Полночь

“Ну давайте, это будет отличное приключение”, тогда я даже не мог представить себе, насколько это были сакральные слова. Слова, заставившие меня испытать все чувства, которые может испытывать человек; и любовь и ненависть, и дружбу и предательство. Слова, заставившие меня пройти тысячи миль, по суше и по морю, неоднократно сражаться за свою жизнь и жизни тех, кто был мне дорог. Голодать и пировать. Избивать, и быть неоднократно избитым до хруста костей. Именно эти казалось, простые слова, положили начало самой крепкой дружбе, заставив меня испытать именно то самое чувство. Чувство, когда находишь родственную душу, душу одну на двоих, которую разделило мирами… И я хочу поделиться с вами своей историей.

Ничего не предвещало неприятностей, мы сидели в офисе тур компании, предвкушая все радости от предстоящего активного отпуска в хорошей компании. Наконец договорившись обо всем, и заплатив за предстоящий отдых, мы с Ренатой в обнимку вышли на улицу.

– Мне кажется, нужно было брать сплав по реке дополнительно, этого нам явно будет мало, не успеем даже насладится. – Нахмурив брови и смешно сморщив нос она перебирала бумаги с расписанием и ценами на обговоренные услуги в сотый раз.

Рената, моя девушка, без башенная и ударенная на всю голову адреналиновая наркоманка. Жить не может без приключений на ее стройный зад. Умеющая просто фантастически водить мотоциклы, и обожающая любой экстрим. Стремящаяся попробовать все на свете. Она меня и подбила на эти полубезумные экскурсии к черту на кулички, сплавляясь с рюкзаком и риском для жизни, по реке в компании таких же отмороженных любителей экстрима.

Но начну я пожалуй, наше с вами знакомство с самого начала. Родился я в семье потомственных военных. В нашей семье служили все. Главным идеологом, и продолжателем семейной традиции был дед, прослуживший всю жизнь, и ушедший на пенсию только в при развале союза. Моя мама получила от деда его характер, железную дисциплину, и просто непробиваемую упертость. Отслужив несколько лет в армии, она решила пойти по своим путем, не связанным со службой, а пойти учиться на медика. Из-за чего периодически вспыхивали скандалы, заканчивающиеся тем, что они могли не разговаривать месяцами. В конце концов в очередной раз поругавшись, она плюнула и уехала учиться на медика на зло деду. Во время учебы встретила отца, так и появился я. Мой отец был инженером, человеком очень далеким от военного дела. Как и подавляющее большинство, при развале союза, он остался без работы и от безделья начал пить. Мама сначала пыталась его образумить и сохранить то, что было, но в итоге ей это надоело и закончив мед, она уехала с ребенком в столицу, в надежде на лучшую жизнь. Дед, каким бы он не был закостенелым служакой, до сих пор не простив маму за ее выбор, пересилив себя, все-таки подергал за ниточки. Устроив ее на хорошую работу хирургом, что для того времени было почти нереально устроиться студенту. Мама, с ее намертво вбитой железной дисциплиной училась хорошо, знала много, и соответственно быстро пошла по карьерной лестнице вверх, при молчаливой протекции деда в высших кругах. Уж не знаю кем он служил, сколько не пытался у него узнать. Все разговоры всегда заканчивались одинаково, он отвечал, что меня это не касается, а потом не разговаривал со мной. Только холодные колючие глаза, да иногда приезжавшие к нему на дачу люди со звездами на погонах, давали знать, что он был очень непростым человеком. Но в тот момент мне было на это все равно, дед и дед. Которому можно пожаловаться на соседа, что постоянно меня задирал, и рассказать об Ирке в красной кофте, которая живет через два двора, мы часто с ним ходили на рыбалку и охоту. Мама пропадала постоянно на работе и я переехал жить к нему в деревню. Там и учился в районной школе. Живя с дедом, у которого служба была в крови, невозможно было не перенять его пристрастий. Он постоянно меня учил драться на кулаках, борьбе, и ножевому бою, лаконично сказав:

 “Пусть лучше будет и не пригодиться, чем тебе понадобиться, а его нет”.

Мне, мелкому пацану, мама которого постоянно на работе, все очень нравилось, и было очень интересно. С ножом вообще он был неразлучен, и владел им мастерски, чему и в меру учил меня. Так и повелось, что я после учебы или занимался на секциях по боксу и борьбе, или тренировался с дедом. В итоге, получив кандидата в мастера спорта в пятнадцать лет, я поехал на юниорский районный чемпионат, благополучно его выиграв. Деда мной очень гордился. По сути он и заменил мне отца, а я ему сына, которого у него никогда не было. Это я потом только понял. Мама же, с головой уйдя в работу, открыла свою клинику и зарабатывала просто неприличные деньги, и свободного времени у нее почти не было. Нет, она не была плохой матерью, она заботилась обо мне, у меня было все, что я захочу. Этим она пыталась компенсировать ее отсутствие в моей жизни. Но я не был разбалованным ребенком, я был более привыкшим к деревенской жизни и полувоенной аскетичности деда, да и мне не нужно было много. Так и подошел призывной возраст. Дед в ультимативной форме сказал, чтобы я шел в армию. Да по большому счету мне тогда и делать было нечего. И вот, я поехал на два года отдавать долги родине. Деда и тут “поспособствовал”, я оказался в части у его знакомого полковника, который пригласив меня в кабинет, заявил, мол раз я родственник, должен соответствовать и от меня много ждут. В итоге, гоняли меня в два раза больше остальных. Но справедливости ради, и подготовка у меня была гораздо лучше, спасибо деду.

Уже почти при дембеле, я узнал, что дед получил инсульт, он был парализован. Меня отпустили чуть пораньше, попрощаться по знакомству, но доехать до него я так и не успел, о чем очень сильно жалею. После армии, я какое-то время жил у него на даче. Но потом понял, что мне срочно нужно занять себя, все равно чем. Поговорив с мамой, решил, что пойду по ее стопам, и пошел на учиться в мед на хирурга. С головой уйдя в учебу, я не заметил, как пролетели шесть лет и осталась только ординатура, мама была очень горда мной. Прочила мне большое будущее в хирургии, так как я был амбидекстром и владел обеими руками одинаково. Но в один прекрасный момент, у меня в мозгу стрельнуло, хочу мотоцикл! На что мне было сказано, иди, что хочешь покупай. Выбрав себе первого поддержанного двухколесного друга, я начал с упоением возиться с ним. Мама неоднократно спрашивала, зачем мне этот металлолом, мол иди купи себе новый. Мне же нравилось просто ковыряться с ним, хотя это и доставляло массу проблем. Однажды, человек который продавал мне запчасти, позвал меня на сборище таких же любителей мототехники. Так я и встретил Ренату, совершенно отвязную девушку, которая умела разобрать и собрать мотоцикл, могла виртуозно матерится, любила носить обтягивающие джинсы с ее модельной фигурой, в общем была местной звездой, и все парни всегда крутились вокруг нее, я не стал исключением. Это был как вечно неспокойный ураган, как торнадо, ее бешенная энергетика затягивала, даже если ты просто рядом. Стоит ли говорить, что молодому парню, который всю жизнь или тренировался или учился, напрочь снесло крышу этим ураганом. К тому же, оказалось, что она тоже учиться в меде вместе со мной. Я был настойчив, и спустя время добился от нее внимания. Хотя если честно, далось это мне нелегко. Меня так же пытались “проучить”, несколько парней из ее бесчисленных воздыхателей. Накачавшись для собственной уверенности алкоголем, и собрав группу поддержки, крутые парни на мотоциклах поехали поучать наглого выскочку. Ну да, человека который всю жизнь тренировался рукопашному бою, пытаются научить несколько человек, ничего не смыслящие в бою. В итоге крепко их поколотив, я спокойно купил газировки и поехал на учебу. Скорее всего именно это и стало причиной ее интереса.

Вместе мы начали посещать все возможные сходки, группы, и прочие сборища любителей активного отдыха и экстрима. И вот, в один из роковых дней мы и купили эту злополучную тур путевку. Собрав все вещи, погрузили их в машину, мы отправились на запланированное место встречи.

Ехать нам нужно было долго, часов семь, поэтому и выехали мы ночью. Чтобы быть на месте к рассвету. Уже было раннее утро, коралловая полоса рассвета поджигала горизонт, небо стремительно светлело, и над бескрайними лесами просыпалось утро. Извилистая лесная дорога петляла насколько хватает глаз, спускаясь с серпантина. И мы были одни на дороге, превосходно. Рената, стянув мою куртку, сопит рядом, видя уже третий сон. Вечно бы так ехал! Но у вечности, как оказалось имелись свои планы на этот счет. Спускаясь со склона я чувствую, тормоза отказали! Что делать, скорость набрали приличную. Свернуть некуда, слева обрыв, справа, подножия горы. Остается только вперед, пытаясь маневрировать. Я растолкал Ренату, которая спросонья сначала не поняла, что случилось, а потом решила, что я над ней пошутить вздумал. Потом до нее дошло, что все серьезно и никаким розыгрышем и близко не пахнет. Началась паника, блин, лучше б спала дальше! Пытаясь хоть как то снизить скорость, я постоянно дергал ручник, на подъезде к повороту, машина тяжелая, плюс скорость набрали приличную, на мои тщетные попытки снизить скорость с помощью ручника, никак не реагирует.

И тут я вижу, впереди нас здоровенный камень, размером с нашу машину, и искривленная сосна, упрямо растущая прям из под него. Я даже подумал, что у меня начались галлюцинации от стресса. Сквозь камень и дерево, как будто пузырь надувается, сминая, и искривляя вокруг себя пространство, сквозь него видно поляну, где сидит какой-то мелкий пацан. Я начинаю вдавливать сигнал до упора, а он сидит на земле не двигаясь, смотря на нас с круглыми глазами. Рената еще орет под ухо: – тормози тормози, да если бы я мог! В итоге она дергает руль вниз со своей стороны в надежде вырулить, казалось бы, вроде умеет человек водить. И опасностей не боится, а тут как подменили. Закономерный итог, машина на скорости, с резким поворотом заваливается, и мы продолжаем двигаться в прежнем направлении, только уже кувырком. От удара о землю крышу с моей стороны смяло под углом, сильно приложив меня в плечо и по голове, и я поплыл. Так мы и влетели в этот пузырь, как раз с моей стороны. Как оказалось…камень с деревом никуда не делся…

Сознание возвращалось медленно, как патока по весне, густая, тягучая и липкая. Неспешно втекая в меня. Первым вернулось обоняние, пахло мускусом и миндалем и…кровью и трупами! Никогда не перепутаю этот запах. Запах, который мне казалось, навсегда въелся в меня, когда нас молодых студентов отправляли в морг на практику, отвратительно сладковатый. Рената! Блин, до чего же голова болит то…

Вторым вернулся слух… Рядом было двое, обсуждали завершение затянувшейся летней компании, и на что потратят во возвращении в Райлегг. Нет, похоже их трое, и еще кто-то недалеко натужно кряхтит, волоча по земле что-то тяжелое. Какой еще Райлегг, какая еще летняя компания. Жалко, сестра будет плакать… Блин, вот меня приложило то, какая еще сестра. Надо попытаться встать. Как я оказался на земле не помню, видно от удара выкинуло из машины. Похоже я руку поломал, не чувствую ее совсем.

Тут меня схватили за руку, и бесцеремонно потащили, вот же спасатели хреновы! А если у меня позвоночник перебит. На все это безобразие мне хватило сил только еле слышно застонать.

– О, слышь Анкиль, а мелкий то еще жив. – Какой я тебе мелкий, метр восемьдесят пять роста и почти восемьдесят килограмм, здоровый жлоб.

– Да? Нукась покажи. – Глаза я пока еще открыть не могу, но чувствую, что тот кто меня тащил, поднимает меня перед собой, и держит на вытянутой руке как кутенка, силен! Я, пытаясь, выдавить пару слов из себя, чтобы узнать, что с Ренатой? В итоге получаются невнятные стоны.

– Да, тыж погляди, жив еще. Я то думал к остальным его. Что ж делать то теперь? В кучу или к лекарю его?

– Да ты чего, какую кучу, малой ж совсем, давай его к лекарю тащи, да не по земле ты его волоки дубина, я пойду десятнику скажу, еще один выживший есть, может что расскажет. Да и из местных он вроде. Слышь пацан, ты понимаешь, что говорят?

 На что мне осталось только снова промычать. Голова раскалывалась просто неимоверно, онемевшая рука болела. И я чувствую, сознание снова уплывает. Следующее пробуждение было в обратной последовательности, сначала я открыл глаза, потом вернулся слух, и потом только запахи, очень хотелось пить. Лежал я на земле, на подстилке возле какой-то телеги. Голова продолжала нещадно болеть, но вроде с рукой все в порядке. Судя по всему уже вечерело, небо затягивало сумерками. Я застонал пошевелившись, тут же надо мной появилось расплывчатое пятно чьего то лица.

– Дарий ты как?

– Пиииить… – просипел я.

– Да, сейчас принесу, потерпи немного, и лекаря позову заодно.

 И я на краю сознания слышу удаляющиеся шлепки бегущих босых ног. Какой еще Дарий? Что с Ренатой, где мы в конце концов. Спустя минут пять вернулся мужик в сапожищах с железными накладками, грязной накидке всей забрызганной кровью и печатью вселенской усталости на небритом лице, с ним босая девушка в ошейнике с грязными сальными волосами и разбитой губой, одетая в мешковину вместо одежды и с черпаком воды.

– Вот возьми попить, – Протянула воду она. Придерживая голову меня напоили, никогда такой вкусной воды не пил! Или я опять похоже в бреду.

– Очнулся как я погляжу, говорить можешь? – Спросил мужик, и я понимаю, что говорит то он не на нашем, а на какой-то странной версии латинского, с примесями немецкого, французского с английским, но что было самое странное, я его отлично понимал. Мне и осталось только кивнуть.

– Хорошо, пойдешь со мной. Начальство сказало тебя доставить как очнешься. Ноги вроде целы у тебя, так что пошли. – Я перевел взгляд на девушку, отчаянно не понимая, что вообще происходит, она взяв черпак двумя руками, потупившись, смотрела на меня с тревогой.

Но делать нечего, раз хотят меня видеть, отлично. Заодно узнаю, что происходит, где мы и что с Ренатой. Протянув мне руку он поднял меня как пушинку, и я понимаю, я ему ростом до груди макушкой достаю и рука у меня детская. Или меня хорошенько контузило и я в бреду, или что-то тут совершенно не то. Мужик ничего больше не говоря направился в лагерь, Мне ничего не оставалось, кроме как стараясь не отставать, посеменить за ним. И тут меня опять малость накрыло, почти сотня каких-то людей в доспехах с мечами и копьями, копошатся разбивая лагерь. Мы прошли древние развалины замка, обвалившиеся стены опирались на проломленную башню издали больше похожую на сгнивший зуб. Сзади виднелась одна стена, чудом устоявшая столько времени, похоже это все что осталось от донжона. Обогнув их по дуге, мы подошли к очередной группе, отличающейся более вычурными доспехами и лучшим вооружением. Мне же оставалось только последовать дальше, глазея по сторонам выпучив глаза. Остановившись у двух охранников, один из которых лениво окинул нас взглядом, и молча махнул головой, приглашая пройти дальше к костру. у которого судя по всему и сидело выше названное начальство. У костра сидели четверо мужчин, один спиной к нам, с накинутой шкурой на плечах и трое лицом, двое причем больше напоминали больше монахов чем солдат, темные, почти черные рясы с капюшонами, подпоясанные кожаными ремнями, с холодными равнодушными глазами, такими глазами смотрит мясник раскладывая мясо после разделки туши. И мужчина уже в возрасте, с неопрятной, спутанной бородой, бывшей когда-то черной, одетый в длинную такую же неопрятную, уже порядком поношенную кожаную куртку. Он безразлично смотрел в огонь, на пришедших гостей совершенно не обращая внимания, его больше занимала кружка, исходившая паром, которую он держал двумя руками.

– Очнулся, пробасил тот кто, сидел спиной к нам, – Подойди парень не бойся. 

Меня сзади толкнули вперед к костру. Говоривший, вблизи казался самым здоровым человеком, которого я когда-либо видел. С накинутой на плечи черной шкурой, он больше напоминал медведя чем человека, подстриженная черная борода обрамляла волчьи черты лица, на фоне чисто выбритой лысой головы, в его взгляде мелькала звериная хитрость.

– Как тебя зовут парень?

– Дарий, – совершенно неожиданно для себя соврал я.

– Дарий значит, расскажи-ка нам Дарий, что тут происходило до того, как мы пришли, что тут делал отступник? – При этих словах “монахи”, аж подобрались, как кошка перед прыжком. Вот вляпался! И что мне им сказать; что я ехал с девушкой на отдых, тормоза в машине отказали, а тут этот пузырь из камня вылез?! Я завис, судорожно размышляя что мне делать. Мое молчание поняли не правильно, и в разговор вступил четвертый сидевший у костра.

– Да что ты хочешь услышать, от перепуганного малолетнего деревенского парня, которого схватили для ритуала Джонатан? Точные планы отступника, вектор отклонения у каркаса заклинания, или конечное место ритуала вызова? Да он слов то таких не знает, хвала Всевидящему ритуал дал сбой и не прошел. Иначе мы бы с тобой тут не говорили. Парню повезло, что его оставили напоследок. А то лежал бы сейчас, вон в общей куче, выпотрошенный. Дело сделано, отступник отправился в бездну - где ему и самое место. Так что давайте заканчивать этот балаган да возвращаться, у меня мурашки по коже от этих руин по соседству, а я много всяких заброшенных мест посетил, чего только не повидал. Да и старый я уже, все кости болят от этих постоянных скачек по лесам и болотам. А ты Дарий, радуйся, далеко не всем так везет.

Да уж…сомнительное везение дедуля, да и слова то я такие знаю. Что бы там этот отступник не пытался сделать, получилось у него явно не то, что нужно было. В итоге я непонятно где, и совершенно непонятно, что теперь делать. Озвучивать это я не стал, оставаясь стоять молча и глазея на них.

Лысый медведь, кутаясь в шкуру поплотнее, проворчал: – Устал я наверно, и голова уже не соображает. Иди умойся, а то больше похож на детеныша гурра, да иди к кашеварам пусть накормят. Скажи - я передал, свободен.

Я было хотел открыть рот, чтобы спросить, кто такой гурр? Но меня сзади схватил за шиворот мужик с кем я пришел, и потащил меня как на ледокол на буксире. Мне же лишь оставалось запинаясь, перебирать ногами, стараясь не упасть.

– Нечего уши развешивать, мал еще слушать, что старшие говорят. Иди давай, делай что тебе велели или голодным останешься.

– Эй Арно! Покорми потом парня, сейчас подойдет к тебе, де Готье велел. – Гаркнул он мужику склонившемуся над котлом, проходя мимо костра.

 Подойдя к палатке недалеко от развалин, он пихнул меня к бочке с водой.

 – Значит так, сейчас моешься и идешь к Арно, это тот, что возле котла. Скажешь, что тебя покормить велели. Потом идешь вооон туда, он махнул рукой в сторону сбившихся в кучку выживших людей. И сидишь там, пока не прикажут, понял? – Произнес он, выпятив нижнюю челюсть, почесывая заросший подбородок, и задумчиво посматривая на развалины.

Я же его уже не слушал, уставившись в отражение в воде. В отражение, с которого на меня в ответ смотрел чумазый до ужаса, чернявый пацан, тот самый пацан, которого я видел сквозь этот пузырь, пока летел на него, пытаясь остановить машину. И хоть мой рациональный разум не хотел этого принимать, сердцем я понимал, что я уже не в своем мире.

Сняв рубашку, я по пояс окунулся в воду, в надежде прогнать наваждение – не помогло. Смыв грязь, и натянув рубашку на мокрое худое тело, я поплелся в сторону кашевара Арно и его котла. Подойдя, я хотел окликнуть его, но вдохнув аромат настоявшейся каши, мой живот на забытом диалекте достаточно громко сам дал о себе знать. Обернувшись, он усмехнулся в усы и молча всучил мне в руки деревянную тарелку с положенной порцией и кусок хлеба.

То ли тут столовые приборы у каждого свои, то ли именно мне просто не положено. Но ложку я так и не дождался, постояв немного и не решившись больше спрашивать, уселся прям где стоял, скрестив ноги и обжигая пальцы ел руками. Поев, и сожалением посмотрев на пустую чашку, поблагодарил кашевара Арно и его вкусную кашу. Или парень имел просто бездонный желудок, или скорее всего, он просто давно не ел, но довольно приличную порцию каши с горкой, я проглотил не заметив. Хлеб же, засунув в карман я решил оставить на потом. Двинулся, облизывая пальцы в сторону своих собратьев, по удаче или несчастью, тут уже как посмотреть. Подойдя к сбившимся в кучу, жавшимся к другу другу как пингвины уцелевшим людям, поймал на себе голодные взгляды. Похоже их то кормить и не думал никто. Сев рядом с девушкой в мешковине, которая мне воды приносила, пытался собрать мысли в кучу и решить, что делать дальше. Она сидела опустив голову, смотрела перед собой шмыгая носом, и по моему, она меня даже не заметила. Немного подумав, я вложил ей в руку кусок хлеба. Она, нащупав его, уставилась на меня круглыми глазами, как будто первый раз увидела. Воровато оглянувшись, засунула его под свою мешковину. Уууу, тут похоже все еще хуже, чем могло казаться, если по сути еще ребенок, воровато прячет корку хлеба.

Но у меня не было ни времени, ни желания, удивляться странной реакции девушки на кусок хлеба. Я сам за последние пару часов столько странного увидел, сколько не видел за всю жизнь. Поэтому, молча отвернувшись, свернулся калачиком, пытаясь сообразить, что происходит и как мне дальше с этим жить. Мысли и воспоминания были хаотичны, мое сознание и память перемешалась с памятью парня в теле которого я очнулся, я подробно помнил всю свою жизнь. Воспоминания же парня, были обрывочны и беспорядочны. Как будто кусками нарезали ленту фильма и скинули ее в кучу. И ты пытаешься восстановить хронологию, чтобы понять, где начало, а где конец. Паренька, как вы наверное уже поняли, звали Дарий, двенадцати зим отроду, причем выглядел он лет на десять, он явно не доедал, но был крепким и жилистым как гвоздь, из-за тяжелой работы с раннего детства. Родился и рос он в селе северный Бамут, выбирался из него всего два раза: первый раз еще маленьким, когда с отцом поехал в город неподалеку, да вот сейчас, когда он пошел подмастерьем и бегал полгода хвостиком за членовредителем, которого почему-то называют лекарем, ему просто нужен был слуга, который таскал бы его барахло, да приносил выпивку. Его вместе с селянами и этим лекарем захватил отступник. Отец у него умер три года назад, при налете бандитов. Был старший брат, который пропал без вести через год после смерти отца, пытаясь заработать для семьи, он уехал на заработки и не вернулся. Была маленькая сестренка, которую он очень любил и мама. Мама, через год зачем-то начала жить с Ливио, которого они с сестренкой не любили. Вот в принципе и все, довольно короткая оказалась лента жизни у бедного Дария. Где бы он сейчас не был, надеюсь с ним все в порядке, и он попал в мое тело. Представляю выражение Ренаты, когда она увидит, если я после аварии сяду на землю и буду всхлипывать, вытирая слезы кулаками, прося отвезти меня домой. С улыбкой представляя подобную картину, я сам не заметил, как уснул.

Проснулся я от того, что лагерь поднимали по тревоге. Спросонья все начали бегать, совершенно не понимая, что происходит и где враг. Причем солдаты наоборот отходили от руин, а не старались в них укрепиться. Нас подняли пинками, и ничего не говоря отогнали к лесу. Наконец отойдя от руин ярдов на пятьсот, встали. Джонатан де Готье, — этот медведь в теле человека, одетый в черный матовый доспех, со здоровенным мечом и в окружении охраны в редких восходящих лучах утреннего солнца, выглядел очень брутально. Он смотрел, как в руины пошла группа во главе со странным стариком у костра, который шел опираясь на длинный посох, в компании двух монахов, их сопровождали два десятка солдат. Последние явно нервничали, постоянно озираясь, стискивая древки алебард и арбалеты. Солдаты похоже, явно не желали составлять им компанию, исследовать эти древние на вид развалины. Их не было около часа, я уже успел заскучать и думал прилечь поспать снова, когда они вышли. Вышло их только семеро, вместо двадцати трех. Причем они явно торопились, не хватало одного монаха, дедка тащили волоком, сам он явно идти не мог. И пять, насмерть перепуганных служак с перекошенными рожами. Уж не знаю, кого они там встретили. Все вроде бы было тихо. Их откровенное бегство, и паника высеченная на лицах, передались остальным. Как несколько капель молока, захватывают стакан воды, клубясь и извиваясь, их панический страх передался и нам. Мы начали спешно собираться и уходить подальше. Вещи сваливались в кучу, не разбирая что где и чье, просто покидали в телегу и не запрягая утаскивали их. Де Готье видно больше не желал тут находиться ни минуты. Наше бегство продолжалось почти весь день, и на стоянку мы встали только когда солнце начало клониться к закату. Никто ничего не рассказывал. Нам, тем кого спасли, тем более. Так что выставив охранение и встав лагерем возле небольшого ручья на опушке леса, начали готовиться к ночевке. Де Готье решил больше не мелочиться, и как можно скорее вернуться город. Так что гонял всех кого видел, нас, в том числе. Раздавая оплеухи, и рыча низким басом на людей, которые по его мнению недостаточно шевелились. Зато нас всех вечером покормили. Арно всем наложил своего варева, чему были несказанно рады селяне, я в том числе. Уже стоя в очереди за едой, я услышал из разговоров.

Оказывается Люк, это тот мужик, который таскал меня к начальству, ночью сговорившись с десятком дружков, пошли в эти руины, в надежде найти на продажу что-нибудь старинное и желательно ценное. В итоге они залезли куда-то поглубже, и кого-то там они нашли и разбудили. Уж не знаю, кого они там разбудили. Но этот кто-то, недолго думая, слопал всех искателей приключений, их крики услышали в лагере. И пошли проверять, кто это такой там проснулся. Во главе с этим старичком с нечесаной бородой, который оказался довольно опытным магом. И братьями с ордена Искупления, это похоже те самые монахи с ледяными глазами. Как итог, нашего заклинателя выпили, понятия не имею, что это может означать, а затем недолго думая закусили остальными. Де Готье узнав это, перепугался до усрачки, и мы все дружно побежали куда подальше, от этой разозленной, тем что разбудили и похоже весьма голодной после долгого сна хреновины. Когда встали лагерем, и выяснили подробности произошедшего. Де Готье очень долго и громко на кого-то орал. Потом один из его свиты, который вечно ходил как петух раздувшись, освещал нам лагерь здоровенным бланшем на все лицо. Как только не убил, там такая лапища, с мою голову размером кулак.

Как оказалось, этот Люк был единственным лекарем, другого не было. И все бы ничего, но у нас было почти три десятка раненых. Старик вроде умел, но он лежал без сознания. Джонатан де Готье злой как черт, рвал и метал, круша все, что подворачивалось под руку, от него все разбегались едва завидев. Получалось, он чуть не похерил довольно простую и несложную задачу. Потерял одного высокопоставленного монаха, чуть не потерял одаренного, тот неизвестно когда придет в себя. И двадцать пять человек в придачу, просто так по тупости. Причем среди потерь, оказался сын какого-то там барона. Которому стало скучно, и он решил поучаствовать в приключении, пошел изучать ночью заброшенные руины. Я не считаю раненых, там тоже все неоднозначно. Три десятка раненых, в основном с колото-резанными ранами. Антисанитария полная, без каких-либо лекарств и чистых бинтов, в лесу, в двух неделях езды на телеге, которую вручную толкают по бездорожью до места где им смогут помочь. Сомнительные перспективы. В итоге, в его в отряде в строю оказалось меньше человек чем больных, плюс обозники, плюс довесок в два десятка мирных, то есть нас. Уверен, по его по лысине за результат не погладят, кто бы там не был начальством.

Тут конечно же не обошлось без “доброй” души, которая вспомнила обо мне. Один выживший мужик с нашей деревни решил поумничать, и проявил инициативу. 

– Так ж эта, Дарий же наш, эта ж, на лекаря учился, доаа! Он ж все знает, вы его спросите, он ж че, не поможет шоли ж . – Твою мать мужик…кто тебя за язык вообще тянул. 

Недолго думая меня опять схватили за шкирку, и снова потащили под светлые очи начальства. Притащив в палатку Де Готье, в которой кроме него сидели еще пятеро; уже знакомый монах, морщась, баюкал руку, да у него плечевой сустав выскочил со смещением! И он так ехал похоже весь день. Возле него суетились на полусогнутых ногах и боясь его до дрожи в коленках, не зная с какой стороны к нему подойти, два мужика с обоза. Их суета и невнятное бормотание дико раздражала его, и он на них орал, из-за чего они еще больше нервничали и еще больше суетились. Хмурый мужик из окружения де Готье, с шикарными черными усами и густыми бровями, сложив руки на груди смотрел на бедных обозников поджав губы, из-за чего его шикарные усы встали торчком. И развалившись на стуле, закинув ногу на ногу, одетый в шелковую рубашку, потягивал вино какой-то молодой хлыщ с длинными светлыми волосами, которые были затянуты в мужской хвост на затылке, и мерзкой ухмылкой превосходства. Сам де Готье сидел за столом, явно пребывая не в духе, облокотившись одним локтем на стол, он посмотрел на меня уже по-новому, изучая.

– Мне сказали, что ты был подмастерьем лекаря, это так? – Сразу в лоб спросил он.

Я снова окинув взглядом всю компанию, подумав пару секунд ответил.

– Не совсем так.

– Поясни!

– Я действительно был в подмастерьях у дона Матэо из Глироса. Но, честно говоря, он придурок, и лекарь он был дерьмовый, практически все его уроки были как напиться в трактире бесплатно. Кое-что он конечно показывал, но боюсь моих знаний будет недостаточно.

Я отчаянно не хотел в это ввязываться, тут не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что если что-то пойдет не так, а оно наверняка пойдет, виноватым останусь я, так как не досмотрел. И отвечать мне придется по полной, скидку на то, что я малец, и учился у пьяницы и живодера, методы лечения которого – это помочиться смотря на восток на уголь, а потом растереть углем перелом ноги, и сидеть под луной, мол лунный свет помогает. И на все воля всевидящего. Надо ли говорить, что погибали от его лечения чаще чем без него. И за это еще должны платить немаленькие деньги. Неудивительно, что большинство лекарей многие считали шарлатанами.

– У тебя слишком длинный язык! Неблагодарное отродье, тебя похоже совсем родители не воспитывали. Тебя брали в подмастерье не для того, чтобы ты поливал грязью ученого человека, который спасает людей. – Рыкнул усатый. – Когда тебя спрашивает костеродный господин, ты должен отвечать на вопрос поклонившись; Да господин, я был подмастерьем. Твое мнение о навыках и пристрастиях дона Матэо из Глироса, никто не спрашивал!

– Да плетей ему всыпать, чернь только так понимает. – Хлыщ перестал ухмыляться.

Монаху было не до нас, он орал благим матом на бледных как полотно мужиков. Которые все же решились вправлять ему плечо, но совершенно не правильно! Иногда, поймать удачу – это значит оказаться в нужном месте в нужный момент и сделать по наитию именно то, что нужно, и именно так, как нужно. Но для этого необходимо забыть свои амбиции, помыслы и планы и целиком отдаться судьбоносному моменту. Так что тяжело вздохнув, я глянул на вывернутый сустав монаха, и на бледных мужиков с обоза, которые сейчас сделают еще хуже, внутренне собираясь, я все же решился.

– Стойте, вы так сломаете ему руку! Надо сдвинуть ему кость предплечья прежде чем вправлять сустав.

 Все в шатре уставились на меня. Де Готье молча махнул в сторону монаха головой, мол, иди делай. Подойдя к нему, я взял аккуратно за предплечье, и кивнул бедным мужикам: – Держите его. – Он на меня таким взглядом посмотрел, если не вправлю, он меня и этих двух бедных обозников прям тут и прибьет.

– Готовы? – Спросил я у него. Он прожигая меня взглядом слегка кивнул.

Отвел его предплечье в сторону с противным звуком. Монах зашипел сквозь зубы от боли. Обозники скривив лица, вообще отвернулись, помощники твою мать. Хлыщ корчил гримасы, сжимая и разжимая руку.

 – Это самое худшее, дальше будет проще. – Монах опять слегка кивнул. Согнув ему руку в локте, одной рукой взяв его за большой палец, другой поддавливая в локоть стал поворачивать к туловищу. Сустав с чавкающим звуком встал на место. Он, удивленно на него уставившись, сказал.

– Больше не болит!

– Еще заболит, – пообещал я ему. – Еще несколько дней будет уязвимо. Нужно перевязать плечо, – кивнул ближайшему обознику, – Мне нужен ремень или длинная тряпка.

 Тот радуясь, что все обошлось, а главное, что его избавили от ответственности, убежал за искомым. Когда принесли тряпку, я перетянул ему руку к туловищу, сделав косынку, сказав, чтобы он старался не шевелить рукой первое время. Он снова кивнул, взяв вино осушил его залпом, и громко стукнул кубком по столу. Я же молча повернулся к де Готье. Он нахмурив брови молчал секунд десять.

– Пока не вернемся, будешь работать врачевателем. Если там справишься так же как тут, то получишь оклад этого мудака Люка. Мое слово! – Усатый и хлыщ нахмурились.

– Зачем ему платить, он должен быть нам благодарен за то, что жив остался, и так бы работал! А если нет, всыпать ему плетей, и как милый будет бегать. – Хлыщ не унимался.

– Не нам, а мне, а тебя Моретти вообще не спрашивали, – Поморщился де Готье, — Когда бездна разверзнется и небеса упадут, тогда тебе доверят отряд, вот там и запори всех кого захочешь. Тебе даже родной отец не доверил управлять людьми. И вообще, хватит лакать мое вино! Иди займись делом, вместо того, чтобы стулья мне ломать.

Хлыщ дернулся как от удара, его лицо перекосило. Он вскочил, тиская витую рукоять своего меча, и прожигал взглядом де Готье. У него похоже это больная тема. Хочет всем показать какой он лихой вояка, да кто только такому психованному людей доверит. Видно у его отца есть мозги, раз не дал ему отряд. Он шибанул рукой по кубку с вином, тот полетел расплескивая рубиновые капли в угол. И вышел, с яростью смотря на меня, я то ему что сделал? Вообще первый раз его вижу.

– Психованный больной ублюдок! – Констатировал усатый, нахмурившись еще больше. – Придавил бы! Как ты его вообще умудрился взять с собой, Джон? Знал же, что будут проблемы.

– Да попросили, – выплюнул он слово, которое было камнем, брошенным в неведомого просителя. – Не мог я отказать! Хоть и пытался. – Де Готье сморщился, как будто съел лимон. – Я бы сам его давно зарубил, просто сам же знаешь, кто его отец. Он хоть четвертый сын, и больной ублюдок. Но он Моретти, а значит за него будут мстить, из принципа. Иначе его отца никто не поймет. Куда смотрел дон Дайон когда он рос, ума не приложу.

– В счетную книгу он смотрел, да на задницу любовницы. Вот куда он смотрел.

– Ладно, не стоит обсуждать куда смотрел Дайон Моретти, может плохо кончиться. Ты Дарий слышал, что тебе сказали? Если будешь делать все, как сейчас сделал, то получишь полноценный оклад за лекаря. – Мне лишь осталось промолчать, все равно уже за меня все решили.

– Родриг! – Гаркнул он в сторону выхода так, что у меня ухо заложило. Придерживая шторку рукой, зашел один из стражников. – Отведи мальца в лазарет, отдайте ему вещи этого мудака Люка. Он будет у нас лекарем, пока не доберемся до Райлегга.

Родриг перевел взгляд на меня, продолжая стоять в проходе держа рукой откинутую шторку, молча приглашая идти за ним. Тяжело вздохнув, пошел за этим Родригом. Все равно отказаться не получится, в конечном итоге, мне скорее всего просто действительно всыпят плетей. Подойдя к этому жалкому подобию походного госпиталя, он указал мне на сундук стоящий в телеге. Вот, это вещи врачевателя Люка. Там ты найдешь инструменты, лекарственные травы, тряпки для перевязки, и чем там вы еще пользуетесь.

Откинув, слишком тяжелую для меня крышку сундука, уставился на свалку барахла! Его вонючий, окровавленный халат. Какие-то тряпки с засохшей кровью и гноем. Несколько луковиц, одна из них причем была откушена, бутыль с забродившим вином, перепутанный моток ниток. Несколько глиняных склянок, на дне которых засохшие травы. Свежая, недавно выдранная с корнями, и засохшей на них землей крапива. Взяв в одну руку откушенную луковицу, в другую грязные окровавленные тряпки, когда-то бывшие бинтами. Повернулся, уставившись с немым вопросом на этого Родрига.

Что-то он наверное прочитал у меня на лице. Отведя взгляд ответил: – Это все его вещи. Других вещей у врачевателя Люка не было. Вон люди которым требуется помощь, иди приступай к своим обязанностям. – И топая по грязи железными сапогами удалился. Замечательно! И как мать вашу я должен лечить людей?! Перспектива получить плетей, но не заниматься всем этим, казалась все заманчивее и заманчивее. Опомнившись, окликнул уходящего рыцаря.

– Родриг. – Он повернулся, нахмурившись и взявшись за рукоять меча. 

А, дерьмо…

– Господин Родриг, – Я слегка поклонился. – Мне необходим помощник! 

– Мне ничего насчет этого не говорили. – Он нахмурился еще больше. 

Я указал ему на себя, проведя рукой с головы до ног: – Мне двенадцать зим. Там почти три десятка раненых, взрослых и тяжелых мужчин, некоторые даже встать не могут. Мне их необходимо переворачивать для лечения! Он постоял, посверлив меня взглядом несколько секунд, размышляя. 

– Хорошо, ты получишь помощника. – И развернувшись удалился.

И вот, я, дипломированный хирург! Мать которого всю жизнь работала в медицине. Кипячу еле отстиранные и отмытые от крови и гноя бинты в котле с чесноком и лещиной! Вместо антибиотиков у меня; толченый корень алого каруса, (понятия не имею что это такое, у нас его не было, а Дарий не знал) экстракт окопника, засохшие ромашки и кориандр. Вместо обезболивающего пол бутылки кислого вина. Пара тупых ножей, которыми мясо то нельзя разрезать, не говоря про уже людей. И рыбья кость вместо игры. И целая куча, стонущих, пердящих, умоляющих, и жутко воняющих на все лады “пациентов”. У половины была горячка, раны воспалились. У некоторых были жуткие раны, как будто кислотой под давлением облили, и эта кислота прожгла дырку в них. Их порой так резко выгибало, как будто их током ударило. Как потом узнал, это отступник постарался, отбиваясь. Я был в жутком настроении, костерил на чем свет стоит доброго “соседушку” который вспомнил обо мне, дона Джонатана де Готье, и конечно мудака Люка, который сдох в тех руинах. Когда Родриг гремя доспехом, приволок ту босую девушку в мешковине, крепко держа перепуганного подростка за плечо.

– Вот, ты просил помощника, она будет тебе помогать! – Грубо толкнув ее к костру, возле которого я сидел готовя варево из трав, чтобы обрабатывать раны. Она запнулась чуть не упав, съёжилась, держась за пострадавшее плечо, и мелко дрожала, затравленно на меня смотря.

Я шмыгнув, и вытерев нос тыльной стороной ладони, окинул взглядом моего “ассистента” еще раз. С макушки до босых ног и обратно. Тощая, сбитые в кровь ноги все в старых, пожелтевших синяках, обгрызенные ногти на руках, разбитая губа. Кожаный ошейник, и мешок на голое тело с прорезями для рук и головы. Она еще больше съёжилась под моим взглядом.

– Как тебя зовут?

– Берта…

– Скажи Берта, у тебя есть другая одежда... одежда, просто которой больше?

– Нет, рабам не положено...

Я махнул рукой в сторону отстиранного с помощь песка и проклятий халата Люка: – Надень его, подшей, если великоват. Будешь помогать мне тут лечебнице.

– Но я не умею…

– Умею я, твоя же задача, внимательно слушать и делать то что я тебе говорю. Первое, иди хорошо помойся и одень тот халат. Потом садись у костра и поешь, смотреть не могу на то как ты трясешься.

Берта оказалась на год старше Дария, потомственная рабыня, неграмотная, но смышленая девушка, ей очень нравилось учиться. Поначалу боялась меня, потом оттаяв, тараторила без умолку. Постоянно обо всем расспрашивая. Схватывала все на лету, впитывая все как губка. Помогала в меру своих невеликих сил, стирала бинты, носила воду, кормила и ухаживала за людьми. Я старался ей рассказывать все, справедливо полагая, что эти невеликие знания в будущем ей сильно облегчат ее участь. Рабыня-врачеватель, все-таки гораздо лучше живет, чем рабыня-шлюха. Я поговорил с кашеваром Арно, чтобы раненым готовили отдельно. Он, спросив предварительно у Родрига, который оказался что-то вроде зам-кома. Стал выделять нам продукты, чтобы мы готовили для себя сами. Короче спихнул на меня часть своих обязанностей, буркнув: “Раз не нравится моя стряпня, сам для них готовь” Я честно, хотел в него запустить его же котлом с кашей. Потом плюнув, стал готовить раненым сам, жидкие бульоны. Кашу многие просто есть не могли. В процессе готовки, к костру постоянно начали стягиваться люди. Всем понравилась моя стряпня. Сначала приходили просто раненые, посидеть у костра, потом уставшие солдаты после смены. Даже усатый с монахом приходили, которые оказались; барон Бруно фон Крунн, друг и ближайший соратник графа Джонатана де Готье, и всегда мрачный брат Нестор, экзекутор из ордена Искупления. Его боялись все, даже де Готье. Всех забавлял, странный и непонятный малолетний деревенский паренек. Который их не боялся, и как оказалось, был куда лучший врачеватель чем Люк, прослуживший с ними пять лет. Так прошло уже девять дней, идти нам еще столько же. И вот в один из вечеров, сидя у костра усатый разомлев от тепла и вина вспомнил.

– Ну вот видишь, ты хорошо врачуешь. А говорил, дон Матэо из Глироса плохой учитель.

Эх дядя, знал бы ты где я на самом деле учился...

– Каюсь, виноват, беру свои слова обратно. Теперь, почетное звание пьяницы и живодера, заслуженно перешло к Люку. Просто тогда, мне не с кем было сравнивать. – Взрыв смеха расцвел над поляной на которой мы остановились. Они хохотали надо мной, схватившись за животы. Я тогда готовил ужин для раненых, не особо глядя по сторонам. А надо было бы. Я бы точно заметил хлыща, который исподлобья смотрел на нас, планомерно накачиваясь вином.

Закончив с готовкой и собрав вещи, я пошел в палатку, которую нам выделили для хранения вещей, и где мы ночевали. Нужно было перевязать и накормить людей. Зайдя, уставился в изумлении на этого мудака, который спустив штаны и скинув все наши невеликие запасы трав и тряпок в грязь, насиловал бедную Берту. Она лежа на столе тихо поскуливала разбитыми губами, не имея возможности сопротивляться. Он повернул голову, посмотрев на меня сказал, оттопырив губу.

– Вина мне бегом принес шваль, и жди у входа пока не позову. – Смачно плюнув мне на ноги. 

Пьяный урод! Драться с ним? Так он меня просто зарубит, и скажет я на него напал.

Вы не подумайте, я не струсил. Я бы мог на него кинуться, но думаю, он именно этого и хотел. Я бы конечно мог это все проглотить и промолчать, в конце концов Берту насиловали не раз, да и оскорбления от пьяного утырка особо ничего не значат. Да наверное так было бы и правильно, с учетом реалий местной специфики. Постоять промолчав, пока костеродный издевается над рабом. Но у каждого человека есть такая черная муть на душе, если в тебя плюют, она всплывает затмевая сознание. Да и я не местный, до этого никому не позволял вытирать о себя ноги никогда! И недолго думая я пошел к начальству, раз поставили меня врачевать, будьте добры, дайте мне условия, пусть они там сами разбираются. Еще на подходе к шатру де Готье услышал, как он крушил утварь, изрыгая проклятья на голову Алберто Моретти. Того самого хлыща, который насиловал бедную Берту у меня в палатке, раскидав наши вещи, это я похоже удачно зашел. Он был в ярости, матерился, метая все что попадется под руку. Охрана втянув голову в плечи изображала статуи, и даже не подумала меня остановить. В шатре была знакомая троица, сам де Готье, его усатый друг, и брат экзекутор.

– Сэр Джонатан…Вжууух. – Рядом пролетел кувшин с вином. Метко кстати кидает. Точно в голову попал бы, если бы я не уклонился. 

– ЧТО?!

– Сэр Джонатан, пожалуйста, воздействуйте на Моретти, не возможно так работать. У меня куча раненых, и нет больше никаких лекарств. Он раскидал все последнее, залив все вином. И насилует эту рабыню на бинтах с лекарствами, которыми она должна их перевязывать сейчас. Если ему так хочется, пусть идет сует свой член куда угодно, в дерево или в своего коня. Лишь бы его не видеть. Я его не боюсь, и если он опять ко мне полезет, я его сам убью.

Несколько секунд повисли в звенящей тишине…все уставились на меня. Даже охрана, по-моему, только заметила, что я прошел.

– Где этот сучий выродок сейчас?! В лазарете?! – Прошипел он, оскалившись в ничего хорошего не предвещающей гримасе. Проходя, откинул тяжеленный дубовый стол, как будто муху смахнул. И пошел сжав кулаки к лазарету.

– Джон стой! Не убивай его, нельзя этого делать! А твою мать… да стой же ты. – Усатый пытался быть голосом разума. Я было хотел пойти за ними, как сзади услышал смех брата Нестора. Это был булькающий смех человека с нездоровыми бронхами. Это был смех, который выискивал все смешное и убивал его на месте. 

– Ты правда это сказал?! – Он закатив голову расхохотался. Я стоял непонимающе глядя на него.

– Ты правда сказал, чтобы виконт Силистийский, один из Моретти, пошел и трахнул свою лошадь? Ты вообще знаешь, кто он такой и кто его семья? Он крайне злопамятный и мстительный сукин сын. Он тебе за это отомстит, помяни мое слово. Его семья очень богата и влиятельна, это вторичная ветвь королевской династии Оскинского королевства. Поверь, он не раз убивал за гораздо меньшее, куда более влиятельных людей.

Вот дерьмо…похоже до меня начала доходить вся глубина того компоста, в который я вляпался благодаря своему несомненно длинному языку. Мне же осталось лишь надеется, что де Готье его прибьет в порыве ярости. Не прибил… Но сломал ему руку, и хорошо помял. За это он прилюдно обматерил де Готье, и видно решив, что дальше искушать судьбу уже опасно, хлыщ сел на лошадь и покинул отряд вместе с десятком солдат. По сути…дезертировав, если судить по местным законам “О чести и благородстве”. Тощей книженции, содержащей уставы поведения костеродных, больше напоминающие рекомендации чем законы. Оставшееся время в пути прошло тихо. Я старался не вылезать из лазарета, занимаясь своим делом. Так мы и добрались до деревни “Северный Балун”, поселка в три десятка дворов, да двух трактиров, где и жил Дарий до того момента, когда отступник решил, что парню пора немного попутешествовать. Джонатан де Готье подумав, решил, что раненые, кто не умер в дороге, уже и так доживут до ближайшего города, что в нескольких днях пути отсюда, а значит в моих услугах больше не нуждается. Но видно любопытство взяло верх, и они с братом экзекутором решили посетить дом Дария, и познакомится с его родителями. Я их отлично понимал, я сам ехал первый раз, в памяти парня конечно все было. Но вживую в первый раз, поэтому немного волновался.

Когда мы прибыли к деревне. Люди попрятались, осторожно выглядывая и справедливо опасаясь непонятных вооруженных людей. Когда подъехали к дому где и родился Дарий, я услышал разговоры, похоже отчим с мамой опять ругаются, он за что-то опять распекал маму. Его оборвали грузные шаги. Дверь распахнулась, и маленькая комната наполнилась людьми в доспехах. Следом за ними вошел вечно хмурый отец экзекутор, в накинутом на голову капюшоне, я не знаю через что пришлось пройти человеку, чтобы у него всегда было такое выражение, как будто он смотрит на казнь самого ненавистного для себя человека, такая ярость и мрачная решимость была высечена на застывшей гротескной маске, в которую превратилось его осунувшееся лицо. Потом с его габаритами еле втиснулся в дверь де Готье, в своем черном, матовом доспехе, и наконец втолкали меня. Мама испуганно охнув, взяла в охапку сестру, которая прижимала маленького брата и отошла за отчима. Ливио опешил, явно не ожидая увидеть костеродного с охраной у себя дома.

Картина маслом.

В маленькой комнатушке стоит куча народу, с одной стороны испуганный отчим, который к его чести был без оружия, но инстинктивно пытался закрыть собой маму с детьми. С другой стороны куча закованных в сталь и вооруженных людей, и я посередине. Я прям видел, как у мамы задрожала от страха челюсть. Еще чуть-чуть и начнется паника.

Вытолкав меня вперед де Готье спросил.

– Это ваш?

– Сына! – Воскликнула мама, ринувшись ко мне, опомнившись, поставила сестру на пол.

– Наш, – отозвался отчим все еще не понимая, что происходит. Потом видно очнувшись, и вспомнив как себя надо вести поклонился, – Да господин, это наш сын.

– Свободны, – бросил через плечо де Готье своим низким густым голосом.

Когда солдаты вышли, шумно выдохнув он снял шлем, проведя рукой по лицу будто снимая усталость, поставил его на стол чуть не развалив его.

 – Хозяйка попить дай, – пробасил он. 

Мама все еще опасаясь, набрала воды и протянула ему кружку смущенно отводя глаза: – вот вода, извините больше ничего нет. 

Затем предложила воду экзекутору, с явной опаской глядя на темноту капюшона. Де Готье пил не спеша, внимательно осматривая нехитрый быт и самих хозяев. Наконец выпив все, он вытер тыльной стороной рукой усы, потом вложив в руку ошалевшего отчима пузатый кошель, и подтолкнув меня пробасил густым голосом.

– Забирайте. – И вышел не дожидаясь ответа, чуть не снеся косяк вместе со стеной, едва задев его плечом.

Только они вышли, мама, причитая, обняла меня, засыпая вопросами. Отчим все еще не веря в случившееся, подошел к двери и осторожно выглянул, переводя ошалевший взгляд с кошелька на костеродного, проводил солдат взглядом. Для них костеродные, а тем более брат экзекутор из ордена Искупления это головная боль и проблемы. Люди, которым только кланяются, а тут вернули сына, да еще и заплатили за это. Естественно, что они в полнейшем ступоре, обычно всегда наоборот. Сестра устав стоять, подошла и крепко обняла своими маленькими ручонками, потом уселась на кровать рядом с маленьким братом. Я не знал, что мне делать, я просто боялся смотреть в глаза женщине, что являлась матерью Дария, все-таки мама есть мама, материнское сердце может мгновенно почувствовать неладное. И боясь, что меня сразу раскроют, пытался потянуть время, отводил глаза и отбивался отговорками шаркая ножкой. 

Наконец устав придумывать что-то, я решил прибегнуть к универсальному методу, всегда работающему во всех мирах

– Мам я очень устал и хочу кушать. 

Решил, что утро вечера мудренее, за ночь что-нибудь придумаю. Я решил, что не буду пока отсвечивать, и буду вести себя так, как вел до этого Дарий, быть ниже травы и тише воды. Он боялся любой ответственности, и избегал ее как только мог, так что пока немного не подрасту, мой удел и образ жизни, был образ тихого и послушного деревенского пацаненка. А то слишком кардинальные перемены получались, могли возникнуть вопросы.

Придумывать ничего не пришлось. Привезли не меня одного, и "Благодарные соседи" уже всем рассказали. За ночь вся история обросла просто невероятной кучей “подробных и правдивых" историй, о которых ни я, ни участники всех событий не знали. Я сразу стал местной знаменитостью. Конечно, меня потом насильно усадили и расспросили подробно, что на самом деле произошло. Мне лишь оставалось рассказать, что помнил, ссылаясь на травму и потерю сознания, мол потом очнулся уже после ритуала, ну а дальше вам соседи рассказали. В общем все обошлось, никто не понял, что в теле сына уже другой. Заплатил мне де Готье кстати, двадцать монет серебром. Столько врачеватель получал за свою работу за поход. К слову, мой отчим Ливио, получал эти же деньги за год работы. Чему была несказанно рада вся семья. 

Жили мы на осколках некогда великой империи Аа-ша-ках. Именуемой паучьей империей, у них был изображен черный ядовитый паук в центре герба. Они отождествляли себя с мастерами плетения чар, плетя их с тем же мастерством, как паук ткет свою паутину. Но завоевав все земли и покорив всех врагов, они не смогли справиться с врагами внутренними. Пять великих домов Аа-ша-ках начали выяснять между собой, кто из них самый главный. Великим магам прошлого оказалось скучно просто жить, они начали плести сложные интриги против друг друга, но как и всегда, что-то пошло не так. Они наплели такого, что сами не смогли разобраться, где начало и где конец. Запутавшись окончательно, они передрались между собой, чуть не похоронив в пламени пожара весь мир, все то, что веками строили и создавали.

После кровопролитной войны начался великий упадок. Разрушенные и обезлюдившие города и континенты. Большинство знаний оказалось закрыто, все книги и манускрипты осели в родах и клановых сокровищницах, молодые поколения обучались только тому, что было у них в родовых библиотеках. Магия постепенно вырождалась, маги мельчали с каждым поколением, перестали рождаться чародеи способные двигать горы и высушивать моря. Стали рождаться узконаправленные маги, инвалиды – так их называли остальные. Им гораздо легче давалась одна сторона искусства, и в разы больше сил они тратили на противоположную.

Некогда единая великая империя развалилась, и теперь карта стала напоминать “одеяло дружбы”, которое сметал на коленке из разноцветных лоскутов какой-нибудь подвыпивший подмастерье портного. Многие захотели отколоться и жить своим умом. Пустых престолов оказалось много, а претендентов на них – еще больше. И у каждого из претендентов, даже самого ущербного, нашлись последователи и покровители, которые всячески пытались посадить своего протеже на трон, а заодно поднасрать другим. Плюс под шумок особо наглые и жадные, не придумав ничего нового, начали перекраивать давно размежеванные границы.

Но никто из них урокам истории никто не внял. Начался темный Век Смуты.

В результате мир захлестнула новая война. Все опять начали резать всех, в ход шли любые методы и средства, люди просто озверели от насилия и крови. Рушились города, и сжигалось наследие некогда великой и казалось бы нерушимой империи. Естественно, что сталь перестала быть единственным способом упрочить свои позиции, к ней на помощь снова пришла магия. Преимущественно конечно же темная, потому что светлое чародейство было создано не для войны.

И вновь зашевелилась земля на кладбищах, и вновь полезли мертвые, чтобы терзать живых. На старых капищах вновь установили деревянных идолов забытых языческих богов, их рты были густо измазаны свежей кровью. На дверях деревенских домов, как в старые времена, появились венки из трав и соль на порогах, которые, по поверьям, отводит злой взгляд и не пускает черные души в дом.

Черные маги, некроманты, колдуны и ведьмы – все те, о которых люди давно забыли, оказывается, вовсе никуда не сгинули. Они просто где-то отсиживались все это время и ждали своего часа. И они дождались своего часа. 

Очень быстро те, кто дал им свободу и призвал на помощь, пожалели об этом. Ученики темных путей знания не собирались никому отвоевывать престолы за жалкие золотые крохи, их интересовала только собственная судьба и вся та власть над людьми, до которой они могли дотянуться. Нет, они могли посадить на трон удобного для них человека, но при условии, что он будет играть по их правилам и им на пользу. Но свои личные интересы новоявленный правитель должен был держать при себе, являясь, по сути, не более чем марионеткой в чужих руках.

Но последователи темных путей допустили ошибку, которая стоила многим из них жизни. Они были слишком эгоистичны и самоуверенны в своем превосходстве и силе, считая, что сами прекрасно справятся, им не нужны были конкуренты. Они никогда особо не умели объединяться, в отличие от своих коллег, практикующих обратную сторону искусства. Отдельно стоит заметить, что маги разных конфессий и школ никогда друг с другом без нужды не воевали. Они превосходно уживались, ведь делить им было нечего, да и методы и цели у них разные. Правда, если дело доходило до личных интересов, вроде власти или денег, могло произойти все что угодно. Впрочем, подобным грешат все – и маги и обычные люди. И еще большой вопрос, кто больше.

Но светлые маги тоже хороши. Они привыкли что к ним относятся с почитанием и раболепием. Их снобизм был у них в крови, и он никуда не делся, сыграл с ними такую же злую шутку как и с их темными коллегами. Они тогда прекрасно осознавали, куда все клонит, но бездействовали, терпеливо ожидая, когда люди неодаренные явятся к ним с поклоном и просьбой о помощи.

Но вот только эти самые люди устав преклонять колени сами решили свои вопросы и проблемы. Впервые в истории, они сами смогли справиться с проблемой без магов. Это был самый первый и самый тревожный звонок. А такие вести чрезвычайно быстро разлетаются, люди, уставшие от страха веками их терзавшего, легко усваивают то, что им выгодно.

Люди собирались в толпы и разносили по кирпичику башни магов вместе с их обитателями. Причем не спрашивали виноват или нет, и какую сторону искусства ты изучаешь. И запылали костры на площадях больших городов, в маленьких селениях, горных поселках и лесных хуторах, да просто на дороге если удавалось поймать мага, там же и сжигали. Оказывается маги дохли так же, как обычные люди, с воплями сгорая на шестах в пламени. Так что люди не особо разбирались, черные они или светлые? Чародей? Значит виноват! И дорога тебе только на костер! И естественно сжигали все книги и фолианты, свитки и манускрипты. Уничтожая великое прошлое некогда могущественной империи.

Так и образовались границы всех ныне существующих стран. Наше было королевство Сезия, самое большое, самое слабое и бедное, из триумвирата Сезия – Аакария и Оскинское королевство. Также именуемые как центральные королевства. По сути мы являлись перевалочным и продовольственным придатком, служа буфером между обжитыми землями и дикими, глухими и опасными территориями, за которыми находился большой и вечно неспокойный сосед –Атрийская империя наследница Аа-ша-ках, вернее то немногое, что от нее уцелело. На северо-западе были свободные герцогства, вечно грызущиеся между собой, и полупустые территории. За Аакарией, отделенные от герцогов отрогами Сагитовых гор, растянулся восточный край, бескрайние леса вольных баронов. Которые не признавали никого над собой, и дрались с любым, кто посягал на их свободу и пасеки. Ведя разгульный, пропитанный пивом и медовухой образ жизни. Южнее Сезии, отделенный от нас теплым морем, был большой полуостров. Золотая марка. Родина высоких и смуглых южан, ароматного кофе, больших и шумных базаров, и огромных плантаций с табаком. Живущая за счет честной торговли с кем угодно днем, и контрабанды им же, всего чего угодно ночью. Ведя бесконечную войну с пиратами, которые кишели в бесчисленных островах вдоль полуострова. Ей управлял совет кланов, входящих в марку. На севере были ледяные острова, суровых и вечно жадных до чужого добра и рабов Нордлигов. Которые умудрялись грабить всех на своих крутобоких суденышках где угодно. От имперцев до золотой марки, даже в центр забирались к Оскинскому королевству, спускаясь по рекам.

Мы жили недалеко от побережья, и прогревшееся от теплых южных течений море, влияло на климат, холодов тут никогда не было, погода была теплая, зимой снега не было, лишь дожди, грязь и слякоть. Находясь южнее основных трактов, наши земли считались плодородными и относительно безопасными. Собирали тут по три урожая за год. Впереди была осень, работы в деревне было валом, шел поздний урожай. Мать работала в поле, собирала урожай вместе с остальными. Отчим работал в охране, в торговой гильдии, частенько подолгу отсутствуя. Мне же досталась вся работа по дому, так-как сестра совсем маленькая. В ее обязанности входило накормить домашнюю живность, которую она как любой маленький ребенок добросовестно забывала, или игнорировала, играя с такими же соседскими соплюшками. Так что мне приходилось постоянно ей напоминать, или в большинстве случаев просто делать все самому. А после, идти помогать маме в полях. Первое время было очень тяжело, но меня никто не спрашивал. Просто поставили перед фактом, иди делай то, то и это. К вечеру моя спина просто отваливалась. По сути, работа была или в поле, или дровосеком, или охранять тех, кто работал в поле, или тех, кто был в лесу. Все, больше выбора не было от слова совсем. Меня, мелкого шкета, естественно никто и никогда не взял бы в охрану. У Дария были друзья, такие же соседские дети. И поначалу я пытался соответствовать, играя с ними, но это мне довольно быстро надоело. Одно дело любить детей, гладить их по голове наслаждаясь их счастливым смехом. Совершенно другое – жить среди них и слушать весь этот слюнявый бред, кто кого там толкнул и кто у кого что отнял, выслушивая небылицы и сказки, потом пересказывая их друг другу. Так что довольно быстро мне это надоело, и я сосредоточился на работе по дому и помощи своей новой семье, отбиваясь отговорками и прикрываясь родителями.

Повезло еще, что парень в чье тело я попал, был двужильный, он похоже с малолетнего возраста работал, и все было привычно. Все соседи теперь знали, что я врачеватель, и приходили по мелочам, но это были копейки. Нам нужно было сдавать налоги, хоть из кожи вылези, если не хочешь попасть в рабство за долги. А еще себе оставить, чтобы с голоду ноги не протянуть зимой. Тут особо не спрашивали, успел не успел, выросло не выросло, твои проблемы, будь добр сдай положенное, а положено немало. А если нечего сдавать, в счет уплаты наденут ошейник раба, и снова пойдешь работать под плетью туда же, бесплатно, за паршивую еду. И Выбраться оттуда практически нереально, конечно, твой господин может освободить тебя, по доброте душевной, если все звезды сойдутся, а у него будет хорошее настроение. Но ни один из благородных хозяев не будет освобождать свой “инструмент”, чтобы потом ему же и платить за то, что он может делать бесплатно. Конечно, были те кто бежал, а после жил разбоем, или пытался уехать подальше, чтобы найти лучшую долю. Но жили мы на побережье, и места были обжитые, так что, как правило, таких все равно находили, и участь их незавидна. Повезет если убьют быстро. А скорее всего отправишься на каторгу в рудники, если ты мужчина, или в портовые бордели обслуживать в день по тридцать человек, провонявших тухлой рыбой моряков, если ты женщина, а скорее всего, тебя отправят на бойню на арене, все для развлечений костеродных. В всех случаях, гибель тебе обеспечена, вопрос лишь в том, сколько ты протянешь и как именно умрешь. В общем, чудовище живет, и сердце этого чудовища это рабство, кровь еще пища. В счастливый и полный радости мир меня угораздило попасть.

Огромной удачей было то, что парень был грамотный! Языков и диалектов была масса, но основных было всего два. Отец обучил и читать и писать, на общем и Атрийском его с братом и маму, уж не знаю, где он сам выучился. Хотя она скептически относилась к грамоте, мол зачем мне это, вон дети пусть учат, им жить еще, а за меня ты будешь читать. Как оказалось, понадобилось и сильно. Когда погиб отец, работавший десятником во время налета разбойников, было очень тяжело. К маме потом периодически приходили селяне с просьбами помочь написать письмо, или прочитать. Какая никакая копейка за услуги была, но чаще всего продуктами. Сестра в силу возраста естественно не умела, она нормально ходить то начала недавно. Вообще, с грамотой тут проблемы сильные, тут то костеродные не все читать и писать умели. Про обычных людей и говорить не стоит, повезет если один из ста умеет читать, считать умели почти все, но в основном по пальцам и максимум это до двадцати.

Были конечно родственники у отца, они когда узнали про нашу беду, помогали немного, но им самим жилось так же как и нам. Так что вскоре мама осталась одна с тремя детьми. Сестра, Дарий и старший брат. Все дети были маленькие, только брату было почти пятнадцать. Он недолго думая, пошел возницей в караваны курсирующие в Райлегг, самый крупный портовый город и главный центр торговли королевства недалеко от нас. Это был единственный способ более менее прилично заработать. Когда без вести полностью пропал караван, нашли только несколько пустых телег, да остатки разбросанных товаров, маму сильно подкосило. Мама была еще молодой, красивой, и статной женщиной, которая искренне любила своих детей. Ее фигуру нисколько не испортили несколько родов. Хорошо подумав и видно решив, что одна не справляется, она решила разделить судьбу и ответственность за будущее ее детей с тем, кто этого захочет. Тут и подвернулся Ливио, который в последствии и стал нам отчимом. Человек он был неплохой, но абсолютно не умеющий ладить с детьми. Да и двум маленьким детям, которые боготворили своего отца, сложно было принять совершенно чужого человека. Мама конечно пыталась содействовать этому. Но в результате, это было постольку-поскольку. Да и положа руку на сердце, он не сильно то и пытался. Конечно, были попытки подружиться, но после нескольких неудачных попыток, он сдался, решив, что проще Дария с сестрой не замечать. На что они ему отвечали полной взаимностью. Потом мама забеременела еще раз и всем стало совсем не до их проблем и желаний. Сестра была еще маленькая, и постоянно была дома, а парень в теле которого я очнулся, оказался предоставлен сам себе.

По уши увязнув в сельских заботах, я не заметил, как пролетели полгода, наступала весна. Начались посевные работы, и свободного времени не стало совсем. Вечером, я буквально падал уже без сил, проваливаясь в сон. До нас начали доходить тревожные вести, пиратские набеги участились. Они хватали всех в рабство, увозя в “Висельные сады” на продажу. Народ роптал, многие снимались с насиженных мест и уходили или на север, ближе к столице, или к Райлеггу в поисках защиты. В отдалённых деревнях стало попросту опасно жить. Король у нас был никакой. Его заплывший жиром мозг, утонул в разврате и лени. Он весело проводил свое время, смотря кровавые бои на арене и на шикарных маскарадах, после устраивая пьяные оргии с сотнями шлюх. Его совершенно не интересовали дела королевства, хоть все сгори, я буду гулять. Союзникам тем более не было дел до нас. Были конечно местные владетели, костеродные, земли которых разорялись. Но у них было слишком мало сил, чтобы противостоять постоянным набегам работорговцев, которые слетались как мухи на гнилое мясо, почувствовав слабость. Потихоньку пошли караваны с беженцами, очень удручающие зрелище. Мы и сами то были далеко не богатыми, частенько питаясь один раз в день, но по сравнению с ними, мы были зажиточные крестьяне. Их было поначалу немного, потом они начали идти мимо каждую неделю по каравану, и одиночными группами почти каждый день. Так с нарастающим волнением, постоянно слушая безрадостные новости, прошло еще полгода. Мы собрали последний урожай, облегченно выдохнув, голодать зимой точно не будем. Урожай купил целиком наш местный владетель, у которого мы и арендовали землю, не забыв высчитать положенный налог.

И вот, в один из пасмурных осенних дней, затянутый тяжелыми свинцовыми тучами, к нам в деревню приехал с подмастерьем известный лекарь из коллегии, принеся плохие новости. Соседняя с нами деревня, в неделе пути была разграблена и сожжена. Кого не убили, забрали работорговцы, получалось, что мы были следующие. Он было надувшись от собственной важности, предложил услуги врачевателя, может кто у вас хворает. Его обломали, сказав, что у нас есть свой гораздо дешевле. Он сразу сдулся, очень расстроившись. И попросил позвать коллегу. Он очень удивился, когда увидел меня, подумал, что его разыгрывают. Эти умники мне еще ничего не сказали, мол иди, там с тобой уважаемый человек поговорить хочет. Я весь грязный и взъерошенный, с сеном в волосах, после домашней работы приперся в трактир, и уставился на хорошо одетого тщедушного дедулю, с надменным, чистеньким молодым парнишкой, на пару лет старше меня.

– Это шутка?! Ты же совсем пацан, ты что ли тот врачеватель о котором говорят?! Я тебя не знаю, и не слышал ни разу. У кого ты обучался? – Нахмурившись спросил он, он явно был расстроен, видно рассчитывал не платить за постой и ужин.

– У дона Матэо.

– Я знал Матэо, этот отупевший бурдюк с вином мог научить только одному, как пить!

– Ну, был конечно за ним такой грешок. И основная масса уроков была, как напиться в долг. Спросите вон Андрэа, это хозяин этого трактира, он ему до сих пор должен по моему остался. Но тем не менее, это действительно так, дон Матео из Глироса мой наставник. Про вас он тоже кстати рассказывал, правда в основном всякую похабщину и гадости. Вы же мейстер Хоннекер, да? – Дедок кивнул. – Про вас, и про донну Виолетту Розетти, правда в ее адрес звучали в основном пьяные мечты, чтобы он с ней сделал в постели. –  Я взял воспоминания Дария, когда этот Матэо упившись в очередной раз, рассказывал, какие у него коллеги неблагодарные сволочи, совершенно не ценят его талант великого лекаря.

– И что, ты лечил только тут? – Спросил он прищурившись. Хитрый дед.

– Нет, был врачевателем в отряде у дона Джонатана де Готье. И он остался доволен мной, заплатил хорошие деньги. Это может подтвердить брат Нестор, экзекутор ордена Искупления. – Дедок вылупился на меня, услышав последнее имя.

– Ты лечил этого психованного? И он подпустил к себе недоучку?! Он терпеть лекарей не может! Собственноручно спалил пять человек на костре. Тот же Матэо от него бегал как от огня. И не зря, если бы экзекутор его бы поймал, точно бы сжег.

– Странно, – я почесал макушку и вытащив соломинку выкинул ее на пол. – Он не показался мне психованным. Опасным и расчетливым да, но не психованным. И когда я перевязывал ему повязку и менял компресс, он ничего не говорил мне.

– Кому расскажу не поверят! Пойдешь ко мне в подмастерье?

– Мейстер Хоннекер! – Это был крик души, возмущенного и обиженного парня рядом с ним. Он с такой обидой глянул на своего наставника. Именно так смотрит муж, придя после свадьбы домой, застав в постели своей горячо любимой жены любовника.

– Спасибо за предложение, но точно не пойду. Не думаю, что буду этим заниматься всю жизнь. Помочь соседям, да, могу, но зарабатывать этим, нет спасибо, не хочу. – Я смотрел на этого щуплого и хитрого деда. На вид вроде нормальный, с чемоданом инструментов и подмастерьем, одетые прилично, не как пьяница Матэо. Того сразу видно было, что он никакой не лекарь. Просто Дарий не разбирался. И пошел к нему по сути слугой, просто таскать вещи, и ничего не узнав за полгода о том, как лечить людей. Я бедной Берте за две недели впихнул все, что мог, начиная о том, как обрабатывать раны, и заканчивая сложными переломами и способами их лечения. Все по верхам конечно, но все же она теперь знала с какой стороны подступится. Под конец она сама все делала, и раны чистила и перевязку. А тут ничего за полгода, только шевелись бестолочь, где мое пиво. 

– Мейстер Хоннекер. Приятно было познакомится! – Я встал слегка поклонившись как младший старшему, лишним не будет и я не переломлюсь. – Мне нужно идти, рассказать семье ваши нерадостные новости.

– Да да, конечно иди. Но если передумаешь, приезжай к нам в коллегию, все-таки ты теперь один из нас, хоть и недоучка. – Он похоже решил оставить за собой последнее слово, и заодно меня уколоть. Я ему улыбнулся, не став спорить, поблагодарил за возможность и клятвенно пообещав, что как только так сразу. Но мы оба поняли, что этого не будет. 

Я побежал искать своих. Ждать больше не стоит, надо что-то делать. Вся деревня уже знала новости, и была как растревоженный улей. Староста собирал собрание у трактира, решали, как дальше быть. Найдя Ливио дома, рассказал ему новости, сказав, чтобы он шел на собрание, побежав искать в поля маму. Она с другими соседками как раз уже возвращались, уставшие после работы.

По итогам собрания было решено, тоже спешно сниматься и уходить на север, за столицу. Иначе, слишком велик был риск оказаться всей деревней в рабских ошейниках. Отправив посыльного к управителю, начали паковать вещи. Суета стояла как при пожаре! Все куда-то зачем-то бежали, потом обратно с корзиной, выбросив корзину старались запихнуть не влезающие вещи в телегу, постоянно на друг друга крича. Взъерошенные куры возмущенно кудахча разбегались от бегающей за ними с плетеной клеткой и матами соседки. Мы тоже собирали вещи, у меня вещей было мало, сложив свой нехитрый скарб в вещмешок, я пошел помогать сестренке. Пока собирались, мама с отчимом успели поругаться. Слушая очередную перепалку, я стал собирать ее вещи в стопку, пока девочка сидела на кровати рядом с маленьким братом. К ее груди прижималась черная кошка и тихо мурчала. Вдруг, она вся подобралась и зашипела, увидев глубокую тень под лавкой напротив. В руку сестры впились когти, и она отбросила кота под ноги приближающейся матери, которая с громким вскриком отшатнулась, чуть не упав. Рассвирепевший отчим, держа корзину повернулся к девочке.

– Убери это грязное животное, чтобы оно не мешалось под ногами. Иначе оставим ее тут.

– Лужица совсем негрязная, – пробормотала она себе под нос. 

Кошку, как вы наверняка догадались, прозвали так за ее любовь справлять нужду в неположенных местах: имя, которое едва стерпела мать и которое было встречено бурным восторгом со стороны ее любимого скончавшегося отца. Я взял шипящую кошку, погладил и положил на кровать, она была сама не своя. Рычала и шипела на пустую лавку напротив, совершенно не желая успокаиваться. Нам было просто некогда удивляться ее поведению. Покидав свои вещи в телегу, запряженную быком на котором мы и пахали землю, стал перетаскивать все корзины и тюки с вещами. Телега у нас была одна на две семьи, так что взять много мы не могли, только самое необходимое. Ливио там еще поднял крик, потеряв свой любимый кинжал. Мама, рассвирепев, вытолкала его на улицу, продолжив собирать вещи одна. Он, потоптавшись на крыльце, спросил у меня, не видел ли я его кинжала. Получив отказ, пошел бухтя под нос проверять к своему другу и коллеге. Собрались мы сравнительно быстро, за день вся деревня сидела на тюках. Переночевав, решили с раннего утра выехать. За ужином, собрав семейный совет, мы все обговорили, куда едем, и в случае чего, если отстанем, куда добираться самостоятельно. Контрольной точкой был назначен сам Глиросс, там, возле столицы, у Ливио жила дальняя родня, в случае чего они помогут.

Выехал наш караван с утра, этот лекарь, мейстер Хоннекер справедливо рассудив, поехал с нами, вместе было гораздо безопаснее на дорогах. Естественно просто ехать ему было скучно, и он решил развеять свое любопытство, бесцеремонно влез к нам в телегу вместе со своим надутым, и отчаянно не желающим даже смотреть в мою сторону подмастерьем. Он с хозяйским видом вытащив чьи то пожитки, и бережно положил на их место свой чемодан, накрыв тряпками и положив сверху вытащенные вещи, улыбнулся пожав плечами, посмотрев на меня. И начал доставать меня вопросами. Места в телеге и так было мало. Мама с сестрой и маленьким братом были в середине каравана. Ливио был в охране. Меня как уже большого, посадили в хвосте чтобы помогал в случае чего ремонтировать поломки. Остальные жались сначала как могли, потом решив, что и пешком нормально пойдут, покинули докучливого дедка. Оставили меня на растерзание сволочи! В итоге в телеге остались сидеть на куче вещей я с лекарем и его подмастерье. Он засыпал меня вопросами; а что, а как, а как это сделать лучше. Я старался отвечать размазано, сидел уже закипая, когда услышал нарастающие крики с головы каравана. Дедок решил посмотреть, что там произошло, высунулся наружу. И тут же поймал арбалетный болт! Который вошел ему прямо в шею, он подавившись, и кашлянув кровью, завалился на землю вперед лицом, как и стоял.

– Мейстер! – Его подмастерье вскочил с круглыми глазами, протягивая руки к своему наставнику, который несомненно уже был мертв. 

Лучше бы сидел идиот. Потому что высунувшись и заорав, он привлек к себе внимание. Я как будто провалился в кисель, все замедлилось в разы и я прям как замедленной съёмке смотрел, как в него сбоку с глухим чавкающим стуком, вошло еще два болта. Его поломанной куклой отбросило к краю дороги. Потом, как будто меня прорвало, время вернуло свое привычное течение и лавина звуков навалилась со всех сторон. Крики с головы колонны нарастали, там явно шел бой. Услышав сзади возню я обернулся, там возница заваливался на лавке, удивленно уставившись на две стрелы, которые торчали из его груди. Вот дерьмо. Я один в хвосте колонны, из оружия у меня только нож, который я сжимал до боли, думая, что мне делать. Вылезти сейчас из телеги, означало умереть. Сбоку раздавались команды, кто-то распределял какие телеги грабить. Моя была первая на очереди…

Раздался топот, ко мне тяжело дыша бежали двое. У первого, заросшего нечёсаной бородой по глаза, и начинающейся сединой на висках, были руки были размером с мою талию, а ладони – с тарелку. У второго, совсем еще молодого парня с пушком вместо щетины – красивые голубые глаза и улыбка человека, который душил щенков на досуге.

– Да будь я проклят! – выругался первый. – Совсем пацан еще, ему лет двенадцать.

– Значит до пятнадцати не доживет, – пожал плечами второй. – Не дергайся мышка, кошка сделает все быстро, и скоро все закончится.

Тут ты дорогой дружок, сильно заблуждаешься, я сейчас хоть и выгляжу как мелкий недокормленный шкет, но уж точно не являюсь мышкой, я скорее крыса. А у крыс как известно свои понятия об играх с кошками.

В этом мире, как и в любом другом, живут два типа людей: те, кто бежит, и те, кто борется. Существует много определений для описания свойств людей второго сорта. Боец. Берсеркер. Или инстинкт убийцы. Выбирать что именно нравиться вам друзья. Я же свой выбор сделал давно, спасибо дед, где бы ты не был.

Душитель щенков подошел, продолжая улыбаться, протянул руку…и отшатнулся, согнувшись с диким воплем держась за кинжал торчащий из глаза. А что ты думал, подонок, убивая детей все будет так просто. Ничего подобного! Заросший громила явно не ожидал такой прыти от мелкого пацана, вылупился на меня зависнув на секунду. Этой секунды мне хватило, чтобы влепить ему со всех своих невеликих сил по яйцам. От души так сказать. Он охнул, аж подпрыгнув, согнулся, держась за пострадавшее хозяйство, рядом с воющим на высокой ноте напарником.

– А ну стой паршивец, да я тебя…уууух! – Серьезно?! После того, что я сделал, он думает, что я вдруг стану послушным мальчуганом, и буду молча ждать своей участи пока он отойдет?

Схватив свой рюкзак, я побежал со всех ног в лес, с противоположной стороны, откуда навалились разбойники. Сейчас тут мне делать нечего, я мало чем смогу помочь обороняющимся, буду только отвлекать. Словно услышав мои мысли и увидев, как я бегу в лес Ливио крикнул: – Давай Дарий, беги! Рядом прожужжала рассерженной пчелой стрела, оглянувшись, я увидел, душитель щенков отошел от шока и вытащив кинжал из глазницы, явно пылал праведным гневом и жаждой возмездия, накладывая на тетиву новую стрелу. Что, сложно целиться не тем глазом да урод? Я на бегу начал хаотично вилять из стороны в сторону, сбивая ему прицел. Он выстрелил еще пару раз с тем же успехом, и бросив лук ринулся за мной с целью поквитаться. Сзади схватка разгоралась, наши, отойдя первого шока внезапной атаки бандитов, боролись за свои жизни с нарастающей яростью. Очень велика вероятность что они отобьются, нас было больше, и свое преимущество внезапности они уже растратили, уж очень топорно сработали нападавшие. Главное, теперь мне дожить до этого момента.

Пробегая мимо дерева, в которое воткнулась последняя стрела, я выхватил ее из ствола на бегу, и еще больше припустил в лес. Какое никакое, а оружие. Слыша, как сзади громко матерясь просто отборными ругательствами, ломиться сквозь кустарник мой преследователь, давай ругайся еще, сбивай дыхание. Ох, и сильно я его похоже разозлил. Я пролетел нагромождения камней с росшими на них молодыми елями, нырнул в бурелом, и побежал изменив направление, в надежде скинуть его со следа. Но он словно охотничий пес, упорно пер точно за мной. Мы долго так уже бежали, звуков схватки давно не слышно. Чаща была все гуще, и бежать становилось все сложнее. Ну что же, раз вопрос встречи решен. Нужно выбрать место этой самой встречи на моих условиях. Заметив очередной холм с камнями, я свернул к нему, выбрав место между здоровенным гранитным булыжником наполовину покрытым мхом, и упавшим сухостоем. Скинув рюкзак и стараясь выровнять дыхание, сломал стрелу на две части, по одной в каждую руку. Осталось лишь дождаться душителя щенков.

Он не заставил себя долго ждать, выбежав на поляну перед камнями согнулся, оперевшись рукой о дерево и со свистом втягивал воздух, его заметно пошатывало. Перекошенная рожа вся в крови, красавец. И судя по всему он решил отдышаться. Нее приятель, это ты зря! Нельзя давать ему перевести дух.

– Эй капитан одноглазка, ты как там? Я слышал, в портовых борделях Райлегга в моде одноглазые мальчики, уверен ты будешь пользоваться бешенной популярностью!

– Убью тварь! – Прохрипел он.

Мне пришлось держать позицию ближе к камню, для маневра, боясь зацепиться за бурелом. Запрыгнув на камни, он сразу ринулся на меня, пытаясь, достать размашистым ударом, поднырнув по руку с ножом и уйдя вправо, я всадил ему в бок обломок стрелы с оперением. Он вскрикнул изогнувшись, и улетел в бурелом с треском ломая ветки. 

– Не дергайся кошка, все будет быстро. – Вернул я ему его подначку. 

Он больше не улыбался, зыркая на меня единственным глазом, начиная осознавать всю глубину темных вод в которые заплыл. И несомненно жалея, что ввязался во все это. Ну же, поманил я его оставшимся обломком стрелы. Он все-таки нашел в себе силы встать, снова упав на колено, едва удержавшись рукой за дерево. И прыгнул на меня, подмяв своей тушей под собой и…умерев от обломка стрелы с наконечником в подбородок. Как я и говорил, у крыс свои представления об играх с кошками. Еле спихнув его с себя, сел облокотившись о камень. Я только сейчас понял, как же я устал, адреналин отпускал. Сильно потряхивало, ноги оказались ватными и напрочь отказывались слушаться, руки не поднимались совсем. Я сам не понял, как уснул.

Проснулся я от того, что жутко замерз, камень подо мной вытягивал все тепло. Уже стемнело, и я почти наощупь в тусклом свете луны нашарил свой рюкзак. По-хорошему, стоило бы было забрать у этого урода куртку, но прикасаться к нему если честно было противно. Так что стуча зубами, нашел огниво в рюкзаке и наломав с бурелома веток развел костер, чтобы согреться. И сидя там лесу у костра, я почувствовал, что тут есть кто-то еще, кроме меня и трупа, что лежит недалеко.

Что-то последовало за мной с того места. Места проведения ритуала в руинах, места, где умер тот отступник-заклинатель. Нечто голодное. Слепое, истощенное сознание, мечтающее о плечах на которые можно опереться, плечах увенчанных полупрозрачными крыльями. И о том, кто их подарит. Я не сразу это понял, замечал на краю сознания, но понял только потом. Да и нашему человеку сложно заметить тень под лавкой, которая чуть гуще чем должна была бы быть. Ни при свете одинокой замасленной свечи. На нее просто не обращаешь внимания, пока не увидишь, что она перетекает в соседний угол. По мне пробежал озноб. Озноб был физическим ощущением, вытекающим из темноты и сворачивающимся вокруг моих ног; холодным, как ледяная вода. Я точно почувствовал чье-то присутствие – или, скорее, отсутствие. Похожее на чувство опустошения после длительных объятий с близким человеком. И тогда я понял, твердо и уверенно, что в там в углу под камнем вместе с мной кто-то есть.

 Ждет и наблюдает.

– Кто здесь? – прошептал я.

Рябь в черноте. Бесшумное чернильное землетрясение. И там, где секунду назад ничего не было, что-то блеснуло в свете маленького костра, и пробивающейся сквозь верхушки деревьев серебряном свете диска восходящей луны. Что-то длинное и острое, какой может быть только кинжал с деревянной рукояткой в форме медвежьей головы. Последний раз я видел его у Ливио, после того, как мы в спешке собирали вещи, тогда он сильно возмущался его пропажей. Кинжал отчима. Я потянулся взять его и ощутил прикосновения, легкие как дым. Почувствовав, как нечто выползло вместе с мной, свернулось в моей тени, тянуло за ноги. Опустив взгляд, я увидел, как моя тень зашевелилась. Она извивалась и царапалась, словно живая амеба, и протягивала свои голодные ручищи. Вроде бы пора испугаться, но страха не было совсем. Был интерес и спокойная уверенность, именно так себя чувствует человек, сидящий у себя дома, с кружкой чая за просмотром интересного фильма. Я понятия не имел, что это и чего хочет, – знал лишь то, что оно для меня не опасно, если бы этот сгусток теней хотел, уже давно бы мне навредил. Протянул к существу руку, желая его погладить, но та прошла сквозь него, как через струйку дыма. Вглядываясь в его черноту, уловил уже знакомое ощущение – страх вытекал из тела, как яд из раны. Оставляя лишь холодный рассудок. И тогда я понял: хоть и сейчас со мной нет никого, я все равно не одинок. Наломав еще дров для костра, я устроился поудобнее, расстелил свое одеялко на еловые лапы, чтобы не мерзнуть на камне, улегся калачиком у огня, жуя сухарь. Надо еще поспать, а утром идти назад, меня наверное ищут.

Естественно я проспал! Проснулся когда солнце стояло уже в зените, огонь давно уже погас, какие-то птицы переругивались у меня над головой. Сев и смахнув тыльной стороной ладони еловые иголки с щеки, пытался сообразить, что же сначала делать. Мысли как стайка цыплят, разбегались в разные стороны. Похлопал по щекам, и сделав несколько махов руками разгоняя кровь и собирая мысли в кучу. Надо поесть, да все-таки осмотреть труп, что всю ночь лежал в паре метров от меня, и двигать назад. Иначе я рискую остаться один в лесу, они вполне могут посчитать, что я погиб, а скорее всего не станут слушать моих родных, которые будут меня искать и двинут дальше. Конечное место встречи мне было известно, но не хотелось бы остаться в незнакомом лесу одному с кинжалом, моя тень тут же пошла рябью: - да, прости, не одному, но сути это не меняет. Засунув в рот сухарь, принялся обшаривать карманы моего преследователя. Нашел еще один сапожный нож, серебряную цепочку явно с кого-то снятую, и в подкладке нащупал кошель, распоров присвистнул. Семнадцать монет серебром, и здоровенный, весь в засохшей крови, золотой перстень с камнем и выбитым гербом. Неплохо разбойники живут. Немного подумав, стянул с него широкий кожаный ремень, он мне конечно великоват, но вещь добротная и хорошая, найду куда пристроить.

Отчиму вон отдам в конце концов, ему в самый раз будет. Остальное все было мне велико, или паршивое или в крови. Собрав нехитрые пожитки, двинулся в обратную дорогу. Заблудился раз пять…даже возвращаться пришлось один раз к месту ночевки, так-как бежал я как заяц, петляя и меняя направления, пытался скинуть с хвоста этого упорного придурка, который все-таки догнал свою судьбу. Да и бежали мы как оказалось, гораздо дольше, чем мне тогда показалось. Как результат, к месту где мы попали в засаду я вышел уже сумерках, выходило больше суток времени прошло. И конечно же, меня никто не ждал… Встретили меня лишь трупы в тишине, да воронье, которое уже начало свою трапезу. Они даже погибших не стали видно обирать, все бросили как есть, даже пара телег с мертвыми лошадьми стояли на дороге. Просто перекинули скарб в освободившиеся, и уехали в спешке. Я скинул свой мешок с плеча на дорогу и стоял размышляя. Замечательно, и что мне теперь делать?!

Первым делом, я пошел осматривать покойников, надеюсь с моими все хорошо. Ливио вроде умелый воин, но случиться может всякое. Покойников оказалось почти пять десятков, вместе с нашими. Слава богам, моих среди них не было, из знакомых только кузнец лежал утыканный болтами как еж, в куче из трупов нападавших, так и не выпустив свой двуручный молот. Да этот приезжий “Лекарь” получивший болт в самом начале. Почесав макушку, стал собирать в кучку все более менее легкое, и самое ценное, что было на этой братской могиле. Спустя полтора часа стал счастливым обладателем двух золотых, и еще пять десятков серебра с учетом уже бывших у меня. Пара колец и цепочек, и с виду дорого ножа в серебряной оправе. Но самое главное, тут остался чемодан с инструментами и расходниками этого лекаря. Так же, нашел себе еще пару метательных ножей, удобно сидящих в руке, и маленький арбалет. Неожиданно до меня дошла мысль, пойду-ка я склон посмотрю, с которого на нас напали, вдруг там стоянка этих ребят есть. Подумав оставил арбалет в кучке трофеев, но взял свой мешок и чемодан лекаря. Пошарил по склонам, лагерь то я нашел, но там кроме двух раздетых трупов, да мусора, ничего не было, либо я не нашел, либо уже забрали. Уже когда возвращался назад, я услышал глухой стук. Присев на склоне за кустами, аккуратно в том месте откуда в нас и стреляли. Вижу, два десятка человек выстроившись в цепочку, молча, общаясь знаками осматривают место нападения на караван. В кольчугах, в рогатых шлемах и волчьими шкурами на плечах. Нордлиги пожаловали. Вовремя я ушел… Тут один из этих бородачей с топором и разукрашенным кровью лицом, заметил мою аккуратную кучку трофеев, и начал осматривать склон, на котором я собственно и сидел. Я прям кожей почувствовал его взгляд. Тень пошла рябью и слегка потянула за ноги. Да, все правильно, надо валить отсюда. Этих ребят спрятанным ножиком да парой ругательств не возьмешь. Вещи жалко, хорошо хоть деньги да кольца додумался в котомку убрать. 

Пригибаясь, и по возможности стараясь не шуметь побежал. Обогнув склон, я дунул со всех ног, стараясь сохранить дыхание, не время больше скрытничать. Они уже скорее всего нашли мои следы, и мне нужно как можно больше разорвать дистанцию. Нырнув в овраг к ручью, побежал по склону путая следы. Я старался все же держаться параллельно дороги, местность то незнакомая. Поднявшись с оврага оглянулся, там в начале спуска, совершенно не скрываясь стояли трое, глядя на меня. Там был и тот самый с топором и измазанной кровью лицом. Похоже все-таки выследили, не помогли мои ухищрения ни сколько. Только, похоже эти ребята за мной бежали, чтобы посмотреть, кто это тут такой шустрый бегал. Сомневаюсь, что им прям сильно нужен было мой скарб или я сам, им нужно было знать, кто был на склоне, они узнали. Увидев, по сути малолетнего мародера, похоже потеряли интерес к моей скромной персоне. Постояв пару секунд его друзья ушли назад, он двумя пальцами показав себе на глаза, потом перевел их на меня, мол я тебя вижу. Развернувшись, он ушел к своим и скрылся за кустами. Я прям выдохнул с чувством, вот пронесло то! Но, на всякий случай побежал дальше, петляя, мало ли что удумали.

Как оказалось, удумывать они ничего и не собирались, на мое счастье, я им правда оказался не интересен. Толи решили, что оно не стоит того, чтобы гоняться за одиноким пацаном по лесам. Они сюда явно не собирать мелочь пришли. Вообще странно, в памяти Дария, да и по рассказам, Нордлиги никогда особо вглубь не заходили. Пограбят поселения и города на побережье, да отплывают к себе довольные, а тут прям целенаправленно лезут все глубже и глубже. Я двигался вдоль дороги, стараясь держаться подальше, но чтобы не терять ее из виду, вдруг увижу еще один караван беженцев. Но в то же время, боясь наткнуться на разбойников или костеродных господ.

 Особенно из обедневших семей, а таких было подавляющее большинство. Последние были еще хуже разбойников, от тех то хоть знаешь, что ожидать. Да отпор можешь дать в случае чего. Тут же, это те же разбойники только с грамотой на право грабежа, наткнуться на тебя одного в лесу или поле. Он просто заявляет, что ты его сбежавший раб и все, привет рабский ошейник и клеймо беглого раба на щеке. И ничего никому ты не докажешь, его слово против твоего весит гораздо больше, он же из знатного рода и по определению честь не позволяет ему врать и так далее в том же духе. 

А отпор ты дать не можешь, потому что поднял руку на “знатного человека из древнего рода”, и все, значит ты разбойник, а не мирный селянин, и тебя надо или повесить или в рабство. И только так. Почти любой суд, где есть канцелярия управителя будет на их стороне, если они конечно уже совсем не наглеют и есть масса свидетелей. Да и разговаривают они с простыми людьми только снисходительно, как с детьми, либо повелительно, либо если первые два не помогли, лошадьми давят. Особенно, если они на своей земле. Так что, ты скотина, и место твое в хлеву. А они люди, и все остальные рабы и рождены им прислуживать. И никого не волнует, что этот “господин” пятый сын замшелого барона, получившего земельный надел у черта на куличках, в ходе бесчисленных войн, и бывшего до этого или наемником или бандитом, такой же нищий, а зачастую еще хуже чем ты. У них там конечно своя внутренняя и довольно сложная ранговая система, определяющая кто с кем и как будет разговаривать, зависящая от силы рода, его известности, владений, близости ко двору, и очереди на наследство, но почти всегда классовые предпочтения сильнее, свои поддерживают своих, а потом уж разбираться кто виноват, дело десятое. 

Да и если и дойдет до выяснений, право силы никуда не делось, в подавляющем большинстве случаев они начинают обучаться шпаге раньше чем читать и писать, а селянин рождён или с топором дровосека, или с тяпкой. И даже если захочет, ничего не сможет сделать. Да и саму шпагу, имеют право носить только костеродные, остальные что угодно кроме шпаги. Одно хорошо, все эти господа друг друга режут еще с большим упоением, если выпадает случай.

Мне же, ничего не оставалось, как продолжать следовать дальше, держа дорогу в пределах видимости. Незаметно подкрался вечер, и в лесу начало очень быстро темнеть. За весь день по дороге я не увидел ни одной живой души. Никто не решался путешествовать в смутные времена. Караванов не было видно, наш похоже был единственный, и он быстро удалялся от меня. Даже звери разбежались похоже. Живот начал утробно урчать, за весь день у меня не было и крошки во рту, мне было некогда. Я пытался пройти как можно больше. Найдя в темноте укромное место, я сделал привал, наломав сухих веток и разведя костер в лощине чтобы его не было видно издалека. Запивая сухари водой из фляги, принялся ковыряться в сумке погибшего лекаря.

 Я радовался как маленький ребенок новой игрушке, рассматривая всевозможные баночки с травами и мазями. Но главное, у него были отличные инструменты! Качественный и сразу видно сделанный на заказ набор разномастных ножей, даже маленькая ручная пила была. В маленькой коробочке, я так же нашел три изогнутых иглы, и заботливо свернутые моточки тонких шелковых ниток. Перчатки из тонкой черной кожи, и резную фляжку с алкоголем. Местный бурбон, который тут называется Золотое вино, пойло для богатых. Также несколько личных писем на желтой бумаге. И пузатый кошель с золотом и серебром, последнее я даже считать пока не стал, деньги у меня были. Не было куда их тратить. Я еще удивлялся, что это он со своим чемоданом чуть ли не в обнимку сидел. Да будь у меня такое сокровище раньше, я бы тоже его обнимал. Моя прелесть!

 Существенный, и единственный минус был в том, что этот чемодан был большой и очень выделялся, сделанный из черной, приятной на ощупь кожи. У деревенского парня такого точно не могло быть. Затушив костер, и собрав вещи, я присмотрел недалеко раскидистое дерево. Сделав крюк, чтобы запутать следы на всякий случай, залез на дерево на ночь, с него открывался вид и на дорогу и на мою стоянку, а меня за ветвями не было видно. Примотав себя к ветке, я крепко уснул.

Проснулся от того, что меня слегка дернули за ногу. Встрепенувшись спросонья, я сначала не понял и начал озираться, соображая, что случилось, но никого не было, я был один. Тут снова легкое касание. Как будто легкий поцелуй ветра. И тут я увидел, на дороге проезжает большой отряд конных солдат с вышитыми гербами на сюрко, все вооруженные, Костеродный со свитой. Человек двести приблизительно, едут в сторону с которой я и пришел. Я опустил взгляд на свою тень, которая клубилась подо мной в кроне дерева.

 – Спасибо!

Она пошла мелкой рябью в ответ. Вот так дела, кем бы оно не было, оно похоже разумно и прекрасно понимает, что я говорю. Оглянулся проверить, что в стороне где я разводил костер. Но там все было тихо, похоже никто не нашел за ночь мою стоянку. Во всяком случае с дерева не было видно ничего. Подождав пока хвост колонны скроется из виду, начал спускаться со своего насеста. Было раннее утро, и еле пробивающиеся сквозь кроны деревьев лучи утреннего солнца, были похожи на большие полотна полупрозрачного шелка, на которых ведут свой бесконечный танец пылинки. Недалеко стучал по дереву дятел, пытаясь достать свою извивающуюся в попытках спастись еду. Просто пасторальная картинка, если бы не недавняя резня и творящееся вокруг безумие. Свернув свои вещи, я перекусил сухарями и напился в ближайшем ручье. Пополнив флягу водой, и немного подумав, я измазал глиной чемодан лекаря, чтобы он не сильно выделялся. В итоге вместо дорогого чемодана, у меня оказался дорогой, но просто грязный чемодан… А, чтоб тебя. Обвернул его тонким одеялом и привязав сверху свой вещь мешок, еще более менее. Но если придерутся, то точно его заметят. Сложно не заметить короб с мою спину размером. Ладно, пока пойдет и так, сейчас проблема это еда. Сухарей осталось мало, лес скоро кончится и пойдет степь. Если я правильно помню наставления отчима, по этой дороге мне нужно было больше недели идти пешком до ближайшего поселения, который был форт Фаслас, небольшой, но укрепленный населённый пункт на развилке дорог. В нем был расквартирован гарнизонный отряд солдат, которые по идее должны следить за дорогами. Там были нормальная еда, кровать, и самое главное, оттуда отправлялись караваны в Глирос и Райлегг. Туда стекались все беженцы, которые переправлялись в более спокойные районы. Именно через него и поехал наш караван.

– Ну что, пора в путь, ты готова? – Спросил я у своей тени. Та в ответ пошла рябью, подтверждая мои мысли насчет нее. Как доберусь и выпадет свободная минута, надо будет попытаться поговорить с ней.

Лес кончился через два дня, я питался на подножном корму, ягодами и орехами, что находил по пути, людей ни разу больше не видел. Только волки выли в последний день, жалуясь округе на голод. Я их отлично понимал, хоть сам им подвывай. У меня осталось пять сухарей на пять дней. С учетом того, что я до этого нормально ел три дня назад. Я опасался дороги в степи, стараясь идти только ночью, а днем заваливался спать, перед сном от безделья пытаясь говорить со своей тенью, она то ли не хотела толи не могла со мной разговаривать, особо больше я ее не видел, тень как тень только чуть темнее. Так и прошел путь, и вот к утру на пятые сутки, слушая серенады своего желудка, который уже прилип к позвоночнику, я увидел вдалеке уродливую серую башню гарнизона, окруженную стенами.

Фаслас представлял собой укрепленный форт, удачно расположившийся на холме. С него было удобно перебрасывать подкрепления в требуемые районы. Именно с него и отправляли солдат в районы, где орудовали работорговцы и шайки бандитов. Это был по сути большой гарнизон, возле которого и вырос городок его обслуживающий. Старая кладка камней серела на утреннем солнце. За стеной высилась серая громада непосредственно самой гарнизонной башни. Смотровые башни торчали редкими пиками между барбаканом. Со стороны с которой я пришел, было мало домов, лишь редкие постройки за крепостной стеной сиротливо жались к друг другу. Похоже это старый форт, во всяком случае именно такое ощущение складывается у путника первый раз его увидевшего. Сунув два серебряных пятака за щеку, я пошел к закрытым воротам, возле которых отчаянно зевая стояло несколько охранников. Я уже было придумал целую речь, кто я, откуда и зачем пришел. Но им было на меня плевать, они лишь окинули взглядом грязного, и пыльного мальца с пожитками, мало ли сейчас ходит беженцев. Они дальше продолжали зевать, опираясь на копья. Городок только просыпался, народу было мало на улицах, случайно найдя таверну со странным названием “Сметанный кот” решил, что это знак свыше, и все остальное подождет. В зале сидело всего пара посетителей, и сонная растрепанная девица со следами от своей руки на лице, на которой она похоже спала за стойкой. Заказал двойную порцию тушеной капусты с сосисками и морсом в комнату, и мыльню туда же, заплатив ей серебряный. Это все стоило дешевле, но мне было плевать, я очень хотел есть и весь чесался от грязи и пыли. Сказал, чтобы она себе забрала сдачу, она аж взвизгнула сразу проснувшись, побежала разогревать еду и будить мужиков. Да и честно, я пока мало осознавал, что сколько стоит. Я жил в деревне, и был еще пацаном. У нас там некуда было тратить, только в трактире, а там кроме спиртного и еды ничего не было. К тому же, я старался соответствовать поведению Дария. А ему не выделяли денег, если что надо, он обычно просил у мамы с отчимом, а они уже покупали в городе, когда туда попадали.

Причесанная и умывшаяся девица, весело мне подмигивая, притащила целую гору капусты с вкуснейшими сосисками. Я, честно говоря, когда блюдо увидел, думал, что я переоценил свои возможности, но нет, все съел! Провалилось как в бочку, куда только влезло, я вроде маленький и худенький. Не успел я съесть свой завтрак, как два мужика пыхтя притащили мне Тазик с водой, местная мыльня. И состроив строгую физиономию, велели чтобы не расплескивал воду. Я было только раздевшись залез в тазик, как в комнату покачивая телесами вошла дородная дама, которая оказалась женой хозяина. Я то хоть и выгляжу теперь мальцом, внутри то ощущаю себя взрослым мужиком. И хоть убей, не привык когда ты моешься, а к тебе вваливается посторонняя женщина. Я больше на привычке закрылся руками.

– Пфф, ой да сиди ты уже спокойно, чего я там не видела. У меня вон две дочери, здоровые кобылы. Живя возле гарнизона чего только по молодости не насмотрелась.

– Эм, простите донна… я замялся не зная, как к ней обращаться.

– Ой донна, меня помню донной по молодости называл только Винсент, молодой солдатик. Который скотина, затащил в постель потом сбежал, так и не заплатив. – Она уперла кулак бок и погрозила неведомому Винсенту. – Все зовут тетушка Луа, и ты зови так же. Так вот, эти вещи говоришь постирать надо? Где ж ты так изгваздался, аккуратнее надо быть с вещами, чай дорогие нынче. Она схватив мои вещи рассматривала их.

– Налет был на наш караван, я от разбойников убегал. Потом семь дней почти, спал на земле в лесу, вот и получилось, что грязные. Скажите тетушка Луа, случайно не знаете, а караван в Глиросс когда будет?

Она поохала приложив пухлую руку к щеке.

– Так почитай дня как четыре только ушли. К ним еще прибились деревенские, и они вместе пошли. Так стало быть это твои что ли? Теперь нескоро, пока туда доберутся, пока там наберут назад, пока сюда доедут. Уж как раз зима пройдет. – Она взяв мои вещи ушла, оставив меня наедине со своими мыслями.

Я приуныл, получалось, что своих я очень нескоро догоню. Одинокому малолетнему пацану путешествие в почти тысячу миль подобно смерти. Дорога в несколько месяцев, по совершенно незнакомой местности, в считай военное время. И ждать несколько месяцев тут, тоже так себе вариант. Но что-то делать все равно надо было. И я решил, что начну с того, что сначала отмоюсь и отосплюсь. Все равно уже день или два не имеют значения. Одев чистую одежду из мешка, и дождавшись когда заберут тазик, я улегся наконец-то на нормальную кровать. Не на дерево, или устраиваясь под кустом. Провалился в сон без сновидений, проспал сутки, проснувшись только на следующее утро. Когда тетушка Луа пришла проверять, в порядке ли я, почему так долго не выхожу. Заверив что я в порядке, просто отсыпаюсь, приведя себя в порядок, я спустился в общий зал. Нужно позавтракать, да сходить найти лавку старьёвщика. Мне необходим плащ, котелок, веревка, и еще по мелочи. Мало ли опять придется в поле ночевать. Пока завтракал тетушка Луа навалив мне горку пирожков, посоветовала ехать сначала в Райлегг. Оттуда гораздо проще найти тех, кто направляется в столицу, как раз караван в Райлегг стоит тут в городке. Подумав, решил, что действительно так проще. Все-таки самый крупный город королевства. Заплатил ей за еду, и подарил ей одну трофейную серебряную цепочку. Она аж раскраснелась улыбаясь: – Ух ты мой родненький, прижала к своей необъятной груди в которой я чуть не утонул, чмокнула в макушку. Все-таки по моему, весь женский пол во всех мирах одинаковый. Пара комплиментов, искренняя улыбка, небольшой подарок, и ты найдешь с человеком общий язык сразу. Спросив совета и решив, что пирожки доем по дороге, пошел в указанном направлении. В первую очередь меня интересовал караван. Вещи можно взять и на обратном пути.

Когда я пришел в форт Фаслас, то оказалось, что я пришел со стороны диких земель, и тут стоит сам гарнизон, а все жилые дома и торговые лавки были с другой стороны. Я растерялся, когда вышел с полупустой улицы на скопление людей в палаточном лагере. Столь разительным был контраст. Конечно, почти все эти люди беженцы, почти все побережье опустело, люди бежали с плодородных земель спасаясь в городах, и я был один из них.

Караванщиком оказался Энзо, наглый и хамоватый атриец уже в годах. Судя по всему, он задрал цену за проезд в несколько раз, желая заработать на неспокойных временах. Он ругался с очередными желающими уехать в город, никак не желая снижать цену за проезд. Я остановился чуть в стороне, жуя пирожок и слушая его перепалку с истеричной бабой, судя по виду, она была из крестьян, но ведущей себя так, как будто она из костеродных. Муж крестьянки молчал, нахмурившись, держа в одной руке узелок с пожитками, а другой держал за руку девочку лет восьми. Которая поедала голодными глазами мои пирожки.

– Это ни в какие ворота не лезет, полгода назад проезд стоил серебряный, сейчас пять серебряных с человека, вы что, костеродных возите?! Откуда у нас такие деньги.

– Это не мои проблемы дамочка, я вас не заставляю. Идите пешком, желающих уехать под защитой достаточно.

– Да эти желающие такие же нищие как остальные, мы даже урожай не собрали, откуда у нас такие деньги. Скиньте цену!

– Я это слышу каждый день. Я охраны больше нанимаю, им нужно платить больше за риск. Я что, должен из своего кармана все это делать?

Энзо заметив меня и явно желая перевести тему спросил: – Тебе чего парень? 

Подойдя к ним, я всунул последние два пирожка девочке, и отряхнув руки от крошек ответил.

 – Да в принципе того же что и всем остальным, мне нужно уехать в Райлегг.

– Пять серебряных и считай ты уже там.

Женщина всплеснула руками: – да имейте совесть наконец!

 Караванщик нахмурился сплюнув. 

– Хорошо, десять со всех вас вместе взятых и не монетой меньше, не нравиться, идите пешком, там бесплатно.

 И развернувшись ушел, не дожидаясь ответа. Женщина порывалась еще что-то сказать вдогонку, но ее одернул муж. Мне было все равно, у меня были деньги, и мне нужно было уехать. Сказал им что я заплачу половину, если они хотят ехать, если же нет, я и так заплачу свои пять серебряных, только уже за себя одного. Караван отправлялся как только заполниться, мы были уже почти последними. И выезд назначили на завтрашнее утро. Заплатив за себя, я пошел искать лавку старьевщика. У него выменял себе хороший, добротный, правда немного великоватый мне плащ на подкладке с капюшоном, и небольшой котелок, на ремень, который я снял с душителя щенков, и еще одну трофейную серебряную цепочку. У тетушки Луа попросил, чтобы она собрала мне еды с собой в дорогу. Пошел в свою комнату спать, пока есть такая возможность, чувствую, нормально выспаться в дороге не получится. Разбудили меня еще затемно, даже еды уже разогрели. Поев на дорогу и заплатив за все, поблагодарил добрую женщину. И пошел в палаточный лагерь к каравану. Тут похоже даже не ложились спать, гомон стоял ужасный, люди еще прибыли и осаждали караванщиков, в надежде влезть уже на головы, лишь бы уехать. Мне указали на заполненный фургон, где увидел уже знакомое семейство, они похоже тут и ночевали, сидя на лавках. Вздохнув, сунул им по еще горячему пирожку.

Ждали мы недолго, и наконец возница обернулся, посмотрел на нас угрожающим взглядом, сплюнул чуть разжав губы через давно выбитый зуб, и объявил, что мы немедленно отправляемся. Лошади громко фыркнули, и потянули повозки сквозь толпу крестьян и беженцев, которые шарахались с руганью грозя кулаками и посылая все возможные кары, едва успевая в последний миг выпрыгнуть из-под колес телеги. Причем возница размахивая хлыстом поливал их в ответ отборной бранью.

Ехали мы почти восемь дней, останавливаясь только на ночевки. Охрану действительно наняли, и они свой хлеб отрабатывали, отогнав один раз шайку таких же головорезов, что напали на наш караван. В остальное время все было спокойно, единственное, кормежка была паршивая, жидкая каша на воде. Так что я был очень рад, что взял себе нормальную еду. Отдав ее женщине с условием, что готовит только на нас четверых, у них самих почти ничего не было. Подъезжая к Райлеггу мы проезжали поля, очень похожие на те, где жили мы.

Убаюканный этим сходством, я был ошеломлен, когда дорога внезапно вильнув из-за холма вышла к городу – можно было подумать, что этот контраст задуман специально для того, чтобы поразить того, кто приезжал первый раз. Поля закончились, деревья исчезли, и вместо них по обеим сторонам дороги появились трущобы, при виде которых у меня кошки заскребли на сердце.

Общее впечатление давило на чувства, заставляя сжимать кулаки из-за несправедливости. Жалкие лачуги были сооружены и деревянных шестов и обрезок досок и старого тряпья. Они прижимались вплотную к друг другу; кое-где между ними извивались узкие проходы. Это был лагерь, в котором нашли временное пристанище уцелевшие и бегущие от набегов люди. В какой-то степени этих жителей и вправду можно считать уцелевшими – их согнали сюда из деревень нищета, голод, постоянные набеги и массовые убийства. Каждую неделю сюда прибывали сотни беженцев в надежде на лучшую долю, и так неделю за неделей, вот и мы приехали…

Мать честная! Смотри! Справа от нас разгорался пожар, перепрыгивая с одной хижины на другую с той же легкостью как прыгают дети во время игры в камешки, когда играют во дворе. Языки пламени выбивались из под навешенной вместо крыши тряпки, облизывая их, как будто потягиваясь и просыпаясь. Люди, крича, бежали на помощь, нещадно ломая чье-то временное жилье ставшее постоянным. Из одной из горящих хижин выбежал мужчина объятый пламенем, он упал и начал кататься по земле пытаясь сбить пламя, к нему подбежала женщина, начав, бить его тряпкой в надежде помочь, парень точно не жилец. После таких ожогов не выбираются, не в палаточном лагере в средневековье, без средств существования. Наш возница тоже остановился поглазеть на пожар постояв несколько минут, и щёлкнув поводьями поехал дальше.

Мы все с телеги с интересом наблюдали за окружающими нас, живущими в этих бесчисленных развалюхах людьми, в глубине души точно осознавая, что наша участь абсолютно такая же, и мы тоже будем в конце концов жить так же. Вот женщина наклонилась, чтобы зачесать вперед черную атласную прядь волос. Еще одна купала детей в бочке с водой. Мужчина вел трех коз с кусочками повязанными на ошейники тряпки, которая когда-то была красной. Другой брился на ощупь здоровенным тесаком и слушая соседа. Повсюду бегали дети... Люди тащили ведра с водой, ремонтировали одну из лачуг. Было видно, что они пытаются хоть как то вести свой нехитрый быт.

– Какой ужас! Соседка рядом со мной обнимала перепуганную девчушку, она была явно в шоке от увиденного, – Куда смотрит король и наместник, давно пора уже навести порядок и разогнать этих ужасных работорговцев, тогда такого ужаса не будет. Мы же не будем тут жить да Гаспар? Гаспар это был ее муж, плотно сбитый мужик, с густыми курчавыми черными волосами, и сросшимися бровями, из-за чего вид у него был постоянно задумчиво суровый. Его широкое квадратное лицо украшал вздёрнутый нос, и маленькие губы.

– Посмотрим, надо найти остальных. Там уже решим, что делать.

– Я совершенно не желаю находиться в этих развалюхах! Мы честные свободные люди, пусть наместник выделяет жилье, иначе зачем мы платим налоги! Она была похоже в своей реальности, и совершенно не хотела возвращаться в нашу общую, какой бы она не была.

– Помолчи женщина! У меня уже от тебя голова болит. Нужны мы наместнику, вон посмотри вокруг, это такие же честные и свободные люди, как и мы, и всем на них плевать.

Остальные молчали, подавленные разворачивающимся зрелищем, да и я, в том числе. Мы проехали трущобы, начались редкие постройки, вокруг которых облепив их со всех сторон как пчелы сладкий мед, были натыканы развалюхи из которых и состоят трущобы. Похоже отсюда они и начали застраиваться. Домов стало больше, пошли придорожные трактиры, начались мелкие магазинчики. Которые, устраивали предприимчивые люди прям там и проживая. Дорога стала гораздо лучше, начали попадаться двух и трехэтажные дома, вскоре мы ехали уже по мощенной крупными камнями полноценной мостовой. Мы проехали переулок, пробираясь по узкой улице между трехэтажными домами. Взад-вперед сновали жители, пешие с ручной кладью, конные, кто-то тянул телегу впрягшись в нее как буйвол. Сквозь открытые окна доносились запахи выпечки, благовоний и смешиваясь с ароматом улицы. Крики продавцов и зазывал сливались в сплошной гул. С балкона третьего этажа лилась мелодия, чуть кривоватая. Кто-то учился играть. Его сосед из окна напротив, посылая проклятия, просил заткнуться уже наконец. Наконец выехав на небольшую площадь, где и собирались похоже подобные караваны, мы остановились.

– Приехали! Наш славный Райлегг ждет вас, добро пожаловать в город мечты! Заржал наш возница, смачно сплюнул потянувшись. Шутник хренов!

Взвалив на плечо сумку мейстера Хоннекера я спрыгнул на мостовую решая, куда мне идти, заодно потирая рукой многострадальный зад, несколько дней езды на древней колымаге без рессоров, по грунтовым дорогам с кучей кочек, сидя на жесткой деревянной лавке, задница просто отказывалась признавать, что она жива.

Решил, что не помешает немного размять ноги, и заодно посмотреть город будет не лишним. Попрощавшись с семьей, с которой ехал вместе, я пошел в сторону городских ворот, изнывая от любопытства. Стены, нависая серой громадой возвышались на добрых пять этажей, сложенные из довольно крупных и плотно подогнанных к друг другу блоков, были на вид очень прочными. Массивные городские ворота с опускной решеткой, охранял десяток стражи с каждой стороны. Уплатив медяк пошлины, я пошел искать себе ночлег. Нужно было скинуть вещи и перекусить.

Портовый город Райлегг, был очень старый город. Он был построен на склоне, и его районы так и назывались, отображая их суть. Самый большой из них – нижний город, занимал добрую половину, где и был живой рынок рабов, и жила основная масса работяг или тех, у кого мало денег, средний, где располагались все возможные рынки, храмы, арена, ремесленные лавки, магазинчики, дома купцов, и всех тех, кто мог себе позволить жизнь вдали от неблагополучного портового района, и верхний, где жили костеродные и богатые торговцы. Про огромные трущобы составлявшие половину от территории города, и которых как бы не существовало я промолчу. Райлегг был самым крупным городом нашего королевства, его численность вместе с трущобами наверно перевалила за миллион. С нашими мегаполисами конечно не сравнить, но все равно было впечатляюще. После дыры в которой жил Дарий, особенно.

Именно сюда, прибывала львиная доля товаров привозимых морем. И торговля тут не затихала никогда, город никогда не спал. Тут можно было встретить кого угодно, от загорелых до шоколадного цвета жителей южного архипелага, до нордлигов с ледяных островов. Райлегг был самым ближайшим, и удобным портом для торговцев, везущих свои товары на любой вкус, из Атрийской империи в центральные королевства и наоборот. Не зря наместник Райлегга был вторым лицом в стране.

Хоть и деньги у меня были, нужно было быть экономным. Я пошел искать себе ночлег в нижнем городе. Спускаясь все ниже наблюдал как на волнах лазурного моря качаются сотни мачт кораблей стоящих на якоре. Городская толчея не утихала, все куда-то бежали, ехали верхом и шли по своим неотложным делам. Приходилось пробиваться по краю улицы в поисках подходящего постоялого двора. По мере продвижения вниз, улица становилась все хуже, она была захламлена до предела. Из верхних окон домов то и дело без предупреждения выбрасывали всякую дрянь, на мостовой громоздились кучи отбросов, в которых пировали жирные бесстрашные крысы. Я уже хотел повернуть назад, когда приметил нужное мне трехэтажное заведение, с довольно странным названием “Сухопутная Селедка”. Уступив дорогу выходящим и довольно пьяным морякам, подошел к побитой жизнью высокой стойке. Хозяином заведения оказался Ремай, лысеющий и ушедший на покой морской волк, с заметным брюшком. Комната тут стоила пять медяков сутки, я заплатил на неделю вперед. Заказав себе ужин, я пошел скинуть вещи в комнату.

Это была маленькая комната два на два с табуреткой заляпанной жиром, сундуком и кроватью, накрытой старым покрывалом, одним окном с видом на шумную улицу. При взгляде на крашеные дощатые стены, каждая из которых резала глаз своим оттенком зеленого, начинала болеть голова. По углам краска отстала от стен и осыпалась. Потолок был весь в паутине. Скрипящий деревянный пол, с уклоном в сторону окна, был неровным и волнистым. Мои предшественники оставили на память о себе оплывшую свечу в грязном подсвечнике. Но крепкая дубовая дверь с массивным засовом, внушала уверенность, что ее не вышибут с первого удара. По сравнению с почти домашним уютом тетушки Луа, это было конечно не сравнить…

Несколько часов спустя, наевшись, я лежал в уютно обволакивавшей меня темноте, слушая как бьет ключом жизнь в таверне на первом этаже, пробиваясь сквозь перекрытия. Мне надо было решить, что делать дальше. Ехать искать свою семью или пытаться жить самому, в обоих случаях были свои минусы. Самостоятельная жизнь открывала свободу выбора, и предлагала массу возможностей, но была опасна и трудна. Все-таки, по местным меркам я был безродный пацан, и со мной многие просто не считались. Но я был в относительной безопасности в городе, и мог найти тут работу. С другой стороны, дорога через пол страны охваченной беспорядками, грабежами работорговцев и беспределом костеродных, была еще опаснее, и потом пришлось бы опять притворяться, что мне за прошедший год изрядно надоело, изображать недалекого, послушного мальчугана, работая до седьмого пота в поле. Без обозримых перспектив. Долго размышляя обо всем, я все же решил действовать своим умом, подчиняясь инстинкту, искушая судьбу.

Утром я перебрал все свои вещи, подведя итог. Получалось очень даже не плохо, вместе с деньгами которые были в сумке погибшего лекаря, выходило десять золотых чистыми. И почти сотня монет серебром. На эти деньги мне спокойно можно прожить года два, снимая комнату и не отказывая себе в еде. По меркам деревни в которой жил, я был очень богат. За это время я спокойно найду себе работу, а дальше будет видно. Позавтракав, засунув несколько монет за щеку и находясь в приподнятом настроении, я отправился смотреть город. Я помнил в каком направлении были городские ворота и как оттуда дойти до постоялого двора где остановился, и подумав решил, что пойду в средний город, заодно надо присмотреть лавки и мастерские, может что и себе найду. Но обходить по дуге несколько районов не хотелось, поэтому недолго думая, я пошел напрямик чтобы срезать, заодно глазея по сторонам.

В этом районе был слышен обычный уличный шум – детский голоса, распевающие куплеты детской считалочки, скрежет камней, которыми женщины перетирали муку для хлеба на пороге хижин, многообещающие выкрики точильщиков ножей, булочников и прочих ремесленников и торговцев. Стены зданий были в трещинах и пятнах; тесные проходы между ними были запружены народом вперемешку с козами, собаками и курами; осунувшиеся лица прохожих сновали взад-вперед. Многие переносили вещи в тюках на голове, чтобы разойтись. Хотя высота зданий не превышала трех-четырех этажей, они почти смыкались над головой, оставляя лишь узкую полоску неба, словно прорисованную голубой краской на фоне серых старых зданий. Проходя мимо и заглянув внутрь дома, можно было увидеть некрашеные стены и провисающие лестницы. Многие окна на первых этажах были открыты и служили своего рода магазинчиками, продававшими сладости, сигарилы, бакалею, овощи и хозяйственные товары. По пути мне попалось несколько уличных колодцев, куда сходились за водой женщины с деревянными ведрами и глиняными кувшинами. Я свернул в следующие переулки в надежде найти выход, улочки, сужались с каждым поворотом. Где двоим трудно было разойтись. Чтобы уступить дорогу встречным, приходилось пятиться, вжимаясь в дверные проемы. Проходы были закрыты навесами и стояла такая темнота, что дальше нескольких метров уже ничего не было видно. Сосредоточившись на преодолении этих препятствий, я окончательно потерял ориентировку где я нахожусь. Так, похоже я заблудился… Справа от меня темнел проход, и похоже мне надо по этому проходу. В середине была очень, очень большая грязь и по нему похоже надо ходить по краю. Оперившись в стены ногами, я пополз как краб на мелководье, широко расставив ноги, спустя несколько шагов моя нога соскользнула с края и тут же увязла в какой-то вязкой гадости. В нос мне тут же ударила отвратительная вонь. А, твою мать…только этого не хватало! Словно этого было мало, что-то довольно увесистое проскользнуло по земле, коснувшись моей ноги. Секунду спустя еще одно существо, а затем и третье пробежали мимо, перекатываясь своими грузными телами по моим ногам. Я зажимая одной рукой нос и от брезгливости высоко поднимая колени, поскакал на одних носочках, словно волшебный зверь, стараясь поскорее пройти этот злополучный переулок.

Поплутав почти два часа, по этому лабиринту из домов лавок и отхожих мест, я наконец вышел на небольшую площадь. Она больше напоминала стихийный рынок, всюду стояли торговцы за импровизированными лотками. Стоял несусветный крик и гам. Можно сказать я и вышел на нее больше по слуху. В основном тут торговали продуктами и различной утварью для дома, мне это было не интересно и я собирался идти дальше, как передо мной начал разгораться скандал. Женщина с небольшой корзинкой возмущалась на пьяного мужика, который толкнув ее рассыпал все продукты. Он хотел ее оттолкнуть, чтобы пройти дальше, но не получилось. Разошедшееся крестьянка требовала, чтобы он оплатил испорченные продукты. Не знаю, что было в мозгу у мужика и как можно так напиться. Он неожиданно схватил какую-то палку, служившую опорой к ближайшему лотку, и несколько раз просто у всех на глазах ударил бедную женщину. Все произошло настолько быстро и неожиданно что все застыли в шоке от происходящего. Тут же поднялся крик, мужик хотел было улизнуть, но его скрутили несколько человек и как только пострадавшую увезли на импровизированной каталке, ближайший мужчина ринулся пьянице. Толпа действовала как один слаженный организм. Они в один миг выволокли его. Он поднял было руки, прося пощады, но сразу десять, двадцать, сорок человек принялись избивать его. Удары посыпались на его лицо, грудь, живот, пах. Ногти рвали и царапали, искромсав его одежду в клочки и разодрав ему рот с одной стороны чуть ли не до уха. На это ушли считанные секунды. Расправа была быстрой и жестокой. Из многочисленных ран на лице и на теле струилась кровь. Перекрывая вой толпы, прозвучала чья-то команда, и человека подняли на плечи и поволокли прочь. Ноги его были вытянуты, руки разведены под прямым углом к туловищу; в таком положении его удерживали десятки рук. Голова несчастного откинулась назад, с нее от нижней челюсти до уха свисал выдранный кровоточащий лоскут теплой влажной кожи. В открытых глазах, видевших мир вверх ногами, стоял страх, смешанный с безумной надеждой. Обозленные творящимся вокруг них безумием, заставившим их сменить привычный образ жизни и бежать в поисках защиты и справедливости, и не найдя их, люди вымещали свою накопившуюся злобу на всем, что подвернется под руку.

Для меня же этот внезапный и жестокий взрыв всеобщего негодования, эта ошеломляющая сцена, вид растерзанного человека, уплывающего по морю человеческих голов, явились поворотным пунктом. Я вдруг словно прозрел. Я понял, что если хочу остаться в Райлегге, в городе, который меня занесла жизнь, то я сам должен измениться, я должен подстроится под него, участвовать в его жизни. Город не позволит мне быть посторонним наблюдателем. Если я собираюсь жить здесь, то должен быть готов к тому, что он втянет меня в водоворот своей жизни. Я понял, что рано или поздно мне придется сойти с безопасной дорожки и смешаться с бурлящей толпой, занять свое место в строю.