Полюблю тебя любой. Книга 3

Ларри

Не могу перестать смеяться на этими двумя придурками, узнавшими об участии жён в аукционе. От смеха складывает пополам и текут слёзы. Связали себя бабами, теперь страдают. Нет. Женский пол я люблю, но только с заткнутым моим членом ртом. Всего четырём женщинам позволяется вить из меня верёвки: Дарье, Маришке, Алёнке и мелкой Дине. Эта мелочь вырастет похлеще мамочки. Она уже поработила Лёшку и намылила лыжню на близнецов.

- Лар, дружище, ты должен выкупить Дашу, - трясёт меня за грудки ошалевший от ревности Макс.

- Хорошо, хорошо, - обещаю ему, пытаясь сохранить его нервы и свои внутренности.

Он довольно потирает ляжки, удаляясь от меня, но следом подскакивает Джейк, в таком же невменяемом состоянии.

- Лар! Ты должен мне помочь! – склифонит он, вызывая новый приступ смеха. – Ты должен купить Марину, за любые деньги! Я всё возмещу!

Похоже, меня сегодня ожидает потрясающий вечер в компании двух очаровательных женщин, которым не хочется затыкать рот, так как им не свойственны глупые разговоры. И я честно собирался купить двух дам, уткнув рты остальным толстосумам, только всё сломалось в тот момент, когда на сцене появляется первый лот. Даяна Гердц. Она стоит в маленьком красном платье, не скрывающим рельефные мышцы, точёную фигурку с тонкой талией и округлыми бёдрами. Короткое каре на манер француженки, красные, пухлые губы и чёрные, как ночь глаза, окутанные длинными ресницами. Глаза, которые затягивают в воронку страсти, лишая воли, спеси, гонора.

Яйца моментально налились, кажется, до размера спелого арбуза, грозящего треснуть от малейшего, неосторожного движения. Вспоминаю, когда давал им разрядку: позавчера, заехав к одной из постоянных, элитных шлюх. Обычно я слишком брезглив пихать свой член в различные дырки, поэтому не завожу постоянную любовницу. Меня устраивают работающие девочки. Приехал, получил качественный минет, застегнул ширинку, бросил на стол деньги и свалил. Сейчас же я стою и умираю от желания потереться об неё распухшими яйцами, засадить по самое горло и пометить спермой каждую дырочку.

Да. Не романтично. Но я мужик, а не романтичный юнец. И не был им никогда. Слишком рано пришлось повзрослеть, как только погибли в аварии родители, оставив восемнадцатилетнего парня с тонущей фирмой, долгами и заложенной недвижимостью. Пожизненно должен Максу. Не бросил с проблемами, в отличии от других, провёл слияние компаний, обеспечив меня стабильно растущим портфелем акций, гарантиями перед банками, не дав лишиться родового имения, а самое главное – оказал моральную поддержку, стал той жилеткой, в которую плакал пьяный я.

Правда эта благодарность временно спряталась за опухшими гениталиями и забыла напомнить об обещании, данном Максу и Джейку. Сквозь пробку в ушах, вызванную сумасшедшим желанием, доходят крики ведущего:

- Четыре миллиона! Кто больше, господа?! Прекрасная Даяна! Ужин с ней стоит гораздо больше! Шесть миллионов! Шесть миллионов раз! Восемь миллионов! Десять миллионов! Десять миллионов раз! Десять миллионов два!

- Пятнадцать миллионов! – слышу свой голос.

- Лар, дружище! Ты обещал! – доносится с двух сторон, но это проходит какой-то дымкой, где-то стороной. Я, как бык на красное, стремлюсь к сцене, забрать свою покупку, своё навязчивое желание.

- Пятнадцать миллионов раз! Пятнадцать миллионов два! Пятнадцать миллионов три! Продано господину Ларри Клейтону!

Еле сдерживаюсь, чтобы не закинуть на плечо и, шлёпнув по крепкой попе, не унести в пещеру. Моя! Собираюсь заклеймить, пометить и не отпускать, пока не надоест! И это явно случится не скоро!

Даяна

Не жалею, что решила помочь Дарье и поучаствовать в аукционе. Ей невозможно не помочь, слишком тяжело складывалось её счастье, слишком много дерьма она пережила. И вот, я стою на сцене, освещённая софитами, впитывающая атмосферу вечера, разбавляющую мою унылую жизнь. Тридцать шесть лет, владелица сети фитнес-клубов, бывшая жена Макаренко Антона Петровича, не сумевшая уговорить мужа на рождение ребёнка, нынешняя любовница Сергея Ивановича Корнилова, ставшая ей под давлением. Теперь просто плыву по течению, ненавидя свою жизнь, бывшего мужа, действующего любовника и всю грязь вокруг.

Как докатилась? Просто. Десять лет рыла землю зубами, строя бизнес, обеспечивая безбедную жизнь себе и Антону. В двадцать пять забеременела, но муж убедил сделать аборт, мотивируя тем, что недавно поженились, связывать себя ребёнком ещё рано, только начали поднимать второй зал, и всё рухнет, как только меня прибьёт токсикоз. Дура была! Повелась! Согласилась! Что теперь об этом говорить? Сделанного не воротишь. А потом он меня продал. Продал спустя десять лет брака и сытой жизни. На прощанье сказал, что вообще не готов иметь семью, детей, и жил со мной ради денег. Сильный удар по самолюбию, самооценке. Корнилов предложил ему слишком хороший выкуп, от которого эта мразь не смог отказаться.

Корнилов не стал ходить вокруг и около, а сразу заявил о своих притязаниях, пригрозив, в случае отказа, разрушить всю жизнь. Кто-то, наверное, начал бить себя в грудь и кричать, что лучше жить впроголодь. Наверное. Не спорю. Я не смогла бросить детище, которое растила десять лет, начиная с потного, вонючего зала в подвале многоэтажки. Двадцать четыре зала, вынянченные бессонными ночами, вылизанные между тренировками.

Теперь я-красивая кукла, вылепленная за два года Сергеем, терпящая его приходы три раза в неделю и смазанные, жестокие ласки, оставляющие синяки на теле. Уйти? Не выйдет, пока он сам не решит отпустить. Теневой магнат, курирующий левые группировки, подмявший под себя не один бизнес. С ним не спорят, не связываются. С ним соглашаются и уступают, надеясь, что он не решит оттяпать весь кусок, а хоть что-нибудь оставит для поддержания трусов. Мне осталось смириться и не делать лишние движения. Зачем? Это бесполезно. Он просто сотрёт меня с поверхности земли, не оставив никаких следов и воспоминаний.

Ведущий отстукивает молотком ценники за меня, а я заморозилась на нём. Ларри, друг и доверенное лицо Максима, мужа Дарьи. Зелёные глаза, поддёрнутые золотистыми лучами, смотрящие на меня, вытягивают душу, не позволяя отвести взгляда, светлые волосы, с чуть удлинённой чёлкой, падающей на лоб, вызывающей желание дотронуться рукой и откинуть назад, небольшая седина на висках, практически не заметная в светлой шевелюре, но я точно знаю – она есть, она должна быть. Рост где-то сто восемьдесят пять, сто девяносто против моих ста шестидесяти, мощный разворот плеч и подтянутое тело, не пропускающее еженедельные походы в спортзал. Огромное желание прижаться, потереться, лизнуть. Крикнуть «мой», прошептать «твоя», станцевать танец страсти, сплетаясь телами, содрогаясь в оргазме. Послать в прорву Корнилова, Макаренко. Хоть раз растаять от ласк, сгореть от прикосновений. Но эта птица, явно, не моего полёта. А жаль.

- Пятнадцать миллионов! – глубокий баритон проникает мне в грудь.

- Пятнадцать миллионов раз! Пятнадцать миллионов два! Пятнадцать миллионов три! Продано господину Ларри Клейтону!

Он идёт к сцене с грациозностью хищника, вышедшего на охоту, а я трепещу, желая быть его жертвой. Подходит, берёт за руку, и тут же электрические разряды бегут по крови, накрывая теплом, распаляя огонь. Я чувствую, как краснеют щёки. Господи. Не краснела с девятнадцати лет. Всегда уверенная, не закомплексованная, открытая для общения, а здесь стою как подросток, слово выдавить не в состоянии.

Иду коровой на заклан, опустив голову. Эх. Не стою я пятнадцати миллионов. Прогадал ты, мужик. Купил не приятный в общении лот, а корову молчаливую.

Доведя до стола, отодвигает стул, помогая сесть. Официант разливает шампанское, и мне ничего не остаётся, кроме как заглотнуть залпом бокал. Пузырьки устремляются в мозг, расслабляя мой непьющий организм, смешивая хорошие и плохие мысли.

- Ларри Клейтон, - представляется он.

- Я знаю, - глупо улыбаюсь. – Даяна Гердц.

- Смешно. Но я тоже знаю, - расплывается в широкой улыбке. – Начнём скромно, с ужина?

- Да, - соглашаюсь. – В программе вечера ещё танец.

За ужином расслабляюсь. То ли ласкающий слух баритон с рычащими нотками, то ли пузырьки шампанского отключили кнопку стоп, но разговор потёк ровно, без зажимок. Ларри рассказывает о себе, больше о студенческих годах и жизни в Москве, я делюсь проблемами и достижениями в спорт-индустрии. Ужин плавно перетекает в танец. Он кладёт руку на спину, растопырив ладонь пошире, стараясь захватить больше площадь. Вторую размещает на лопатках, притягивая к себе вплотную. Только сейчас ощущаю огромную разницу в росте, на десятисантиметровых каблуках достаю только до плеча. Никогда не ощущала себя такой маленькой.

В таком тесном сплетении кладу голову на грудь и закрываю глаза. Аромат морского бриза, свежести цитруса и чего-то ещё обещающего. В голове картинки его голого тела, накрывающего меня, лежащую на чёрных простынях в красном белье. В трусиках делается мокро, а в животе пульсирует от желания. Лар наклоняет голову и делает шумный вдох, зарываясь носом в волосы. Лёгкая судорога пробегает по спине, желая большего, чем этот танец.

- Давай сбежим? – шепчет он, пробираясь губами к мочке.

- Давай сбежим, - на выдохе шепчу ему. Я уже его. С первым вздохом. С первым прикосновением.

Ларри

Ни с кем не прощаясь, отправляю сообщение водителю, хватаю за руку Даяну и спешу на выход. Кажется, минута промедления, и я взорвусь от похоти, вгрызшейся и терзающей внутренности. Меня кто-то зовёт, пытаясь отвлечь от намеченной цели, но мне похрен, не слышу никого. Уши заложило желанием и навязчивой мыслью - “бежать, бежать”.

Дая доверчиво следует за мной, отставая на полшага, скорее всего, из-за каблуков, быстро перебирая ногами. И мне бы подумать о приличиях: замедлить шаг, подстроиться под неё, подставить локоть, а не тащить за руку, как абориген. Но пульсация в яйцах, тянущая до самых кишок, не даёт быть джентльменом, заставляя прибавить ход, таща за собой добычу.

- Верхняя одежда есть? – интересуюсь практически в дверях.

- Только сумочка, - на выдохе бросает.

- Где? – продолжаю тянуть.

- У Дарьи, с документами, - не замедляется, выскакивая со мной на крыльцо.

- Она тебе не понадобится, - отказываюсь от идеи возвращаться обратно. – Потом заберём.

Водитель ждёт у крыльца, открыв заднюю дверь. Заталкиваю Даяну, спеша смыться от посторонних глаз, и запрыгиваю сам, отдав указания везти в загородный дом. Там я появляюсь не часто, но всегда приезжаю один. Это моё лекарство, плацебо, отдушина, место, в котором нет приличной связи, денег, политики и проблем. Не знаю, зачем везу туда её, но сейчас это кажется правильным.

- Вить, буду через пару часов, - звоню охраннику и смотрителю в одном лице. – Затарь холодильник и убери собак.

- Куда мы едем? – встрепенулась птичка.

- Домой, - обрубаю разговор, притягивая женщину к себе на колени.

- Хорошо, - шепчет в губы, оставляя невесомый шлейф фруктов и шампанского.

Её согласная немногословность подстёгивает на телесные игры в машине. На ощупь отыскиваю и нажимаю кнопку, поднимающую перегородку между водителем и салоном, провожу рукой по бедру, задирая до талии тугое платье. Чулки с кружевной резинкой, маленькие стринги, кричащие: отодвинь и трахни! Губы, такие мягкие, тёплые, влажный язычок, проскакивающий по ним. Голод берёт своё. Сжимаю голую ягодицу ладонью, набрасываюсь на губы и имею языком с маньячным напором, вылизывая зубы, нёбо, сплетаясь, подавляя. Пальцами отодвигаю трусики и ныряю в глубину, горячую и истекающую соками.

- Мокрая… - рычу, оторвавшись от губ, и присысываюсь к шее.

- Мокрая… - стонет, поддаваясь на пальцы, елозя попой на коленях.

Случайный секс в машинах для меня кончился к двадцати двум годам, в тот момент, как я оброс статусом и занял определённое положение в деловом мире, но желание сделать это сейчас, вогнать член по самые помидоры, услышать крик от резкого внедрения и вбиваться, пока не сорву голосовые связки, превалировало до зуда в конечностях.

- Предохраняешься? – хриплю, косолапо расстёгивая ремень свободной рукой.

- Таблетки, - выдыхает, не переставая насаживаться на пальцы.

Какое-то сумасшествие, но очень сладкое с перчинкой, плавящее мозг, мешающее трезво мыслить. И надо бы воспользоваться презервативом, ведь защита – это наше всё, но член упрямо диктует взять наживую, прочувствовать каждый сосуд, каждую складочку и ребристость, потереться оголённой головкой о стенки, смешать предэякулят с её секрецией.

Вытаскиваю пальцы, слыша недовольный стон, приподнимаю, направляя на дёргающийся в конвульсиях орган, и на финальной ноте машина резко останавливается, отбрасывая Даяну на противоположное сидение.

- Илья! Охренел?! – выжимаю с силой кнопку связи с водителем.

- Простите, мистер Клейтон. Женщина с ребёнком на дорогу выскочила, - рапортует Илья, обломавший весь кайф.

- Не судьба, - произносят пухлые губы, растягиваясь в улыбке.

- Придётся побыть джентльменом, - ухмыляюсь, заправляя ноющего друга в жутко тесные штаны. – Вина?

- Не откажусь, - поправляет трусики и платье, подёргивающимися от возбуждения руками.

Следующие полтора часа потягиваем вино, ведём светские беседы, посматриваем на часы, отсчитывая и торопя минуты.

- Красивый дом. Брутальный, - Даяна держится за дверь машины, осматривая мою избушку.

Избушка, конечно, слабо сказано. Двухэтажный дом на двести пятьдесят квадратов из оцилиндрованного бревна, с приземистой крышей, искусственно засаженной мхом, в окружении сосен и голубых елей. Для релакса я предпочитаю дерево, натуральные материалы и никаких клумбочек, стриженных кустарников и выверенных по линейке дорожек. Только газон, хвоя, камни и грубые скамейки из распилов.

- Мне тоже нравится, - подхватываю на руки и несу в свою берлогу.

Холл встречает натёртыми до блеска мраморными полами, приглушённым освещением и очень удобной стеной, к которой подпираю птичку, обхватывая под попу. Дая схватывает на лету, обвивает меня ногами и трётся промежностью через брюки о каменный стояк. До спальни терпеть не собираюсь, тридцать шесть ступеней до второго этажа – слишком много в моём состоянии. Дружок уже измученно стонет, отказываясь приходить в расслабленное, спокойное состояние. По тому, как птичка сжимает меня бёдрами, делаю вывод, что она не против быстрого перепихона у стены. Освобождаю из плена член, отодвигаю мокрые трусики и прохожусь несколько раз головкой по промежности, размазывая стекающие соки.

- Скажи, - требую, сдерживая порывы опуститься ниже. – Скажи!

- Хочу тебя, - стонет, упираясь лбом в плечо.

Насаживаю на всю длину, выбивая воздух и сдавленный стон, замирая, успокаивая семенную жидкость, радостно устремившуюся на выход. Не могу позволить себе кончить через две секунды, как пятнадцатилетний юнец, потрогавший первый раз соседскую сиську. Вдавливаю всем весом в стену, обездвиживая, ловя грудью взбесившееся дыхание, борясь с мутью в глазах. Сейчас уже жалею, что не добрался до спальни, вата вместо ног грозит не выдержать нас в вертикальном положении. И свалить бы на возраст, но в свои сорок шесть я двадцатку с лёгкостью пробегаю, с пульсом на финише девяносто шесть и дыханием, как после пары лестничных пролётов. А проблема вся в ней. Чувствую, как высасывает силы, порабощает с каждым ударом внутри, с каждым спазмом, сдавливающим член.

Закрываю глаза, проталкиваю в лёгкие воздух и поддаю бёдрами, ускоряясь от каждого стона. Надолго терпения не хватает, поэтому тупо вдалбливаюсь, не заботясь об удовольствии птички. Механические движения, до дрожи в ногах, до зуда в позвоночнике. Я весь ушёл в силу трения, постанывая, рыча. Никогда не любил громкий секс, а сейчас само из груди вылетает, смешиваясь с влажными шлепками, глухими ударами о стену и женскими стонами, переходящими в крики. Давно у меня не было такого звонкого марафона. Давно мой член не бился в припадке, изливаясь в тесную киску.

Даяна

Я действую как управляемая кукла. Мой мозг, способный решать сложные задачи в экстренных ситуациях, стёк куда-то вниз живота, давя на матку и требуя качественного трения для получения разрядки. Сколько я уже без оргазмов? Лет пять? И раньше не изобиловало, но последние годы муж не старался, а на Сергея не стояло. И, вроде как, можно было потрудиться душем или руками, вибратором, в конце концов, но самоудовлетворение никогда не входило в мои приоритеты. Зачем глотать сахарозаменитель, если где-то продаётся плитка шоколада для тебя. Нужно только освободиться, потратить время на поиски и вгрызться зубами, постанывая от удовольствия.

И вот сейчас я следую за своей шоколадкой, сглатывая слюни и почёсывая зубы языком. Надо бы включить думку, но мозг кайфует в животе, отказываясь исполнять свою прямую функцию, а ноги послушно передвигаются за тянущей рукой.

- Верхняя одежда есть? – просачивается в уши.

- Только сумочка, - зачем-то говорю глупость.

- Где? – Сдалась ему эта сумочка?

- У Дарьи, с документами, - на автомате произношу.

- Она тебе не понадобится. - Конечно. Зачем мне какая-то сумочка, когда я в руках самого сексуального мужчины?

В машине всё искрит от похоти, проскальзывающей между нами. Движение рукой, и я у него на коленях, пульсирующей плотью ощущаю возбуждение во всей красе. Сдержанность, отсутствие импульсивности всегда были моим коньком, но я еложу по стояку, как течная кошка, пытаясь унять зуд между ног.

- Мокрая… - рычит мой сладкий десерт, просовывая пальцы.

- Мокрая… - отвечаю, вдавливаясь сильнее.

Эти движения внутри сносят крышу, толкая меня на презираемый раньше машинный секс. Движения резче, амплитуда больше, во мне уже не один, а – по ощущениям – три пальца. Ещё немного, и низ живота взорвёт, разбив вдребезги мозг, притаившийся совсем рядом.

- Предохраняешься? - словарно домогается находящийся между моих ног мужчина.

- Таблетки, - выдыхаю на стоне, но хочется крикнуть: “Не тормози, придурок! Вставь по самые яйца! Уйми зуд, сводящий с ума!”.

Но я же леди. Леди не пристало так выражаться. Леди должна скромно помахать ресницами, опустить глазки до обозрения кончиков туфель, слегка надуть губки и внятно, но не громко отвечать на вопросы. Это в уме мы можем давиться пошлостями так, что внутренности краснеют от стыда, а снаружи мы белые и пушистые.

Я уже чувствую огненную головку, трущуюся о промежность, надо всего лишь податься вперёд и опуститься, затягивая внутрь твёрдую плоть… Как какая-то сила отбрасывает меня назад, плюхая задницей на сиденье и ударяя затылком о приборную панель, отделяющую от свидетеля нашего сумасшествия. Может, водитель и привык к стонам обслуживающего персонала, но меня его голос отрезвляет, заставляя поправить платье и остаться сидеть напротив.

- Не судьба, - натягиваю улыбку.

- Придётся побыть джентльменом, - соглашается, ухмыляясь. – Вина?

В теле всё ещё лопаются от счастья пузырьки шампанского, но я соглашаюсь пропустить пару бокалов, стимулирующих светскую беседу. И не важно, что мысли направлены совсем не в деловую сферу, темы для разговора всё равно находятся.

- Красивый дом. Брутальный, - осматриваю громоздкий, бревенчатый сруб, смягчённый панорамными окнами и голубыми елями, распустившимися под солнечными лучами, прорезающими верхушки многолетних сосен.

- Мне тоже нравится, - двусмысленный ответ, но судя по тому, что я оказываюсь на руках, фраза относилась ко мне.

Зелёные глаза с золотистыми проблесками пожирают, затягивая в глубину не моего сознания. Интерьер я не вижу, только голод, заводящий меня сильнее, шумное дыхание, увеличивающее объём лёгких, крепкие руки, тянущие кверху за задницу и морской бриз со свежими нотками цитруса, проникающий в нос, дразнящий восприятие.

- Скажи, - влажное поглаживание разбухшей головкой, дразнящее плоть. – Скажи!

- Хочу тебя, - умоляю закончить экзекуцию и сделать наконец из меня сегодня женщину, счастливую, удовлетворённую, довольную именно этой жизнью.

Спасительное давление, резкая подача, сдавленный стон, нехватка воздуха и пять секунд до взрывного оргазма. Но Ларри замирает, прижав к стене, мешая двигаться, натягивая нервы в тетиву, дребезжащую от напряжения в животе. Кажется, я слышу удары его сердца, или моего, бьющего по ушам, рваное дыхание, с трудом просачивающееся в лёгкие, пульс в месте прикосновения внутри меня. Рык или стон от первого скольжения, и звонко лопающиеся нити, накрываемые оргазмом. Каждую клеточку пробивает разрядом, затапливая с головой. Любовь с первого взгляда? С первого поцелуя? С первого нашего секса у этой стены, клеймящего, присваивающего, порабощающего?

Ларри

- Покажешь дом? – Первые слова хриплым голосом после мимолётной крупицы секса у стенки.

- Покажу по дороге в спальню, - притягиваю за волосы к себе, оставляя влажный поцелуй. Первый с того момента, как мы покинули машину.

Пьяный вкус, бархатная мягкость, сладкое дыхание. Член снова подаёт признаки жизни, намекая на продолжение праздника. Обычно мне хватает разовой разрядки два-три раза в неделю, но не с этой женщиной. Никогда не замечал за собой сексуальную жадность, сейчас же меня прёт от её запаха, тела, податливости. Экскурсия по дому проходит в ускоренном режиме: лестница, коридор, дверь в спальню, кровать.

- Раздевайся, - приказываю, расстёгивая рубашку и сдёргивая галстук.

- Хочешь увидеть покупку? – приподнимает правую бровь, пройдясь руками от груди до бёдер.

- Хочу оттрахать тебя на все пятнадцать миллионов, - стягиваю рубашку, принимаясь за брюки. – И поверь, это будет много, долго и жёстко.

От предвкушения засосало под языком. В голове проносятся позы, в которых её прогну, места, в которые буду вбиваться, пока не сотру член, тело, в которое буду впиваться руками и зубами, пока не помечу собой полностью.

- Поторопись, - несдержанно рычу. – Если не хочешь остаться с рваной тряпкой вместо платья. На счёт десять должна стоять голая, на коленях и с приоткрытым ротиком. Три… Четыре…

То ли страх остаться без платья, то ли нетерпение заняться камасутрой, но я успеваю досчитать до восьми, и покорная, обнажённая женщина стоит на коврике перед кроватью. Медленно подхожу, поглаживая по всей длине восставшего дружка, истекая слюной от предвкушения ощутить пухлые губки вместо рук. Дая не спешит, разглядывая, облизывая нижнюю губу, протягивает руку, обводя большим пальцем головку, всё ещё влажную после погружения у стены.

- Возьми в рот, - тихо, но твёрдо произношу, подгибая пальцы на ногах.

Мягкое касание кончика, круговое движение языком, задевающее уздечку, приподнимающее волоски на спине, подающее первые прострелы в мошонку. Стискиваю зубы, сдерживая сиплый стон, зарываюсь в волосы, жалея, что они такие короткие, лишающие возможности намотать их на кулак.

- Глубже, - надавливаю на затылок, подаваясь вперёд. – Ещё глубже.

На третьем движении теряю контроль, завладев лицом, удерживая за скулы, подтягиваю голову чуть выше, выпрямляя шею, и самозабвенно начинаю вбиваться, упираясь головкой в горло, задерживаясь до рвотного спазма и выходя, давая возможность вздохнуть. Даяна расслабляется, закрывает глаза, отдавая себя в моё полное пользование, и только слёзы, стекающие из-под ресниц, говорят, что она со мной, принимает в себя так, как хочется мне. А мне хочется именно так. Жёстко, быстро, глубоко. Хочется ощущать горячее дыхание в упирающийся лобок, хочется видеть эти слёзы от пребывания головки в горле, хочется чувствовать спазмы и выходить на последнем мгновении, пока она не начнёт давиться. Долго её не мучаю, кончая через несколько минут, заставляя взглядом проглотить сперму, и с извращённым удовольствием наблюдаю, как она вылизывает член.

Давно не кончал так стремительно, как восемнадцатилетний пацан, обычно мучая шлюх до часа. С птичкой всё по-другому, с ней мне восемнадцать, с ней я – безмозглый юнец с сорванной башней. Приподнимаю за плечи с пола и накрываю своими губами её, сплетаясь языками. И похрену, что она только что глотала мою сперму, мне необходимо её целовать, благодарить за смиренное принятие меня, за качественный минет, за бурный оргазм. Целую и не могу оторваться, высасывая дыхание, тихий стон. Руки сами спускаются вниз, нащупывая клитор, раздвигая складочки. Сползаю вниз, оставляя жадные дорожки на теле, ставлю ногу себе на плечо, заменяю руки языком, присасываясь к пульсирующему бугорочку, добавляю пальцы, трахая быстро, резко, пока не ловлю волну, сотрясающую тело в оргазме. Финальный укус с последующим зализыванием, и крик, отражающийся от стен, сопровождающий судороги. Моя! Кричит внутренний голос, желая продлить это чувство дольше.

Мы снова целуемся, долго, страстно, забивая дыхание. Как я попал в эту розовую страну? Как я умудрился купаться в радужных облаках, тиская в объятиях свою птичку?

- Предлагаю перекусить, - отрываюсь от губ, пока не пошёл на следующий заход.

- С удовольствием, - поддерживает меня. – Веди.

Представляю со стороны картину, представшую взорам соседей, если бы не поддался уговорам Макса и не скупил шесть участков, примыкающих к моему. На кухню мы отправляемся в костюмах Адама и Евы. Я гордо трясу хозяйством из стороны в сторону, Дая аккуратно ступает, оглядываясь по сторонам.

- Может, накинем чего-нибудь? – беспокоится.

- Тебя никто не увидит. Забор высокий, соседи далеко, Витя появится только утром для выгула собак, и то, со стороны заднего двора. Так что голову кверху, спину прямее, походка от бедра, и не мешай любоваться, как при движении подпрыгивают твои сиськи.

- Пошляк, - хмыкает, но спину выпрямляет, и походка становится кошачьей, грациозной. Всю жизнь смотрел бы.

Блядь. От идиотских мыслей пот пробил. С чего я всю жизнь приплетаю? Потрахаемся пару недель, может, пару месяцев, затем в Америку офисных хомячков построить, а потом в обычный ритм: работа, семья друга, шлюхи.

Даяна

Минет приходится делать часто. Сергей постоянно требует преклонения коленей. Но сейчас я впервые отдала полностью себя, отпустила, позволила вести и принимать. Поцелуй после этого шокирует, смещая центр мироздания, дезориентирует мои устои. Я отдаюсь и ему, сгорая, плавясь, мечтая о большем и получая. Как давно я желала оральных ласк, поклонения, признания. Оргазм накрыл слишком быстро, не дав насладиться горячими касаниями языка, уверенными движениями пальцев. Не думала, что так можно сходить с ума от близости мужчины. Не верила, что можно отдать себя в первый же день встречи. Всё не так. Всё так как надо.

Кухня оказалась большой, но в том же грубом, мужском стиле. Каменный, серый пол, неотделанные стены, деревянный, массивный гарнитур, круглый стол из обработанных досок. Даже наши голые тела в окружении брёвен смотрелись вполне прилично. Весь интерьер кричал, что это убежище хищника, не терпящего присутствие слабого пола. Единственное, что выбивалось – современная техника, облегчающая разделку и готовку мамонтов.

- Чем, хозяин, потчевать будешь? – сажусь на грубую табуретку, боясь поелозить и собрать задницей занозы.

- Сейчас забьём дичь и зажарим на большой сковородке, - ухмыляется, залезая в огромный холодильник.

- Забивать голышом пойдём? – интересуюсь, улыбаясь и представляя своего охотника голым с копьём в руках.

- А то, - подмигивает. – Смотри-ка. Витёк уже забил, освежевал, разделал и в холодильник положил.

На стол плюхнулось пару кусков мяса в вакуумной упаковке. В моих руках, как по мановению палочки, появились нож и доска, а рядом выросла куча овощей для салата.

- Режь, женщина, травку, а мужик займётся приготовлением мяса, - командует, ставя на стол салатник.

Через двадцать минут воздух наполняется пряными ароматами мяса, свежестью огурцов и звоном бокалов с вином.

- Лар, ты вырос в России? – отстраняю бокал от губ, смотря в зелёные глаза.

- С чего такие выводы? – удивляется.

- Правильный русский язык с незначительным акцентом, - делюсь своими наблюдениями.

- Орлов Максим - друг детства. Всегда заставлял учить, старался разговаривать как можно больше на нём, - сделал глоток, смотря куда-то мимо меня. – Да и на родине пьющих медведей с балалайками я уже лет двадцать. Когда открыли здесь представительство, Макс занимался поисками финансирования, а я налаживал работу компании и сотрудничал с бюрократией. Первые полгода вообще не разговаривал на английском, потом, на родине, мешал речь, чем вызывал беспокойство партнёров. Теперь перестраиваться проще. Здесь русский, дома английский.

- Россия не стала домом после двадцати лет? – осторожно интересуюсь.

- Дом там, где сердце, - буркнул, резко встав и выключив мясо. – Мужская еда готова.

Стейк получился бесподобным. Специи, зажаренная корочка, нежная сердцевина, сочащаяся на срезе. Не зря говорят, что мясо любит мужские руки, как и женское тело. Ужинаем в тишине, погрузившись в воспоминания.

С мужем мы больше питались полуфабрикатами, яйцами и фаст-фудом. Время на готовку отсутствовало. Постоянная гонка: найти дешёвый инвентарь, успеть выкупить бэушные маты, расклеить объявления, отмыть провонявший сыростью и потом зал, находящийся в подвале. Я была и закупщиком, и уборщицей, и фитнес-тренером, почитав и посмотрев видеоролики в инете. Муж взял на себя курирование качалки, с умным видом советуя вес блинов и количество подходов. Два года мы сдирали руки и ноги, чтобы накопить на аренду зала поприличнее и новые тренажёры. Мечта идиотов сбылась.

Удалось выгодно снять помещение на двести квадратов в доме, готовом под сдачу. На время ремонта пришлось освоить шпаклёвочные и столярные работы, причём делать это по ночам после одиннадцатичасового закрытия подвала. Три часа сна на упаковках с изоляцией или отмытых матах в рабочем зале, и снова та же карусель. Как я это вынесла – не знаю. Возможно, такой график жизни и стал основной причиной аборта, а возможно… я просто себя оправдывала.

Через два месяца мы завозили новёхонькое оборудование, пахнущее маслом и новым пластиком, стелили синие маты, покрытые устойчивой, жёлтой разметкой и нанимали первый в своей жизни персонал. Старый зал оставили, поставив в управлении Антошиного брата. Усердием Пашка не отличался, так что через год зал просрал, а мы готовили к открытию второе помещение, также в новостройке.

Яйца с пельменями сменили кафешки и доставка еды, усталый, голодный секс на матах – сытый сон. Сама не поняла, когда мы отдалились друг от друга. Только потом, когда продал меня, выплёвывал всю правду о его понятии нашего брака, моей способности пахать и неспособности удовлетворить мужика. Пришлось уволить пятерых администраторов и трёх фитнес-тренеров, с удовольствием раздвигающих ноги перед Антоном. Может, их и было больше, но под увольнение попали только те, которых перечислял муж, сравнивая со мной.

- Даяна, вернись! – крик Ларри врезался в прошлое, разбивая в дребезги тянущие картинки. – Ты устала от меня?

- Почему? – трясу головой, протягивая руку к наполненному бокалу.

- Слишком далеко от меня улетела, птичка, - недовольно поджимает губы, хмуря брови и дёргая желваками.

- Просто очень вкусный стейк, - сползаю до виноватых ноток. – Вспомнила, чем питалась раньше, в начале построения бизнеса. Да и не готовил мне никто никогда ужин. Мама только, в детстве. Щи, котлеты, макароны.

- Приятно быть первым, - расслабляется. – Мелочь, но приятно. А сейчас станет ещё приятнее.

Убирает тарелки, салатник, бокалы, не прерывая зрительный контакт, огибает стол, стаскивая меня с табуретки и усаживая вместо ужина, раздвигает ноги, вклиниваясь между ними.

- Покричишь для меня, птичка? - шепчет, насаживая на возбуждённый член, вышибая воздух и крики, вбиваясь резко, глубоко, жёстко, доставляя сладкую боль, затягивающую виток за витком, спираль, разрывающуюся через пару минут. Кричу от продолжающихся внедрений в дрожащую от сокращений плоть, и следом накатывает ещё волна, топя сознание, вбрасывая слоновьи дозы окситоцина, смешанного с адреналином. Сердце ломится выскочить через горло, пальцы ног сводит, и, кажется, сейчас разорвёт. Где-то на краю сознания слышу стон, переходящий в рык, горячая пульсация, накрываемая потоками спермы, и сильный рывок вперёд, впечатывающий в грудь, сжимающий до скрипа в рёбрах.

- Моя… Не отпущу…

Ларри

Кручу Даю всю ночь. Откуда у меня и у неё столько сил – загадка. Рассвет щерится в окна, а сна ни в одном глазу. Член пощипывает от натёртости, влагалище опухло от трения, а похоть не отпускает, срывая связки и мозги.

- Лар… Я больше не могу… - стонет птичка, когда я раздвигаю ей ноги. – Угомонись, ненасытное животное…

- Я только вставлю в обогревашку, и спать, - обещаю, поворачивая её к себе спиной.

Так и засыпаем, тесно прижавшись, вклеившись друг в друга, сплетясь руками и ногами. Первый раз заснул с женщиной. Первый раз захотелось подмять, притянуть и не отпускать. Сквозь сон слышу, как Виктор гремит замками в вольерах, выводя собак на прогулку. Утро, часов семь, или около того. Обычно в это время я уже умыт, выбрит, одет, потягиваю двойной эспрессо с двумя кусочками сахара перед выходом. Но сейчас на бодрящий кофе не тянет. Делаю толкательное движение вперёд, чтобы ощутить, как разбухшие стенки щели крепко сжимают член, и проваливаюсь в сон, где Дая стоит на коленях, втягивает щёчки, посасывая головку, покручивает и оттягивает соски, преданно смотря своими чернющими глазами.

Просыпаемся в час двадцать, разомлевшими, желеобразными. Доделываю начатое перед сном, медленно толкаясь вперёд, ловя покручивания попкой, нахожу клитор, не отошедший от ночных выкрутасов, реагирующий на малейшее касание. Изливаюсь сразу, как только давление на член усиливается, сжимающимися от оргазма стенками.

- Доброе утро, - сонно скрипит птичка.

- Добрый день, - улыбаясь, поправляю её. – В душ и завтракать?

- Кто готовит? – трётся попкой, размазывая сперму по паху, и это, на удивление, приятно.

- Вместе, - щурюсь от удовольствия, как большой кошак, словивший птичку и играющий с ней когтистыми лапами.

- Хорошо, - тянется. – Разбуди, когда вместе приготовите.

- Э, нет. Так не пойдёт, - поднимаюсь с кровати, стаскиваю ленивицу, забрасывая на плечо. Лёгкая, килограмм сорок пять-сорок семь против моих девяносто двух. Присвистывая, тащу добычу в ванную, подёргивая перед её глазами прокаченными ягодицами, ощущая ноготки, впивающиеся в филейную часть. И это тоже приятно.

Душ принимаем вместе, пользуясь одной щёткой, мочалкой и моим гелем, пахнущим морем с примесью цитрусов. Покрасневший член устало висит, реагируя на тёплую воду лёгким пощипыванием, в голове, как и в яйцах, пустота, на лице придурочная, счастливая улыбка. Намыливаю птичку, тщательно проходя по стратегическим местам, слыша шипение, когда губка касается киски.

- Натёр? – спрашиваю, как бы извиняясь, на самом деле, абсолютно не чувствуя себя виноватым.

- Ага, - отвечает коротко, переминаясь с ноги на ногу. – К вечеру заживёт.

- Может, лёдик? - подмазываюсь, надеясь углубиться туда раньше.

- Себе лёдик положи, - смеётся. – И держи, пока не посинеет и не отвалится.

- Хамка, - брызгаю от смеха. – И что я смогу с тобой сделать, когда отвалится?

- Языком поработаешь и ручками. Ай! – дёргается, получив шлепок по попке.

- Кто-то сегодня сам будет очень много работать язычком и ручками, - угрожаю, а сам еле сдерживаю смех. – И попке от души достанется, за наглость хозяйки.

Шутя́ пререкаемся, вылезая из душа, вытираясь и возвращаясь в спальню. Достаю птичке футболку, скрывающую прелести до середины бедра. И снова всё нравится.

Дая занимает варочную панель, готовя омлет с помидорами и острым перцем, я нарезаю хлеб, сыр, ветчину, запускаю машинку, разливающую бодрящий напиток. Кухня наполняется домашними ароматами. И это, блядь, охрененно нравится.

- Переезжай ко мне, - срывается с языка, обходя мимо мозг, который молчит, не возражает.

- Согласна, - слетает с её губ. Кажется, также мимо мозга. И, кажется, нам обоим это нравится.

Завтракаем, молча улыбаясь друг другу. Слова лишние - говорят глаза. Мои обещают, её принимают. Лениво закладываем посуду в машинку и перемещаемся в гостиную. Там полдня смотрим сериал, идущий по коммерческому каналу. Я глажу Даю по спине, она скручивает пальцем в барашки волосы на груди. Идиллия, чёрт возьми.

- Давай устроим пикник? - озвучиваю пришедшую мысль. – Здесь озеро в километре. Возьмём продукты, вино, плед. Разожжём костёр, посидим.

- Давай, - чмокает меня в губы. – Только мне идти не в чем.

- Найдём, - поднимаюсь с птичкой с дивана и направляюсь в спальню, таща её на себе, как маленькую мартышку.

Перерыв шкаф, достаю носки, спортивный костюм и резиновые шлёпки сорок пятого размера. Даяна со смехом тонет в моей одежде, подворачивая штанины и рукава, примеряя огромные для её ноги тапки. Она выглядит нелепо, но очень сексуально. И эта сексуальная нелепость мне продолжает нравиться.

- Вот люди поржут, - заливается Дая. – Бомжи на выходе.

- Не бойся. Пара свёрнутых челюстей, и ржалка сломается, - обещаю, натягивая такой же костюм и кеды.

Взяв вино, фрукты, картошку и помидоры с огурцами, не спеша пробираемся к озеру. К счастью, по дороге никто не попадается, и на озере, на удивление, пусто. Пока я собираю ветки и спилы, Даяна заворачивает в фольгу картошку, выкладывает фруктово-овощное безобразие на тарелки, не выпуская меня из поля зрения, как и я её, чертыхнувшись пару раз об корни деревьев.

Картошку достаём из углей вместе с уплывающим за горизонт пурпурным солнцем. Карамельно-розовый закат, перистые облака в фиолетовых росчерках. Кажется, по ним прыгают наши единороги, разбрасывая блёстки. Стареющий соловей надрывается, приманивая самку переливами трели, мы лопаем с угольной кожурой горячий картофель, наблюдая за огненным диском, скрывающимся с глаз. Начало мая выдалось достаточно тёплым, но вечером свежесть даёт о себе знать, пробираясь под куртку прохладным ветром. Затушив догоревший костёр, собрав пожитки, спешно возвращаемся домой, довольно лыбясь перепачканными лицами.

Последний раз так сидел с Максом и деревенскими парнями в пятнадцать, когда родители отпустили меня к Максовским старикам в Россию. Также пекли картошку, расположившись на поваленных и принесённых из леса брёвнах, рассказывали страшные истории в ожидании поклёва, попивали добытый в бою самогон и казались себе такими взрослыми, умными, обсуждая прелести старшеклассниц и местных девах. В то лето я первый раз трахнулся, продержавшись минуты две, чем расстроил соседку, старше меня на пару лет. Она поцокала языком, погладила по голове, встала и пошла искать долгоиграющий член, чем вогнала меня в недельный депресняк. Тогда было всё просто. Тогда я и не представлял, как меня потрепит жизнь, окуная мордой, словно нашкодившего котёнка в суровые, взрослые будни.

Даяна

- Переезжай ко мне, - срывается с губ Ларри. Так обыденно, во время приготовления завтрака, как будто мы с ним встречаемся уже год или два.

- Согласна, – ни секунды не задумываюсь. Ощущение, что знаю этого мужчину не один год. Полное понимание, что он мой, единственный.

Больше ничего не произносим, и это кажется комфортным и естественным. Мы вообще много не говорим. Кому нужны розовые слюни со словесным поносом. Говорят, женщины любят ушами. Херня. Женщины любят тактильность, взгляды, говорящие больше слов, руки, дарящие электрические разряды от малейшего прикосновения кончиками пальцев. Завтрак приобретает новый вкус – насыщенный, острый, обещающий. Лар не отпускает меня из зелёного плена, делясь собой, забирая меня. Мыслей нет. Только он занял всё свободное место, сместив ненужное, незначительное, лишнее.

Тишину колеблет тихое звучание плазмы. Ларри гладит меня по спине, я поигрываю волосками на груди, впитывая тепло, исходящее от обнажённого торса. Тянущее томление в животе и лёгкий дискомфорт между ног напоминают о проведённой бурной ночи. Не представляла, что могу так изгибаться, пластично принимать немыслимые позы, стонать и биться в оргазме несчётное количество раз. Отвыкла от спящего мужчины в своей кровати, обнимающего всю ночь, дышащего в затылок, зарываясь носом.

- Давай устроим пикник, - предлагает Лар, отвлекая от воспоминаний. – Здесь озеро в километре. Возьмём продукты, вино, плед. Разожжём костёр, посидим.

- Давай. Только мне идти не в чем, - поддерживаю идею, так как очень хочется глотнуть воздуха, наполненного майской сыростью, свежестью и хвоей.

Лар поднимается с дивана вместе со мной и несёт к лестнице, легко, не напрягаясь. Остаётся обвить его ногами, чувствуя большие руки под попой, поддерживающие, подтягивающие повыше. Мне нравится его забота. Немного грубая, немного властная. Этот мужчина привык руководить, контролировать, доминировать. Мне и это нравится. За ним чувствуешь себя в безопасности. Он всё решит, всё сделает, со всем справится. С ним хочется быть слабой, глупой, беззащитной. И это мне тоже нравится.

Безразмерный спортивный костюм, в котором я бултыхаюсь, приходится затягивать и подворачивать. Выгляжу, как сопливый подросток, решивший покозырять перед детворой в отцовском прикиде. Не хватает кепки и спички между зубами. Надев лыжи, не могу остановиться от смеха. “Вот это лапа!” вертится на языке, шмыгая ногами по полу. Владелица сети фитнес-центров, носящая деловые костюмы и брендовую обувь, в подвёрнутом мешке и резиновых тапках – картина для жёлтой прессы, причём с кричащей надписью: «Даяна Гердц просрала бизнес, пристрастившись к алкоголю». Лар сканирует меня голодным взглядом, и я понимаю, что даже в этом безобразии он хочет меня.

Не могу оторвать взгляда, пока мой мужчина собирает хворост для костра. Не глядя упаковываю в фольгу картошку, возможно криво, раскладываю остальные припасы и удерживаю глазами движения Ларри. Вот он наклоняется за толстой палкой, а куртка обтягивает широкую спину, пытаясь треснуть на швах. Остальная картинка игры мышц, натягивания сухожилий, напряжение мускульных пластин дорисовывается в голове, увлажняя трусики, как у похотливой кошки.

Обжираемся печёной картошкой под аккомпанемент горластого соловья и всполохи заходящего солнечного диска. Как давно я сидела у костра и лопала угольный картофель? В десятом классе, проводя лето в трудовом лагере. Чу́дное было время. За хорошее поведение нас возили на сбор черешни и абрикосов, проштрафившиеся отряды окучивали картошку на солнцепёке. После четырёх часов в поле, противная вода в цистерне казалась божественной, а очередь к ней сравнивалась по размеру с очередью за водкой во времена перестройки.

Тогда я чуть не лишилась девственности после палёного самогона на дискотеке. Спасло чудо, под названием овраг, в который я скатилась, пятясь от сверх возбуждённого поклонника. С тех пор крепкие напитки не употребляю, как и в больших количествах лёгкие. Предпочитаю быть с трезвой головой, не теряя контроль.

Ледяной ветер, тянущийся с воды, пробирает до мурашек, вынуждая свернуть пикник и искать убежище дома. Взглянув на себя в зеркало, ахаю и убегаю в ванную, смывать чёрные разводы вокруг рта от картофельной кожуры. Лар заваливается следом, осматривая перепачканную щетину и залезая руками под включённую мной воду.

- Лар, подожди. Я первая, - отталкиваю его бедром, закрывая собой раковину.

Он отвлекается от крана, сосредотачиваясь на бёдрах, активно отпихивающих наглое тело. Руки проходятся по талии, спускаясь к животу, притягивая попку к твёрдому паху. Выгибаюсь, потираясь сильнее, показывая, как сильно хочу более смелых ласк, ощутить голую кожу, тугую наполненность.

Рык в затылок, и Лар начинает стягивать с меня одежду, судорожно дёргая молнию и завязку на штанах. Нетерпение в каждом движении, в каждом рыке и рваном дыхании. Помогаю разобраться с современной системой застёжек, разворачиваясь в руках, впиваясь в губы, выпивая беспомощный стон. Не отрываясь от губ, Ларри копошится, избавляясь от своего костюма, продвигая меня к душевой. Получив доступ к телу, подталкивает в кабину, включая воду и разворачивая спиной к себе. Нажим рукой с требованием прогнуться, упереться грудью и лицом в кафель, расставить ноги и выпятить задницу, подставляя для полного пользования. Стремительное заполнение сопровождается моим криком, переходящим в блаженный стон. Движения быстрые, властные, не дающие вздохнуть.

- Не стригись больше, - громко рыкает, не переставая вбиваться. – Хочу наматывать твои волосы, трахая сзади.

Очередной стон в знак согласия, очередной спазм, сворачивающийся в узел, очередной толчок, вырывающий крик. Рука скользит между ягодиц, надавливая на тугое колечко, всовывая палец, подталкивая к ошеломляющему оргазму. Срываюсь в пропасть, содрогаясь всем телом, трясясь от двойного трения, мечтая о полном покорении. Следом пульсируя, изливается Лар, матерясь на английском, продолжая работать членом и пальцем, растягивая мои приливы удовольствия.

- Я очень хочу оприходовать твою попку, - хрипит в затылок. – Но у меня нет ничего, что облегчит проникновение туда. Я обязательно это сделаю, когда приобрету лубрикант, и делать буду часто.

От его рычащих ноток и жадного желания низ живота снова сладко ноет, отдавая в ноги. Подаюсь назад, покручивая задом, намекая на продолжение.

- Моя ненасытная птичка, - довольно улыбается, протягивая руку вниз живота, проскальзывая в складочки, и начинает играться с клитором, массируя, надавливая, оттягивая.

Стоны оглашают ванную комнату, от рваного дыхания лёгкие кипят, тело подёргивается мелкой дрожью, как только палец проникает в анальное отверстие, растягивая, двигаясь быстрее и быстрее. Ноги еле держат, руки ищут точку опоры, Лар придавливает корпусом к стене и не отпускает, пока мышцы не перестают вибрировать, пока тело не расслабляется.

Ларри

- Ты совсем охренел?! – орёт в трубку Макс, когда я отвёз Даяну собирать вещи, а сам, сидя в машине, включил телефон. – Мало того, что ты подложил мне свинью, украл подругу Дашки, так ещё и связь отключил на четыре дня! Мне жена весь мозг вытрахала!

- Макс, не ори, - устало потираю висок. – С Дашей ничего не случилось, кроме танца с Литвиновым, связь я отключил, чтобы отдохнуть в майские праздники, а по поводу кражи подруги, имел право, заплатив пятнадцать миллионов.

- Качественно прокувыркался все выходные? – спокойнее интересуется друг.

- Качественно, - довольно лыблюсь. – Еду освобождать в шкафах место для вещей Даяны.

- Что значит освобождать? – напрягся Макс.

- Она согласилась жить у меня, - продолжаю лыбиться.

- Нет! Ты не охренел! Ты охуел! – снова динамик выдаёт крик. – Ты знаешь, чья она любовница?!

Знаю. Даяна рассказала всё на следующий день после пикника. И как сделала аборт, захлёбываясь в работе, и как её продал подонок муж, и как она оказалась в лапах Корнилова, вынужденная стать его любовницей. Я не осуждал. Что может сделать одинокая женщина против упыря, захватившего жирную часть столицы, пользуясь бандитскими методами? Как может женщина справиться с мразью, у которого руки по самые подмышки в крови?

- Я всё знаю, - отвечаю в трубку.

- Понимаешь, сколько дерьма он на тебя обрушит?! – продолжает нагнетать. – Ты не у мелкого коммерсанта бабу увёл!

- Тебя бы это остановило с Дарьей? – пошёл в наступление.

- С Дашей – нет! – рявкает. – Я люблю жену, и ни перед чем не остановился бы, пока не забрал себе! Какие оправдания у тебя?!

- Те же, что и у тебя, - отчитываюсь, как пацан, ей богу. – Даяна – моя женщина. Я её никому не отдам. Никогда.

- Ты знаешь её всего четыре дня, - немного сдувается. – Самому не смешно?

- Напомнить, как тебя плющило после одного поцелуя с Дарьей? – тыкаю мордой в собственные слова. – Сколько раз я укладывал твоё обожравшееся тело в кровать и выслушивал нытьё об отсутствии стояка на других баб?

Несколько минут друг сопел в трубку, обдумывая мои слова, смиряясь со сложившейся ситуацией, возможно, вспоминая своё звёздное разбрасывание костями по центральным мостовым.

- Что будем делать? – тихо произносит.

- Жить и разгребать дерьмо по мере поступления, - спокойно отвечаю. – Пришли с водителем сумку Даяны.

- Куда?

- Ко мне.

Скидываю вызов, погружаясь в неспокойные думы. Корнилов серьёзный противник, подлый, опасный. В глубине души надеюсь, что Даяна не станет для него существенной потерей, что она ему надоела, и он давно хотел от неё избавиться. Только слабо в это верится. Птичка не может надоесть. Её всегда мало.

Моя холостяцкая квартира не слишком большая. Кухня, гостиная, две спальни, две ванные комнаты. Мне одному хватало с головой. Скорее всего, придётся менять обстановку, может, приобрести новую квартиру. Решать это будет Даяна, наполняя комнаты собой.

Первым делом проверяю холодильник. Остаюсь довольным работой приходящей домработницы. Холодильник полный, в контейнерах свежеприготовленная еда, в квартире порядок. Освобождаю бо́льшую половину шкафа, перенеся часть вещей в гостевую спальню. Той же участи подвергаются обе ванные, зачистив пространство для множественных женских баночек, пузырьков, коробочек. Замер, представив птичку в моей душевой, в спальне, на кухне. Улыбка придурка снова поселяется на роже, разливая тепло в области грудины. Достаю телефон и набираю сообщение.

“Бери только вещи первой необходимости, остальное заберём позже.”

Отправив смс, вспоминаю, что связи у Даи пока нет. Хватаю ключи с документами и торопливо спускаюсь на подземную стоянку. Не могу находиться на расстоянии от птички. Лучше буду смотреть на сбор вещей и подгонять. Пока тащимся в пробке, умудряюсь десять раз пожалеть, что не остался с Даяной сразу. Не соверши я глупость с отъездом, мы бы уже двигались в сторону дома, навстречу совместному быту. Готов ли я так круто перевернуть свои устои? Впустить в свою жизнь другого человека? Готов. Наверное, начало моего пути проложила Дарья, показав, что женщина в доме – это не страшно. Что жена не обуза, а поддержка. Что ебёт она не только мозг, но и… делает любимого мужчину счастливым.

Через сорок минут нажимаю кнопку домофона современной многоэтажки, стены которой скрывали мою птичку. Открывая дверь, Дая напомнила про тринадцатый этаж, кнопку которого я нажимаю в лифте. Слишком медленно он ползёт вверх, отсвечивая этаж за этажом. В открывающиеся створки вижу свою девушку, улыбающуюся при взгляде на меня.

- Приехал помочь, - касаюсь губ. – Вернее подогнать.

- Боишься, что привезу очень много вещей? – поворачивается по направлению к открытой двери, наклоняясь и подхватывая жирный, пушистый пуфик, делающий мяф при подъёме наверх.

- А это что? – свожу брови, кивая на меховой воротник.

- Плюшка, - бросает небрежно. – Деть её некуда. Она идёт в довесок ко мне.

Вот и ложка дёгтя в огромной бочке мёда. Мог предвидеть заранее наличие домашней живности. Она же подруга Дарьи. После посещения Макса одежду приходится в химчистку отдавать. Из шерсти на ней можно пару котят скатать. Пуфик смотрит на меня с опаской, подняв на холке шерсть, при моём движении противно воет, выгибая спину.

- Дая, она меня хочет сожрать, - выставляю вперёд руки.

- Не говори глупости, - возвращается в коридор, отпихивая ворчащий комок в сторону. – Она сама тебя боится. Это всего лишь защитная реакция.

- Нам её точно надо брать? – с надеждой заглядываю в глаза, ощущая себя котом из Шрека.

- Точно. Я не могу бросить Плюшку, - подходит близко, дотрагиваясь руками до груди.

- Ладно, - сдаюсь, сжимая ладонью ягодицу. – Придётся расплатиться.

- Расплачусь, - нежно целует, скользя по губам язычком. – Сейчас, или у тебя?

- У нас, - отвечаю на поцелуй, цепляя зубами нижнюю губку. – Теперь у нас.

С моим появлением сбор вещей ускоряется. До этого Даяна всё аккуратно складывала. Я же запихал всё кучей, прошёлся по ванной, сбросив все баночки и разную хренотень в коробку. Таким же макаром пробежался по комоду, тумбочкам и полочкам. Птичка только молча качала головой, выпучив глаза.

- Всё ценное и важное взяла? – последовал кивок. – Тогда поехали. Завтра пришлю людей собрать оставшееся.

Илья помог стащить и загрузить вещи, переноску с комком шерсти разместили в машине Даи, так как этой упёртой приспичило ехать на своём автомобиле. Спорить долго не стал, решив скорее добраться до спальни и там убедить в использовании для передвижения водителя. За руль сел сам. Не доверяю водителям женского пола. Дая немного расстроилась, но спорить не стала. Умная женщина.

Обратно доехали быстрее. Перетаскав вещи, оставляем разборку на потом, решив сначала перекусить, затем испытать на прочность барную стойку и кровать, а также звукоизоляцию. Квартира превратилась в музыкальную шкатулку, заполненную стонами, криками, хрипами, рыком. Это просто охренительно.