Полярная мгла

ГЛАВА 1: «НОЧНОЙ ВЫЗОВ»

Сергей Медведев стоял у стойки, прислонившись плечом к холодной кирпичной кладке. Смотря со стороны — мужчина был полностью расслабленным и даже скучающим. Обманчиво. Пьяные посетители, принимавшие его спокойствие за чистую монету, уже не раз жестоко ошибались. Его пепельно-серые глаза скользили по залу, отмечая каждое знакомое лицо, каждый подозрительный жест.

«Одни и те же на манеже», — мелькнула в голове мысль, горькая и усталая. Он неспешно повращал головой, пытаясь размять затекшую шею, в то время она сама гудела от долбящего техно — неотъемлемая специфика работы, с которой он давно смирился. От этой рутины его оторвал хриплый крик, пробившийся сквозь музыку. Знакомый голос. Сафронов.
Сергей вздохнул почти неслышно. «Работа», — произнес он себе под нос и двинулся сквозь толпу.

— Я плачу, почему я не имею права?! — красное от ярости и алкоголя лицо Сафронова было в сантиметрах от бледного лица официантки Кати. Он держал её за запястье так, что костяшки его пальцев побелели. — Улыбаться и поддакивать твоя работа, шлю...

Катя пыталась вырваться, её глаза были полны слез. Следующее, что почувствовал Сафронов, была не рука, а тиски на своём плече. Хватка была стальной, точечно давящей на нерв.

— Вечер в порядке, Аркадий Петрович? — прозвучал у него за спиной низкий, ровный, до отвращения спокойный голос. — Девушке, кажется, некомфортно. Давайте, отпустите.

Сафронов обернулся, и его пьяная ярость наткнулась на абсолютную непоколебимость во взгляде Сергея. Он вручил пальто Сафронову, который уже раскраснелся от злости и даже отчасти протрезвел. Подождал, пока тот швырнёт пару красных купюр на стойку, и, крепко держа того за плечо, проводил до выхода. Так, чтобы следующий звук, оглушительный хлопок двери, раздался уже на улице, вместе с тяжёлыми, заплетающимися шагами бывшего гостя.

Ночь медленно переливалась в предрассветное утро. Сергей вернулся к барной стойке. Выслушав сдавленное «спасибо» Кати, повернулся к бармену Лехе. Тот с момента возвращения коллеги буквально сверлил его спину взглядом.

— Что? — Сергей невозмутимо спросил, почесывая двухдневную щетину.

— Удивлен, что настолько культурно. Ты же мог его в бублик свернуть, — будто мечтательно произнёс парень, намекая на прошлое мужчины, которым тот по неосторожности поделился как-то раз после закрытия.

— А зачем мне геройствовать? Я делаю всё в рамках обязанностей. За шоу не доплачивают. Да и я не цирковая обезьянка или супермен, — кинул он на Леху усталый взгляд, в котором читалось куда больше, чем хотелось бы.

— Да знаю, знаю... — тот разочарованно хмыкнул.

Сергей глянул на часы, что приглушенно блестели на правой руке. Пять часов утра. Смена подошла к концу.

Воздух на улице был таким холодным, что дыхание тут же превращалось в клубы белого пара. Они таяли на фоне чёрного, беззвёздного неба — предрассветной пустоты, которая как нельзя лучше подходила к его собственному состоянию. Холодно. Снаружи и внутри. Город спал, и в этой тишине не было места ничему, кроме отчуждения.

После двадцати минут энергичной ходьбы тишину разбавило пронзительное пиликанье домофона, усталые шаги, скрип замочной скважины. В старой панельке на пятом этаже дрогнул и зажёгся жёлтый свет. Такой же уставший и неяркий, как и он сам. Наследство.

Сергей поставил чайник на конфорку и, подперев голову рукой, уставился в одну точку на кухне. Взгляд упёрся в белую дверцу холодильника. Он будто впал в транс, отключился от реальности. Очнулся он только от надрывного, визгливого свиста. Два раза моргнул, перевёл взгляд с холодильника на чайник, поднялся и выключил плиту.

Потом подошёл к холодильнику. Сверху, в пыли, едва выглядывала картонная коробка. Он её с самого переезда не замечал. Достал, положил на стол. Отвлёкся, чтобы заварить чай, и тут же вернулся к ней. Внутри — пожелтевшие листы с какими—то надписями и рисунками, засушенные веточки, пучки трав, маленькие мешочки, испещрённые странными закорючками.

— Не хватало, чтобы бабушка была сектанткой, — удивлённо пробормотал он, закрывая коробку и заодно глаза, чтобы потереть их.

Сделал пару глотков обжигающего чая, потёр лицо ладонью. Размял плечи. Натянул на голые ноги кроссовки, поверх домашних спортивных штанов — старую дублёнку. И вышел на лестничную клетку. «Это надо перекурить», — пронеслось в голове, прежде чем он толкнул тяжелую подъездную дверь и снова шагнул в объятия северного утра. Холод ударил в лицо, резкий и безжалостный.

Чуть ежась от морозного ветра, мужчина обхватил губами сигарету и поджёг её газовой зажигалкой. Выпустил клубок дыма — впрочем, мало отличавшийся от пара, выходившего изо рта — и не спеша скользнул глазами по спящему двору. Тишина. В такое время никто не гулял, и можно было подумать о своём. Например, о той пыльной коробке или о благодарных глазах Кати. О раскрасневшейся морде Сафронова думать не хотелось.

Из мыслей его вывели приглушённые возгласы, будто приближающиеся. Выпустив ещё один клубок дыма, он оглянулся на шум и прищурился, пытаясь разглядеть фигуры в полумраке.

– Да нет у меня ничего, что пристали! И дома тоже нет! — быстрым шагом, почти бегом, не крепкий на вид парень пытался оторваться от троих, что шли за ним по пятам. Те были плотнее, наглее. И, главное, их было больше.

– Да кому ты чёшешь? — один, подступая ближе, тыкал пальцем в кашемировое пальто жертвы. — Пальто, перчатки кожаные, мажор. Гони мобилу!

«Не твое дело. Докуривай и иди спать. Сегодня снова в ночь».
Мысли крутились в голове навязчиво, как мантра. Справедливости ради — почему именно он должен вмешиваться? Парень сам вышел в такое время. Взрослый мужик, должен отвечать за свой выбор.

Но обжегший пальцы фильтр догоревшей сигареты встряхнул, вернул к реальности. Сергей шипяще выдохнул, раздавил окурок каблуком и широкими, решительными шагами направился к «гиенам», плавно сжимавшим кольцо вокруг своей добычи.

– Эй! Вы че устроили с утра—пораньше? — его голос, уставший и хриплый от ночной смены и мороза, прозвучал громче чем хотелось. Он подошёл вплотную, на расстояние удара. – Че пристали к человеку?

Подойдя ближе, Медведев разглядел их получше. Маргиналы. На самом расцвете карьеры. Им на вид ещё и восемнадцати не было — детские прыщавые щёки, дешёвые спортивки. А их «добыча», практически убежавший, был, пожалуй, его ровесником — лет двадцати пяти, но худым, испуганным, с интеллигентным, нездешним лицом.

– А ты у нас защитничек его? Че возникаешь? – чересчур дерзко, учитывая разницу в габаритах, процедил веснушчатый пацан, видимо, главарь.

Сергей устало выдохнул и повернулся корпусом к их жертве, игнорируя вопрос

– Ты их знаешь? Чего-то должен? – спросил он.

На вид испуганный и растерянный, тощий мужчина отрицательно замотал головой

– Нет, ты слышишь, я тебя спрашиваю! – не выдержав, пацан рванулся вперёд, занося кулак.

Сергей, не меняя выражения лица, перехватил летящую руку, провернул её за спину и, не прилагая видимых усилий, вжал «главаря» лицом в заснеженный капот «девятки».

– Ай, блять, больно! – взвыл тот, пытаясь вывернуться.

Сергей мог дожать, вытянуть номера родителей, прочитать нотацию. Но его боковое зрение зафиксировало нечто важное.

Их жертва. Тот самый парень. Он не убежал. Он стоял на ватных ногах и смотрел не на драку, а куда—то в пустоту за спиной Сергея. Прямо в огромное, молочно—белое облако тумана, которого секунду назад не было. Парень медленно, как в замедлённой съёмке, повернул к Сергею бледное, искажённое ужасом лицо. Его губы дрожали.

И он прокричал. Не от страха перед гопниками. От другого, глубинного, леденящего страха.

– ОН СКАЗАЛ... ТЫ СЛЕДУЮЩИЙ! ОН СКАЗАЛ!!!

И рванул с места. Не в сторону улицы — прямо в гущу тумана. Исчез в нём за два шага. И в тот же миг туманная стена... рассосалась. Бесследно. Как будто её и не было.

Сергей, всё ещё держа пацана, остолбенел. Через секунду он машинально разжал хватку. Подросток, потирая запястье, отполз, его наглость испарилась, сменившись животным страхом. Все трое, не сговариваясь, рванули прочь, растворившись в переулках.

Сергей не смотрел им вслед. Он подошёл к тому месту, где секунду назад стоял парень. Снег был утоптан. Чётко виднелись следы. Следы, которые обрывались. Резко, без продолжения, будто человек испарился в воздухе.

Мужчина постоял какое—то время, пытаясь осознать происходящее. Это было трудно — бессонная ночь, закончившаяся вот таким... пшиком. Туман. Крик. Пустота.

Он развернулся на пятках и медленно пошёл к подъезду, одной рукой открывая тяжёлые двери. В голове крутился ворох мыслей, каждая билась о череп, как мотылёк о стекло. Привиделось. Усталость. Галлюцинация. Он поднялся на свой этаж, зашёл в квартиру, щёлкнул ключом, задвинул цепочку, опустил засов. Сделал это на автомате. В первый раз.

Скинув куртку и ботинки, он в каком—то трансе дошёл до старого дивана — своего спального места — и с тихим скрипом пружин улёгся, натянув одеяло по самую шею. Нет, он не боялся. Страх был бы хоть какой—то эмоцией. Он не понимал. Его сознание, заточенное под решение простых, физических проблем (кулак, захват, давление), упёрлось в стену из тумана и бесследно исчезнувших следов. Ступор.

«Это же привиделось? Серый, ты ночь не спал, конечно, привиделось...»

Он замолк, мысленно увидев перед собой чёткий отпечаток подошвы на снегу. И — чистый, нетронутый снег сразу после.

«...Но следы».

— Блядство, — сипло выдохнул он в потолок, закрывая глаза ладонями и с силой растирая веки, будто стирая картинку, врезавшуюся в сетчатку.

Но едва он опустил руки и закрыл глаза снова, под веками проявилось то, что пытался стереть: две тёмные, бездонные впадины в молочной пелене. И тишина. Не городская, а абсолютная, плотная, в которой только эти впадины — и они смотрели. Только на него.