Полынья моих кошмаров

Этот лес, казалось, не закончится никогда. Огромные дубы смыкали над головой темный, будто кованый купол, закрывали небо толстыми ветками. На лужах схватился за ночь тонкий ледок. Я поскользнулся и упал во влажные от дождей рыже-коричневые листья. Сзади раздались шаги.

— Волжан! Ты меня догнал! — рыжий сеттер ткнулся мокрым носом в ладонь, требуя встать. Хоть кто-то остался на моей стороне! А то, кажется, иногда, что с тех пор как оказался в плену, хотя колдун зовет это «научением», я скоро забуду, что зовут меня Дарек. Всего месяц назад, сразу после десятилетия, забрал меня из дворца проклятый колдун, а кажется, что я в мрачной чащобе вечность. Что эта осень не кончится никогда. 

Вокруг то дождь, то ночные заморозки. Снова и снова. 

Этот лес не кончится, но и пусть. Лишь бы дальше от поместья и опостылевших издевок старших учеников и презрительного взгляда колдуна. А так, может, я дойду до границы леса и сбегу к родителям, не дожидаясь семнадцати лет? 

Над головой гудел хмурый ветер, он крал серые облака и тащил на небо темно-синие тучи, затем придумывал и менял все обратно. Ветки жутко скрипели, угрожая упасть на голову. Я спустился в маленькую ложбинку. Ветер поутих, вокруг повисла тишина. Из-под земли раздался тихий, хрупкий голос: 

— Кто ты?

И тотчас я провалился по пояс в ледяную воду. Холод обжег не хуже огня; я пытался ухватиться и выбраться, но тонкий лед, присыпанный листьями, ломался под пальцами, как стекло. Стужа подбиралась к груди, а ноги не чувствовали дна. Пес носился по краю, рычал, гавкал, но под его лапами тоже начинала трещать тонкая корка, обманчиво прикрытая листьями. Зверь рыкнул, метнулся назад и вмиг исчез за деревьями.

— Волжан! Волжан!

Но пес не вернулся. Неужели, хоть и шел со мной из дома, все же бросил? Как родители, просто отдавшие меня колдуну в ученики… Подумаешь, обещал отец однажды отдать то, что дома не ждал встретить… Он же король! Мог бы и не слушать проклятого мага!

— Помогите! — Я кричал, но лес словно стирал мой голос. Лед крошился под пальцами, и коричневые дубовые листья скользили по стеклу, мешались с осколками, расплываясь по темной воде, как чернильные пятна на бумаге.

— Помогите… — Не хочу здесь замерзнуть. Не хочу! 

— Никто не услышит твой голос отсюда. Этот родник проклят, — Рядом возникла рыжеволосая дева в светлых одеждах, и ее «проклят» эхом отразилось от дубовых стволов. 

— И я тоже теперь? Проклят и умру?  

— Нет, пока я держу тебя, ты будешь жить, — Девушка стояла рядом, по пояс в воде. Но ей словно была нипочем пронизывающая стужа полыньи. Дева взяла меня за руку, и холод пропал, стало легче дышать. Я все еще оставался в воде, но уже не замерзал.

— Спасибо, — Она чуть наклонила голову вбок, принимая благодарность. И концы длинных, огненно-рыжих волос, коснулись темной воды. Издали раздались голоса, шаги и лай. Первый показался Волжан, а следом я услышал:

— Эй, Дарек! Дарек! Ты там живой? 

Это были старшие парни. Они спешили по лесу и перекрикивались между собой. Девушка обернулась и испуганно вздрогнула.

— Прошу, не говори никому о том, что ты падал и видел меня. Прошу, не говори колдуну.

— Но кто ты? 

— Роана Поллайя… Слышишь? Молчи обо мне. Молчи… 

Она пропала, и тело снова пронзила стужа. 

— Дарек? Ух ты попал! Держись! Лови веревку! 

Парни кинули мне крепкий пеньковый шнур, и тут же вытащили из воды. Меня била дрожь, и не шли из головы призрачные голубые глаза и волосы ярче осенних листьев. Но не из этого жухлого октября, а словно из моих родных ярких и теплых садов. 

— Не знали, что ты унесешься так далеко, — хмуро произнес Яр, старший ученик. — Здесь дальше полно болот, и много мелких луж и озер. Не дуркуй, если б не твой Волжан, мог и замерзнуть.

Я обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. Покосился на полынью.

— Давайте не будем вовсе учителю говорить? Ни про лед, ни про то, что вы дразнили, а я сбежал.

Парни переглянулись и с облегчением вздохнули. 

— Идет. — сказал Бадьян. — Ты не жалуешься магу, а мы больше не дразним.

Мы пожали друг другу руки и вернулись в старый дом.

На наше счастье, учитель уехал в город за редкими ингредиентами для зелий. И можно было спокойно сидеть у печи, не боясь строгого взгляда и неизбежных объяснений. Хотя я и согрелся, меня все равно накрыла лихорадка, жар и бредовый сон. 

Я тону в осеннем лесу. Под ногами нет дна, а в груди осенний холод. Среди опадающих листьев скользит дева в светлом платье. Огненные волосы украшают листья рябин. 

— Эй, погоди, кто ты? 

— Так ты утонешь в моем проклятье… Уходи прочь, мальчишка. 

Дубовые листья падают, разлетаются по воде. А следом гремят игральные кости по тонкому льду. Трик-трак. Трик-трак. Она грустно смеется:

— Уходи… Я проиграла опять… 

Я тону, и вместо воздуха в душу течет студеная вода.

От печи шел жар, я вспотел и скинул одеяло. Сон был слишком явный, в горле долго стоял холод и острая боль. 

В ту ночь я больше не мог уснуть. 

Но я тонул в полынье снова и снова. Три ночи подряд, пока не вернулся колдун и не дал мне лечебный порошок. Лихорадка ушла, будто ее и не было. Старшие парни помогали учителю раскладывать припасы и снадобья, Волжан вилял хвостом и просил ароматной колбасы. 

Колдун дождался, пока я приду в себя, а затем позвал в кабинет:

— Что тебе снилось, малец? 

— Родной дом, — соврал я, глядя на хмурого чародея снизу вверх. — И яблочный сад. И рябина. Осень

— В моем лесу много запертых духов, и упокоенных мною врагов, и они рвутся в наш мир сквозь слабые сны. Уступишь такому — и не проснешься однажды. Так что тебе снилось, Дарек? 

Вокруг стояли старые книги, толстые фолианты в пыли. Бадьян сзади бережно протирал от пыли склянки с зельями.

— Мой дом, — я стоял на своем, хотя внутри поднимался страх. Что, если я не прав? Что, если рыжая ведьма из полыньи украдет мою душу? Но почему-то я не мог перестать думать о пронзительных голубых глазах. Колдун коснулся моего лба скрюченными пальцами.

— Что же, хорошо, и вправду ветки рябин в твоей памяти. Иди, мальчишка. И принеси мне грибов.

Я обошел с Волжаном весь лес — сколько мог. Набрал корзину крепких опят, но не нашел ни следа полыньи или болот. Ничего, только ветер пустой пинал упавшие листья. 

Ничего, но ночью кто-то шептал за окном: «Никогда не играй с колдуном…»

***

Кажется, эта осень не закончится никогда. 

— Парни, здесь вообще бывает зима? 

Бадьян почесал крепкую черную щетину. Я почти дорос ему до плеча, а он совсем не изменился, только бриться забросил. 

— Я не видел. Да и зачем? Зимой холодно, снег. Мне кажется, ее выдумали в городе. Она есть только в книгах. Ведь пишут же там, что есть земли вечного лета? Сказки ведь тоже.

Мне начинало казаться, что это мы существуем только в книгах. Это наш мир выдуманный, и мы умерли давным-давно. Но все же, на обрывке украденного у колдуна пергамента я считал дни. Выходил сорок второй месяц жизни у колдуна. Помню, во дворце чародей говорил королю, что отпускает учеников о семнадцати лет… Говорил, что если захочу уйти после обучения, то не станет чинить мне преград. Но здесь счета месяцев нет. Ни зимы, ни весны. Только вечный конец октября. 

Яр тем временем колдовал себе иллюзию — свой уютный выдуманный мир. Уже давно я понял, отчего никто не уходил. Научившись чарам, осень не так тяготила парней. Ведь можно видеть что угодно, можно погрузиться в иное, в то, где всегда тепло. И тратить крохи магии на это, и радоваться подачкам волшбы от колдуна. У меня вырвался вздох. 

Кажется, я единственный здесь, кто видит кошмары. 

Стоит мне застудиться, и дальше от печи лечь, как Роана рвется в мой сон. Она скользит по пустому дубовому лесу и смотрит мне прямо в глаза. В листве валяется старая доска и кубки, точенные из янтаря. Трик-трак. Я видел эту игру. Поднимаю игральные кости в палой листве и слышу испуганное:

— Не трогай их! Не играй с колдуном, слышишь? Не играй… 

Последние слова девушка почти шепчет, оказывается рядом, берет мою руку в свою, разжимает мои пальцы один за другим, позволяя кубикам упасть. От прикосновения меня пробирает дрожь, будто рука оказалась в ледяной воде. На щеках девы цветет румянец, словно мое прикосновение дало ей сил. Она вмиг отпускает меня. 

И вдруг на старой доске в ряд стоят черно-белые фишки.

— Ну вот… Что ты наделал? Теперь не выйдешь отсюда, пока не выиграешь. 

Отец учил меня шахматам, а трик-трак был не в почете во дворце. Хотя знаю, купцы и вельможи из дальних стран любили игру. 

— Я не умею, — признаюсь девушке. Она запускает пальцы в рыжие волосы, нервно заплетает их в косу, а потом расплетает обратно. Вздыхает. 

— Кидай кубик. Это двор, а это дом… — она ведет тонким, почти прозрачным белым пальцем по доске, объясняя мне правила. Ее голос журчит, как ручей. 

— Ходи, а я тебе помогу… 

Оранжево-желтые кости падают из наших рук снова и снова. Черные фишки из оникса идут по доске, белые, из слоновой кости — мои, не отстают. Я выигрываю и щурюсь. Не люблю поддавки, но мне остается ровно один ход до победы. Я спрашиваю:

— А если выиграешь ты? Тоже проснешься?

Она смеется, но взгляд не веселый.

— Ходи… 

Кости падают из моих рук на доску: шесть-шесть. Я просыпаюсь. 

За окном снова лил холодный дождь. Раньше Волжан все равно звал бы меня гулять, сейчас же рыжий сеттер лежал у порога. Сорок восемь месяцев. Для собаки — большой срок. Он еще не постарел, но игривость уже ушла. Еще…Сколько еще? Я провел пальцами по листу. Еще осталось тридцать шесть месяцев холодной осени, и я уйду. Но… у меня вдруг стынут руки, будто я оказался в полынье. И стынет сердце от страха. 

***

У Волжана поседели усы. Мне осталось немного дней, и как раз колдун отправился в город. 

— Я вернусь, а вы подготовьте место для нового парня. 

Бадьян кивнул. Он оснулся, хотя и выглядел на все те же семнадцать. У Яна потухли глаза. Сколько им уже семнадцать? Сколько? Они не помнили этого, как и своих семей. Еще трое мальчишек младше меня таскали влажные дрова к огромной печи. Новая смена…Их имена и семьи я запомнил, но, кажется, они тоже уже потеряли счет дней.

Каждый раз, как колдун уезжал, я искал в его книгах слова, мифы, легенды, заклятья — что угодно, лишь бы узнать, кто такая Роана. Но пусто. Только закрытая доска для игры в трик-трак на его столе один в один походила на ту, за который я играл каждую ночь. 

Старшие парни тоже не знали о призраках леса. Лишь Бадьян вспомнил, как колдун порой хвалился тем, что прятал в деревьях поверженных им демонов или умертвий. Я не хотел в это верить. 

Ветер гуляет меж высоких дубов. Янтарные кости с мягким стуком падают на темное дерево. 

— Скажи мне, кто ты? Я ведь скоро отсюда уйду.

Она молчит и только делает ход. Уже давно я смотрю на Роану иначе, подмечаю каждую, едва заметную веснушку, хочу поправить огненно-рыжую прядь, удержать и согреть в своих нежные тонкие пальцы.

— Ты ведь не демон.

— Отнюдь. Было бы так — не спасала бы. 

Сейчас она словно призрак, бледна и молчалива. 

— Я скоро уйду. Как забрать тебя с собой, Роана? Дать тебе победить? Но ты всегда проигрываешь. 

— Нет…

Я готов спорить, говорить, что смогу ее спасти, убеждать, но она продолжает:

— Ты не уйдешь. Никто не уходит. Но если получится, помни…

Падают кости, двигаются фишки. Моя победа. 

— … прошу, не играй с колдуном. 

Под ее шепот я просыпаюсь снова и сам беззвучно шепчу:

— Роана… 

Я стоял, прижавшись лбом к оконному стеклу. Можно было дышать и чертить пальцами узоры и слова, раньше так и развлекались. Нынче мне нужно было чувствовать холод. Она так и не сказала, кто она. Так и не сказала, что может уйти. Но ей подчинялся этот мрачный лес, и холод с водой был ей послушен. Не призрак, не демон… Кто она, и как забрать ее за собой?

Вскоре вернулся колдун, и с ним пришел новый ученик. Мальчик в страхе жался к стене и посматривал на нас с опаской.

— Не смейте его дразнить, — остальные слушали меня и помогали новичку освоиться. — Как тебя зовут?

— Ланви, — пробормотал тот, — Ланви из дома Арстинов. 

Я помнил этот дворянский род и грустно вздохнул. 

Через три дня я пришел к колдуну.

— Время пришло. Я хочу уйти. 

Он отодвинул старый фолиант, закрыл книгу и пожал плечами. 

— Иди. 

Так просто? Не может быть! Я вышел в лес, пес шел со мной. Тропинка вела в пустоту, поворачивала и возвращалась снова к дому. Сколько бы я ни шел, не бежал — толку не было. Снова и снова передо мной оказывался огромный старый дом. Волжан устал, он лег на влажной листве. Наползающий туман нес призрачный шепот Роаны: Ты не уйдешь… Помнишь? Помнишь? Не играй с колдуном. 

Я вернулся в тот дом. Колдун все еще сидел за книгой. Увидев меня, он изогнул темную бровь:

— Что, не хочешь уйти, малец? 

— Хочу. Ты обещал отпустить. 

Он усмехнулся, раскрыл передо мной игральную доску с янтарными кубиками и ониксовыми фишками.

— Победишь — выпущу.

Выдержать его темный взгляд было непросто, но я устоял и ответил:

— Я не стану играть с колдуном. Ты обещал, так держи свое слово. Отпускай. 

— Семи зим не прошло, — усмехнулся злой чародей. Видишь, всё еще осень. 

— Снаружи прошло. Я считал.

Маг покачал головой. 

— Но тебе все равно придется сыграть. Не со мной, так со стражем. Она охраняет границу миров. Иначе отсюда не выйти.  

Он щелкнул меня по лбу…

Влажные листья дубов, старое поле игры. Девушка с бледным, испуганным ликом. Чародей поднимает из опада кости и кладет их на доску.

— Все просто, малец. Это Роана, хранитель и страж волшебных миров. Выиграешь — выйдешь отсюда. 

— А если выиграет девушка? Она выйдет?

Колдун смеется.

— Возможно… 

Черные и белые фишки делают ход. Мои пальцы дрожат не меньше, чем у Роаны. 

— Так ты слуга колдуна? Ты ему служишь?!

Она зло трясет головой. А следом качают ветвями дубы. Чародей смеется. 

— Ой, милая, не теряйся. Ты мой родник, что питает этот прекрасный мир. 

— Ходи… — шепчет она мне. — Иначе проиграешь, Дерек.

— Тогда выиграешь ты.

Грустная улыбка скользит по ее губам. 

— Меня давно уже нет… Прости. 

Это последний ход. Мой победный ход. Я сжимаю янтарные кости в кулаке. И мир вокруг вдруг начинает таять.

— Роана…Роана! 

Но ее больше нет. 

Нет вокруг ничего.

Я лежал на пустом холме, и первый ноябрьский снег легонько падал мне на лоб. Вдали тихо гудели колокола. Волжан ткнулся носом мне в руку и заскулил. Потом потянул за рукав, мол, вставай, вставай! Нам ведь пора домой!

***

Я легко нашел путь во дворец. Родители меня едва узнали, а еще у меня, оказалось, теперь есть младший брат. Мир менялся семь лет, но не мир колдуна. За окном таял снег, а потом выпадал снова. Дело шло к декабрю.

Мои сны не вернулись, в них была тишина. 

Но я просыпался порой тихо шепча: Роана…

***

— Мой принц, здесь ничего нет, — рядом со мною шли трое слуг. И верный Волжан следовал за спиной. Вокруг расцвела весна, и поле украсили дикие тюльпаны. Кое-где виднелась молодая поросль берез и осин.

— Здесь и правду была небольшая дубрава, но ее пустили на корабли еще при вашем прадеде. 

— Я знаю.

За зиму перевернул всю библиотеку дворца. Я спросил у отца, о чем тот говорил с колдуном при встрече. Тот лишь вспомнил, что сбился на охоте с пути и набрел на родник. То же самое мне сказал отец Ланви и младших парней. Но родню старших я так и не смог найти. И только один старый дедок на ярмарке вспомнил, что у его погибшего брата был сын Бадьян, который когда-то ушел к колдуну… 

Я шел по полю розовых диких тюльпанов и молчал. Неужели Роана и вправду давно мертва? Может, я и вправду ищу пустоту? Но хотел найти хотя бы что-то… Мы тогда не нашли ничего. 

Но я приезжал сюда снова и снова. Один или с Волжаном обходил поле с весны до зимы. И снова весной я вернулся сюда. Во дворце шептали: принц сошел с ума. Но не мешали. В какой-то момент я реже стал ездить в то место. Ушел в науку и государственные дела, помогал отцу. Но все же скупал книги о магии из близких и дальних стран. 

Пробовал многое, но ни одно заклятье не помогало. И в конце я смирился. Решил, что хоть память ее почту. Посадил там горсть желудей. Пусть вырастет лес. Новый лес в ее честь… 

На третью весну я нашел небольшой росток дуба с парой огромных листьев. Так смешно… Ствол тонкий, как травинка, и от земли всего с ладонь высотой, а листья выбросил больше себя. 

— Здесь будет лес, Роана. Но не такой мрачный… Светлый, красивый…С солнцем и птицами, с ветром свободы. 

Я сделал шаг обратно, и вдруг из кармана выпали янтарные кости. Попытался их поднять, но они словно приросли к земле. И вдруг меня осенило. 

Назавтра я приехал с людьми. И мы принялись копать. 

— Может, хватит, мой принц? — спросил меня один из слуг. Я стоял в яме рядом, и вытирал пот со лба. 

— Нет, глубже! 

Мы убрали еще немного земли, и вдруг и подо мной рухнула прогнившая деревянная крышка. Я провалился в колодец. Холод сковал тело, я ушел под воду с головой, и на мгновение увидел осенний дубовый лес. А после вынырнул, вдохнул воздуха. Сверху кричали слуги:

— Веревку принцу! Веревку! 

Меня вытащили. Одежда мгновенно пропахла затхлостью — да и видано ли — сколько забытым стоял этот колодец? Старый деревянный остов убрали, расчистили глубину, начали убирать ил. 

— Вы молодец, принц, — говорили мне слуги. Я спускался вниз сам и гнушался опускать ведро, зачерпывая вонючий ил со дна. 

Вдруг янтарные кубики упали в колодец. Булькнули, да и исчезли. И снизу пошла вода. Светлый родник тут же заполнил всю яму, мы едва успели выскочить. И вот уже рядом с юным дубком потек вниз бурный ручей. 

— Роана… 

— Ты все же выиграл, мальчик. 

От воды сложилась сначала тонкая тень, потом облеклась плотью. Рыжие волосы, светлая кожа, радостный взгляд. 

— Я говорил тебе, однажды… Однажды выиграешь ты! 

Девушка уткнулась мне в плечо и разрыдалась.

***

Мы шли рука об руку по осеннему дубовому лесу. Сам лес пока был нам лишь по плечи — но нас это не волновало. Огромные листья глушили шаги, но я знал — поодаль, медленно шел старый Волжан. 

Тогда, весной, чары разрушились, и вскоре на поляне оказались все дети, кто попал к колдуну. Кроме тех, кто уже не должен был жить, чей срок давно истек.  

— Тот мир теперь разрушен. Это я хранила его и питала своей силой, — сказала Роана.

— Но зачем? 

— Я проиграла однажды. Я дух родника, и приглянулась колдуну. Тот хотел сделать меня своей, я отказывала, а чародей не отставал. Однажды он принес доску и сказал: если я выиграю, то он оставит меня в покое, а коль проиграю, то стану ему служить. Я самонадеянно согласилась… Ведь столько раз видела, как мудрецы играли на моем берегу, что сам в отражении подсказывала им ходы. Трик-трак, и я была заперта в этом лесу. Колдун обрамил родник в колодец, колодец забил досками, засыпал землей, чтобы никто никогда меня не нашел в реальности… Он играл со мной порой: каждый раз говорил: если выиграю, то уйду. Но его кости зачарованы. И мне не выиграть…

— Но в последний раз тебе везло. Ты могла уйти.

— Мне незачем идти, да и куда? Я не могла пробиться сквозь толщу земли. А тех, кого я знала, уже не осталось в живых. А ты…Тебя ждали. Я проиграла. Сама. 

Мы шли по осенним тропам с моей женой. Роана ждала ребенка. И как колыбельную порой шептала: 

— Дерек, не играй с колдуном. 

Я улыбался. Уже давно я снова просыпался с ее именем на губах. Не от кошмаров, а потому что нравилось ей шептать поутру. 

В углу нашей спальни стояла доска для трик-трак. Иногда мы садились играть, иногда заключали смешные пари на победу.  

Я знаю, этот лес не закончится никогда. Потому что мы продолжаем его растить. 

Дерево за деревом создаем защиту своего королевства, и уже не родник питает их силой, но бурная река. Слово за словом мы создаем легенды, чтобы не провалиться снова в полынью боли и колдовства, и шепчем людям вокруг:

— Слышишь… не играй с колдуном.