Поляница. Голос Предков.

Посвящается моей семье - всем, кто стал ею не только по крови.
                                                                                 1.
30 апреля 1827 года. Ночь. Архангельская губерния. Ванькино.
Ночью была гроза. Последние апрельские грозы часто бушевали над Архангельской губернией, разрезая небо на две части яркими молниями. Жители деревень, городов и сёл замуровывали двери и закрывали окна, и в непогоду казалось, что от грохота грома дрожали даже стёкла и подпрыгивали чашки сервиза в застеклённых сервантах богатых купцов.

В доме купца Елисеева не спали все – супруга его ходила по спальне туда-сюда, вздрагивая от каждого нового громкого раската на улице, а сам купец сидел в своём кабинете за бумагами и поглядывал на часы каждые пять минут, едва ли надеясь увидеть там подсказку. Шёл второй час ночи, и вот уже с семи вечера Елисеев ожидал, когда прибудет из столицы важный дворянин. Письмо о его прибытии за императорской печатью пришло несколько дней назад, и все в доме от слуг до самого купца перепугались не на шутку.

Сначала испугались вот почему: к чему едет? Неужто случилось что? Вдруг купца в чём уличили и теперь в столицу требуют? Мария Елисеева так разволновалась о муже, что не могла спать три ночи. Навязчивую, жужжащую какофонию создавали не хождения и причитания Марии, а шёпоты слуг и их взволнованные между собой переглядывания.

Письмо было коротким, оттого внушало страху только больше. «Просим принять такого-то такого-то в таком-то чине и предоставить ему всё, о чём попросит, и ни в каких бумагах не отказывать. О причине просим не выясняться. Дело государственной важности.»

Кто-то, правда, поговаривал, что в письме совсем другое значилось. Что говорилось там о деньгах, о войне и о связи с англичанами. В действительности, ни в письме, ни в жизни подобных дел купец Аркадий Елисеев никогда не имел.  

Он уже и сам смирился со своей выдуманной участью, и эти часы в кабинете провёл, как последние часы перед казнью тюремный смертник. На первом этаже громко топали слуги, гремела посуда в подвальной кухне, и эти звуки казались оглушительнее того кошмара, что бушевал на улице. Все свечи в кабинете были зажжены, огонь плясал, словно от ветра, и рисовал на светлых стенах какие-то силуэты – где-то похожие на животных, где-то на искривлённые деревья.

Сам купец, одетый в официальный костюм тучный мужчина с пышными бакенбардами, нацепив на кончик носа круглые маленькие очки, склонился над документами, и внимательно, хмурив брови, в них вчитывался. От усилия на лбу выступали капельки пота, и он то и дело протирал их носовым платком с вышивкой по краю. Не слушал он, что происходит на улице, и поднимал взгляд на тёмное окно только тогда, когда ветки единственного ближайшего дерева царапали его. Он смотрел на окно, на поникшие, истязаемые ветром, ветви, а потом вздыхал и опять нагибался над бумагами, прокручивая в пальцах перо.

Непривычно громко раздался стук в дверь. Аркадий никак на него не отозвался, перечитывая под нос предложение вот уже в десятый раз. Когда стук повторился, он, всё так же хмурясь, поднял глаза на дверь, недовольно вернул перо в подставку, отодвинул бумаги, и откинулся на спинку стула.

— Войдите.

Переваливаясь с ноги на ногу в кабинет вошёл Фёдор – младший помощник управительницы дома. Мужик-крестьянин ростом в косую сажень, в рубашке в горошек, со спутанной тёмной бородой. Он по-мальчишески отвесил барину поклон до пола.

— Простите-с, Аркадий Макарыч, не спится барыне. Тревожится очень. Прибудет ли гость? Бесы на улице бушуют, что ни на есть бесы. — Он посмотрел на хозяина с такой надеждой, будто Елисеев мог по щелчку пальцев изменить на улице погоду и до сих пор этого почему-то не сделал.

— Не знаю, Фёдор. Прикажите дать барыне чаю и пусть ложится спать. Я дождусь гостя, даже если ждать придётся до утра, — он достал из коробочки на столе сигару и закурил её. Поднялся из-за стола, подошёл к окну, нахмурился, вглядываясь в темноту, — И вправду…такая непогода. Давно такого не было. Закрыли ли скотный двор? — Щурясь, он разглядывал за деревьями макушки недалёкого леса, которые клонило к земле великой силой ветра.

— Да-с. Всё в городе под защитой. К утру непогода кончиться должна.

— Надеюсь… — Елисеев выдохнул дым и закрыл глаза. Ему в этой черноте постоянно мерещилось что-то, что очень не нравилось. Здесь, в освещённом кабинете, было спокойнее, и представлять, как сейчас тем, кто на улице, не хотелось. Даже и с тем треклятым чиновником. Может, и вовсе не доедет никогда.

Внизу что-то с грохотом упало, да так, что Фёдор и Аркадий сорвались с места почти одновременно. Поспешили налево по коридору и вниз по лестнице. Аркадию преградила дорогу выбежавшая из спальни супруга, а за ней и горничная. Мария с раскрасневшимися щеками и совершенно восковым лицом, распущенными волосами и в белых ночных одеждах, напоминала призрака среди общего безумия.

— Аркашенька! Милый, что происходит? — она бросилась к нему на шею, трясясь и всхлипывая, как в глубочайшей истерике.

Вылетевшая следом горничная уже начала было успокаивать госпожу, но, увидев Елисеева, быстро замолчала и юркнула в комнаты, а за ней следом долетел его суровый взгляд.

— Ничего. Ничего не происходит. — Мужчина прислушался к шуму внизу, где несколько голосов наперебой завываниям ветра что-то друг другу объясняли. Слишком отчётливо сквозь этот шум послышался стук в домовую дверь.

Мария всхлипнула ещё громче. Аркадий отстранил её и поспешил спуститься на первый этаж, где замерли все слуги. Все они боялись подойти к двери, а Аркадий, чёрт знает каким чувством влекомый, подошёл и отпер тяжёлую цепь и большую старую щеколду.

Никто не подумал, кого могло принести в такую ужасную погоду в дом. У тех, кто мене образованным был, и о бесах да нечисти мысль пробежала. Нельзя ведь ночью в грозу открывать – нечистый придёт. Одна из работниц кухни даже перекрестилась украдкой.

Из темноты, из-за стены ливня, шагнул вперёд силуэт в офицерском плаще. Блеснули на мгновение в свете луны красные радужки глаз – они только показались красными. Волосы его лежали ухоженной причёской и были совершенно сухими, как и плащ. Аккуратные усы над тонкими губами, прямой нос. В руке небольшой дорожный чемодан и снятая мгновение назад шляпа-котелок.

— Я рад, что добрался до вас, Аркадий Макарович. — Голос незнакомца был сух и холоден. — Как чёрт такую погоду послал.

За ним сама захлопнулась дверь, а мгновенная пауза в доме обратилась в новую волну переполоха, теперь уже не такую фанатичную, хотя нет и нет, да боялись слуги, что за офицером следом войдёт конвой и препроводит их барина на суд.