Полёт феникса. Книга 3

Добропорядочный муж кладёт начало делу и оставляет его потомкам для того, чтобы они могли продолжить его. Если же думать об успехе дела, то это зависит от Неба. Что может поделать с этим государь? Старайтесь же делать добро, вот и всё!

Мэн-цзы.

1.

Есть у восточных ворот водоём,

Вымочить можно в том рву камыши.

Цзи, ты собой хороша и мила, –

Поговорить мне с тобой разреши!

Ши Цзин, (I, XII, 4)

За стеной чей-то высокий резкий голос запел песенку о ненасытной лисе, что сосёт кровь из Сына Неба и скоро лопнет. Я поморщилась. Ведь зарекалась же выходить во внешний двор. Особенно после того, как однажды обнаружила над стеной ряд торчащих голов. Что поделаешь, если я снова стала главной сенсацией столицы, и успокаиваться та не собиралась. Уж очень скандальная и пикантная получалась история. Однако поместье Фэй было невелико, я уже исходила его вдоль и поперёк, и стоило задуматься…

– Госпожа, послать стражу разогнать их? – с надеждой спросила Ле Лан, сопровождавшая меня на прогулке. Одна из тех двух девушек, что достались мне в монастыре.

– Не стоит, – со вздохом отозвалась я. – Все рты не заткнёшь. Да стража и сама, наверное, скоро вмешается.

И верно – песенка оборвалась на втором куплете, а из-за стены донеслись недовольные повелительные голоса. Кажется, мой приёмный отец, Фэй Харрин, принимал моё спокойствие ближе к сердцу, чем я сама. Ну ещё бы – из заштатного аристократика, представителя младшей ветви, в силу слабости здоровья так и не поднявшегося выше седьмого ранга, он в одночасье превращался отца старшей жены императора, а если Тайрену удастся меня дожать, то и императрицы. Тот есть как минимум шестой ранг для него и четвёртый – для его супруги (как ни странно, но матери высокопоставленных обитательниц гарема занимали более высокое положение, чем отцы) со всеми полагающимися пожалованиями и привилегиями. И это если Тайрен не захочет дать чего-нибудь ещё. А он, скорее всего, захочет – среди недостатков нового императора скупость не числилась.

Как я и предсказывала, спектакль с удочерением никого не обманул: весть, что новоявленная Фэй Шэн-Юэн (Восход Луны – Тайрен, как и положено сыну этого мира, был поэтичен), на самом деле – та самая скандально известная Драгоценная супруга Луй Соньши, облетела столицу мгновенно. Таюнь забурлил. Делегации Тайрену с мольбами одуматься ходили до сих пор, а у поместья Фэй что ни день собирались зеваки. Их гоняли, а они снова собирались. И добро бы просто потешить любопытство. Песенки, ставшие, как я подозревала, столичными хитами, ещё полбеды – но чтобы помешать обливать ворота и стены поместья всяким-разным и разрисовывать похабными надписями, пришлось выставлять дополнительных сторожей.

Однако Тайрен был упрям не меньше, чем его отец. Я всё ещё не переселилась во Внутренний дворец только потому, что по здешнему обыкновению ждали счастливого дня – а также потому, что Тайрен не терял надежды уговорить меня принять императорский титул. И я уже чувствовала, как моя решимость настоять на своём и отказаться начала давать трещину.

В конце концов, если уж мне суждено снова поселиться в этом гадюшнике – не лучше ли быть самой главной гадюкой, чем рядовой змеёй? Как-то оно… безопаснее.

Моя решимость не входить в гарем вообще разлетелась вдребезги почти сразу по прибытии в Таюнь – и причиной к тому стала не любовь Тайрена, а встреча с Лиутар. Детская память в этом возрасте коротка, а я не видела свою девочку почти год, с прошлого лета. Лиутар не то чтобы шарахнулась от меня, но смотрела как на чужую, а когда ей сказали, что это её матушка, заулыбалась как-то неуверенно и на руки пошла неохотно. Куда охотнее она ухватилась за нянину руку, когда её уводили в подготовленную для неё комнату, и меня словно облили холодной водой. Сбывалось то, чего я боялась – няньки и воспитатели для моей дочери становились ближе меня, родной матери. Так что же, мне так и предстоит остаться для собственных детей чужой, приходящей мамой? Тем более что Тайрен был твёрд: девчонку, если захочешь уехать, так уж и быть, можешь взять с собой, но место принца – во дворце. Шэйрен должен расти при дворе, до тех пор, пока не повзрослеет достаточно, чтобы получить собственную резиденцию.

А если у нас родятся ещё дети? Честно говоря, эта мысль не вызывала у меня особого энтузиазма: двоих с моей точки зрения было более чем достаточно. Но я консультировалась с Гань Лу, и он подтвердил то, что я подозревала и сама: противозачаточные тут были, но ненадёжные. Та же императрица Эльм, сдаётся мне, с куда большим удовольствием вообще воспрепятствовала бы зачатиям в гареме и даже пыталась это сделать, вспомнить те же присланные мне курения. Но тем не менее то одна, ту другая девушка оказывались в положении, и приходилось принимать более радикальные меры. Мы же с Тайреном уже возобновили секс-общение, и не приходилось сомневаться, что появление нового ребёнка лишь вопрос времени. Однако вдова – ну, пусть технически ещё не вдова, но бывшая жена императора – не может завести себе нового мужчину и спокойно от него рожать. Это будет не меньший скандал, чем свадьба с сыном бывшего мужа, но если в случае со свадьбой меня хотя бы прикрывает воля императора, но тут не прикроет вообще ничто. Значит, придётся рожать тайно и отдавать ребёнка на сторону, а это меня совсем не устраивало.

Вот так и получилось, что к великой радости Тайрена я сама себя успешно уговорила.

Однако навещал меня Тайрен далеко не каждый день, поскольку был по горло занят своими делами. Усевшись на трон он, как и многие до него, вдруг обнаружил, что принести благоденствие стране не так уж и просто.

– Казна пуста, – уныло жаловался он мне, когда всё-таки выбирал время навестить, – деньги обесцениваются раньше, чем их отольют. Подати соберут не раньше осени, да и сколько их будет? Империя разорена войной и наводнениями. Чем платить жалование чиновникам и войскам, ума не приложу. Начинаю понимать отца и предков, лишавших придворных титулов за недостаточные подношения трону!

– Что, шкура оленя уже не помогает?

– Да где теперь та шкура? Придворные ноют, что обеднели и оскудели, и даже не все при этом врут. Только гун Вэнь и ван Лэй заплатили в полной мере без жалоб. Демоны преисподней! Я думал, что ненавижу гуна Вэня… Но я оставил его Великим защитником. После всех тех услуг, что он оказал стране и трону, я не могу отправить его в отставку, не говоря уж о чём-то большем!

Я понимающе кивнула. Про вана Лэя спрашивать нужды не было, я уже знала, что его выпустили из тюрьмы и отправили в ссылку, не лишив ни титула, ни владений. Со стороны царственного племянника это уже была милость, не удивительно, что ван не посмел жаловаться и возражать.

Тем временем царственный племянник потёр лоб и умоляюще посмотрел на меня:

– Слушай… А может ты что-нибудь придумаешь? Как можно пополнить казну? Ты ведь говорила как-то, что твоя страна тоже недавно переживала тяжёлые времена. Как вы справлялись?

Я поперхнулась:

– Тайрен! Я тогда была совсем ребёнком! Я могу тебе сказать, что делала отдельно взятая семья, но что там творили державные мужи, я понятия не имею.

Тайрен уныло кивнул.

– Но, может, ты всё-таки подумаешь? Я не хочу начинать правление с введения новых налогов и увеличения поборов.

– Ну и задачки у тебя. Как пополнить казну без новых налогов и поборов? Тебе не кажется, что это взаимоисключающие условия?

– Но всё-таки? Пусть будет новый налог, но не очень обременительный. Такой, чтобы люди могли его выплачивать. Пусть не сразу, путь постепенно…

– Тайрен, у тебя для этого есть целое Земельное министерство, неужели там ничего не могут придумать?

– Они думают денно и нощно, но ведь ещё одна голова не помешает, верно? Считай, что я сейчас карп в сухой колее.

Ну да, и предполагается, что помочь тебе так же просто, как отнести карпа в воду. Я честно задумалась, но в мою столь им ценимую голову ничего путного не приходило.

– Я уж думаю, не попробовать ли твой метод… – добавил он.

– Какой?

– Объявить свободу торговли. Ты говорила, что государству оно на пользу.

– В целом да, – признала я. – Но, Тайрен, если ты её объявишь, в первое время станет не лучше, а хуже. Торговцы обрадуются и кинутся собирать раковины и нефрит[1], и народ ещё восплачет по тем временам, когда эти сквалыги знали своё место. Народ бы в любом случае восплакал, но раньше у государства хотя бы был какой-никакой запас прочности. А в такие времена, как наши, свободу торговли порой возникает необходимость прикрутить. Уж слишком легко ею злоупотребить, пользуясь отчаянным положением людей. Я думаю, сперва следует навести в империи порядок, и лишь потом выпускать лошадей из упряжки, и то, наверное, не сразу, а постепенно.

Тайрен кивнул, однако видно было, что его мысль уже заработала. Он вскочил и зашагал по комнате, прикусывая губы, а потом остановился и посмотрел на меня:

– А что, если даровать свободу не всем, а лишь некоторым? Самым богатым, за хорошую цену? Мой дед давал ранги за снабжение, я буду давать право торговать по всей стране без ограничений, любыми товарами в любом объёме! Ну, или почти любыми. Придворные уже заплатили, теперь пусть торгаши растрясут кубышки – я уверен, у многих куда больше денег, чем они указывают в отчётах.

– А попробуй, – одобрила я. – Если лишь некоторым, и не пускать это дело на самотёк, особого вреда, будем надеяться, они не причинят. Тем более что у занимающихся контрабандой все каналы поставок и сбыта уже должны быть налажены, пусть вылезают из тени.

– Но, боюсь, свои доходы они будут занижать, как и прежде, – вздохнул император.

– Они так и так их занижают, пусть хоть разово заплатят. И… может быть… – я помолчала, обдумывая внезапно возникшую идею. – Может быть, попробовать ввести гербовую бумагу?

– А что это?

– Это в моей стране когда-то было – такая специальная бумага с гербом, стоившая дороже обычной, и все денежные документы, все сделки, все завещания и прочее можно было писать только на ней. Получалось, что любая сделка сразу же облагалась налогом – небольшим, но постоянным.

– У нас сделки заключаются не на бумаге. Для этого использую бирки.

– Хорошо, пусть будут гербовые бирки. Сделай их дешёвыми, чтобы люди могли их покупать без особого труда, даже небогатые. И можно ещё сделать цену… – я запнулась, не найдя эквивалента слову «прогрессивный». – Можно как у торговцев – чем крупнее сделка, тем дороже бирка. Если человек покупает, скажем, дом за тысячу таэлей, уж как-нибудь и дополнительный таэль на бирку найдёт.

– Хм, – Тайрен задумчиво постучал пальцем по подбородку. – Что-то в этом есть. Но, боюсь, большинство предпочтёт вообще отказаться от бирок, чем платить за них.

– Люди всегда пытаются увильнуть и платить меньше, ничего не поделаешь. Придётся твоим чиновникам надзирать ещё и за этим. И, знаешь… запрети учреждениям принимать любые решения без гербовых бирок или бумаг. Ведь и завещания, и дарственные, и всё прочее нуждаются в утверждении властей, так? Или суды – пусть не берутся за дела, если стороны не могут подтвердить сам факт законности заключения сделки! Хотите обойтись без бирки – отлично, но на свой страх и риск, что в случае любых разногласий вам никто не поможет их уладить.

– Я же знал, что ты что-нибудь придумаешь! – Тайрен с широкой улыбкой хлопнул меня по плечу.

– Только я не знаю, что делать, если и их начнут подделывать, как монеты…

– Ну, это просто – свидетели, – отмахнулся Тайрен. – Без них и так ни одно дело не обходится.

Окрылённый Тайрен умчался во дворец воплощать в жизнь новые идеи, а я решила ещё разок прогуляться. Сидеть в комнатах было душно, куда лучше я чувствовала себя в открытых галереях или в беседке над неизменным прудом. И ветерком обдувает, и от летнего солнца крыша защищает. Вот так и начинаешь понимать, что кондиционер – великое изобретение человечества. Увы, здесь бы доступен только ручной кондиционер типа «веер».

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая черепичные крыши в рыжеватые тона. Скоро меня позовут ужинать в общий зал, и это будет единственный раз за день, когда я встречусь с приёмными родителями. Ни они, ни я не стремились наладить более близкое общение. Возможно, они были неплохими людьми, но мы оставались чужими друг другу, и ничего, кроме формального родства и достаточно шкурного интереса с обеих сторон, нас не связывало. Пожилая пара со мной была любезна до приторности, я старалась вести себя почтительно, как положено дочери, но по своим комнатам мы расходились с чувством облегчения. Я так точно.

Как же всё-таки хорошо, что моя будущая сверковушка так и продолжала обретаться в монастыре! Я не заговаривала с Тайреном на эту тему, но навестивший меня однажды Гюэ Кей, занявший теперь пост командира одной из дворцовых гвардий, подтвердил, что возвращать мать ко двору новый император не собирается. Общение с прежней императрицей для меня было нелёгким испытанием, даже когда у неё не было повода держать зуб персонально на меня, а уж во что бы оно превратилось теперь, и представлять не хотелось. А ведь мужняя жена должна служить свекрови пуще собственной матери. Именно свекровь – её новая семья, в то время как прежняя остаётся в прошлом, и даже траур по матери был куда короче и легче, чем по родителям мужа.

Как хорошо, что я буду от этого избавлена. Чтобы отравить мне жизнь, хватит и Мекси-Цу.

Я остановилась, глядя на своё отражение в зеленоватой стоячей воде пруда. Внезапно пришло в голову, что коллективную табличку семьи «Лезарефиса» теперь можно смело выкинуть. И, скорее всего, дворцовые слуги уже так и сделали. Всё равно попытка помолиться перед ней или принести жертвы по местным обычаям однозначно расценивалась как отказ от удочерения.

Под поверхностью воды уже клубились крупные рыбы с красной и золотистой чешуёй. Я простояла на берегу достаточно долго, чтобы у них появилась надежда на корм. Вздохнув, я отвела от них взгляд, и сделала шаг по дорожке вдоль пруда, когда какое-то движение, замеченное краем глаза, привлекло моё внимание. Кто-то шарахнулся за заросли бамбука, стоило мне повернуться в его сторону.

– Ты заметила? – я обернулась к служанке.

– Что заметила, госпожа?

– Там кто-то есть, – я сделала несколько шагов, обходя бамбук по широкой дуге.

– Должно быть, там кто-то из слуг, госпожа. Сюда не может попасть посторонний.

– Тогда почему он прячется?

Служанка не ответила – должно быть, не успела, потому что человек прятаться передумал. Наоборот, вышел из зарослей на освещённое место и уставился на меня. Одет он бы действительно как слуга, и если бы не его шараханье в кусты, я бы не обратила на него внимания. Это же не Внутренний дворец, куда мужчинам, кроме гвардейцев и евнухов, хода нет.

– Умоляю вас, госпожа, не бойтесь, – проговорил он, подняв руку. – Я не стану причинять вам вреда.

Я неожиданно для себя фыркнула. Ярко представилось, как он сейчас запоёт красивым тенором: «Не пугайтесь, ради бога, не пугайтесь! Я не стану вам вредить. Я пришёл вас умолять о милости одной!..» А можно ещё вспомнить Дон Жуана с Донной Анной…

– Я сказал что-то смешное?

– Ну, вообще-то да. Пролезли сюда обманом, переодевшись, а теперь говорите, что не причините вреда. Люди с мирными намерениями так себя не ведут.

Что он переоделся, я не сомневалась ни минуты. Слуги так не держатся, это я уже научилась отличать.

– Но я действительно не хочу зла. Я просто должен был вас увидеть.

– Что ж, вы меня увидели, – нелюбезно сказала я. – Теперь можете уходить.

– Но, госпожа… – он сделал шаг вперёд, остановился, словно в нерешительности. – Прошу простить мне мою дерзость. Но я должен был вас увидеть! В столице так много говорят о вас, ходит так много слухов… Не отличишь, где истина, где ложь. И вот я пришёл… У меня не было намерения вас оскорбить!

Ещё один любопытствующий, брезгливо подумала я. Надо будет пожаловаться хозяевам, пусть дознаются, кто его сюда пустил. Хоть я и не сторонница жестоких наказаний, но кто-то точно заслужил свою порцию палок.

– Вы отлично знаете, что ваши действия оскорбительны независимо от намерений. Уходите.

– Молю вас, не гоните! – он вдруг упал на колени, театральным жестом простирая ко мне руки. – Я столько слышал о вас… Кто-то говорит, что блеск вашей красоты затмевает нефрит, кто-то говорит, что на вас невозможно глянуть без страха и отвращения. Но теперь я вижу, что те, что говорит второе – жалкие клеветники!

– А те, кто говорит первое – жалкие льстецы. Убирайтесь, или я позову стражу.

– Госпожа, молю, смилуйтесь!

– Вы слышали, что сказала госпожа Фэй? – молчавшая до этого служанка выступила вперёд. – Уходите, пока вас не выкинули!

– В общем, я пошла за стражей, – подытожила я, увидев, что он снова открыл рот. – А вы как хотите.

Мужчина судорожно вздохнул, вид у него был действительно взволнованный. Хоть сейчас на сцену, подумала я, но чувствовать себя актрисой в плохой пьесе мне не нравилось. Между тем мужчина всё-таки поднялся.

– Но я вернусь, – почти с угрозой сказал он. – Я ещё обязательно вернусь!

И быстро скрылся за поворотом дорожки. Я посмотрела на свою спутницу:

– Пойди, проследи, как он выйдет из дома.

– Но я не могу вас оставить…

– Ничего со мной не случится, я позову других слуг. Давай, беги.

Девушка присела и убежала. Я медленно пошла дальше, к беседке в дальнем конце. Сад перестал бы таким уютным, каким казался десять минут назад, однако звать слуг я, вопреки своим словам, не торопилась. Я уже почти забыла, каково это – гулять одной. С тех пор, как я стала высокопоставленной особой, в одиночестве я оставалась только в спальне, и то не всегда.

Вспомнился горящий взгляд только что ушедшего молодого человека, и я передёрнула плечами. Он мне не понравился, уж очень этот взгляд был… как бы это сказать… маньячным, пожалуй, преувеличение, но что-то лихорадочное и нездоровое в нём было. Увы, стать знаменитостью означает привлечь внимание разных людей, и, вполне возможно, я сейчас обзавелась навязчивым поклонником. Хорошо, что во Внутренний дворец ему уж точно ходу не будет.

В беседке я надолго задерживаться не стала. Приближался ужин, а нужно ещё успеть покормить Шэйрена. А после ужина я поиграю с Лиутар или почитаю ей что-нибудь. Если её брат позволит. В целом, Шэйрен был куда более спокойным ребёнком, чем Лиутар, и плакал реже. Но уж если начинал, то это было надолго. Упрямство – фамильная черта мужчин из рода Луй.

Но сегодня всё было хорошо, и сын, наевшись, тут же заснул. За ужином я узнала новости про незваного гостя. Оказалось, что он, покидая поместье Фэй, попросту вышел через заднюю дверь для слуг. Среди прислуги провели обыск и нашли парочку золотых слитков у привратника – визитёр явно был не беден. Будучи бит, привратник клялся и божился, что незнакомый молодой господин всего лишь хотел посмотреть на госпожу Фэй Шэн-Юэн издалека.

– Это больше не повторится, – со старательной улыбкой пообещал мой приёмный отец.

– Привратника выгнали?

– Думаю, мы его продадим, – сказала госпожа Фэй.

– Он – раб?

– Ну, что вы! Он из… – и она произнесла какое-то слово, которое я раньше не слышала. Я пробормотала «Понятно», и сделала себе мысленную пометочку уточнить у Тайрена. Или у Шэн Мия, если он вернётся раньше императора. В этот день евнух был в отъезде, он отправился посмотреть, как обстоят дела во дворце Успокоения Души, и собирался заночевать там или в каком-нибудь из селений рядом. Орда завоевателей изрядно посвирепствовала в окрестностях столицы, и, вполне возможно, что от дворца ничего не осталось. В любом случае, нужно было оценить ущерб. Тайрен пообещал, что всё, подаренное его отцом, у меня и останется, хотя, сдаётся мне, с куда большим удовольствием отобрал бы и надарил своего. Но дворец Успокоения Души был мне дорог.

Надеюсь, что хотя бы стены и парк там уцелели.

Но на следующий день я забыла про своё намерение, потому что мне нанесла визит та, кого я хотела видеть менее всего – Мекси-Цу. В отличие от меня, она уже жила во дворце, ведь ей не нужно было выходить замуж заново. Но её положение было не определённей моего, потому что, будучи формально старшей женой, она всё ещё не получила даже положенного первому рангу титула, хотя по всем законам должна была бы уже быть императрицей. При других обстоятельствах я, возможно, даже ей посочувствовала, но когда мне доложили о том, что госпожа императорская супруга Ни стоит на моём пороге, я поняла, что куда злопамятнее, чем думала о себе до сих пор.

И всё же о том, чтобы не принять её, не было и речи. Какие бы отношения ни связывали меня с Тайреном, они пока были сугубо неофициальны. Жена императора нанесла визит дочери дома Фэй, и реакция на это могла быть только одна. А потому я велела пригласить её войти, встала и поклонилась первой. Впрочем, её поклон отстал от моего на какую-то секунду, и был явно ниже, чем положено по этикету при встрече с особой, не имеющей даже ранга.

– Раньше я звала тебя младшей сестрой, – с улыбкой сказала она. – Думаю, скоро придётся звать старшей.

Лицемерка, подумала я, а вслух сказала:

– Госпожа Мекси-Цу торопит события.

Она ещё раз улыбнулась и жестом предложила мне сесть. Правом высокопоставленной особы занять хозяйское место она не пренебрегла. Я опустилась на подушку напротив, с интересом ожидая, упомянет ли она о происшедшем на суде.

– Это лишь вопрос времени. Всё же мы сёстры, а сёстры должны жить в мире и согласии.

– Полностью согласна с госпожой, – пробормотала я.

– Как говорится, только послав уголь в снегопад, можно стать настоящим другом. Я привезла тебе подарки. Надеюсь, они тебе понравятся.

– Я благодарна госпоже, хотя до снегопада ещё далеко.

– Так возблагодарим Небо за милость к нам. Но, пожалуй, мне стоит выйти к хозяевам, нехорошо оказать внимание младшим и пренебречь старшими.

Я согласилась с готовностью и облегчением, проводила бывшую принцессу к своим приёмным родителям, и пока они рассыпались в любезностях, молча сидела рядом. Совсем отмолчаться мне не удалось, но потом приблизилось время очередного кормления, и я под этим предлогом сбежала из гостиной. Дожидаться моего возвращения Мекси-Цу не стала и довольно быстро отбыла.

– Что там за подарки? – спросила я у госпожи Фэй, когда паланкин гостьи в окружении эскорта проплыл в ворота.

– О, госпожа императорская супруга была щедра. Там золотые украшения, благовония, вино…

– Я не стану его пить. И вам не советую.

– А? – госпожа Фэй удивлённо взглянула на меня. – Как же можно пренебречь дарами от госпожи?

Я слегка замялась. Не обвинять же Мекси-Цу открыто, тем более что там, может быть, ничего и нет.

– Я думаю пожертвовать эти дары на храм, – наконец выкрутилась я. – Я давно не приносила ничего богам, надо это исправить.

Госпожа Фэй явно была разочарована, но спорить не стала. В тот же день я действительно отправила всё присланное в дар храму богини Ниды с запиской, призывающей тщательно всё проверить, прежде чем пускать в ход в виду сомнительности происхождения даров. Теперь моя совесть в случае чего могла быть чиста.

А ведь это не последние подарки, которые я получаю от Мекси-Цу. Может, в кои-то веки использовать своё влияние на Тайрена и попросить его отослать жену куда подальше? Или уж смириться, ведь если любишь дом, люби и ворон на его крыше…

В тот день я так ничего и не решила, а потом события закрутились стремительно, и даже попытайся я быть великодушной, это уже не имело бы никакого значения.

[1] Обогащаться.

Синяя муха жужжит и жужжит,

Там, где орех у плетня.

Всякий предел клеветник потерял –

Ссорит с тобою меня.

Ши Цзин (II, VII, 5)

– Кушайте, дорогая, этот пирог с османтусом очень хорош. Мы гордимся своим поваром.

– И заслуженно, матушка, но я уже сыта. Возможно, позже.

Госпожа Фэй с улыбкой кивнула.

– Говорят, его величество снова навестит нас на днях? – как бы между прочим спросил её супруг. – Быть может, даже сегодня?

– Едва ли, – я тоже невольно улыбнулась. – Его величество был здесь только день назад, и у него много дел.

– А вот мне прислали из дворца известие, что мы можем ждать высочайшего визита уже вечером…

– Возможно, – я развела руками. В это время в комнату проскользнула служанка.

– Господин Фэй, госпожа Фэй, – поклонилась она. – Молодая госпожа Фэй…

– Чего тебе? – осведомилась хозяйка.

– Прибыл евнух Шэн.

– О, – сказала я. Посмотрела на приёмного отца, и тот понятливо поднялся из-за стола.

– Полагаю, все уже наелись. Приятного вам дня, дорогая.

Я присела и вышла в свои комнаты. Шэн Мий уже ждал меня.

– Простите, госпожа, я задержался, – поклонился он.

– Всё так плохо?

– О нет, госпожа, у меня хорошие новости – дворец Успокоения Души, конечно, был разграблен, но уцелел. Местные говорят, что когда его попытались поджечь при отступлении, волей Неба пошёл сильный дождь и огонь потух. Пострадала только конюшня и немного крыша главного здания. Парк же, не считая вытоптанных клумб, не пострадал совсем.

– Клумбы – это ерунда, – я села и указала ему на второе сиденье. – Садитесь же.

– Благодарю госпожу. Я также проехал по окрестностям. Деревянные мосты через Ло-Шун уничтожены, пришлось ехать до каменного, этим и объясняется моя задержка.

– Хорошо, что ваше путешествие благополучно закончилось, – кивнула я. – А теперь расскажите поподробнее…

Евнух принялся докладывать. Я кивала, прикидывая. Слуги при приближении врага разбежались, но большая их часть уже вернулась обратно. Во дворце оставались только несколько стариков, которым просто некуда или слишком далеко было идти. Шэн Мий не поленился проверить – да, они погибли, похоронены силами местных властей. Я достала лист бумаги, придвинула тушечницу, где с утра ещё оставалась незасохшая тушь, и сделала себе запись: найти семьи погибших и наградить за преданность их родственников, а также украсить могилы и принести на них жертвы. Новая меблировка, разломанные рамы и попорченная крыша дворца могли и подождать, как и пресловутые клумбы. Вот мосты на реке – это серьёзнее. Конечно, это тоже дело местных властей, но я подозревала, что проще и надежнее будет отремонтировать их за свой счёт. Колодцы во дворце и окрестностях, к счастью, в чистке не нуждались. Были проблемы и в окрестных селениях, но ничего отчаянного – люди пока не голодали, подвозимого из нетронутых округов государственного зерна хватало, те, что остались без крыши над головой, уже заново отстраивались, учреждения, включая больницу для бедных при одном из храмов, работали. Надо было отдать степнякам должное – храмы они почти не трогали.

– Вы хорошо поработали, господин Шэн, – подытожила я. – Теперь отпускаю вас отдохнуть.

– Госпожа слишком добра ко мне. Я счастлив служить госпоже всеми своими жалкими силами.

Я кивнула и нахмурилась, осматривая листок с записями. А ведь кроме дворца у меня есть владения, изрядно пострадавшие ещё во время наводнения. Я как раз на днях получила отчёты оттуда, и они рисовали удручающую картину, но правдивость фактов требовала проверки. Денег мне было не жалко, но хотелось бы вложить их в нуждающихся, а не в карманы чинуш. В принципе, был безотказный Шэн Мий: если и прикарманит что, то один вор всё же лучше толпы, зато приглядит за остальными. И всё-таки взваливать все дела на одного человека неправильно, да и времени это займёт… Надо попросить Тайрена, пусть пошлёт туда уполномоченных, а деньгами я их снабжу – зря мне, что ли, жемчуга вёдрами дарили.

В комнату проскользнула служанка и, эхом отвечая моим словам, доложила:

– Госпожа, сообщение из дворца: его величество выезжает к вам.

– Хорошо, подготовьтесь, – я поднялась и прошла в спальню. Всё-таки императора, даже если он давний любовник и визит наносит сугубо неофициальный, следует принимать при полном параде. Повод обновить ещё одно платье.

На туалетном столике дымилась очередная курильница, напоминавшая мне яйцо, вставленное в подставку острым концом вверх. Прислужницы помогли мне одеться, после чего я прогнала их и села к зеркалу. Краситься я предпочитала сама, а иначе, сколько не запрещай, из меня норовили сделать белёную куклу. На почётном месте стояла коробочка с сурьмой для бровей – подарок Тайрена, которому предстоит вечно украшать интерьер и никогда не быть использованным. Я взяла гребень и принялась расчёсываться. Парики подождут до свадьбы и дворца, пока же я щеголяла своим естественным окрасом и короткой стрижкой. А может, схулиганить и заказать парик в цвет моих натуральных волос? А что, все знают, что они у меня как перепрелая солома, вот пусть и любуются вволю.

Я опустила гребень и посмотрела на своё отражение. Дым из курильницы стал гуще, а в комнате темнее, наступали сумерки. Надо было позвать служанок, чтобы зажгли огонь, но я продолжала сидеть и смотреть на себя. Что-то случилось со зрением, отражение то приближалось, то удалялось, как будто я смотрела в бинокль, периодически меняя стёкла местами. Дыма было слишком много, я вяло махнула рукой, но он не рассеивался. Я попыталась подняться, но внезапно поняла, что не помню, в какой стороне дверь. Зато очень интересным занятием вдруг стало разглядывание подлокотника, о который оперлась моя рука. Он был из тёмного полированного дерева, прожилки змеились по нему, повторяя изгиб изделия, прихотливо и однообразно. Не думала, что в простых линиях может быть скрыто так много смысла. Потом подлокотник начал уплывать куда-то, и моя рука уплывала вместе с ним. Она стала очень длинной и, кажется, отделилась от тела, это было очень занятно. Со всей комнатой происходили невероятные трансформации, одни вещи раздувались до необыкновенных размеров, другие изгибались или вовсе исчезали. Моё тело присоединилось к этому причудливому танцу, оно поднималось с сиденья и расплывалось, и внутри меня сиял белый свет. Блаженство окутало меня пышным облаком, я парила в воздухе, пронизывая собой всё вокруг, и одновременно сидела за столиком, скрючившись в неудобной позе… Хотя это со стороны она должна казаться неудобной, я же чувствовала себя превосходно.

В какой момент в комнате появился Тайрен, я не поняла. Он просто бесшумно подошёл и остановился рядом со мной, с улыбкой глядя на меня сверху вниз, и я попыталась улыбнуться в ответ, но не уверена, что у меня получилось. Тело не слушалось, да и зачем нужно тело, когда ты паришь в воздухе? Лицо Тайрена вдруг оказалось рядом, почему-то он был полупрозрачным, я чётко видела сквозь него противоположную стену, но тепло от руки, которой он провёл по моей щеке, было совершенно реальным и отчётливым. И его губы, когда он меня поцеловал, тоже. Я позвала его, он улыбнулся и поцеловал меня ещё раз, крепче и слаще. А потом подхватил на руки и понёс к постели.

Я была восковой куклой, а он был огнём, я плавилась и таяла, одновременно растворяясь в клубящейся вате. А потом он вдруг исчез, мне стало пусто и холодно, кажется, я звала его, прежде чем совсем провалилась в ледяную пустоту.

Пробуждение было, мягко говоря, малоприятным. Голова гудела, меня знобило, и когда я попробовала пошевелиться, то оказалось, что тело стало очень тяжёлым, словно налилось свинцом. Избитая фраза, но самая подходящая к ситуации. Я головы от подушки оторвать не могла, даже открыть глаза было той ещё задачкой. Хотелось закутаться в одеяла и снова заснуть, но что-то не давало мне покоя. Во рту стоял мерзкий привкус, хотелось пить и болела грудь. От избытка молока, поняла я, а это значит… Шэйрен же не кормлен! Эта мысль заставила меня как-то собраться и поднять веки. Зрение тоже сфокусировалось далеко не сразу, тем более что в комнате был полумрак. Так что лишь спустя несколько секунд я осознала, что рядом с кроватью сидит Тайрен и очень внимательно смотрит на меня. Что-то странное было в его лице, в этом взгляде в упор, не моргая. Я попыталась улыбнуться ему, растягивая непослушные губы, но быстро оставила эти попытки.

– Как ты? – спросил он, наклоняясь ко мне. Я помолчала, вслушиваясь в свои ощущения.

– Кажется, я заболела…

– Тебе плохо?

– Голова… – я всё-таки подняла руку и коснулась тыльной стороной лба. – Я хочу пить.

Тайрен тут же поднялся и, судя по звуку, сам налил питьё в чашку. Присел на край кровати, помог сесть мне и поднёс чашку к моим губам. Внутри оказалась чистая вода.

Напившись, я оглядела комнату. В ней действительно никого не было, кроме нас двоих, я сидела на постели в одной рубашке, хотя на мне точно было платье, когда… Когда со мной стало что-то происходить. Я нахмурилась. Головная боль, озноб и слабость отступали, но тяжесть в мозгах оставалась.

– Что со мной случилось?

– Ты не помнишь?

– Помню, что я сидела и готовилась к твоему приходу, а потом… Потом… Проклятье! Должно быть, я что-то съела или выпила. Но я была не в себе, кажется. Потом пришёл ты, а потом я ничего не помню.

– Я?

– Да, ты. Но я уже плохо соображала, должно быть, показалась тебе странной…

– Соньши, – Тайрен наклонился ко мне – наедине он продолжал меня звать старым именем. – Это был не я.

– Как – не ты?

– Так. Когда я вошёл, он уже был здесь.

Я смотрела на Тайрена приоткрыв рот, с трудом осмысливая услышанное. Но ведь я видела… помнила… Вот только насколько я могла доверять своим чувствам?

– А кто?! – прошептала я. И, должно быть, моё ошарашенное лицо и отвисшая челюсть избавили Тайрена от последних остатков сомнений. Он как-то вдруг расслабится, обмяк и наклонился вперёд ещё ниже, уткнувшись лицом мне в колени, укрытые лёгким одеялом.

– Соньши, – глухо сказал он, – прости меня.

– За что? – я машинально тронула его волосы.

– За то, что допустил. Чтобы этот…

Последних слов я не поняла, но догадаться о смысле было нетрудно. Так значит, вчера меня в постель уложил другой мужчина?! И, выражаясь без затей, трахнул меня прямо вот здесь, на этих простынях? А я ему ещё и отвечала?..

Меня затошнило. Желудок скрутило узлом неожиданно и безжалостно, желчь пополам с выпитой водой рванулась через горло в рот, и я только и успела, что перегнуться через край кровати. Тайрен поддержал меня, я ещё некоторое время глубоко дышала, хватая ртом воздух и сглатывая. Желудок дёрнулся ещё несколько раз и затих. Я вытерла губы ладонью, тщетно пытаясь прогнать мысленную картину – какой-то ублюдок, тварь, пользуясь моим состоянием, прижимает меня к кровати и…

– Постель перестелили? – спросила я, не поднимая головы.

– Что?

– Позови слуг. Пусть сменят тут всё, я не хочу лежать на этом!

– Соньши, Соньши, – Тайрен подхватил меня на руки и пересадил себе на колени, как ребёнка. – Моя маленькая, храбрая девочка. Я так виноват перед тобой.

– Ты ни в чём не виноват.

– Нет. Я должен был беречь тебя. Но не беспокойся, легко он не умрёт.

В голосе Тайрена прозвучала такая ледяная ярость, что по спине пробежал холодок. Я сглотнула. Но заступаться за насильника не было ни сил, ни желания.

– Я хочу вымыться, – жалобно сказала я.

Мыться мне помогали не мои служанки, а прислужницы госпожи Фэй. Первым делом я спросила про Шэйрена, и получила ответ, что пока я спала, его уже накормили свежим козьим молоком. Хорошо, подумала я, сцеживая молоко, которое сейчас всё равно не решилась бы предложить ребёнку – прошло лишь несколько часов, и я понятия не имела, успела ли эта гадость целиком выветриться из моей крови. И когда я, отмокнув в горячей воде до сморщивания кожи и отодрав её мочалкой до красноты, всё же нашла в себе силы одеться, привести себя в порядок и выйти, я поняла, куда делись мои комнатные девушки. Обе привезённые из монастыря служанки валялись посреди комнаты перед сидевшим на краю кровати Тайреном, уткнувшись лицами в пол. Напротив императора жалась чета Феев, оба бледные как бумага, они держались за руки, кажется, даже не сознавая этого. В одном углу комнаты стоял невозмутимый Гань Лу, в другом – старавшийся стать как можно незаметнее Шэн Мий.

– Ваше величество, смилуйтесь! – всхлипывали служанки, трясясь, как осиновые листочки. Похоже, до девчонок только сейчас дошло, что сладкое слово «дворец» означает не только вкусную еду, красивую одежду и высокое положение. – Мы ничего не сделали! Только то, что нам приказывала госпожа!..

– Госпожа приказала вам насыпать дурману в благовония? – у Тайрена было такое лицо, что глянь он так на меня – сама бы на колени повалилась. Я вопросительно посмотрела на Гань Лу, и тот едва заметно кивнул. Вот что, значит, со мной случилось. Кажется, я скоро возненавижу благовония как таковые.

– Ваше величество, клянусь жизнями своих родителей! Мы ничего туда не насыпали!

– Откуда вы их взяли?

– Господин Цзя дал… Велел отнести госпоже…

– Какой он вам господин? – неестественно тонким голосом крикнул господин Фэй. – Этот мерзавец!.. Разве вам приказы раздаёт привратник?! Неотёсанные твари!

– Где этот Цзя? – оборвал его возмущение Тайрен.

– В-ваше величество… – у господина Фэя вдруг случился приступ заикания, он тоже рухнул на колени, потянув жену за собой. – Он… Он отбыл с-сегодня утром… Мы с супругой… Мы с супругой его продали…

– Кому?

– К-купцу Руа…

– Он ещё в столице?

– Слуга н-не знает, ваше величество… Собирался отбыть сегодня утром…

Тайрен двинул челюстью. Я открыла рот, испугавшись, что он сейчас что-нибудь сделает с моими незадачливыми приёмными родителями, но меня опередил Гань Лу:

– А почему вы его продали, почтенный господин Фэй?

– Он… Этот Ци Зен подкупил его, и он пропустил его в сад…

– Так значит, он в вашем доме не в первый раз?! – рявкнул Тайрен, заставив всех дёрнуться. Я прислонилась к стене, чувствуя, что мне опять становится нехорошо. Снова пробрал озноб, почти тотчас же сменившийся жаром, и ноги задрожали. Тайрен посмотрел на меня, вскочил, подхватил под руки и усадил на кровать рядом с собой.

– Может, тебе лечь? – заботливо спросил он, но я покачала головой:

– Так это был он? Тот человек?

– Ты его видела?

Я кивнула, вспоминая горящий взгляд и угрозу «Я ещё вернусь!» Что ж, он выполнил то, что хотел. Это вам не висенье на заборе, и даже не телефонный терроризм. Я обхватила себя руками, невольно съёживаясь, и челюсти Тайрена сжались.

– Легко он не умрёт, – повторил император и повернулся к Фэям: – Так значит, вы знали, что он уже приходит и покушался на вашу дочь, и ничего не предприняли?

– Ваше величество, – небольшая передышка явно пошла моему приёмному отцу на пользу, он уже взял себя в руки, – но что мы могли сделать? Хоу Лао и его сын – не те люди, с кем может состязаться ничтожный слуга! Признаю свою вину и не молю о прощении, но я мог лишь наказать допустивших небрежение слуг.

– Ци больше не хоу, – бросил Тайрен. – А с вашими слугами ещё нужно разобраться. Я пришлю дознавателей.

Служанки на полу дружно всхлипнули. Мне стало их жаль.

– Ваше величество, не нужно трогать моих прислужниц, они ни в чём не виноваты.

– Они подсыпали тебе эту гадость, ты знаешь?

– Они просто сделали, как им велели.

– Врут. А если и не врут… Чьи они слуги – твои или этого Цзя?

– Ваше величество, посмотрите на них – они не в том состоянии, чтобы лгать. А что до Цзя… Ну-ка, Лан, – я наклонилась к ближайшей, стараясь сделать тон поласковей, – почему ты выполнила его распоряжение? Он же не управляющий, ты не должна была его слушаться.

– Он… Он сказал, что это посылка из дворца, – пискнула девушка. – Госпожа, умоляю, смилуйтесь! Мы ничего не знали, клянусь!

– Тихо, тихо. Я вам верю.

Тайрен раздражённо вздохнул.

– Ваше величество, я думаю, младшей госпоже Фэй действительно нужно лечь, – Гань Лу было не впервой смирять монарший гнев, ссылаясь на моё здоровье. – Если позволите, я хотел бы осмотреть её ещё раз. Мы уже выяснили главное, остальное вполне могут доделать дознаватели.

– Действительно, – поддержала его я, – подумайте сами, кто в этом доме мог хотеть мне вреда? Слишком много они потеряют, если со мной что-нибудь случится. Кто может предложить им больше, чем ваше величество?

– Привратник же купился, – буркнул Тайрен и яростно потёр подбородок. – Но ладно, посмотрим, что он скажет. Если хоть кто-то был с ним в сговоре…

Я молча погладила его по руке, он поймал мою ладонь и бережно сжал. Видно было, что ему хочется поцеловать меня прямо сейчас, но в присутствии посторонних император сдержался.

– До выяснения всех обстоятельств никто не должен покидать дом, – сказал Тайрен и поднялся. – И никто не должен ничего знать о происшедшем. Если хоть одно словечко выйдет за пределы этих стен – ни на что не посмотрю, казню всех, кто здесь живёт. Господин Гань, делайте своё дело, я подожду в соседней комнате.

У драконов рождаются драконы, невольно подумала я. Все зашевелились, господин Фэй с госпожой начали подниматься, Шэн Мий, чьё присутствие оставалось для меня загадкой, скользнул к двери, и тем бы дело на сегодня и кончилось, если бы госпожа Фэй возьми, да и не скажи:

– Ох, не зря госпожа императорская супруга Ни предлагала свою помощь… Как чувствовала!

– Госпожа императорская супруга? – переспросил Тайрен, и все снова замерли, словно по команде в игре «Море волнуется раз». – При чём здесь она?

– Она навещала меня вчера, – объяснила я.

– И вы рассказали о том, что к вам пробираются всякие негодяи и преследуют вашу дочь? – тон Тайрена мог бы наморозить приличных размеров айсберг. – Кому ещё вы об этом рассказали?

– Никому, ваше величество!

– Ваше величество, – я дёрнула Тайрена за рукав, привлекая внимание, – а разве секрет, что Таюнь шумит который день, и у наших стен собираются толпы? И на ограду лезут, и через неё пытаются… Этот просто оказался самым удачливым и сумел попасть внутрь. Никто не мог предвидеть, что за этим последует!

– Госпожа Ни проявила большое участие, – добавила госпожа Фэй. – И даже предложила оставить нам в помощь пару своих охранников, раз среди наших слуг оказались такие плохие люди…

Ноздри Тайрена дрогнули.

– Кто эти охранники? Позовите их сюда, – резко приказал он.

Однако позвать охранников не удалось – их просто не смогли найти. Слуги подтвердили – да, прибыли утром, были здесь, сидели в опустевшей сторожке привратника, но когда поднялся шум, всем стало не до них, и в какой момент они исчезли, никто сказать не может. Это я узнала уже после врачебного осмотра, подтвердившего, что со мной всё более-менее в порядке, а периодически накатывающие слабость и озноб скоро пройдут, надо лишь потерпеть. Помнится, в своё время мне было очень любопытно, как ощущается приём наркотиков, хотя здравого смысла на то, чтобы не искать приключений, мне хватало. Вот я их и попробовала, и пришла к выводу, что наркотические приходы мне совсем не нравится, даже если исключить то, чему они стали причиной. Что только люди в этой дряни находят?

– И они доверили этим охранничкам свои двери! – рычал Тайрен, расхаживая из угла в угол и отвлекая меня от мыслей о пережитом. – Людям, присланным Мекси-Цу! Кого боги хотят покарать…

– А почему они не должны были доверять посланцам Мекси-Цу? – поинтересовалась я. – Для всех она – образцовая супруга, много лет была твоей женой. Полагаю, в столице о ней никто не сказал ни единого дурного слова.

И мысленно добавила – в отличие от меня.

– Плевать, что там о ней говорили или не говорили. Она перешла все границы! Видит Небо, я долго терпел из уважения к матушке-государыне, но такое я терпеть уже просто не имею права.

– Тайрен… – сказала я и замолчала.

– Не беспокойся, я не буду суровее моего отца. Пусть отправляется в монастырь, надеюсь, жизни, чтобы замолить грехи, ей хватит.

Я продолжала молчать. Возможно, стоило бы настоять на том, чтобы провели тщательное расследование, которое подтвердит или опровергнет, что насильника впустили именно люди бывшей принцессы, и если да, то сделали ли это с её ведома и согласия. Возможно… Но я поняла, что испытываю облегчение. Больше мне не нужно ни терпеть её рядом, ни изобретать предлог, чтобы от неё избавиться. Всё решилось само собой, волей Неба, как тут говорят, и совесть лишь вяло трепыхнулась во мне, почти незаметно, если к ней не прислушиваться.

На следующее утро я вытрясу из успокоившихся служанок, а также из своего евнуха рассказ о происшедшем. Видимо, этот самый Ци Зен пробрался в мои комнаты заранее и спрятался в гардеробной – среди привезённого мне из дворца барахла можно было буйвола замаскировать, не то что человека. Конечно, этот пылкий влюблённый не мог знать, что я отпущу прислугу, но останься девушки со мной, они бы тоже нанюхались дряни и ничем бы не смогли мне помочь. Спас меня Шэн Мий – потому и присутствовал при разбирательстве. Не то его что-то насторожило, не то потрясающая чуйка сработала, но когда император направился ко мне, он увязался следом и спас меня в буквальном смысле слова: когда Тайрен увидел, что происходит на кровати, он на миг застыл как статуя, а потом выхватил меч и кинулся вперёд. Кого он хотел зарубить – меня, насильника, или нас обоих – я так никогда не решилась у него спросить. Но евнух буквально повис на нём, умоляя одуматься и крича, что госпожа не в себе. Серьёзно рисковал, между прочим, Тайрен чуть сгоряча его не убил. Но тут насильник вскочил, потревоженный криками и визгом служанок, тоже застыл при виде императора, и до Тайрена каким-то чудом дошло, что я называю его, Тайрена, имя, глядя на чужого мужчину и протягивая к нему руки. Не пытавшегося сопротивляться Ци Зена увели, а император посмотрел на меня повнимательней, после чего приказал послать за Гань Лу.

А ещё позже я узнаю, что, вопреки обещаниям Тайрена, преступник умер куда легче, чем предписывал закон. Видимо, у него был где-то припрятан яд, и он успел принять его раньше, чем его обыскали в тюрьме. Вскоре тюремщики доложат, что в камере находится труп. Тайрен в ярости прикажет разрубить его на куски, сжечь и развеять пепел, чтобы не осталось и следа. Отец преступника будет удавлен, вся остальная семья – разжалована в простолюдины и выслана в отдалённую провинцию. И ещё довольно долго я невольно буду гадать, предвидел ли Ци Зен последствия для своих родных и счёл ли их приемлемой ценой для исполнения своей нездоровой мечты, или в ослеплении просто о них не подумал. Что своей жизни он не пожалел вполне осознанно, было очевидно.

Почувствуй себя Клеопатрой, блин.

– У тебя глаза, как бездонные колодцы, – Тайрен выдохнул и присел передо мной на корточки, снова беря мои руки в свои. – Тебе лучше?

– Да, лучше.

– Всё, – это прозвучало, как стук печати под приговором. – Это был последний раз, когда кто-то протянул к тебе грязные лапы. Они должны падать перед тобой ниц, а не желать тешить с тобой похоть, и тем более не пытаться! Я хочу, чтобы никто и помыслить о таком не смел. Ты станешь императрицей, Небесной Владычицей, Матерью Народа. И не спорь! Я больше ничего не желаю слышать.

Персик прекрасен и нежен весной,

Пышен убор его листьев густых.

Девушка, в дом ты вступаешь женой –

Учишь порядку домашних своих.

Ши Цзин (I, I, 6)

Моё бракосочетание с императором Тайреном состоялось в душный день тринадцатого числа летнего месяца Большой жары, на второй год эры его правления под девизом «Неколебимое устремление». В пересчёте на земной календарь свадьба пришлась на начало августа. За несколько дней до неё я отняла Шэйрена от груди, рассудив, что со всеми этими торжествами всё равно не смогу кормить его как должно по расписанию. Жаль, я хотела дотянуть до того, как ему исполнится год, но человек лишь предполагает, как известно…

Отшумел тостами пир в честь официального заключения помолвки, даваемый отдельно для мужчин и женщин, так что главным человеком за столом в зале, где собрались мои гостьи, оказалась моя приёмная мать. Пролился на меня и мою семью дождь императорских подарков – Тайрен неукоснительно следовал обычаю. За два дня до бракосочетания были принесены жертвы перед поминальными табличками семьи Фэй, и в тот же день дым от шёлкового свитка с извещением о предстоящем событии улетел в дымоход Императорского Святилища Предков. И вот наконец настало, собственно, утро свадьбы.

Мои служанки волновались так, словно это им предстояло выйти замуж, а вот я была почти спокойна. В конце концов, я уже проходила через что-то подобное, и пусть теперь размаха и пышности будет побольше, но в остальном всё то же самое. С самого утра я чувствовала себя так, словно отправляюсь в дальнюю дорогу, и в каком-то смысле так оно и было. Пусть дворец находится лишь в нескольких кварталах от дома Фэй, но он – уже другой мир, который поглотит меня без остатка, и я никогда больше не вернусь даже к иллюзии обычной жизни.

Мои комнаты выглядели пустыми – всё, что я хотела забрать с собой, упаковали и отослали заранее, а остальное мне и не принадлежало. Быстрый завтрак, утренний туалет, и я с моими девушками села ждать. Немного позже прибыла принцесса Кауджун, с которой я наконец-то официально познакомилась на пиру в честь помолвки. Одевать невесту императора должны принцессы, но супруга гуна Вэня была единственной женщиной императорских кровей, так что ей и выпала эта честь. Если Великую старшую принцессу, как официально именовалась тётка императора, и коробило от мысли, что придётся прислуживать столь сомнительной особе, как я, она успешно это скрывала. Мы обменялись любезными замечаниями, и она села ждать вместе со мной. В доме было довольно тихо, все домочадцы застыли в том же напряжённом ожидании. И вот наконец до нас донеслись звуки труб. Из дворца прибыла торжественная процессия, привёзшая мне свадебный наряд.

Ах, что это был за наряд! Ярко-красный, многослойный, весь расшитый золотом, рукава спускались до земли, подол волочился по полу, лиф из-за вышивки был жёстким, как кольчуга, и весило платье не меньше. К платью прилагался парик – настоящее произведение искусства. Весь в золотых пряжках с переливающимися драгоценными камнями, с длинными шпильками, торчащими в стороны, как штыри, со свисающими подвесками, нитями бус и золотыми шариками, похожими на ёлочные. Как я и хотела, он был выкрашен под цвет моих настоящих волос, так что, когда это нагромождение узлов и косичек водрузили мне на голову, я смогла оценить, что было бы, если б Господь дал мне волосы получше. Передвигаться во всём этом великолепии можно было только медленным скользящим шагом, держа голову очень прямо, чтобы сооружение на ней, не дай бог, не поехало. А ведь мне ещё предстояло поклониться при объявлении императорского указа! Но и это было не всё. Сверху на платье надели что-то вроде наплечников из топорщащейся красно-золотой парчи. Каждый состоял из нескольких кусков ткани, сшитых между собой внахлёст и явно изображавших перья, а сзади к ним крепился плащ-шлейф, длиной в несколько метров. И во всю его длину распускал свой роскошный хвост феникс, символ императрицы. Мой символ – отныне и навсегда.

Последним аккордом на меня накинули тонкую и прозрачную красную вуаль. Просто накинули, никак не прикрепляя. Впрочем, она была такой величины, что её, пожалуй, следовало называть не вуалью, а покрывалом.

Когда всё было готово, я в сопровождении принцессы и служанок выплыла в соседнюю комнату, где меня ждали приёмный отец и дворцовый посланец со свитой. Вообще-то во главе процессии, привёзшей мне наряд и указ, должен был прибыть принц крови, но за неимением таковых эту роль доверили мужу принцессы Каучжун. Собой он владел не хуже жены, и какие бы чувства не обуревали гуна Вэня при взгляде на меня, на его лице они не отражались. Приклеившаяся к губам улыбка сделала его похожим на храмового идола, когда он с поклоном протянул мне поднос, на котором лежал шёлковый свиток и коробочка с печатью императрицы. Меня подробно проинструктировали ещё за несколько дней, и повторяли инструкции ежедневно, так что я знала, что делать: встать на колени, подобрав подол, и принять поднос из рук посланца. И тут же передать его одному из евнухов для зачитывания указа. Больше всего я переживала за парик, но он с честью выдержал испытание, и, когда я выпрямилась после поклона, остался у меня на голове.

После этого в моём расписании наступила пауза, потому что ехать во дворец сразу же почему-то было нельзя. Процессия во главе с гуном убыла обратно, а я осталась ждать новую, не снимая, разумеется, тяжеленного наряда. И прождала около трёх часов. За это время я успела перекусить, хотя еду приходилось просовывать под покрывало, но главным образом скучала, поглядывая на водяные часы и порой перебрасываясь со служанками парой слов. Впрочем, их реплики в основном сводились к восхвалению несравненной меня. Лесть вышестоящим тут была освящённой веками традицией. Да и не только тут, если подумать.

Наконец трубное гудение на улице возвестило, что паланкин за мной прибыл. Вздохнув с облегчением – признаться, я всё же начинала нервничать – я проследовала из дома в сад, а оттуда в наружный двор, где мне помогли сесть в резную золочёную клетку размером со среднюю карету. Носильщиков у неё на этот раз было не меньше четырёх десятков, но двигались они слаженно, в ногу. Признаться, я не слишком хотела видеть, как реагируют на нашу пышную процессию горожане, что безусловно собрались поглазеть на улицах. Выкриков не слышно, и ладно. Но, когда мы по моим подсчётам приблизились ко дворцу, я не выдержала и, наклонившись вперёд, выпростала руку и чуть отодвинула красную занавеску. В конце концов, это был, возможно, мой единственный шанс посмотреть на Внешний дворец, въехав в него через главные Полуденные ворота. Ибо единственный раз, когда императрица может проехать главным, Императорским путём, это день её свадьбы.

В принципе Полуденные ворота выглядели стандартно – три арки, галерея над ними, островерхая крыша из жёлтой черепицы. Единственное, что поражало, это их размеры. Процессия пересекла окружающий дворец ров по одному из горбатых мостиков, каковых перед воротами было целых пять штук в ряд. Носилки слегка задрались вверх, потом опустились носом вниз, не настолько, чтобы я начала сползать с сиденья, но ощутимо. И наконец попали в тень под воротной аркой, чтобы после снова очутиться на ярком солнце. Я думала, что вот сейчас и увижу строения Внешнего дворца, но не тут-то было – перед нами был лишь пустой наружный двор и ещё одна стена с воротами. Теперь носильщики ступали по длинной ковровой дорожке красного цвета между выстроившимися по обе стороны гвардейцами при полном параде. По пути мы пересекли ещё один канал, так что пришлось миновать ещё один мостик. И лишь за вторыми воротами я наконец увидела здание, которое можно было назвать сердцем всего дворцового комплекса. Дворец Согласия Неба и Земли царил над обширной площадью, возвышаясь на огромной каменной платформе из трёх уровней.

Снова послышался рёв труб – таких огромных, что пока один человек дул в мундштук, раструб лежал на плечах у другого, стоящего впереди. Здесь было многолюднее – по обе стороны ковровой дорожки выстроились не только гвардейцы, но и придворные всех мастей, в парадных халатах и высоких шапках. Трепетали знамёна на высоких древках, и ещё что-то непонятное, похожее на дли-инные фонари с бахромой по нижнему краю. Да, разбираться мне в ещё дворцовом этикете и разбираться. Паланкин плыл между безмолвных людей, ведущие на платформу с дворцом ступени были всё ближе, постепенно занимая всё поле зрения. Наконец носильщики остановились, резковато поставили паланкин на землю, так что сиденье поддало меня снизу (я почти услышала их облегчённое «уф»), служанки развели занавески в стороны, и одна из них протянула мне руку. Я оперлась на неё и выбралась наружу.

Тайрен ждал меня наверху длинной лестницы в три пролёта; отсюда он казался маленькой золотой фигуркой. Я медленно двинулась вперёд и начала подниматься по ступеням, больше всего боясь запнуться о подол. Шлейф волочился за мной, оттягивая наплечники назад. Я зачем-то начала считать ступеньки, но сбилась на четвёртом десятке и бросила.

Тайрен был всё ближе. На нём были столь же многослойные одежды из золотой, расшитой драконами парчи, и даже шлейф имелся, хотя и не такой длинный. А на голове красовалась пресловутая тиара Равновесия Неба и Земли, которую я видела впервые, хотя выходила замуж уже за второго императора. Она представляла собой что-то вроде расшитого золотом и камнями чёрного цилиндра, охватывающего голову, и венчала его длинная, чуть выгнутая, обтянутая такой же чёрной тканью дощечка, далеко выступавшая над затылком и лбом. С её полукруглого переднего и прямого заднего края свисало по двенадцати ниток бус, спускаясь спереди примерно до переносицы. Приближаясь к Тайрену, я имела возможность рассмотреть тиару во всех подробностях.

Платье давило на плечи всё ощутимее, и я сама едва не сказала «уф!», достигнув наконец последней ступеньки. Тайрен улыбнулся и совсем не торжественно подмигнул мне. За ним стояли несколько приближённых с лицами, серьёзными до полной похоронности. Тайрен протянул мне руку, я вложила в неё ладонь, и мы развернулись лицами ко двору. Вперёд выступил евнух с бунчуком, видимо, сменивший Кана Гуанли, и развернул свиток. Я мимоходом порадовалась, что при повторном чтении указа мне колени преклонять уже не нужно.

– Слушайте указ его величества! – голос евнуха эхом отразился от стен и заполнил двор. – Учёные и благородные мужи Северной империи, высоконравственные и добродетельные, и весь прочий народ! Император, удовлетворённый добродетелями урождённой Фэй, принял решение перед лицом Неба удостоить её Фениксового убора, шнура для ношения печати и возвести в ранг императрицы, о чём и заявляет во всеуслышание на весь Поднебесный мир! Да будет так!

– Десять тысяч лет процветания императору! – донёсся снизу слаженный хор сотен голосов. – Тысяча лет процветания императрице!

Тайрен поднял руку, и все, вставшие на колени, поднялись. Теперь, слава богу, оставалось всего ничего. Пройти насквозь дворец Согласия Неба и Земли, спуститься к следующим воротам, сесть в паланкин, уже парный, что дожидается нас на той стороне, и отбыть во дворец Великого Превосходства. С публичной церемонией покончено.

Весь путь до брачных покоев мы проделали в молчании. Перешагнув порог дворца Согласия, я с любопытством огляделась, но тронный зал оказался меньше, чем мне думалось, заметно уступая тому, в котором проводились пиршества в честь праздников. В нём был лишь один уровень и возвышение, на котором стоял трон, охраняемый изображениями драконов, журавлей и, как ни странно, слонов. Впрочем, слон, конечно, тоже что-нибудь этакое символизировал. К тому, что здешние троны скорее диваны, я уже привыкла, а вот длинный столик перед ним меня немного удивил. Расписной потолок, резные деревянные балки на большой высоте, ковровая дорожка, для разнообразия – синяя, свисающие с потолка шпалеры с нравоучительными изречениями. В целом, зал отличало от других помещений дворца разве только обилие позолоты.

Новый паланкин, новый путь, короче прежнего. Рука Тайрена всё крепче сжимала мою, и большой палец поглаживал тыльную сторону моей кисти. Я улыбнулась ему из-под покрывала, он вернул улыбку, но мы продолжали молчать, словно ожидая чего-то. И вот наконец мы вошли в знакомый и уже почти родной дворец Великого Превосходства, чтобы очутиться в комнате, убранной в красных тонах. В дверях стоял евнух, с поклоном вручивший мне увесистую чашу, наполненную камнями и золотом. Она была до того тяжела, что кисти мгновенно заныли, но, к счастью, мне не пришлось держать её долго, тут же нашлось, кому передать. Тайрен потянул меня к ложу, мы сели на него, и он наконец поднял красное покрывало с моего лица, одним движением перекинув его через парик.

Вошедшая за нами принцесса Кауджун, встав на колени, преподнесла нам чашу вина, но это оказалось ещё не всё. За ней последовала ещё одна чаша с чем-то вроде супа из каких-то травок и кореньев. Остро было до того, что едва можно было глотать, но желудок отозвался, напомнив, что ела я сегодня довольно мало. А ведь где-то сейчас начинается пир в нашу честь, и только мы, виновники торжества, сидим тут без ужина.

– Уф! – всё-таки сказала я, когда посторонние вышли, и мы с Тайреном наконец остались наедине.

– Устала?

– Есть немного, – я стащила с головы парик. Пусть до сих пор я не обращала внимания, но под всеми этими слоями шёлка я успела основательно пропотеть. – Как теперь всё это снимать?

– Позвать слуг?

– Неужели мы не справимся сами? – я запоздало вернула ему подмигивание, и в глазах Тайрена заплясали смешинки:

– Обязательно справимся!

Итак, во дворец Полдень, в который я когда-то вошла простой служанкой, теперь я вступала полновластной хозяйкой. Эта тщеславная мысль не покидала меня всё следующее утро после свадьбы. Произошло вступление, правда, не сразу. Сперва пришлось вместе с Тайреном посетить Императорское святилище богов, а потом Императорское святилище предков, принести там жертвы, отбить поклоны и выслушать все положенные молитвы и песнопения. Новый император представлял новую императрицу Небу и своей семье, и то, что семья по большей части уже находилась на том свете, никого не смущало.

Потом я пожелала увидеть, как устроены дети – ведь я не видела их уже больше суток! Лиутар за это время успели научить, как следует приветствовать матушку-государыню, что я приняла со смесью умиления и раздражения. Не таких отношений я хотела со своими детьми, но, поразмыслив, я никого не стала ругать. В конце концов, хотения – хотениями, а этикет есть этикет. Вся моя семья живёт под неослабевающим вниманием тысяч глаз и не должна давать дополнительных поводов для порицаний. Их и так хватает.

Слава богу, от Шэйрена пока ещё не требовалось поклонов и выученных фраз. И только убедившись, что у них двоих всё хорошо, я наконец отправилась на церемонию представления. Настало время дать мою первую аудиенцию.

Вся прислуга выстроилась встречать меня у входа, с чинно опущенными глазами и сложенными руками. Лица всё были незнакомые, хотя я не могла поклясться, что не видела их прежде – всё-таки не так уж долго я прослужила у предыдущей императрицы, чтобы узнать всех и каждого, да и времени прошло порядочно – страшно подумать, уже пять лет! Но всё же едва ли хоть кто-то из служивших до скандала с моим выкидышем сумел вернуться в святая святых… Хотя нет! Впереди, как и положено, стояли старший управитель и старшая управительница, и последнюю я узнала. Госпожа Нач Бу сумела сделать карьеру и повыситься в ранге. У меня тут же возникло хулиганское желание наклониться к ней и доверительно-проникновенным тоном поинтересоваться: а помните, госпожа управительница, как вы будущую императрицу палкой премудростям учили? И посмотреть, как она отреагирует. Но я подавила порыв, решив не быть мелочной.

– Приветствуем ваше величество! – меня всегда поражала эта слаженность, с которой дамы, чиновники и слуги кланяются и произносят приветствия и восхваления. Вот и сейчас они попадали на колени и поклонились мне, как один человек. После я познакомлюсь с ними всеми поближе, а пока я с гордым видом прошествовала мимо ровных рядов прислуги к залу приёмов. Тот не изменился, и я окинула его хозяйским взглядом. Всё же мрачновато выглядит, можно будет немного оживить. Ширмы там поменять, занавеси, и оконную бумагу расписать чем-нибудь, ну хоть цветами, что ли. И рамы не такие массивные поставить, пусть будет побольше света.

Расправив рукава всё ещё многослойного, но уже не такого тяжёлого, как вчера, наряда, я уселась на трон, постаравшись не придавить шлейф. Две мои привезённые служанки встали по обе стороны от меня и застыли, наклонив головы. В последние дни не только я, мои слуги тоже проходили экспресс-курс хороших манер, и, надо отдать им должное, очень старались. Окинув взглядом две фигурки в красных халатах, я задалась вопросом, а так ли обязателен для комнатных девушек красный цвет. Да и дамы, которые не наложницы, возможно, будут рады отмене униформы. Но этот вопрос я ещё обсужу со знатоками. Начинать своё управление Внутренним дворцом с революции, пусть даже всего лишь революции в одежде, я не собиралась. И так забот наверняка будет выше крыши.

Тем временем двери распахнулись, впуская моих младших сестрёнок – наложниц Тайрена. Ого, а в их полку заметно прибыло! Впрочем, чему я удивляюсь? Тайрен царствует уже больше полугода, а поставки наложниц в гарем его величества действуют бесперебойно. Скоро уже мне самой придётся принимать пополнение. У его отца наложниц было несколько сотен, а в прежние царствования, случалось, число обитательниц гарема исчислялось тысячами. Так что каких-то жалких полтора десятка – это просто неприлично.

– Приветствуем её величество императрицу! – наложницы ничуть не хуже слуг умели выстраиваться в ровные ряды и говорить в унисон. – Желаем вашему величеству благоденствия и процветания!

– Довольно, встаньте, – я развернула веер и принялась им обмахиваться – всё же погода прохладой не баловала.

– Благодарим ваше величество! – девушки выпрямились. Я улыбнулась, увидев в первом ряду Кадж.

– Что ж… С большей частью из вас я знакома. Остальных вижу впервые, но мы все – члены одной семьи. Мы все служим его величеству, и наша первая обязанность – делать его жизнь приятнее, поддерживать его и заботиться о нём. Мы все сёстры, и я верю, что обрету в вас надёжных помощниц в деле управления Внутренним дворцом.

– Ваше величество мудры и добродетельны, – я думала, что первой мне ответит Кадж, но это оказалась Нуиджи. – Ваша служанка верит, что благодаря вашим наставлениям мы сможем стать образцом для всех женщин империи.

Я снова благосклонно улыбнулась. Лицемерие, сплошное лицемерие – но куда ж без него?

– Я рада тому, что мы все живём в добром согласии друг с другом. Скажите, кто-то из вас уже удостоен звания супруги?

– Нет, ваше величество, – а вот это уже Кадж. Я кивнула. Ясно, у Тайрена не доходят руки до таких пустяков.

– Что ж, тогда этим я и займусь в первую очередь. Думаю, все, кто проживал в Восточном дворце, достойны повышения в ранге, что ж до остальных… у вас будет возможность показать себя. Я сегодня же отправлю доклад для представления его величеству.

– Благодарим за благосклонность, ваше величество! – и опять коллективный поклон. Правда, на этот раз не всех.

– Мне понадобятся и близкие помощницы, чтобы поддерживать порядок, но этот вопрос мы решим позднее. Пока же, если у вас нет никаких дел или просьб, аудиенцию можно считать оконченной.

Дел или просьб не оказалось. Сопровождаемая последним поклоном, я встала и направилась к выходу. Вот ведь, вроде бы ничего и не делала, а успела устать. А ведь это ещё не конец. Мне предстоит вникнуть в дела Внутреннего дворца, встретиться с главами служб, проверить документы… И первое, что я собиралась сделать, это собрать свою прислугу по дворцу Объединения Добродетелей. Раз уж у меня сложилась команда, грех ею пренебрегать.

Двери личных покоев распахнулись передо мной, и я прошлась по комнатам, осматриваясь по сторонам. Всё та же мрачная торжественность – тронный зал явно отражал вкусы моей свекрови. Что ж, тем лучше, менять так менять, значит, никаких традиций и установлений я не нарушу. Лично сопровождавшая меня госпожа Нач давала какие-то пояснения, я рассеянно кивала, думая о своём. Очнулась я, только когда управительница сказала, что начальники отделов и высшие служб ждут, когда я соизволю их принять. Честно говоря, очень хотелось отложить новую аудиенцию хотя бы на пару часов, но я решила всё же разделаться со всеми делами на сегодня побыстрее. Да и обижать людей не хотелось. Потому я прошла в комнату, служившую кабинетом, уселась за пустой за стол, испытав короткой приступ злорадства при мысли о своей предшественнице, и велела звать сразу всех.

Народу вошло куда больше, чем я ожидала. Я-то полагала, что явится только гаремная администрация, но пришло и начальство из Надзора внутреннего служения, о котором я и думать забыла. А ведь именно Служба дворцовой обслуги из Надзора ведает новыми назначениями во Внутреннем дворце, и именно оттуда поступил список моей личной свиты, который старший управитель с поклоном передал мне на стол через мою служанку. И именно к нему я обратилась с просьбой отыскать моих прежних слуг и непременно включить в этот список. А распределяющая работы Служба Бокового дворца и ведающая кладовыми Служба внутренних припасов наравне со Службой внутренних покоев будут заниматься переделкой обстановки дворца Полдень. Не говоря уж о том, что именно все эти служители, управители, податели и принимающие из Надзора и отвечают за все контакты Внутреннего дворца с внешним миром, включая официальное общение с моим супругом и повелителем. Я вздохнула и дала себе слово обязательно во всём этом разобраться. Потом. Вот прямо с завтрашнего дня и начну. А сейчас мне до смерти захотелось увидеться с Тайреном. Или с детьми. Или погулять по саду, насколько это возможно – в одиночестве. А ещё мне спешно необходима хотя бы одна супруга первого ранга, способная меня подменить.

А потому я постаралась свернуть аудиенцию поскорее, как только выслушала славословия в мою честь и первые доклады, после чего предложила всем оставить бумаги у меня и пообещала, что с завтрашнего дня персонально встречусь с каждым в порядке старшинства, тогда и обсужу предметно все вопросы. И как только они вышли, тут же засобиралась в детскую. Тайрен, скорее всего, занят, он сам выберет время, когда меня посетить. А дети – прямо тут, под боком. Больше мне не надо бегать во дворец Полночь, императрица вольна сама решить, когда отселять подросших отпрысков. Так что теперь мне нужно было только подняться на второй этаж трёхэтажного дворца.

– Уточки, уточки у ворот, под мостом! – услышала я весёлый женский голос, которому вторил несколько неуверенный, но такой же весёлый детский. – Плывёт стайка уточек – скорей иди считать!

Лиутар сидела рядом с няней, и обе распевали детскую песенку. Правда, стоило мне войти, как пение немедленно оборвалось, и все женщины, включая мою дочь, немедленно поклонились. На мой приход не обратил внимания только Шэйрен – он продолжал сосредоточенно строить пирамидку, нанизывая деревянные бублики на стержень в произвольном порядке.

– Вставайте, – махнула я рукой и повернулась к другой няне: – Как они сегодня?

– Докладываю вашему величеству. Его высочество Шэйрен сегодня порвал свиток со священной мантрой, который ему прислали из монастыря Цветущего Леса.

– Кто додумался дать свиток такому маленьком ребёнку? – поразилась я. – Добро бы хоть картинки, а то – мантра… Постойте! Из какого монастыря?

– Цветущего Леса, ваше величество…

Ну да, вздохнула я про себя. Что ещё ставший монахом отец мог прислать своему сыну? Бедный Иочжун, он ведь своего второго, такого долгожданного ребёнка даже увидеть не смог. Только услышал о его рождении… Мысль навестить бывшего мужа у меня возникала, вот только было у меня предчувствие, что Тайрен на просьбу о встрече отреагирует не менее нервно, чем его родитель – на разговоры о нём самом. Он ни разу не заговорил со мной об отце первым, а если я упоминала в связи с чем-нибудь, вид у него становился таким, словно он сейчас заскрипит зубами. И я предпочитала не искушать судьбу. Может быть, со временем злость Тайрена на отца и поутихнет, но сейчас последнее, что мне было нужно – это приступ императорской ревности. Хватит, нахлебалась уже.

– Ну, что же это ты, негодник? – спросила я, опускаясь на колени перед сыном. – Такой подарок – а ты его порвал?

Услышав мой голос, Шэйрен наконец посмотрел на меня, заулыбался и, оставив пирамидку, шустро подполз ко мне. Ухватился пальчиками за мои протянутые руки и, опираясь на них, поднялся на ножки.

– Хотя он бы на тебя, наверно, не обиделся, – сказала я. – Он бы души в тебе не чаял.

– Ма! – согласился Шэйрен. – Ма!

Сделал шажок, по-прежнему держась за меня, потом посмотрел на оставленную игрушку, поколебался, но всё же отпустил мою руку и довольно уверенно сделал несколько шагов в обратном направлении. Плюхнулся рядом с пирамидкой и потянулся к очередному колечку.

– Давай я тебе помогу, – предложила я, но Шэйрен помощи не желал. Запротестовал, отталкивая мою руку, когда я попыталась надеть колечко, выхватил у меня жёлтый бублик и попытался нацепить его на стержень, но из-за торопливости – неудачно. Запыхтел, но подобрал и надел снова. Упорный молодой человек растёт, и самостоятельный.

Я погладила его по головке, зараставшей уже довольно жёсткими чёрными волосками. Ещё немного – и можно будет собирать их в первые пучки; детям, в отличие от взрослых, их делали два. За спиной Лиутар со своей няней снова запели на два голоса:

– Бабочка, бабочка, такая прекрасная,

Золотая головка и шикарный наряд.

Ты любишь цветы, а цветы любят тебя,

Ведь ты прекрасно танцуешь,

А у цветов сладкий аромат!

– Ваше величество, нужно что-то решать со службами Внутреннего дворца, – старший управитель из Надзора внутреннего служения почтительно наклонил голову. – На них катастрофически не хватает людей. У вашего величества нет даже высших по дворцам! Конечно, можно назначить евнухов, но традиция требует, чтобы хотя бы часть этих должностей занимали внутренние дамы. Прошу прощения за вольность, но бездельничающие женщины… Когда наложницам его величества и дамам нечем заняться, их своеволие растёт, и от них трудно добиться соблюдения правил.

Я кивала – слова управителя звучали разумно. Рядом точно так же кивал его коллега, второй старший управитель. За ними молча стояли ещё пара младших управителей и группа внутренних служителей – вся верхушка Надзора.

– Вчера ваш слуга осмелился передать вашему величеству список с моими рекомендациями. Буду счастлив, если они помогут вашему величеству.

– Я прочитала его, и, разумеется, учту ваши рекомендации, – сказала я. – Но я думаю, что нам нет нужды так сильно торопиться. Гарем пока ещё мал, уже назначенные вполне справляются, а по мере расширения мы проведём и новые назначения. Я бы хотела обсудить этот вопрос с теми высшими служб, кто уже на местах.

– Мудрость вашего величества несомненна, – поклонился управитель, и я невольно дёрнула бровью. – Осмелюсь доложить вашему величеству, что слуга во исполнение приказа его величества составил смету ремонта дворца Успокоения Души. Теперь она нуждается в одобрении вашего величества, после чего её можно передать в Приказ Великих припасов.

– Уже? – удивилась я. – Вы хотите начать ремонт уже сейчас?

– Таков приказ его величества.

Я нахмурилась и постучала ногтем по столешнице.

– Я безмерно благодарна его величеству, но, пожалуй, это преждевременно. Сейчас деньги нужнее в других местах, а дворец никуда не убежит. Благодарю вас за труд, он пойдёт в дело, когда придёт срок, но с этим можно не спешить.

– Как же можно проявить нерадение, получив высочайший приказ?

– Я поговорю с его величеством, – пообещала я. – Вас никто ни в чём не обвиняет, ведь вы делаете всё возможное.

Наконец управители с помощниками откланялись. Дождавшись, пока за ними закроется дверь, я вытащила свиток, в котором рукой Шэн Мия был написан список всех служб с указаниями, кто чем занимается, а также имена и ранги всех чиновников, входящих в Надзор внутреннего обеспечения и гаремную администрацию. Так, значит, сейчас как раз очередь последней, высшие по одеяниям, кормлению и прочему имеют пятые ранги, а главы служб надзора – седьмые-восьмые, так что их я приму в последнюю очередь. Кстати, старшие управители, только что покинувшие мои покои, имеют почтенный третий ранг, а это если не потолок карьеры для евнуха, то близко к нему.

С высшими у меня проблем не возникло – они были полностью согласны, что торопиться с назначениями не стоит, сперва следует присмотреться к кандидаткам. Может, старший управитель и радел за благо Внутреннего дворца, но его поползновения заполнить все вакантные должности своими креатурами явно вызывали насторожённость. Также мне подали идею, что можно устроить что-то вроде экзамена, чтобы проверить уровень подготовки как наложниц, так и придворных барышень, которым предстоит занять должности низшего звена. Это предстояло поручить знатокам обучения, чьей заботой как раз и являлось выявление пробелов в образовании жительниц Внутреннего дворца и их устранение – пробелов, понятно, не жительниц. Я покивала, взяла кисть и сделала себе несколько пометок. Скоро у Отдела передачи распоряжений появится первая работа.

Самыми муторными оказались последние аудиенции. Если до сих пор чиновники являлись ко мне группой, то начальников всех шести служб Надзора я принимала по отдельности. Выслушивала их доклады, уточняла отдельные моменты, пару раз указала на расхождения в цифрах и выслушала уверения, что всё будет немедленно исправлено. К начальнику Службы дворцовой обслуги у меня нашёлся дополнительный вопрос:

– Скажите, знаете ли вы на Скрытом дворе мальчика по имени Яо Фань? Ему должно быть шесть или скорее семь лет.

– Ваше величество, покорнейше прошу слугу простить, – после короткого замешательства отозвался тот. – Я не помню всех рабов Скрытого двора. Но, разумеется, я немедленно о нём разузнаю.

– Разузнайте. Я хочу освободить этого мальчика и включить его в свою свиту.

– Осмелюсь нижайше напомнить, что только во власти его величества освободить кого-то со Скрытого двора.

– Об этом не беспокойтесь. Главное – найдите этого ребёнка, а остальное моё дело.