

– Спа... спасибо, – Кати хлюпнула носом и, нагнувшись, потерла ушибленные колени. А еще у нее отчаянно саднило локоть.

– Шла бы ты отсюда, – негромко добавил спаситель, – работа работой, но забираться так далеко от борделя рискованно.

Кати на мгновение потеряла дар речи, хватая ртом воздух, и сжала кулаки.

– Я не блудня! – выкрикнула она с обидой. – Я пошла за... по делу, в общем.

И смутилась, понимая, какое зрелище сейчас представляет: растрепанная, испуганная, с уродским платком, сбившимся с головы.

Незнакомец равнодушно пожал плечами:

– Мне-то что? Блудня – не блудня, болтаться тут все равно опасно. Я предупредил, а там – как знаешь.

Он развернулся, собираясь отправиться по своим делам, а Кати окончательно разобиделась.

– И ты... вы... вот так вот бросите беззащитную девушку посреди дороги? Одну, когда рядом, быть может, бродит это чудовище?

– Беззащитную девушку никто сюда силком не тащил, – фыркнул в ответ незнакомец, но шаг придержал. – Ладно. Живешь далеко?

– Я не знаю. – Кати задумчиво оглядела темные ладони. Интересно, чем это она умудрилась перепачкаться? – Мы только сегодня приехали. Может, знаете, в какой стороне дом Мадлены Харт?

– Харт? - Мужчина замер и склонил голову к плечу. – Знаю. А ты ей кем будешь?

– Племянница. – Кати достала платок и стала оттирать с рук темные пятна.

– Далековато, – насмешливо произнес незнакомец, – а у меня еще дела. Впрочем...

Он не договорил и, решительно ухватив девушку под руку, потянул в переулок. Кати выронила платок и возмущенно подумала, что все сегодня только и делают, что ее дергают и куда-то волокут. Впрочем, вырываться не было ни сил, ни желания – что, если неподалеку всё еще бродит зубастая тварь? Кати вздохнула и покорилась воле своего провожатого.

Обратное путешествие оказалось неожиданно быстрым, очевидно, спаситель хорошо знал здешние улочки и выбрал самую короткую дорогу. Один раз им пришлось даже перелезать через каменный заборчик, огораживающий двор. В конце концов, миновав очередную подворотню, они вышли к боковому фасаду тетушкиного дома.

– Теперь не заплутаешь, – даже не запыхавшись, бросил незнакомец и неожиданно подмигнул. И на залитой лунным светом площади Кати наконец-то удалось его рассмотреть. Ровесник Бенедикта, с колечками коротких темных волос, обрамляющими высокий лоб; холодное невозмутимое лицо. Вот только цвета глаз не разглядеть в черных провалах под высокими бровями вразлет. Спаситель немного подождал, точно позволяя Кати насмотреться, а потом коротко кивнул и, развернувшись, бесшумно исчез в подворотне. И только потом девушка поняла, что провожатый так и не назвал своего имени. Она разочарованно фыркнула, а после вплотную сосредоточилась на том, чтобы пробраться домой незамеченной.

1. Симара – здесь распашная верхняя одежда для церемоний, длинная, с расширенными книзу рукавами

Той ночью Кати заснула лишь под утро.

Пробралась она в дом без происшествий – в холле висела все та же сонная тишина, и Бен, судя по незапертой двери, еще не возвращался. Кати тихо проскользнула к себе, сорвала с плеч платок, мысленно пообещав вернуть его на место, а потом напряженно замерла, разглядев в свете лампы кровавую корку на руках. Ойкнула, опустила глаза и увидела, что подол платья тоже покрыт неопрятными бурыми пятнами. Она почувствовала, как слабеют ноги, и, тяжело сев на кровать, уткнулась взглядом в стену.

Вспомнила рассказ Мадлены об оборотнях, тлеющие угольки глаз гривастой зверюги, странного незнакомца. Поежилась. На раненого он был не похож. Чья же это кровь? Зверя или...

Кати потрясла головой. События последнего часа стали неожиданными и ошеломляющими. Впрочем, в то, что ее провожатый мог оказаться самым настоящим оборотнем, девушке верилось с трудом. Конечно, она знала истории о стародавних временах, про то, что люди-звери встречались в Империи, и даже в родном Тумаллане. Они часто упоминались в хрониках, но ведь хроники – это же просто древние сказки и легенды. Оборотни в нынешнее время? Смешно. Кати, во всяком случае, их никогда не встречала, а собственный опыт считала делом самым верным. Но как тогда быть с рассказом тетушки?

От догадок, предположений и событий голова гудела не хуже растревоженного осиного гнезда, и Кати решила во что бы то ни стало потребовать разъяснений у брата.

К счастью, в кувшине еще оставалась вода, и следующие пять минут девушка ожесточенно стирала с себя подсохшую кровь, морщась от колкого лыка и отвращения. Испорченное платье она скомкала и швырнула в корзину, а потом подтащила кресло к окну. Уселась, подтянув колени к подбородку и, наступив озябшими ступнями на подол рубашки, стала дожидаться брата.

Он вернулся с рассветом. Измученная переживаниями, Кати подскочила и ткнулась лбом в холодное стекло. Походка Бенедикта была стремительной, а то, как он хлестал по бедру зажатым в кулаке беретом, говорило о крайней степени раздражения. Впрочем, Кати это не остановило и, выскочив в коридор, она решительно заняла пост у соседней двери. Бен протопал по лестнице, ничуть, кажется, не заботясь о спокойствии домочадцев, и резко остановился, увидев в полутемном коридоре силуэт сестры.

– Чего не спишь?

Кати скривилась – запах, исходящий от брата, остро напомнил ей типов с улицы.

– Ты что, пил?!

– Я первый спросил.

– Жду тебя, разве непонятно?

Где-то хлопнула дверь. Бенедикт, оглянувшись, ухватил сестру за плечо и довольно грубо втолкнул в комнату.

– Ну? – хмуро спросил он.

– Я так волновалась, зачем ты ушел?

Она сглотнула и осторожно коснулась его плеча.

– Кати... – Бенедикт вздохнул и разжал болезненный захват. – Я должен был покончить с прошлым. Раз и навсегда.

– И... как?

– Он не пришел.

– Кто?

– Морган.

Бен развернулся и тяжело прошел к окну; рывком отдернул штору. Кати двинулась следом, прижалась плечом к брату. Они немного постояли, глядя на тени домов, вытянувшиеся по булыжной мостовой, а потом она тихо спросила:

– А ты веришь в оборотней?

– Тебя Мадлена напугала, да?

– Я не боюсь. Просто интересно.

– Катрина, – Бенедикт пристально посмотрел на нее сверху вниз, – умерь свое любопытство. Сама слышала, что сейчас творится в Хоррхоле. Подобные разговоры могут втянуть нас в неприятности.

– Ага, а ты, значит, неприятностей не боишься, ища встреч с этими самыми... Наследниками волка?

Бенедикт нахмурился и мрачно кивнул:

– Ищу. Но, только для того, чтобы нас обезопасить. Так, сестренка, заруби себе на носу, что я сказал про любопытство. На этом считаю беседу законченной, тем более уже рассвет, и нам не помешает хоть чуток поспать перед походом в Храм.

– Представляю, как обрадуется наставник, погрузившись в твои пьяные фантазии, – мрачно буркнула Кати, отправляясь восвояси, - вряд ли за пару часов ты умудришься протрезветь...

И обернулась с порога, услышав странные хрюкающие звуки. Бенедикт, рухнув в кресло, самым возмутительным образом веселился. Кати фыркнула и хлопнула дверью.

До Храма, по словам тетушки, было рукой подать, потому коляску брать не стали. Свежий утренний ветер прогнал сонливость, взбудоражил, и всё, случившееся ночью, казалось Катрине странным сном.

– Как спалось? – безмятежно спросила Мадлена, вежливо раскланиваясь с пожилой парой, идущей навстречу.

– Замечательно, – Бен коротко кивнул и настороженно стрельнул взглядом в сестру. Кати вздернула нос и отвернулась.

– Надеюсь. – Тетушка похлопала племянника по запястью: – Бенедикт, дорогой, может быть, мы слегка повременим представлять тебя брату Марку? Я не знаю, как у вас дома, а здесь человек должен приходить к магу чистым и помыслами, и... кхм... телом.

Бен дернул головой, и втайне наблюдавшая за ним Кати удивленно моргнула: ей показалось, или щеки брата действительно залил румянец?

– Э... пожалуй, ты права, тетя. – Бенедикт постарался сохранить невозмутимость. – Но я обещаю, что завтра...

– Банк открывается в восемь, – перебила Мадлена и сдержанно улыбнулась.

– А, что? – не выдержала Кати, когда они с теткой свернули за угол. – Почему ты не разрешила Бену идти в Храм?

– Катрина! – Мадлена возмущенно вскинула брови, но после смягчилась: – Прости, просто досадую. Я видела, как он возвращался домой под утро. И потом, этот запах! Страшно представить, что подумал бы о нас наставник...

Она вздохнула и подняла на племянницу страдальческие глаза:

– Девочка моя, скажи. Неужели твой брат настолько невоздержан?

– Нет-нет, что ты, – Кати поспешно затрясла серыми кудряшками, – обычно Бенедикт... О-о...

Они как раз вышли на храмовую площадь, и девушка изумленно уставилась на огромные деревья, такие неожиданные для каменного Хоррхола. Толстостволые, с раскидистыми изумрудными кронами, они образовывали сводчатую аллею. А в самом конце зеленого коридора, освещенные розоватым светом, возвышались резные ворота.

– Всё это – остатки дремучего леса, когда-то занимавшего почти весь Миллендау. Здесь верят, что корни деревьев питает само Пламя, – с гордостью произнесла Мадлена. – Тут даже калеки исцеляются. Если достойны, конечно. Орден Пламени сам ухаживает за священными дубами.

– Как красиво, – выдохнула Кати, глядя на солнечные стрелы, проникающие сквозь листву, – совсем как в Тумаллане...

– Не уверена. – Мадлена поджала губы и дернула племянницу за руку: – Дорогая, пойдем. Нехорошо заставлять ждать наставника.

Внутри Храма было многолюдно, но прихожане старались хранить торжественную тишину. Молча раскланивались друг с другом, а потом не спеша обходили огромный янтарный шар в центре зала, где, подобно сердцу самого Храма, бился огонь. Всё тот же розовый свет, в котором медленно кружились пылинки, дарил странный румянец сосредоточенным лицам, а сверкающий чернотой мраморный пол, словно зеркало, отражал медленное шествие перевернутых фигур. Золотая роспись по каменным сводам причудливым кружевом тянулась над головой, а в центре потолка были выписаны Светлые Лебеди в своем человеческом обличии. Изображенные в полный рост, простоволосые и босые, в белоснежных симарах и с зелеными венками на головах – они стояли кругом и держали в ладонях лепестки Пламени. И Кати, застыв на пороге, на мгновение задохнулась от величия и строгой красоты хоррхолского храма. В Тумаллане были, конечно, и сфера, и росписи на стенах, но тот невысокий каменный дом казался уютным и даже обыденным. Здесь же в горле отчего-то запершило, и испугавшись по-глупому разреветься от восторга, Кати поспешно шагнула за теткой.

Служитель в длинном сером балахоне милостиво кивнул, когда Мадлена положила в блюдо для пожертвований пару серебряных монет. А потом вручил прихожанкам по маленькому янтарному шарику величиной с горошину. Короткий взмах руки – и шарики мягко засветились изнутри, согревая кожу. Кати благодарно улыбнулась магу и зажала в кулаке священную искру.

– Благословение Пламени на вас, – чуть разлепив полные губы, пролепетал служитель и перевел взор на подошедшую сзади дородную матрону. Мадлена нетерпеливо ткнула зазевавшуюся Катрину в спину, и они, взявшись под руки, заскользили по гладкому полу, словно подчиняясь невидимому церемониймейстеру. Откуда-то неслись тихие и нежные звуки флейты, но, как ни крутила Кати головой, музыканта не разглядела. Зато надолго задержалась у сердца Храма, прижав ладонь к теплой поверхности. Ничего для себя не прося, просто стояла, наслаждаясь ощущением чуда, вслушиваясь в ровное гудение Пламени под янтарем. На короткое мгновение Кати даже показалось, что она понимает, каково это – владеть магией, ощущать ее ток по жилам, создавать что-то волшебное и удивительное.

– Пойдем уже, – шепнула в ухо Мадлена, – тебя наставник требует.

Кати удивленно глянула на тетку – и когда та успела отлучиться? И сколько же сама она простояла у сферы?

Народу вокруг заметно поубавилось, и Харты стали подниматься по лестнице, покрытой алой ковровой дорожкой. Там, наверху, за позолоченной балюстрадой, в нишах верхней галереи наставники дожидались подопечных.

Мадлена легко подтолкнула племянницу в сторону янтарной занавеси, вышитой багровыми языками пламени. Шепнула обеспокоенно:

– Искру не потеряла?

И, увидев, как из-под сжатых пальцев Кати мигнуло светом, напомнила: – Его зовут брат Марк.

Кати глубоко вздохнула, шагнула вперед и отвела в сторону тяжелую ткань. Навстречу, с алого бархатного диванчика, поднялся молодой мужчина. Вопреки опасениям, он ничуть не походил на противного Жака – худощавый, светлокожий, высокий, в белоснежном одеянии в пол. Каштановые с рыжим отливом волосы свободно опускались на плечи из-под черной остроконечной шапочки, а в карих глазах плавали золотистые искорки.

"Он похож на чайку. Только очень большую", – подумала Кати, нервно хихикнула и почувствовала, что краснеет под пристальным взглядом продолговатых глаз. Наставник ободряюще улыбнулся, а она, совершенно смутившись собственной неловкости, зашарила взглядом по сторонам, соображая, уместным ли будет сейчас присесть.

– Ты – Катрина Харт, – скорее не спросил, а мягко подтвердил брат Марк. – Впервые в Храме?

– Здесь – впервые, – уточнила Кати и, следуя приглашающему жесту наставника, опустилась на диван, судорожно сжимая в кулаке ставший горячим шарик.

Маг удовлетворенно кивнул и сел рядом. Диванчик скрипнул, Кати слегка отодвинулась, еще больше робея от прикосновения чужого локтя, а потом страшно разозлилась. Да что это такое, ведет себя точно пуганая мышь! Она вскинула подбородок и вызывающе уставилась в глаза наставнику:

– Я знаю, как проходит ритуал!

– Не сомневаюсь, - ответил тот негромко, – мисс Харт рассказывала о вас с братом.

Он немного поразглядывал девушку, отчего та нервно заерзала, колупая пальцем бархатную обивку дивана, а после неожиданно спросил:

– Тебе нравится единение?

Кати растерялась. Раньше ее ни о чем таком не спрашивали, да она и не ждала. Ритуал всегда был неотъемлемой частью жизни, как, допустим, дождь, снег, или пища. Кати принимала его как данность и сама вопросами тоже не задавалась.

– Не знаю, – пробормотала она недоуменно.

– Смущение? Ты его испытываешь?

– Иногда.

Она дернула плечиком и неожиданно созналась:

– Бывает, я думаю, что наставник может прочитать в моей голове что-нибудь недостойное. И я начинаю гнать от себя всякие глупости.

– Значит, тебе никогда не объясняли, что такое единение для мага?

– Брат Жак был строгим. И, наверное, немного нелюдимым... – Кати снова смущенно потупилась, опасаясь, не сболтнула ли чего лишнего. В конце концов – не ее дело осуждать служителя Пламени.

– Не сомневаюсь, твой бывший наставник достойный человек, – показалось, что в голосе брата Марка послышалась насмешка, – однако, думаю, ты должна знать.

Он откинулся к спинке дивана, сложил руки на коленях, прикрыл глаза. И теперь Кати стало легче изучать его профиль, не опасаясь быть уличенной.

– Во время ритуала мы не забираем мыслей, не посягаем на твое, даже не знаем, о чем ты думаешь в момент единения. Нам важно настроение подопечного, его чувства, сила, если тебе будет угодно. Сила духа, мысли. К слову, люди приходят разные, – брат Марк коротко ухмыльнулся, – бывает, что потом голова раскалывается не только у вас, прихожан.

– Я хорошо переношу единение. – Кати подумала, что горбатый нос наставника хоть слегка великоват, но отнюдь не портит общую гармонию лица. – Иногда просто устаю.

– Правда? – маг заинтересованно покосился из-под ресниц. Кати смущенно пожала плечами.

– Тем лучше. Приступим.

Он развернулся и торжественно спросил:

– Знаешь ли ты, для чего нужна магия?

– Магия должна служить людям, - заученно ответила Кати, – а люди быть едиными с магами. Нужно вместе нести Свет Пламени и не давать ему погаснуть. Не будет Света – воцарится Тьма.

Наставник положил теплые ладони на виски девушке, и та закрыла глаза.

– Вспоминай. Мечтай.

Голос его отдалялся, и, почувствовав обычную для ритуала сонливость, Кати стала думать о приятном.

Раскидистый вяз на заднем дворе, куда она любила прибегать посреди жаркого дня. Плюхалась в траву и замирала. Высоко, в густой кроне, жила осторожная иволга. Золотистая, длинноносая, с голосом, напоминающим звуки дудочки. Кати, как часто бывало в момент единения, представила знакомую до мельчайших подробностей резную тень вяза, шелест листвы над головой.

– Доча, – донесся издалека смеющийся мамин голос, – ты сегодня обедать собираешься?

Нет, вот об этом – нельзя. Это старательно забытое, запертое на дне души. Думалось, надежно, да, как оказалось, не очень. Лучше об иволге. Как та яростно мяукала на обескураженного кота, попытавшегося однажды залезть в гнездо...

– Не заставляй себя. Отпусти. – Голос брата Марка был мягок, но убедителен. И Кати захотелось ему поверить.

Мама. Высокий лоб, светлые кудряшки, знакомый взгляд. У Бена похожий, вот только не такой ласковый. Полные руки, мягкая грудь, в которую бывало так приятно уткнуться, обнявшись. Только потом, когда мама совсем слегла, куда-то делась вся ее уютность, а глаза стали блестеть по-другому. Лихорадочно, нехорошо. И до последнего вздоха миссис Харт сжимала в руках сферу Пламени, заставив Кати затаить обиду на священное. Где же была сила, которой все они щедро делились с магами, когда ее так отчаянно звали? Наставник Жак только равнодушно пожимал плечами, а старенький лекарь отводил глаза. Каждому приходит свой срок.

Кати подумала, что ее обида, должно быть, заставит брата Марка мучиться головной болью, а уж крамольные мысли в Храме Пламени, как пить дать, до добра не доведут. Осторожно попыталась высвободиться из рук наставника, а тот, вздохнув, неожиданно и ласково погладил ее по голове:

– Это просто жизнь.

Они просидели долго. Сначала Кати, конечно, поплакала, уткнувшись в кружевной платочек. Неизвестно, как воспринял это маг, но продолжал неловко удерживать ее голову. Потом он сам задавал ход ритуалу. Помогая, говорил отдельные слова, а уж Кати сама додумывала, как, допустим, может выглядеть лучик солнца в морской воде. Постепенно она успокоилась и даже смогла чуть-чуть помечтать. О том, как они с Бенедиктом приживутся в Хоррхоле, купят дом, может, даже собаку заведут.

– На сегодня хватит, – наконец выдохнул наставник, убирая руки, и Кати открыла глаза. Марк сидел в расслабленной позе, а лицо его приобрело иные краски – кожа разрумянилась и словно светилась изнутри. Кати отдала ему ставший совершенно холодным шарик-искру, и, произнеся традиционное "Сила Пламени в тебе", поднялась.

– Магия – это благо, будь благословенна и ты. – Брат Марк кивнул в ответ и коротко улыбнулся. А когда Кати уже тронула янтарную занавеску, неожиданно добавил:

– Я бы хотел еще с тобой поговорить.

– Со мной? - удивленно обернулась девушка.

– И с твоим братом. Скажи мисс Мадлене, что вечером буду с визитом.

– О! – Тетушка даже раскраснелась от удовольствия, когда, спускаясь по лестнице, услышала о просьбе наставника. – Это в высшей степени замечательно! Ты просто не представляешь, как вам с Бенедиктом повезло. Брат Марк... – она оглянулась по сторонам и приникла к ушку племянницы, – знаешь, я считаю, что он лучший из крачек!

– Крачек? – Кати вспомнила первое впечатление, которое произвел на нее наставник, и недоуменно подняла брови. Мадлена наморщила нос:

– Дорогая, я помню, ты росла в глуши, но сколь уж приехала на Миллендау, будь добра познакомиться с его укладом и историей. Я же говорила, что нельзя быть такой вызывающей невежей.

Кати вздохнула. Даже появись у нее желание засесть за книжки – ну и когда бы она успела? Давно, в далеком детстве, рассказы о том, как рождалась Империя, казались интересными, но потом, спустя годы, многие из них позабылись. В памяти осталась только красивая легенда про Светлых Лебедей – правителей острова, открывших простым людям магию. Впрочем, ее так часто пересказывали в храме Тумаллана, славя родоначальников культа Пламени, что и захоти Кати забыть, у нее бы не вышло. Она невольно подняла глаза к потолку и снова залюбовалась удивительной росписью.

– Крачки здесь священные птицы, – неуверенно повторила она то, что услышала за ужином.

– Не только. Я займусь твоим образованием.

Мадлена решительно кивнула и потащила племянницу к выходу. Они миновали аллею, а потом тетушка слегка отстранилась и критически оглядела Кати:

– Тебе совершенно не идет этот жуткий цыплячий цвет. Определенно нам пора заняться покупками. Вон там.

Она кивнула в сторону невысокого домика с верандой, увитой диким виноградом. Над крыльцом красовалась деревянная загогулина, отдаленно напоминающая портновские ножницы.

– Это что? Лавочка? – удивленно протянула Кати. – Во дворе храма?

– А почему нет? Берта, лучшая портниха Хоррхола, шьет для магов, но никогда не откажет членам кофрадии. К тому же, у нее есть и готовое платье.

Мадлена решительно зашагала по лестнице и потрясла изящный серебряный колокольчик.

Портниха оказалась дамой радушной, пышной, весьма говорливой и гостеприимной. Не успела Кати опомниться, как с нее уже сняли мерки и усадили чаёвничать. Они с теткой расположились за столиком у окна, и Кати отрешенно наблюдала за жизнью церковного двора. После встречи с наставником, как обычно, познабливало, но горячий, пахнущий мелиссой и ванилью напиток быстро заставил кровь разгуляться по венам, а изумительно вкусный мармелад вернул утраченное душевное спокойствие. И здесь, в тени разросшихся виноградных веток с резными листиками, настырно лезущих в открытое окошко, Кати неожиданно почувствовала себя почти дома.

Берта сновала по комнате и без умолку трещала о каких-то церковных поручениях; потом они с теткой стали взахлеб обсуждать оскандалившуюся прихожанку, связавшуюся с приезжим матросом. Кати разговоры быстро наскучили, и она стала украдкой крошить мармелад прыгающей по веранде пестрой пичужке. А сама то и дело ловила себя на мысли, что поглядывает на выход из церковной аллеи в надежде увидеть кого-нибудь знакомого. Например, брата Марка.

– Дорогая, а вы слышали? – портниха появилась из-за ширмы, таща в охапке целый ворох платьев. – Вчера днем сектанты попытались похитить приютских детишек!

– Да что вы говорите? – Мадлена охнула и покачала головой. – А чего ради?

– Говорят, для каких-то своих кровавых ритуалов. – Берта закинула одежду на расшитую незабудками ширму. – Катрина, деточка, идите сюда, примерьте платьица.

– Да, кстати, – старшая Харт проводила племянницу взглядом, - а что вы там с Бенедиктом говорили про облаву?

– О, я тоже слышала! – Портниха трагически закатила глаза. – Если бы не воины Пламени, лежать бы к утру бедняжкам с перегрызенным горлом!

– Кого-то поймали?

– Где уж там. Видать, волками обернулись, да в подворотни разбежались.

Кати, выпутываясь из узкого платья, скептически хмыкнула. Зверюги, подобные той, что она встретила ночью, вряд ли бы стали удирать, поджав хвосты. Впрочем, мысли свои она озвучивать не стала, тем более, что разговор двух дам плавно перетек к взлетевшим ценам на селедку, а принесенные наряды были великолепны.

Полчаса спустя Кати наконец-то сделала сложный выбор между лиловым и нежно-голубым платьем в пользу последнего и, удовлетворенно разгладив пышную юбку, отошла от зеркала. Дамы распрощались и, пообещав на будущей неделе непременно заглянуть, Харты вышли в город.

Мадлена весь обратный путь пребывала в приподнятом настроении – пара перчаток из тонкого кружева сделали свое дело. Впрочем, возможно, ее радость была вызвана и другими причинами – Кати заподозрила, что тетушка воодушевилась предстоящим визитом мага. В голову тут же закралась мысль, скольким девушкам тот является наставником, и настроение отчего-то испортилось.

– Тетя Мадлена, – хмуро спросила Кати, - а, что, у брата Марка много подопечных?

– О, да! - та сделала восторженные глаза, – он хоть и служит недавно, к нему уже многие просятся. Иногда это выглядит даже некрасиво по отношению к другим наставникам. Но, согласись, он просто душка, и так внимателен! Вместе с тем, – она горделиво поправила прическу, – брат Марк весьма разборчив и кого попало под крыло не берет. Дорогая, ты меня слушаешь?

Но Кати уже во все глаза смотрела в сторону небольшого фонтана на площади перед домом тетки. Там, скрестив руки на груди, на мраморном бортике сидел ее ночной спаситель. Склонив голову к плечу, он внимательно смотрел на стоявшего напротив Бенедикта. Брат ожесточенно жестикулировал и что-то вполголоса выговаривал собеседнику. Тот, небрежно усмехнувшись, покачал головой, и лицо Бена приобрело оттенок спелого помидора.

– Катрина, – тетка потянула девушку за руку, – пойдем же, неприлично так пялиться... о, это что, Бенедикт? С кем это он?

– Понятия не имею, – почти не соврала Кати, продолжая во все глаза смотреть на оборотня. Тот, словно почувствовав взгляд, обернулся, поднял бровь и, привстав, почтительно поклонился. Бенедикт дернулся, бешено глянул на сестру и яростно махнул рукой. Дескать, иди, я сейчас.

– Пойдем же, – прошипела Мадлена и потащила племянницу во двор. А Кати, еще раз обернувшись на пороге, подумала, что на этот раз сумела разглядеть глаза оборотня. И были они черными, словно безлунная ночь.

Остаток дня Кати провела дома. Чувствуя себя птицей в клетке, бродила по комнате; попыталась разобрать упакованные вещи, но вскоре забросила и это занятие. Больше всего ей хотелось поговорить с Бенедиктом, но тот, вернувшись три часа назад, пронесся по лестнице с таким видом, точно собирался кого-нибудь убить. Наверху хлопнула дверь, и Кати, имевшая удовольствие столкнуться с братом в холле, обреченно вздохнула. Приставать к Бену с разговорами в такую минуту, пожалуй, не решился бы даже отец. Конечно, если бы был жив.

Она медленно поднялась к себе и теперь, окончательно устав томиться, согласилась бы, пожалуй, и на общество Мадлены. Вспомнила, что тетушка говорила про ее, Кати, необразованность и решила отправиться в библиотеку.

– Что ж, – проворчала девушка, – в конце концов, из любой ситуации можно извлечь пользу. После того, как я прочитаю скучную книжку, то, возможно, смогу поддержать скучный разговор.

Она зевнула, прикрыв рот ладонью, и вышла в коридор.

Комната Бенедикта была приоткрыта, и пятно солнечного света золотистой лужицей растеклось по полу. Кати на цыпочках прокралась к двери, осторожно заглянула внутрь. Брат сидел в кресле и мрачно созерцал зажатую в руке бутылку темного стекла.

– Вот еще новость! – Кати всплеснула руками и, войдя, воинственно вскинула подбородок:

– Мистер Харт, вы снова пьете?

Бен вздрогнул и обернулся:

– Тьфу ты, напугала. Нет, не пью, только собирался.

– У тебя открыто.

– Знаю.

Он аккуратно поставил бутылку на пол и пятерней взъерошил волосы:

– Откровенно говоря, я надеялся, что ты придешь. Ты нужна мне сейчас, сестренка.

С Кати разом слетела вся воинственность. Жалостливо наморщив лоб, она поспешила к брату и присела рядом на подлокотник. Обняла:

– Да что с тобой?

– Я думал, будет просто. Встретиться, бросить в лицо, что у меня нет больше ничего общего с Наследниками…

– Там, у фонтана, был Морган? – тихо спросила Кати, заранее зная ответ, и погладила растрепанную шевелюру Бена. – Что тебе до него? Как решил, так и ушел.

– Ты не понимаешь! – Бенедикт болезненно скривился, отстраняясь. – Он сильный человек, куда сильнее меня.

– Серьезно? – Кати скептически подняла бровь. Откровенно говоря, оборотень не произвел на нее впечатления силача. Худой, поджарый, куда более хрупкий, чем широкоплечий Бен.

– Я не о том. – Брат стукнул себя кулаком в грудь. – Вот он где у меня сидит! Пустил корни, точно пырей, и вырвать не получается!

– Он настолько важен для тебя? А насколько опасен? – осторожно поинтересовалась Кати. – Может, и не стоит с ним ругаться?

– Этот болван просто одержим крамольными идеями, – яростно зашипел Бенедикт, – вбил себе в голову, что может чуть ли не с голыми руками идти против магов, представляешь? И, самое гадкое, что убеждать он умеет – собрал вокруг себя единомышленников.

– А зачем идти против магов? – искренне не поняла Кати.

– О, тут существует целая философия! Волки, да будет тебе известно, вообще не приемлют того, что противоречит природе. И магию считают не просто недоразумением, которое однажды выпустила на свет кучка неосторожных болванов, а самым что ни на есть злом.

– А что в ней плохого?

Бенедикт рывком поднялся из кресла и зашагал по комнате, возбужденно жестикулируя.

– Она дает могущество. А где могущество – там соблазн и неравенство. И попытки использовать силу во зло. Хотя, размышляя на досуге, я стал склоняться к тому, что ключевое слово для Наследников – "неравенство". Борьба за власть всегда была двигателем цивилизации. Впрочем, – он резко остановился и исподлобья глянул на сестру, – не стоит забивать девичью голову подобными вещами. Прости, я не должен был говорить всю эту чушь.

– Но я вовсе не против, чтобы ты выговорился…

Кати нахмурилась. Услышанное ей не понравилось. Похоже, эти Наследники действительно опасные типы. Да и к магам за последние несколько часов относиться Кати стала куда теплее, чем раньше.

– А Мадлена тебе сообщила, что к нам сегодня на ужин явится маг?

– Это зачем еще? – Бен настороженно уставился на сестру.

– Значит, не успела. Да не волнуйся, твоя особа тут ни при чем. Хотя, нет, причем, но не потому, почему ты подумал. Никто не собирается выспрашивать о твоих делах с этими... волками. Придет брат Марк, наш новый наставник. Желает поближе познакомиться с подопечными.

– И, что, для Хоррхола это обычно? – Бенедикт скептически поднял бровь. – Наставник вот так вот запросто обходит прихожан?

– Ты меня спрашиваешь? – Кати дернула плечиком. – Сам раньше жил здесь, так что тебе виднее. Впрочем, тетя говорила, что брат Марк – очень внимательный и любезный человек. Слушай, может, тебе стоит у него совета спросить? О Наследниках и всей этой истории?

– Ты что?! – Бенедикт выразительно постучал себя по лбу. – Совсем сдурела? Я не хочу в тюрьму.

– За что в тюрьму? Ты же ничего не сделал!

– Сделал.

Он как-то сразу остыл и, тяжело усевшись на застеленную коричневым бархатом кровать, понуро посмотрел на сестру:

– Пять лет назад.

А потом прикрыл глаза и негромко, словно самому себе, стал рассказывать:

– Тот парень был младше меня. И, кажется, боялся. Понимаешь, на нем были доспехи Воина, шлем, в руках клинок, а вот как-то смотрел он... нерешительно, что ли? Наверное, это был новобранец.

Кати удивленно вскинула брови, мало что понимая из странных речей брата, но перебивать не решилась.

– А еще у него были веснушки. – Бен провел пальцем по переносице: – Вот здесь. И брови рыжие. У меня его лицо до сих пор перед глазами стоит. Морган тогда совсем осторожность потерял – назначил сход среди бела дня в трактире, на втором этаже. Не знаю, кто навел на нас Орден, но случилась облава. Я выскочил в окно, спустился по водостоку, думал, ушел, а тут этот мальчишка. Перехватил меня в подворотне, а у самого губы дрожат.

Он судорожно вздохнул и отер пятерней лицо:

– У меня просто не было выхода, понимаешь? Если бы взяли – убили. Или хуже – пытками могли заставить выдать своих.

– Так ты что? – Кати почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок, – дрался?

– Я его убил, - глухо уронил брат.

– Воина? У тебя было оружие?

– Я... наверное был пьян. Не помню. Не хочу вспоминать, не могу! – Бенедикт сорвался на крик, с треском ударил кулаком в спинку кровати. Бешено глянул на сестру и коротко бросил:

– Уйди. Пожалуйста.

Кати испуганно поднялась. Таким отчаявшимся Бена видеть ей еще не доводилось.

– Может, тетю позвать? – спросила она нерешительно, а брат, глубоко вздохнув, замотал головой:

– Не нужно. Уйди. Со мной всё будет хорошо, обещаю.

– Я... ладно. – Кати попятилась и, выскочив в коридор, аккуратно закрыла за собой дверь. Лучше бы он напился, чем вот так. Она рассеянно поправила волосы и всё же пошла в библиотеку. До ужина времени было предостаточно, а снова сидеть в комнате, напряженно прислушиваясь к тому, что происходит за стеной, совсем не хотелось.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, Кати поежилась от мысли, насколько же опасным и неприятным оказалось прошлое пребывание брата на Миллендау. В свете откровений Бена благородный спаситель Морган представал бандитом, подстрекателем и убийцей. И, подходя к дверям библиотеки, она окончательно решила помочь Бену отвязаться от этих гнусных Наследников. А знания, которые можно почерпнуть из книжек, будут в этом случае как нельзя кстати.

На столике у входа лежал внушительных размеров старинный фолиант. Кати могла бы поклясться, что в прошлый раз его тут не было и, подкрутив фитилек лампы, принялась рассматривать книгу. Мадлена, похоже, всерьез решила бороться с пробелами в образовании племянницы – массивный кожаный переплет украшали вычурные позолоченные буквы: "История Империи Литкель".

Кати подтащила к столу кресло, двумя руками откинула тяжелую обложку и расчихалась от пыли, взлетевшей с пожелтевших страниц. Интересно, сколько же лет этой книге?

Глава о Миллендау шла в самом начале, как раз после родословной императорского двора. Кати, конечно же, первым делом заинтересовалась картинками, тем более, что текст был написан на устаревшем языке – не то, чтоб нечитаемом, но требующим изрядной доли усидчивости и размышлений.

Рисунки пером были исполнены мастерски – лица, полные индивидуальности; различимые до мелких подробностей обстановка и интерьеры. Мужские и женские портреты, сценки из жизни. Вот коронация – две фигуры в длинном облачении возлагают венец на голову третьей. Дальше в мельчайших деталях изображена битва на морском берегу – перекошенные лица на фоне пылающих кораблей, дождем летящие стрелы, частокол копий. Чье-то рождение. Похороны. Чума.

А вот и сами Светлые Лебеди, стоящие на вершине горы. Люди, давшие миру чудо. Или не люди вовсе?

Кати послюнявила палец и стала листать страницы, ища объяснение, кем же на самом деле были герои, обретшие Свет. Раздался скрип, и она вздрогнула от неожиданности, увидев в дверях библиотеки знакомую фигуру.

– Я не слышала, как вы подошли, – удивленно произнесла Кати и, поднявшись из кресла, бросила взгляд на стоящие в углу напольные часы. Словно в ответ, оттуда высунулась позолоченная птичка и стала мелодично отсчитывать время.

– Прошу прощения за ранний визит, – брат Марк дружелюбно улыбнулся, – но у меня случайно оказались дела неподалеку, и вот решил зайти наугад. Впрочем, вышло неудачно. Ричард сказал, что вашей тетушки нет дома. Я вызвался подождать здесь.

В этот раз наставник был одет куда проще – никакой величавости белоснежных одежд: простой камзол песочного цвета, пышные волосы забраны в короткий хвост.

– Надеюсь, не помешал?

Кати неловко переступила с ноги на ногу и поспешно замотала головой.

Наставник неторопливо вошел в библиотеку и, подхватив по дороге стул, приставил к столу. Кати подумалось, что Марк частый гость в доме Мадлены – так небрежно и привычно он уселся, совершенно не обращая внимания на окружающую обстановку.

– Впрочем, так знакомиться даже лучше, чем разводить церемонии за ужином, – он снова обезоруживающе улыбнулся.

Кати сглотнула, осторожно присела на самый краешек своего кресла и подумала, что обстановку в библиотеке она бы сейчас тоже не назвала непринужденной. Впрочем, Марк, судя по всему, чувствовал себя вполне уютно. Развернул том Истории и уважительно глянул на подопечную:

– Юная мисс Харт интересуется рождением Империи?

– Нет... то есть, да, то есть не совсем. – Кати совсем запуталась и раздраженно ущипнула себя за бедро. – Я стараюсь.

– Понятно. – Марк серьезно кивнул. – Тяга к знаниям – похвальное качество. Впрочем, от родственников мисс Мадлены я иного и не ожидал. Ваша тетушка всегда была дамой весьма начитанной и преданной традициям. Ну и что же из книги больше всего тебя заинтересовало?

– Оборотни, – бросила Кати. А потом, подумав, не свяжет ли наставник ее интерес с крамольными Наследниками, поспешно добавила. – Все. И птицы, и звери. Мне интересно, откуда они взялись в Литкель и куда исчезли.

– Забавно.

– Почему?

– Обычно девушкам нравятся романтические истории. О принцах, бардах и великой любви, – Марк иронично изогнул рыжеватые брови.

– А мне – нет, - отрезала Кати. Интересно, что это за девушек он имел в виду?

Наставник хмыкнул.

– И как, выяснила?

– Не успела.

– Если хочешь, могу просветить.

Он закрыл массивный переплет и, откинувшись в кресле, скрестил руки на груди. Кати только сейчас отметила, насколько у наставника длинные и тонкие пальцы – такими бы струны мандолины перебирать.

– В стародавние времена, когда еще не родилась Империя, в Литкель, говорят, места всем хватало и царила гармония. Были люди и были старшие расы – те, кто ближе оказался к природе, неся в себе две ипостаси: человеческую и животную. Люди держались городов и деревушек, оборотни делили дикие земли. Волки селились в лесах, крачки по рекам и на взморье, лебедям были ближе болота и озерный край. Между собой не воевали, понимали, что каждому предназначено свое, а к людям относились как к детям – покровительствовали и помогали. А после случился раскол, оборотни перессорились и каждый стал думать, что уж его-то род сильнее других и лучше.

Кати заслушалась, подперев голову кулаком. Надо же, а наставник еще и талантливым рассказчиком оказался. Речь его текла ровно, без запинки. Может, здешних магов такому специально обучают?

– Волки ворчали, что не хватает им солнца и соленого ветра, крачки о тенистых полянах размечтались, лебедям и вовсе своей воды мало стало, к морю захотелось. Сейчас уже неизвестно, кто первым эту борьбу за земли начал, оборотни друг на друга кивали, обвиняли во всех бедах. Только вот забыли, глупцы, что жгучее солнце выжигает шкуру, соленой водой нельзя напиться, а в лесу рыбы отродясь не было. Власти каждому роду хотелось, миром править. Много горя принесла та война. Волки, как самые свирепые, захватили материк, крачек к морю потеснили, а лебеди бежали на острова. И вот, когда совсем было отчаялись величавые птицы вернуть себе родину, в мир пришла магия. В глубине Миллендау наткнулись беженцы на источник Пламени и получили от него волшебную силу. Вот только так и остались привязанными к острову, потому как, разлучаясь с источником, чахли.

– Они все умерли, да? – Кати отчего-то страшно жалко стало гордых лебедей.

– Нет, не все.

Марк тихо рассмеялся и ее бросило в краску от осознания собственной глупости и невежества.

– Овладев магией, лебеди решили, что нужно прекратить войну и направить полученную силу на добрые дела. Так родилась Империя. И крачки присягнули лебедям.

– А волки? – тихо спросила Кати и снова поежилась, вспомнив гривастого зверя из подворотни.

– Так и остались гордецами, не принявшими свет Пламени. Впрочем, – наставник усмехнулся, – это их и сгубило.

– Проиграли войну?

– Выродились, исчезли с лица земли.

– То есть, вы хотите сказать, – Кати вскинула на Марка испытующий взгляд, – что в городе волков-оборотней нет?

– Ерунда, – фыркнул тот, – мятежные звери в Цитадели Крачек?

– Просто я думала...

– Понимаю, – он кивнул, не сводя с Кати внимательных глаз. – Наслушалась местных сплетен? Тут нечего беспокоиться, просто в Хоррхоле действует шайка смутьянов. Прикрываются именем Волка, страх на горожан нагоняют. Однажды мы изведем эту заразу под корень.

Девушка посмотрела в фанатично блеснувшие глаза собеседника и тоскливо подумала, что Бенедикт был прав. Пожалуй, не стоит посвящать наставника в сложные взаимоотношения брата и Наследников.

– Я тебе больше скажу. В окрестностях Хоррхола вообще нет волков. Истребили пять лет назад. Славная была Охота...

– Охота? – Кати поежилась.

– Не на людей, Катрина, – покачал головой Марк, – всего лишь на волков.

Шум в холле заставил свернуть разговор – вернувшаяся Мадлена охала и ахала, сокрушаясь, что не смогла лично принять дорогого гостя. Впрочем, суета была недолгой – в столовой уже накрыли стол, и, спустя четверть часа, Харты и их гость приступили к ужину.

Солнце еще не зашло, но тетушка приказала зажечь свечи и серебряная посуда красиво ловила блики гладкими боками. Скатерть была хрусткой и белоснежной, кружевные занавески теребил легкий ветерок, ритуальная сфера на каминной полке мягко светилась изнутри, и Кати стало тепло и уютно.

Она исподтишка глянула на брата – тот, кажется, вполне пришел в себя. Выглядел немного рассеяннее обычного, но был спокоен. Перед трапезой Мадлена представила Бена магу, мужчины сдержанно раскланялись, и Кати почувствовала невольную благодарность к наставнику. Тот и словом не обмолвился, что Бенедикт пропустил ритуал.

Удостоверившись, что с братом все хорошо, Кати основательно увлеклась местным печеньем. Круглые лепешечки, пропитанные медом, еще больше подняли настроение, и тревожные думы о волках отступили. Тетушка завела длинный и скучный разговор о подготовке к празднованию Дня Плодородия, Бенедикт в основном отмалчивался, а брат Марк время от времени вежливо кивал.

– Кстати, я ведь принес грамоты, мисс Харт, – наконец прервал поток тетушкиного красноречия наставник. – Были дела в ратуше, и вот… с оказией, как говорится. Отдал вашему дворецкому.

Кати облегченно вздохнула. Честно говоря, на рассказах о покупке праздничного облачения она уже отчаянно пыталась сдержать зевоту.

– О, это так мило! – восторженно вздохнула Мадлена. – Как же вы к нам добры!

– Всегда рад помочь, – Марк улыбнулся, и Кати почувствовала, как сильно стукнуло сердце, когда медовые глаза наставника потеплели. – Магия и мы, скромные ее адепты, должны служить людям.

Бенедикт криво усмехнулся.

– Я также смиренно надеюсь познакомиться ближе и со старшим отпрыском семейства, – брат Марк поглядел на Бена и слегка прищурился.

– Что? Да... – тот тряхнул головой, – простите, мне сегодня нездоровится.

– Понятно, поэтому вы и не пошли в Храм?

Бенедикт смутился, а тетушка поспешно затараторила:

– Да-да, они ведь только накануне приехали, морское путешествие – такое непростое испытание. Подозреваю, у нашего семейства вообще есть склонность к морской болезни, порой сама чувствую себя неприятно в лодках. Брат Марк, попробуйте вот эти булочки, говорят, что новый пекарь просто мастер своего дела!

– Да, конечно, благодарю. – Наставник медленно поднял руку и рассеянно провел себе по лицу, будто снимая паутину. – Думаю, ничего страшного нет, если мистер Харт посетит Храм, когда поправится.

– Ах, мы так растроганы, – продолжала щебетать тетушка, – в который раз убеждаюсь, что на ваше участие всегда можно рассчитывать. Как и на помощь.

Наставник проницательно глянул на Мадлену и отставил фарфоровую чашку:

– Вы хотели просить о чем-то?

– Вернее, о "ком-то". – Тетушка кивнула на мрачно жующего племянника. – Бенедикту нужна работа. Юноша настолько щепетилен, что не желает утруждать родственников и стремится устраивать жизнь самостоятельно.

– Похвальное качество. – Марк снова дотронулся до лица и медленно моргнул. – Вы, кажется, говорили, что в кофрадии затруднения с поставками?

Мадлена скорбно кивнула, поджав губы, и Кати заподозрила, что скучный разговор за ужином был затеян не случайно.

– Я... я поговорю с кем-нибудь из геронтов[1]. За.. завтра.

Тут он внезапно закашлялся, оперся руками о стол, опрокинув чашку, и попытался встать. Покачнулся, закатил глаза и стал заваливаться на бок.

Кати взвизгнула. Отрешенно сидящий Бенедикт встрепенулся, бросился поднимать гостя, а тетушка кинулась к двери, требуя Ричарда и лекаря.

– Что это с ним? – брат водрузил белого, точно мел, наставника обратно в кресло и похлопал по щекам.

– Какой ужас! – Мадлена вернулась, и, смочив в чаше для мытья рук кружевной платочек, стала обтирать лицо магу. – В моем доме...

Брат Марк в себя не приходил и только коротко и часто дышал, приоткрыв рот.

– Надо бы перетащить его на диван, – Бенедикт озабоченно переглянулся с тетушкой, а потом коротко бросил через плечо:

– Неси-ка плед, сестренка, и... у тебя есть нюхательная соль?

– У меня есть! – Мадлена подхватила юбки и выбежала в холл.

Кати следом понеслась к себе в комнату. А когда вернулась, то натолкнулась на Ричарда. Раскрасневшийся старик тяжело пыхтел, будто тоже бегал, сломя голову.

– Вам велено пройти в библиотеку. – Дворецкий вытер лоб. – Какая удача, что лекарь живет по соседству!

Врач был немолод, лыс и флегматичен. Склонившись над диваном, он напомнил Катрине богомола: худой, сутулый, да еще кафтан зеленый..

Кати сунула в руки тетке плед и, придвинувшись к Бену, шепнула: – Что с Ма... магом?

– Пока не знаю.

– Судя по всему, – врач покосился на брата с сестрой, – отравление. Что ел пациент?

– Вы что же, – Мадлена побагровела, - считаете, что в моем доме на ужин подают отраву?!

– Не обязательно отраву, – врач дернул длинным носом и стал копаться в огромной кожаной сумке, лежащей у изголовья. Кати привстала на цыпочки, силясь разглядеть наставника, но увидела только всклокоченную макушку. – И, скорее всего, не на ужин. Видите ли, нехорошая пища начинает действовать не сразу.

Он вытащил из сумки склянку и торжественно вручил Мадлене:

– Вот. Разведите втрое и давайте по глотку каждые четверть часа. Пациента будет тошнить. – Врач устремил печальный взгляд в окно, за которым уже понемногу сгущались сумерки.

– Постойте, – тетушка нахмурилась и ухватила его за руку. – Брат Марк пробыл у нас совсем недолго. И обедал, судя по всему, не здесь. Да я вообще понятия не имею, где и что он ел! Если пойдут разговоры, прошу вас, не забывайте эти подробности!

– Да не переживайте вы так, – доктор пожал плечами. – Я в своих микстурах уверен, и вам вряд ли придется оправдывать труп.

Тетушка задохнулась от возмущения, а лекарь принялся флегматично укладывать сумку, попутно давая указания делать пациенту холодные компрессы и отпаивать ромашковым чаем. Потом Мадлена пошла его провожать, а Бенедикт, вздохнув, покрутил в руках склянку с лекарством:

– Чует сердце, бессонница нам обеспечена.

1. Геронт – здесь член совета старейшин Ордена

Ночь, как и пророчествовал Бен, действительно выдалась беспокойной. Несмотря на то, что Мадлена порывалась уступить наставнику собственную спальню, врач перед уходом тревожить больного запретил. Тот остался лежать в библиотеке на диванчике и пациентом оказался сложным. К суматохе, связанной с лечением, прибавились заботы весьма необычного характера. Сначала затлела кружевная салфетка – не учуй Бенедикт слабый запах дыма, в битком набитой книгами библиотеке мог бы случиться пожар. Потом на головы Хартам из ниоткуда посыпались мелкие колючие льдинки. Это было не страшно, но весьма неприятно. А под утро несколько фолиантов самостоятельно вспорхнули с книжных полок и один угодил в затылок Ричарду, как раз выносящему из комнаты таз. Дворецкий отделался испугом и шишкой, но ковер был испорчен.

Когда меж портьер стал пробиваться зыбкий утренний свет, брат Марк наконец-то погрузился в глубокий сон. Кати, отчаянно сдерживая зевоту, плюхнулась в кресло и с облегчением вытянула гудящие ноги. Как же она утомилась! Приходящая горничная наверное могла бы накануне задержаться и помочь, но ушла сразу после ужина. Кати заподозрила, что Мадлена просто не захотела переплачивать.

Тетушка всю ночь рьяно выполняла наказы лекаря, и на плечи младшей Харт легло приготовление микстур и отваров. Бенедикт с невозмутимым видом отправился спать где-то после двенадцати, заявив, что вполне доверяет нежным рукам сиделок, чем возмутил сестру до глубины души. В довершение всего Кати вспомнила рыцарский роман, прочитанный перед отъездом в Хоррхол, и совсем уж пригорюнилась. В нем юная и отважная королевна тоже проводила время у постели раненого рыцаря, и сердце Кати замирало, когда горячие губы пациента в бреду произносили имя прекрасной сиделки. И ни слова там не было сказано о грязных тазах, вони и ноющих от усталости икрах.

– Вот ведь враки, – обиженно буркнула она.

Мадлена, меняющая влажный компресс на лбу пациента, недоуменно обернулась:

– Что ты сказала?

– Ничего, – Кати помотала головой, обиженно глянула на тетку и вдруг отчетливо поняла, что та вовсе не так молода, какой старалась казаться. Глаза Мадлены покраснели, на веки залегли темные тени, а уголки рта опустились, подчеркивая морщины. – Как ты, тетушка?

– Устала. – Мадлена виновато улыбнулась и вздохнула:

– Катрина, я волнуюсь. Марк – служитель церкви, крачка, и если поползут слухи... Ох, Светлые Лебеди, как бы люди не решили, что я его отравить вздумала.

– Да, ну, что за глупости, – Кати с сомнением покосилась на лежащего в беспамятстве наставника, – мы же ничего не сделали. Думаю, сам-то он не будет нас обвинять?

– Очень на то надеюсь, – Мадлена дрожащей рукой утерла лоб, – суматошная была ночь.

Кати медленно поднялась из кресла и подошла к изголовью дивана. Марк дышал неглубоко и редко, и ей понадобилось некоторое время, чтобы заметить шевеление его груди.

– И спать бы пойти, да страшно его одного оставлять, – тусклым голосом пробормотала тетушка, – вдруг, еще чего учинит? Кто их, магов, знает.

– А Ричард?

– Ой, – Мадлена покосилась в сторону подпирающего стену старика, – ну ты только глянь на него.

Кати присмотрелась и тихонько фыркнула. Дворецкий каким-то образом умудрился заснуть стоя.

– Ты иди, а я посижу, – неуверенно предложила Кати и обреченно вздохнула, глядя в благодарные теткины глаза.

– Часа через два придет горничная, так сразу отправишься спать.

– Угу, – уныло ответила Кати, – а с Ричардом что делать?

– Не обращать внимания? – Мадлена приподняла одну бровь, и Кати хихикнула.

– Ладно, если проснется, пусть к себе идет. Всё равно толку от него сейчас немного.

– Я почитаю пока. Спокойной ночи.

– Не забудь менять компрессы! – напомнила Мадлена и вышла.

Кати взяла лампу, подошла к столу и погладила шершавый переплет Истории Литкель. Открыв книгу, полистала страницы и нашла события, о которых рассказывал наставник. Интересно, он взаправду потомок крачек? И почему только вскользь упомянул о них? Из скромности?

Тонкий палец заскользил по витиеватым строкам, и Кати нахмурилась, стараясь вникнуть в непривычный язык.

Как и говорил наставник, родилась Империя, когда лебеди нашли магию. Соседи-крачки, присягнув на верность, тоже научились колдовать. Конечно, они пользовались магией не так, как лебеди, иначе тоже стали бы от нее зависимы и умирали, разлучаясь с источником. Но оказалось, что волшебство очень похоже на чувства и неведомым образом с ними связано. Получив от Светлых дар забирать эти чувства у других существ и превращать их в магию, крачки отправились на материк. Понесли Свет Пламени по всей земле, служа общему благому делу.

А потом случился великий договор между птицами и людьми, на котором решили, что трон Литкель должен занять человек. Потому что не было тогда в людях коварной жажды власти и гордыни, которая привела оборотней к войне. И только волки были против всех...

Тихий стон донесся из темноты – наверное, Марку приснился дурной сон. Кати с опаской покосилась в сторону дивана – вдруг наставник снова чудить начнет? Действительно, кто ж их, магов знает? До приезда в Хоррхол Кати знакомств с ними не водила (служитель Жак не в счет), да и захоти познакомиться – ничего бы не вышло. На ее родине маги не сближались с людьми, лишенными дара. Интересно, получается, что тумалланские маги тоже потомки крачек? Она решила, что как-нибудь обязательно расспросит Марка и об этом, и о магии тоже. Владеть силой – это, наверное, так захватывающе?

Стон повторился. Отодвинув фолиант, Кати взяла лампу и настороженно подошла к пациенту. Теплый свет упал на его лицо, и девушка поежилась, увидев темные круги под глазами. Влажное полотенце сбилось, открывая бледный лоб в обрамлении сосулек волос, губы Марка страдальчески кривились, Кати захлестнул острый приступ сострадания.

– Все хорошо, – прошептала она. Пристроила лампу на столик и осторожно погладила больного по запястью. Кожа Марка была холодной. Кати подумалось, что будь наставник в сознании, он, верно, смог бы излечить себя? Может, нужно попробовать передать ему силу, как во время единения? Она взяла Марка за руку и попыталась приложить к своему виску, но тщетно – рука безвольно соскользнула. Катрина покачала головой и, повинуясь внезапному порыву, сама потянулась к наставнику. Взяла его лицо в ладони, кончики пальцев прижала к вискам и, уткнувшись Марку в плечо, закрыла глаза: "Пожалуйста, очнись..."

Она привычно стала думать о хорошем, перебирая в памяти образы – летнее солнце, свежий ветерок… как вдруг из ниоткуда появилась в ее голове мятущаяся над морем крачка. Прекрасная белая птица на фоне зловеще-черного неба. И Катрина вдруг поняла, что стоит в воде. Как наяву почувствовала движение струй, омывающих лодыжки – это море уходило от берега, чтобы через минуту вернуться волнами надвигающегося шторма. Ветер крепчал, швырял в лицо волосы и соленую влагу, а чайка скрипуче кричала что-то с небес, заваливаясь на крыло.

– Сюда, я поймаю, – прошептала Кати и почувствовала, как накатила беда. Душная, липкая, отвратительная. Заполнила всё нутро, сбивая дыхание, круша мысленные образы. Морской берег пошел трещинами, осыпался осколками, и Кати в ужасе отшатнулась от наставника, ощущая на языке металлический привкус. А потом ее вывернуло в стоящий у постели таз.

– Светлые Лебеди, да что же это такое, – прошептала Кати, дрожащей рукой нашаривая полотенце. Утерлась и испуганно вскочила, почувствовав, как заворочался брат Марк. Закашлялся, и она в панике огляделась, ища лекарство и собираясь звать на помощь тетушку.

– Убери это… – послышался слабый голос.

– Что? – Кати растерялась.

– Компресс. Я и так уже насквозь мокрый.

– О-о...

Она поспешно зашвырнула полотенце в жадно хлюпнувшую миску и спрятала руки за спину. Марк оперся на локти и попытался сесть. Кати тотчас бросилась помогать, чудом не опрокинув лампу; подоткнула подушку под спину больному. Голова отчего-то закружилась, и, ухватившись за боковину дивана, Кати осторожно выпрямилась.

– Нет, все хорошо. – Наставник на мгновение прикрыл глаза и скривился: – Вот уж угораздило. Который час?

– Скоро рассвет. Сделать вам целебного чаю?

– Нет! А… поесть нельзя чего-нибудь? И мне б переодеться. – Он виновато улыбнулся.

– А разве вам можно есть сейчас? – засомневалась Кати, – лекарь сказал...

– Милая, я маг. И вполне уже пришел в себя, чтобы самому бороться с недугом.

А потом Марк умолк и окинул подопечную задумчивым взглядом. Та смущенно кашлянула и подумала, что тоже совсем не прочь позавтракать, даже в такую рань.

– Сейчас принесу!

Она поспешно растолкала мекающего со сна Ричарда, потребовав вынести таз и раздобыть для гостя одежду, а сама отправилась в кухню. Там, пошарив по шкафчикам, Кати обнаружила краюху ржаного хлеба, корзиночку с медовым печеньем, а на леднике початую головку сыра и крынку с молоком. Водрузив добычу на поднос, покосилась на плиту, где сиротливо стояла кастрюля с отваром. Может, ей тоже стоит попробовать? Но терпкий травяной запах за ночь настолько приелся, что Кати решила самолечением не заниматься. Тем более, что и слабость почти прошла.

В библиотеку она вошла вполне уверенно и даже нашла в себе силы приветливо улыбнуться. Наставник сидел на диване, забирал волосы в короткий хвост и, к слову, выглядел тоже неплохо. Мраморная бледность и тени под глазами исчезли, а щеки, хоть и покрытые отросшей за ночь щетиной, уже не казались запавшими.

Вернулся Ричард, аккуратно положил на кровать сверток с одеждой и подслеповато уставился на гостей покрасневшими глазами.

– Иди спать, – мягко сказала Кати, пристраивая поднос на столик у дивана. Кивнула на миску с компрессом: – Вот это только захвати еще.

Наставник потянулся за одеждой, и Кати отвернулась. Подошла к приоткрытому окну, за которым все еще царила предрассветная темнота. Дворецкий удалился, и теперь тишину нарушали лишь шелест ткани да собачий вой где-то на улице. Кати снова вспомнила волков и вздрогнула.

– Ну вот, совсем другое дело!

Она обернулась на голос и увидела, что наставник уже поставил поднос себе на колени. В новой рубахе песочного цвета Марк выглядел уютно и совсем по-домашнему. Кати невольно сглотнула, глядя, как он завтракает, и наставник замер, не донеся до рта печенье.

– Мм... прости, – пробормотал он с набитым ртом, – я не подумал.

Отодвинулся, поджав ноги, и кивнул на освободившееся место:

– Садись. Угощайся.

Кати не пришлось долго упрашивать: пристроившись на краешек дивана, она схватила самый большой ломоть. Марк рассмеялся.

– Да, боюсь, происшествие сказалось на мне не лучшим образом, я стал страшно невнимательным.

И тут же посерьезнел:

– Ты что же, всю ночь тут просидела?

– Не только я, – Кати отхлебнула холодного молока, – но и Мадлена, и Ричард, и... – помялась и неуверенно добавила: – Бенедикт. Ну и напугали же вы нас.

– Не по своей воле, прости – наставник помрачнел и задумался.

Кати почувствовала себя неловко и, стараясь разрушить повисшее молчание, сменила тему разговора:

– А вы здорово управляетесь с магией. Обычный человек так быстро не выздоровеет.

– Более-менее, – Марк улыбнулся: – Впрочем, если бы не ты...

Кати зарделась и уткнулась в кружку:

– Мы все постарались. Лекарь сказал, что вы отравились.

– Может быть. – Наставник задумчиво покачал стакан, наблюдая, как переливается в нем молоко. А потом с досадой скривился: – Лекарь – это не слишком хорошо. Как примется болтать.

– Мы бы сами не справились!

– Ладно, теперь уже неважно. Ты ешь, давай.

– И тетушка, – продолжала возмущаться Кати, – знаете, как переживает? Боится, подумают, что она отравительница.

– Никто ее не обвинит. А если что – вступлюсь. – Марк угрюмо покачал головой и тяжело вздохнул: – Понять еще б, кому было выгодно это отравление…

Кати испуганно прикрыла рот ладонью. Неужели наставник действительно считает, что совершилось покушение на его жизнь?

– Отравить? Вас? За что?!

– Всякое бывает, – туманно ответил Марк и быстро глянул на нее из-под ресниц: – Впрочем, не бери в голову. Твоей жизни эта неприятность ни коим образом не коснется. Можешь и тетушку успокоить.

Кати с сомнением кивнула:

– Хорошо, я скажу. А что, виноватых искать совсем не станут?

– Мне бы, честно говоря, не хотелось кричать об этой истории на всех углах, – он покачал головой. – Если пойдут разговоры, то придется составлять список для орденского дознавателя. Где я был, с кем общался. А это такая морока, знаешь ли...

Кати поежилась. Получается, что, в случае расследования Хартов тоже станут проверять? Вины, конечно, за ними никакой не обнаружат, но Марк прав – дело действительно неприятное. Как говорится: "То ли он украл, то ли у него украли". Наверняка пойдут сплетни, а им с Беном, когда они только-только пытаются обустроиться в Хоррхоле, такая слава точно не нужна. А уж как расстроится Мадлена...

– Не бойся, – Марк, точно прочитав мысли, мягко коснулся ее плеча, – вряд ли этого дойдет.

Кати печально кивнула и снова покосилась в окно – уже светлело и, несмотря на беспокойство, на нее снова накатила усталость. Она поморгала, отгоняя сон, и с надеждой глянула в сторону открытой двери: прислушалась, не идет ли горничная?

– Замучилась? – Наставник улыбнулся.

– Немного.

Кати почувствовала, что ее вот-вот одолеет коварная зевота, поспешно прикрыла рот и потрясла головой, отгоняя сонливость.

– Спасибо тебе.

Показалось, что в глазах мага заплясали золотистые искорки, и Кати, смутившись, снова перевела разговор на другую тему:

– Я у вас вот что спросить хотела. Скажите, наставник, а каково это – быть магом? Что дает вам сила? Что вы чувствуете? И вообще, обычный человек может этому научиться?

– А ты что же, хочешь? – Марк прищурился и снова принялся с интересом разглядывать девушку.

– Не знаю. – Она кашлянула. – Честно говоря, я просто так спросила.

– Есть мудрая пословица: "Нет в мире ничего более важного, чем случайность". Вот что, – он задумчиво покусал нижнюю губу, – это долгий разговор, а ты почти спишь. Продолжим его в следующий раз. Более обстоятельно.

– Завтра? То есть, сегодня? Вы останетесь на обед?

– Нет, не останусь, - улыбнулся Марк. – И, знаешь, что? Прекращай уже "выкать", иначе я чувствую себя дряхлым старцем рядом с хорошенькой девицей.

Кати вспыхнула и почувствовала странную смесь радости и досады. Похоже, Марк совсем скоро уйдет. А она-то размечталась... но, похоже, она ему явно интересна, и...

– Согласна? – не отставал наставник.

– Конечно. – Кати кивнула. – И когда мы поговорим?

– Скоро. Мне нужно немного подготовиться. О, Хелена, как вовремя!

На пороге библиотеки появилась горничная, сделала реверанс и застыла, сложив руки поверх белоснежного фартучка.

– Нужно... э... – Кати огляделась, прикидывая, с какого конца приступать к царившему вокруг беспорядку. Горничная смиренно ждала указаний.

– Мы тут сами разберемся. Мисс Харт, идите отдыхать. – Брат Марк поставил поднос на стол и осторожно поднялся с дивана.

– Вы точно хорошо себя чувствуете? – Кати снова стало неловко. Оставлять гостя, да еще нездорового…

– Все будет в порядке, – наставник кивнул, а Кати почувствовала, что на нее, кажется, сейчас снова накатит приступ неудержимой зевоты. Она поднялась, присела в легком поклоне, покачнулась и, точно сомнамбула, побрела в свою комнату.

Свечи – массивные, в кованых подсвечниках, горят, потрескивают, но не могут разогнать черноту в углах. В большой богато обставленной комнате висит тяжелый терпкий запах – плавленый воск, цветы? Да, точно, цветы – целые охапки жасмина в позолоченных вазах. Багровые бархатные портьеры, свисающие до пола, обрамляют высокие стрельчатые окна. Там, снаружи, кажется, город – луна поблескивает на железных крышах, играет серебром на флюгерах.

Кати сидит у стола, узкое лезвие изящного кинжала ловко поддевает тонкую гранатовую кожуру. Крупные алые зерна словно капли крови прыщут по скатерти.

Мерещится, или и вправду слышится чье-то дыхание? Возможно, в неосвещенной части комнаты кто-то есть. Иначе почему такой живой и угрожающей кажется клубком свернувшаяся там темнота?

Зябко поведя оголенными плечами, Кати поднимается, сжимая в руках кинжал. Легкие струи светлого шелка бегут по телу и что-то неудобно давит на лоб. Заметив движение слева, она дергается, рука сама вскидывает кинжал. А после мурашками скатывается с кожи облегчение и слабеют ноги.

Зеркало. Огромное, в пол, в массивной раме, украшенной тяжелыми завитушками. И испуганная женщина в нем. Белокурые волосы свободно распущены по плечам, золотой венец, дикий взгляд, россыпь гранатового сока на светлом подоле и отблеск свечи на тонком лезвии квилона.

Кати потрясенно выдыхает, и звук этот похож на короткий стон. Душный запах цветов, кажется, стал еще тяжелее, и она, сделав шаг к окну, шарит по раме, ища задвижку.

Белая крачка с силой бьется в стекло, Кати роняет кинжал; отскакивает, хватаясь за бархат занавеси. Удар, снова удар – к птице присоединяется еще одна, потом еще. Хрупкая перегородка дрожит, покрывается тонкими трещинами, а красные пятна на оперении чаек похожи на гранатовый сок.

Кати дернулась, отчаянно пытаясь порвать паутину сна, и, вскрикнув, села в кровати. Откинула с потной шеи влажные волосы. Ну и жара, даже рубашка прилипла к телу. Кружевная занавеска безвольно повисла, словно парус в безветрие, а горячее солнце успело добраться до постели.

В голове было пусто и гулко, и Кати застонала, наклоняясь за кувшином с водой. Пожалуй, лекарь ей бы сейчас тоже пригодился. Или маг.

Подумалось, что, может быть, Марк все еще в доме? Мысль теплым котенком ткнулась куда-то за грудину, и Кати, воодушевившись, стала приводить себя в порядок.

Надежды не сбылись – в библиотеке было чисто, чопорно и безлюдно, зато в столовой Кати нашла брата. Бенедикт выглядел куда веселей, чем вечером и, сидя за столом, с довольным видом намазывал булочку вареньем.

– Будешь? – он гостеприимно ткнул ложкой в блюдо со сдобой.

– Не, я только пить. – Кати уселась и потянулась к кувшину: – До чего жарко… Бен, а ты видел, как ушел наставник? Давно ли?

– Еще до обеда. А зачем он тебе?

– Да так, – она нарочито беспечно махнула рукой, – брат Марк, кажется, поговорить хотел. Ну и я не попрощалась, как-то неловко вышло.

– Пфе... – брат скривился, – хлопнуться в обморок в чужом доме – вот это действительно неловко. И вообще...

Он поскреб пятерней чисто выбритую загорелую щеку и подозрительно посмотрел на Кати:

– Не нравится мне это.

– Чего?

– Того. Зачем официальное лицо Ордена Пламени повадилось заводить близкие знакомства с простыми людьми?

– Но он же наш наставник!

– Кати, – Бен страдальчески скривился, – ну ты вспомни Жака, вспомни тумалланских магов. Они разве что нос не кривили, если нам случалось пересечься с ними где-нибудь за стенами Храма.

– Так то дома, а здесь могут быть совсем другие обычаи. Знаешь, по-моему, ты в последнее время стал жуть, как подозрителен, братец. – И Кати, ухватив двумя руками высокую глиняную кружку, стала жадно пить.

– Ладно. Может, ты и права. – Бенедикт дождался, пока сестра оторвется от ягодного морса и весело подмигнул:

– А у меня хорошие новости. Пока вы, сударыня, спали, я подыскал замечательный домик. Самое приятное, что хозяева срочно отбывают из города и арендную плату просят совсем небольшую.

– Ты забрал деньги из банка? – Кати перевела дух и все же не удержалась и взяла себе булочку с сахарной пудрой.

– Забрал. Даже внес задаток, – он вытер губы салфеткой, – и если ты наелась, можем сходить и посмотреть тот дом.

– Прямо сейчас?

– А чего откладывать?

Кати срочно набила булкой рот, вскочила со стула и расправила подол платья:

– Я вофова.

Приглянувшийся Бенедикту дом находился далеко от квартала, где жила Мадлена. Кати, случись ей добираться до нового жилища самостоятельно, уже давно бы заблудилась в хитром переплетении улочек Хоррхола. Единственное, что ей запомнилось – шли все время вниз и несколько раз спускались по каменным лестницам. А потом воздух стал прохладнее, и в просветах между домами показалось море.

– Мы идем в порт? – поинтересовалась Кати.

– Не совсем, но близко. Прости, сестренка, пока мы не можем позволить себе снять жилье в Верхнем городе. Но, думаю, тебе здесь понравится.

Кати недоверчиво хмыкнула, вспомнив рыбную вонь и не слишком трезвую публику в районе "Бархатных кущ". Впрочем, небольшой домик под красной черепичной крышей, на который указал Бен, выглядел мило. Из трубы вился дымок, а ухоженные розовые кусты у крыльца придавали жилищу немного сказочный вид. Низкая калитка палисадника пронзительно заскрипела, впуская посетителей, а в дверях тут же показалась румяная толстуха в светлом ситцевом платье и белоснежном чепце.

– Добро пожаловать, мистер Харт, – расплылась она в радушной улыбке. – Никак решили поспешить со въездом? Ну, и правильно, чего время зря терять? Дом уже давно готов, гостей ждет. С вещами-то, извозчик будет?

– Жени, это моя сестра, Катрина, – прервал поток толстухиного красноречия Бенедикт, – и пока я просто показываю ей жилище.

– Вот и замечательно, – женщина старательно закивала: – Я и говорю, что сначала приглядеться нужно: комнаты проверить. Хотя, чего уж тут приглядываться, когда хозяева люди приличные и щедрые и в три шкуры не дерут. А спешить в таком важном деле негоже, правда ваша. Вам чаю сделать или отобедать изволите? У меня как раз пироги подошли.

– Спасибо, мы ненадолго, – Бен натянуто улыбнулся и потянул сестру в дом.

– Кто это? – страшным шепотом спросила Кати, когда они со скоростью, напоминающей бегство, миновали гостиную и очутились в небольшой комнате.

– Женевьева. – Бенедикт сделал страдальческое лицо. – Экономка. Лицо, приставленное к дому и входящее, так сказать, в набор. Знаешь, пообщавшись намедни, я невольно стал подумывать, а уж не от нее ли хозяева сбежали?

Кати громко расхохоталась, а потом прикрыла рот ладонью – ну как толстуха услышит?

– Что, совсем невыносима?

– Трещит без умолку. – Бен поморщился.

– Ай, привыкнем. – Кати беззаботно махнула рукой. – К тому же, пироги печет. Она что, и кухарка заодно?

– Вроде нет, – пожал плечами Бен: – Знаешь, сестренка, когда мы переедем, я доверю тебе лично командовать прислугой.

– А надолго ли уехали хозяева?

– Сказали, что на год, самое малое. По весне обещали известить.

– Угу.

Кати пошла по комнате, разглядывая обстановку. А руки так и тянулись всё потрогать: и теплый медовый бок деревянного шкафа, украшенный темными вставками из вишни. И прохладный мрамор, которым был выложен камин, и безделушки на каминной полке – чашечки, статуэтки, вазочки. Кровать под бархатным балдахином смотрелась уютно, а по ворсистому ковру хотелось тут же пройтись босиком.

– Чудесно! Чур, это моя спальня, – заключила Кати и высунулась в окно, выходящее на задний двор.

От открывшегося вида захватывало дух. Оказалось, что дом стоит почти у самого обрыва: прямо за разросшимися у заборчика кустами кизильника земля обрывалась в глубокую синь с белым мельтешением орущих чаек. Кати глубоко вдохнула влажный соленый ветер и счастливо рассмеялась.

– Я же говорил, что тебе понравится, – самодовольно усмехнулся подошедший сзади брат, а потом склонил голову к плечу и насторожился.

За дверью громыхнуло, а после издалека донеслись ругань и визг.

– Это что, экономка? – испугалась Кати, соображая, чего же они успели натворить, чтобы вызвать такой всплеск негодования.

– Кажется. Пошли посмотрим?

– А я говорю, чтобы ноги твоей здесь больше не было! – донеслось до Хартов, как только те вышли из спальни. – Сказано было: "Господа уехали и в твоих услугах больше не нуждаются"!

Незнакомый голос в ответ упрямо бубнил что-то неразборчивое.

Бенедикт хмыкнул и пошел на шум, Кати отправилась следом. Они миновали аккуратную чистую кухоньку, и брат решительно дернул занавеску, закрывающую черный ход. У двери заставленного корзинами и кадками коридора, упирая руки в бока, монументально возвышалась экономка.

– Что там, Жени? – повысил голос Бен.

Толстуха обернулась, а потом возмущенно охнула и постаралась ухватить юркнувшее мимо проворное тело. Цапнула воздух и, взревев, устремилась к худенькой личности, чуть не врезавшейся в живот Бенедикту. Тот придержал взлохмаченного оборванца и строгим взглядом остановил экономку:

– Это еще кто? Жени, будь добра, отодвинься в сторону, ты свет загораживаешь.

– Я – Юльке, – заявило чумазое создание, ничуть не смутившись, и подняло на хозяина васильковые глаза, опушенные изумительно длинными ресницами.

– Девчонка? – Кати изумленно посмотрела на брата.

– Пф... – сказала Юльке, обиженно задирая нос.

– Совершенно верно, сударь, – подала возмущенный голос Жени, – бесстыдница, а еще воришка и лгунья!

– Когда это я врала? – вскинулась оборванка.

– Врала вот! – толстуха непримиримо поджала губы.

– Так, замолчали обе! – гаркнул вконец замороченный Бенедикт. – И давайте по порядку! Женевьева, что это за чудо лохматое?

– Бродяжка, – экономка смерила Юльке убийственным взглядом: – Хозяйка наша, доброй души человек, пожалела сироту, вот и давала поручения всякие. То в лавку сходить, то письмо какое отнести. Платила, конечно. Только зря она ехидну на груди пригрела. Я-то знаю, что булки в лавке стоят куда меньше, чем эта нахалка говорит.

– Так поднялись цены-то, – Юльке честными глазами уставилась на Хартов, а потом сморщилась и, кажется, собралась реветь: – Что же мне теперь делать прикажете? Кормильцы забросили, не иначе, помирать сиротинушке с голоду...

Бенедикт выругался сквозь зубы. Кати, зная, что брат слез не выносит (сама не раз этим пользовалась) восхищенно посмотрела на девчонку. Интересно, как она умудрилась так быстро его раскусить?

Юльке же упоенно захлюпала носом и стала размазывать слезы по грязным щекам. Катрина попыталась навскидку определить возраст бродяжки, но засомневалась. Маленькая, тщедушная, с торчащими немытыми патлами неопределенного цвета, она с одинаковым успехом могла оказаться и подростком, и ровесницей самой Кати.

– Женевьева, – Бенедикт поднял на служанку страдальческий взор, – что ты там про пироги говорила?

Толстуха налилась краской и, кажется, даже дар речи на время потеряла. Юльке сразу прекратила реветь, подняла на Бена сияющие глаза:

– Вы... такой! Такой добрый! А можно, я потом еще зайду?

– Ну наха-алка... – покачала головой Жени.

– Э... потом. Как-нибудь. – Бенедикт кашлянул и сурово глянул на экономку: – Дай ей пирога, и пусть идет.

– Зря вы это. – Женевьева поджала губы и, возмущенно пыхтя, протиснулась мимо новых хозяев назад, в кухню.

– А ты подожди за дверью. – Бен легонько подтолкнул бродяжку к выходу и облегченно выдохнул, когда та вышла.

– Может, ну его, этот дом? - вполголоса пробормотала Кати, – связываться с этими скандалистками... Мадлена же нас не гонит?

– Я не привык сидеть на шее, - отрезал Бен. – К тому же, внес задаток. Ничего. Уверен, ты прекрасно справишься.

– Чего-о? – Кати округлила глаза. – Хочешь сказать, что разнимать эту парочку придется мне?

– Ну мы же вроде решили, что ты будешь командовать прислугой?

Кати надулась, а Бен вздохнул и погладил ее по голове:

– Если я получу работу, то буду занят на ней весь день. А тебе как раз представится прекрасный шанс потренироваться вести хозяйство. Перед замужеством.

– Каким еще...

Появилась Женевьева с корзинкой, накрытой белоснежной тряпицей. Кати замолчала и шагнула за бочку, уступая дорогу. С оскорбленным видом экономка проплыла мимо, вышла на крыльцо и выразительно хлопнула дверью.

– А корзинка-то у нее не маленькая, - заметил Бенедикт. – Признаться, не ожидал подобной щедрости.

– Так, может, Жени добрая? – Кати с сомнением покосилась на дверь: – Или, может, корзины поменьше не нашлось, а там на самом деле и пусто вовсе?

Брат с сестрой переглянулись и одновременно расхохотались, очень сейчас друг на друга похожие.

– Пойдем отсюда, – отсмеявшись, сказал Бен. – Еще раз лицезреть эту парочку выше моих сил.

– А я-то хотела морем отсюда полюбоваться...

– Значит, подождем, когда путь освободится, – Бенедикт подмигнул: – Пошли на кухню, пироги есть?

Вернувшаяся Жени страшно возмущалась, что хозяева сами налили себе чаю, да еще в столовой расположиться не пожелали.

– Ну как же так-то... – расстроенно бурчала экономка, отнимая у Кати нож и ловко нарезая куски исходящего мясным духом печева, – что же вы, словно чернь какая, с посудой возитесь?

Бенедикт попытался успокоить толстуху, но вскоре понял, что без толку. Поспешно сунул остатки пирога в рот и кивнул сестре. Они поднялись из-за стола, наскоро распрощались и, сопровождаемые трагическими вздохами Женевьевы, вышли на улицу.

Задний двор, заросший травой и колокольчиками, оказался небольшим, но уютным. Кати, с интересом озираясь, подошла к живой изгороди и принялась отщипывать алые ягодки с куста кизильника.

– Красиво, как я и думала.

– В ветреную погоду тут, наверное, не слишком уютно. Но дом хорошо утеплен, я проверял.

Кати привстала на цыпочки:

– Как думаешь, а к морю отсюда спуститься можно?

– И не мечтай! – Бен нахмурился, дернул куст и щелчком отправил ягоду в рот. – Руки-ноги переломаешь. Да и что за нужда? Внизу всё равно сплошные камни, и море тут неспокойное. Холодное, к тому же.

– Я купаться хочу, – уперлась Кати, – смотри, вон там, дальше по берегу, кажется, тропинка?

– Так, душа моя, – Бен крепко ухватил сестру за руку и потянул к боковой калитке, – если тебе так приспичило лезть в воду, я поговорю с местными, и мы съездим на пикник. Но тут спускаться не смей. Увижу – не посмотрю, что невеста вымахала, как есть выпорю.

– Ладно, ладно, – сдалась Кати, – я учту. Мы сейчас куда? К тетушке? А когда переедем?

– Как можно скорее. Пока не обжились в ее доме, перебираться на новое место проще. У меня еще и вещи до конца не разобраны. Наймем поутру извозчика.

Харты вышли на дорогу, и Бен заозирался по сторонам. А потом с сомнением уставился на сестру.

– Что? – подняла брови Кати.

– Да вот думаю… стоит тебя с собой тащить или, может, домой отправить?

– С собой, конечно! Бен, я плохо знаю город, как пить дать, заблужусь. А ты куда собрался?

– Хм… ну надо бы долг отдать, раз уж мы всё равно недалеко от порта оказались.

– А, ты о той блу... Ирене? – оживилась Кати, – пойдем, пойдем, ну, пожалуйста! Мне страшно хочется поподробнее разглядеть порт. Если хочешь, я даже в тот дом заходить не стану, погуляю поблизости, подожду тебя.

– Не уверен, что это хорошая затея, – Бенедикт скривился, – там наверняка всякого жулья полно. Да и опасно в таких местах одиноким девушкам.

– Ну, тогда я могу в холле подождать, – пожала плечами Кати. – День на дворе, в прошлый раз в это время в… “Кущах” ведь совсем тихо было?

– Ладно. Но, чур, во всём меня слушаться и с посторонними не болтать.

Несмотря на близость моря летняя жара и в Нижнем городе вошла в силу: солнце перевалило зенит, а ветер стих. Харты не спеша направились вдоль по улице, по сторонам которой стояли небогатые, но весьма уютные одноэтажные домики – со светлыми фасадами, будто перерезанными темными балками, с покатыми крышами. Домики эти почему-то напомнили Кати праздничные пряники, и она снова заулыбалась. Даже стойкий запах рыбы, гниющих водорослей и конского навоза, постепенно сменивший легкий аромат цветов, не испортил ей настроения. Бенедикт крепко взял сестру за руку, и они, спустившись по небольшой каменной лестнице, которой заканчивался жилой квартал, вышли на растрескавшуюся мостовую порта. Протискиваясь сквозь потную толпу, огибая груженые телеги и снующих туда-сюда носильщиков, Кати подумала, что брат был прав – в такой толчее запросто можно лишиться кошелька, да и заблудишься в два счета. Она покрепче сжала его широкую ладонь и решила, что даже в борделе юной девушке будет куда безопаснее, чем здесь.

В “Бархатных кущах”, вопреки предположениям Кати, было шумно. Ну, если, конечно, называть шумом почти змеиное шипение, которое издавала давешняя знакомая Хартов, тесня к окошку рыжеволосого мужчину в простой, ничем не примечательной одежде горожанина. Кати тотчас навострила ушки.

– То есть, вы считаете, что это отличная идея – подвергать ребенка такой опасности? – Ирена, кажется, готова была вцепиться собеседнику в волосы.

– Ой, да уймись уже! – тот возмущенно отбросил тянущиеся к нему руки, – ну какая опасность? Суета, толкотня, никто и не заметит!

– А если заметят? Вдруг их охранять станут?

– Ирена, если будет что-то серьезное, мы просто не полезем. Но попробовать-то стоит! Неужели тебя устраивает, что он торчит там, точно птица в клетке?

– В золотой клетке, прошу заметить! И, к слову, что бордель, что моя каморка в Нижнем городе даже на захудалый курятник не тянут.

– То есть, – мужчина прищурился, – хочешь сказать, что передумала? Вот именно сейчас, когда…

Бенедикт хлопнул дверью, и спорящие обернулись.

– Это ко мне, – поспешно бросила Ирена, – после договорим.

И, натянуто улыбнувшись, пошла навстречу гостям:

– Какой примечательный визит! Мистер Харт, судя по тому, что вы привели с собой сестренку, я сегодня снова останусь без работы?

Бенедикт начал постепенно наливаться краской, Кати хихикнула и обратила внимание, как старательно отворачивается от них собеседник Ирены. Интересно, и что тут такое замышляется?

– Или все же, – блудня игриво подмигнула, – поднимешься? У меня как раз намечается долгий перерыв.

– Да что ты удумала?! – разозлился Бен, – И вообще, я не разрешаю смущать Катрину подобными разговорами!

– Ой, – Ирена легкомысленно фыркнула и деловито поправила белоснежную рубашку с рюшами, дерзко открывающую загорелые плечи: – Полагаешь, если станешь скрывать от нее прозу жизни, будет лучше? Знаешь, сколько я повидала наивных девиц, которые, благодаря своей глупости, умудрялись вляпываться в мерзкие истории?

– Кати из приличной семьи, - процедил Бенедикт, – и, потом, у нее есть я.

– Я заметила, – Ирена усмехнулась: – Так зачем пришли?

– Отойду горло промочить, – недовольно буркнул рыжий и, широко шагая, исчез за дверью, ведущей во внутренние помещения. Ирена проводила его напряженным взглядом, а после развернулась и, взмахнув зелеными ситцевыми юбками, плюхнулась на изящный диванчик. Похлопала рядом с собой узкой ладонью:

– Садитесь, что ли?

– Мы ненадолго, – упрямо тряхнул головой Бенедикт, – только долг вернуть.

– Тоже хорошо, – блудня беззаботно кивнула и, скорчив забавную рожицу, обратилась к Кати: – Ну и скучный же у тебя братец...

– Какой есть, – пожала та плечами, – мне нравится.

Бен дернул щекой и с угрюмым видом снял с пояса кошель. А Кати подумалось, до чего же не похожи были между собой две Ирены – та, что сейчас кривлялась перед ними на диванчике и та, что недавно яростно и отчаянно спорила с незнакомцем у окна.

– Вот. – Бенедикт протянул две золотые монеты. Блудня удивленно вскинула брови:

– Однако. Прямо-таки королевское вознаграждение.

– Полагаю, наши жизни стоят куда больше. Да бери уже.

Ирена настороженно взяла золотой и повертела в пальцах:

– Нечасто случается видеть такое богатство. Что, Моргану отдать?

Бен вспыхнул:

– Зачем еще?! Это тебе.

– Да ладно, если бы не Морган, меня бы в тот день и в городе не было.

– Нянька мне не нужна, а слежка – тем более! И, насколько понимаю, вмешиваться тебе задания не давали. Так что, плачу за спасение тебе, а не этому... этому...

– Как скажешь, дорогой, как скажешь. – Ирена усмехнулась и деловито спрятала монеты за корсаж.

– Пойдем, Кати, – Бен ухватил сестру за плечо и легонько подтолкнул к двери.

– Вообще-то, – донесся им вслед голос блудни, – задание вмешиваться мне давали. Если что. Мне показалось, что Морган тобою дорожит.

– Ну еще бы!

Бен распахнул входную дверь и чуть не сбил с ног румяную толстушку средних лет в вызывающе-ярком платье. Та сначала ойкнула, а после нахмурилась:

– Сударь, вас кто-то разозлил?

– А?

– Просто у вас такое лицо… неужели мои девочки…

– Идите… с дороги, уважаемая.

Бенедикт оттолкнул возмущенно охнувшую хозяйку, сбежал с крыльца, больно дернув Кати за руку, и так яростно ввинтился в толпу, точно за ним снова гнались воины Ордена Пламени.

– Бен, ты белены объелся? Что творишь? – наконец не выдержала ошарашенная Кати. Вырвалась, остановилась и исподлобья уставилась на брата: – Ты делаешь мне больно! А еще я устала и натерла ногу, вот!

– Уф… – Бенедикт тряхнул головой и вытер ладонью взопревший лоб. Бросил виноватый взгляд на сестру: – Прости. Я просто дурной делаюсь, как подумаю, что меня снова приручить пытаются.

– Приручить? - Кати удивленно вскинула брови.

– Ну, я неудачно выразился, ладно, забудем.

– Хорошо, забудем, – медленно кивнула Кати и глубоко вздохнула. И вот что их дернуло сорваться с насиженного места в этот сумасшедший Хоррхол? Всяко, дома за братцем подобных вспышек не наблюдалось.

Они промолчали всю обратную дорогу, а когда подошли к лестнице, ведущей в кварталы Верхнего города, Бен легонько толкнул сестру локтем:

– Посмотри-ка на того господина. Вон, в зеленом кафтане.

Она равнодушно покосилась на молодого человека, спускавшегося навстречу, отметив франтоватую небрежность, с какой был повязан на нем шейный платок, и вежливо раскланялась вслед за братом. Честно говоря, больше всего Кати сейчас беспокоили собственные мысли. Отчего Бен так бурно реагировал на всё, что было связано с Наследниками, о чем беседовал с их предводителем, тогда, у фонтана, и зачем, в конце концов, так уж нужен был этому самому Моргану. Она даже подумала завести разговор и утолить наконец любопытство, но тут же себя одернула. Бенедикт ведь только-только успокоился, не стоило его снова злить, для таких бесед лучше дождаться подходящего момента. Поэтому она спросила о незнакомце:

– А кто это?

– Так как он тебе? – продолжал приставать Бен.

– Ну… выглядит прилично. Почему ты спрашиваешь?

– Не просто прилично, а благородно. - Бенедикт назидательно поднял палец. – Мистер Грант зажиточный горожанин, следует за модой, учтив и имеет дядюшку в городском совете. К тому же, у него есть еще одно неоспоримое достоинство – он пока холост.

– Мне-то что с того? – Кати, нахмурившись, посмотрела на брата: – Постой. Ты мне что, мужа подбираешь?

– Дорогая, тебе уже девятнадцать.

– А тебе - двадцать пять!

– Я мужчина. Наш холостяцкий век не так короток, и, к тому же, пока я не найду приличную работу, о женитьбе думать рано. А вот тебе сейчас очень бы пригодился обеспеченный супруг.

– И ты решил заняться сводничеством?! - Кати раскраснелась от возмущения и еле сдержала так и норовившие брызнуть слезы обиды: – Это.. это недостойно!

– Почему это?! Кто еще, как не я, знает все нужды моей сестренки? Кати, поверь, о тебе я пекусь в первую очередь.

Она прикусила губу. Как бы ни жилось ей хорошо и спокойно в обществе Бена, следовало признать, что когда-нибудь привычной жизни придет конец.

– И ты нашел вот этого франта? А если он не в моем вкусе?

– Но он же симпатичный, – растерялся Бенедикт.

– Ха! Вон та скамья на площади тоже довольно симпатичная. И что?

– Нет, ну… я же не сказал, что окончательно определился. В городе имеется еще пара кандидатов. Будь уверена, что твое мнение я обязательно учту. Познакомишься поближе с каждым, а там, глядишь…

– Слушай, – Кати подозрительно прищурилась, – а откуда ты про них вообще знаешь?

– Мадлена рассказала.

Кати насупилась. Прекрасно. Мало того, что эти двое обсуждали ее за ее же спиной, точно вещь, так если еще представить, каких женихов могла предложить Бену занудная тетушка...

– Да ладно, не дуйся, – брат примирительно толкнул ее плечом. – Мы ведь тебе добра желаем. Ты же не думаешь навеки остаться в девках?

Кати замолчала и с головой погрузилась в невеселые размышления.

Вернувшись домой, от ужина она отказалась, сославшись на усталость и головную боль, и сразу же поднялась к себе. А в комнате бросилась на постель, обняла подушку и вволю наплакалась. Казалось, Кати впервые осознала, что безмятежное детство осталось где-то далеко – среди кружевной зелени Тумаллана, в глубоких глазах озер, теплом ветре и ласковых объятиях родителей. Неопределенность же будущей жизни страшила и почему-то навевала отчаянную тоску.

Впрочем, слезы порой действуют куда лучше любого снотворного. Спустя четверть часа Кати уже крепко спала и не слышала, как Бенедикт за стеной размеренно и тяжело меряет шагами спальню.