Покорить сирену

– Зеркало-зеркало, завесу тайны подними и свет истины яви. Покажи правды знак, расскажи, что да как.

Вопреки ожиданиям, серебристый металлический овал волшебного зеркала не явил ровным счётом ничего, даже отражения сидящей перед ним королевы. Впрочем, не то чтобы королева в самом деле ожидала иного.

– Зеркало, – с нажимом повторила она, – будешь и дальше капризничать – выброшу. Или старьёвщику продам за бесценок.

– Меня – за бесценок? – возмутилось зеркало. – Да ещё и старьёвщику какому-то?!

– Да, тебя, – сурово подтвердила королева. – А иначе зачем ты тут стол занимаешь и пыль собираешь, если проку от тебя меньше, чем от просроченного зелья?

– Употребление просроченных зелий вредит вашему здоровью, – напомнило зеркало на редкость нудным тоном.

– Я знаю. Как и попытка использовать капризный артефакт. Сразу возникает почти неодолимое желание выбросить его из окна башни.

– Ладно, валяй, – пошло зеркало на попятный. – Чего тебе надобно-то?

– Завесу тайны подними и свет истины яви…

– Фу, что за дрянной стишок?

– Какой есть.

– А давай сегодня без прелюдий обойдёмся?

Королева покачала светловолосой головой, но спорить не стала.

– Дани жалуется на сестру…

– Которую? Сестёр у нашей милочки Дани… сколько их там? Шесть? Семь?

– Пять, – поправила королева. – Самая младшая, которая в последний год часто гостит у Дани и Кейтена.

– А-а, малышка Ариадна! – на блестящей поверхности зеркала появились топазовые кошачьи глаза. – И что с ней не так? Вроде милая девочка…

– Дани говорит, Ариадна повадилась плавать где не следует… а русалкам в нашем королевстве, увы, много где плавать не стоит… пропадать по несколько часов кряду и молчать о том, где она, собственно, была.

– Может, влюбилась русалочка, вот и бегает на тайные свидания с кавалером, м? Точнее, плавает.

– Дани уверяет, что сердце Ариадны пока свободно…

– Ага, а малышка Ари прямо так всё и рассказала, – хохотнуло зеркало.

– Поэтому Дани и попросила при случае обратиться к тебе, – пояснила королева. – Вдруг ты в кои-то веки покажешь что дельное.

– Так и быть, только ради Дани, – смилостивилось зеркало. – А может, если у малышки Ари и впрямь нет ухажёра, мы ей кого-нибудь найдём? Чего рыбке золотой пропадать?

И глаза истаяли, а поверхность зеркала подёрнулась рябью…  

Весёлая русалочка на камешке сидела,

Весёлая русалочка на реченьку глядела.

Подходит добрый молодец к русалочке той,

Просит русалку: «Спой мне, сладенькая, спой».

Молвит она в ответ: «Не сирена я, песен не пою,

А коль не уберёшься – на дно речное утащу».

Но глупый молодец совету доброму не внял,

И выброшенный на берег труп его долго ещё вонял.

– Долго ещё во-о-оня-ял, – пропела я себе под нос последние слова легкомысленного стишка.

Даже не помню, где я его вообще услышала. Но привязался накрепко, как порой бывало с всякими глупыми песенками и мотивчиками, отложившись в памяти без малейших усилий с моей стороны.

– Ну же, давай, – я поднесла кристалл к раковине, секунду-другую примерялась и наконец осторожно вставила. Гладкий синий камень сел как влитой, словно всегда был частью витой перламутровой раковины, слабо мигнул аквамарином. Всё, готов подарок Дани на свадьбу, частичка моря, которая будет всегда с ней, куда бы сестра ни отправилась. – Ура! Весёлая русалочка на камешке сидела-а…

Затянуть стих заново и заодно порадоваться удачно проведённой операции я не успела.

Потому что на мою голову упала сеть.

Тяжёлая, зараза, жёсткая на ощупь и с противными мелкими ячейками. Накрыла практически полностью, пригнула к земле, вынудив стиснуть ракушку в кулаке.

– Попалась, хвостатая! – восторженно возвестили позади.

В следующее мгновение меня обступили трое неопознанных бородатых мужиков в тёмной одежде, зажали в кольцо и быстро, ловко опутали сетью так, что я только и могла, что беспомощно трепыхаться в ней, будто в большом дырявом мешке.

– Вы что себе позволяете?!

– Гляди-ка, и хвост всамделишный, – выдал один, присев на корточки и ткнув пальцем в ячейку – и в отливающую золотом чешуйку на бедре.

Я дёрнула хвостом, надеялась приложить охамевшего в край человека, но бить, распластавшись на земле и путаясь в сети наподобие огромной, выброшенной на берег рыбины, оказалось неудобно и неэффективно. Получилось лишь плавником шлёпнуть и то вхолостую, по траве.

– Ковырялки убрал, пока не переломала к акулам! – огрызнулась зло.

– А как ж иначе-то? – гоготнул второй. – Настоящая русалка, совсем как те, что в Приморье с людьми блюдутся.

– Что-что мы там с людьми делаем? – я аж вырываться перестала и вопросительно посмотрела на второго.

– Ну так… того… этого… – тот почесал лохматую макушку в поисках ответа. – Всем известно, что в Приморском королевстве русалки с людьми якшаются… находят себе человека в пару и сношаются с ним всячески…

– А-а, вы имеете в виду ритуал, с помощью которого избранная русалка привязывается к определённому человеку и становится его хранителем и названой морской сестрой или братом? – уточнила я.

Детина закивал.

– Милостивые господа, а вам в голову не приходило, что отношения даже между назваными братьями и сёстрами разврата не подразумевают?

Судя по туповатому выражению давно не бритого чела, не приходило. Вот вообще ни разу.

– Ладно, – я приподнялась, опёршись на локоть. – Сегодня я добрая и готова проявить снисхождение. Я не стану наказывать вас, убогих смертных, если вы снимите с меня эту пакость, и мы разойдёмся с наилучшими пожеланиями.

– А она может? – настороженно вопросил второй у первого, жадно разглядывающего то ли мой хвост в целом, то ли ту его часть, где в человеческой ипостаси были ягодицы.

– Могу и сделаю, если не поторопитесь, – заверила я.

– Не слушайте вы её, дурни, – вмешался третий, мрачный кряжистый тип старше остальных годами. – Ишь, уши развесили! Сделает она… На земле эти чешуйчатые что твоя баба, только голосить и умеет. А с хвостом и вовсе никуда не денется. Хватай её и пошли.

Куда хватать, куда идти?!

– Эй, вы что? – возмутилась я, пока меня и впрямь пытались подхватить и поднять.

Причём на редкость варварским способом – один кое-как подцепил под мышки, другой сгрёб в кольцо могучих ручищ многострадальный хвост.

– Какой мурены недокусанной?! Отпустите меня немедленно! Я дочь морского царя и когда папа обо всём узнает, вам не поздоровится!

– Да хоть полюбовница царская, – старший мужик, он же явно главарь этой банды похитителей, обошёл подельников и первым двинулся в глубь леса. – Отсюда до твоего Приморья…

Путь неблизкий, знаю. Но это не повод так обращаться с верной подданной союзного королевства! Да и вообще с любой русалкой и девушкой! Не повод обматывать сетью и похищать средь бела дня!

Меня оторвали от земли и понесли. Не сказать, чтобы мужикам было удобно тащить дёргающуюся и изворачивающуюся ношу, тем более на узкой лесной тропке, а мне – болтаться между ними, остро ощущая каждый их неровный шаг, остановки и движение не в ногу.

– Пустите!

Мужички кряхтели, спотыкались и бранились вполголоса. Тот, кому досталась верхняя половина моего туловища, постоянно оглядывался через плечо, вынужденный идти спиной вперёд, что не добавляло скорости этой импровизированной процессии.

– Помогите! – закричала я. – На помощь!

– Ори сколько влезет, – долетело ленивое замечание главаря. – Здесь тебя разве что птицы услышат.

А вот и буду орать!

– Кто-нибудь! Помогите-е!

Река осталась позади, скрывшись за сомкнувшимися деревьями, тропа петляла, уводя всё дальше и дальше от надежды на спасение. Менять ипостась пока бессмысленно, выпутываться из сети, имея человеческие ноги, ничуть не легче, чем с хвостом, зато мужиков можно подтолкнуть к идеям, которые мне совершенно не понравятся. Побег представлялся маловероятным и если похитители свернут с этой тропинки, то не факт, что я найду дорогу к реке, а только по водному пути я и могла вернуться в город. Здешние окрестности дальше прибрежной зоны знала я плохо, заблудиться тут с моим топографическим кретинизмом как делать нечего.

И что остаётся?

Правильно.

– На помощь! А-а-а!!

Физиономия надо мной страдальчески скривилась.

Так тебе и надо, гад!

Я завизжала громче, жалея, что я не настоящая сирена и вряд ли от моих воплей у похитителей лопнут барабанные перепонки.

– Эй, Фолей, – неуверенно окликнул переносчик моего хвоста, – может, кляп ей какой в рот засунуть? Орёт ведь, спасу нет…

Да, милый, да!

А прежде вам придётся положить меня на землю и освободить мою голову. Не через эти же дырочки вы кляп пропихнёте?

– Поорёт, поорёт, да и угомонится, – ответ главаря еле пробился сквозь мой истошный визг. – Авось вовсе голос сорвёт, и немая будет, как положено. Некогда, поторапливайтесь.

Не прокатило.

Жаль.

Я умолкла, давая себе передышку. Глубоко вдохнула и выдохнула, приготовилась набрать побольше кислорода в лёгкие. Вдруг с авангарда донёсся треск ломающихся ветвей, звук удара, брань и рычание. Носильщики остановились, передний обернулся, задний вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит.

Рычание, ругань, возня.

Треск и шорохи.

Затем наступила тишина.

Мужики озадаченно переглянулись.

В тишине – кажется, мои вопли распугали всех птиц в округе, ибо стихли даже трели вдали, – рычание прозвучало особенно чётко, угрожающе.

– В-в-волк, – выдохнул передний.

– Волк? – повторил задний, благо что его обзор был перекрыт могучей фигурой подельника.

– Чу… чу… чудовище, – передний мелко затрясся, я физически ощутила его готовность разжать руки и отправить меня в короткий полёт с последующим жёстким приземлением.

– Только бросать меня не надо! – заволновалась я.

– Так волк или чудовище? – потребовал конкретики задний.

– Медленно, аккуратно и бережно опустите девушку на землю, – раздался незнакомый мужской голос.

– Об-б-боротень, – икнул передний, но последовал настоятельной рекомендации.

Увы, его напарник оказался не столь расторопен и продолжил, не отпуская чужой хвост, тянуть шею в попытке понять, что всё-таки происходит. В результате верхнюю половину моего тела уложили прямо посередь тропинки, а нижняя осталась торчать вверх, точно застывшая. Зато переднему в процессе моего укладывания пришлось присесть и тем самым открыть обзор подельнику.

– Тю! – разочарованно присвистнул задний. – И это твой оборотень? Обычный голый изв…

Рычание повторилось и на сей раз произвело должное впечатление даже на глубоко неверующих. Передний дёрнулся, поспешно выпрямился и ломанулся вбок, прочь с тропинки. Задний разжал-таки руки, и хвост шлёпнулся на тропинку.

Больно же, чтоб их большая белая акула сожрала!

Задний попятился, указывая на меня трясущимся перстом.

– Бери её… всё отдам, только не кусай, – заверещал визгливо. – Не кусай! Я не хочу обращаться в перевёртыша!

Сверху донеслось клацанье и задний драпанул следом за подельником. Не прошло и минуты, как стих и треск кустов, и крики похитителей. А надо мной появился мужчина.