Поместье для затворницы, или Новая жизнь Элен

Сколько мне уже не приносили еду? Два дня или три? Вода в графине кончилась еще позавчера. Безумно хотелось есть и пить. 

В грязной ночной сорочке я сидела на полу под окном, потому что мебели в этой комнате не было. 

Из горла вырвался горький смешок. Кто бы мог подумать, что меня бросят умирать именно в этой комнате? Пятнадцать лет назад здесь начался мой персональный ад. Правда, тогда я об этом еще не знала. Наивная, верящая в любовь восемнадцатилетняя девушка и представить не могла, как изменится сразу после свадьбы ее нежный и внимательный жених. 

Щелкнул замок, и я подняла взгляд вверх. От голода мутило, а перед глазами все слегка расплывалось. Надеюсь, не от слез. 

– Ты все-таки пришел, – я оперлась на стену и встала. Не хотелось показывать слабость, мою гордость и так за пятнадцать лет сильно потрепало. – Думала, дождешься, когда можно будет забрать мое бездыханное тело. 

– О чем ты? – он нахмурился. Между прямыми бровями залегла складка, но быстро разгладилась, и даже в сорок пять лет красивое лицо Мартина снова приняло холодное выражение, даже ледяное. Оно всегда таким было. По крайней мере, для меня. Мой муж прошел к центру комнаты, скользнул взглядом по голым стенам и оперся на трость. 

– Говорят, от жажды погибают быстрее, чем от голода. Тебе осталось подождать пару дней, прояви терпение. 

– Тебя не кормят? – спросил он без возмущения, но так, что я поняла – он даже не знал. Тут и удивляться нечему. Здешние слуги не приняли меня с самого первого дня и все эти годы себе не изменяли. Даже если ты законная жена, но без любви и защиты мужа ты никто. Это я поняла быстро.  – Я распоряжусь. 

– Я устала. Зачем ты пришел? 

– Ты прекрасно знаешь зачем, Элен. Соглашайся на развод. Сейчас это лучший для тебя выход. 

– Ты уже присмотрел мне нового мужа? – я фыркнула. – Насколько далеко? На острове Брайн? В северных землях? А сколько подставных любовников для меня нашел?

– Не язви, – поморщился он недовольно. – Альтернатива в виде тюрьмы тебе не понравится. 

– Я ее не толкала, – со злостью повторила уже в который раз. – Она оступилась. Возможно, специально. 

– Не ври мне. Ты прекрасно знала, что Симона беременна, поэтому хотела избавиться от ребенка. На твое счастье, мой сын не пострадал, иначе ты уже давно готовилась бы к плахе. 

Говоря эти жестокие слова, Мартин даже не повышал голос. Он никогда этого не делал, предпочитал не тратить силы на безразличных ему людей. Именно с таким каменным лицом он подписал бы мне смертный приговор. Как досадно, что мне все еще больно. 

– Я тоже могла бы родить ребенка! Я тоже носила под сердцем сына! – прохрипела я, впиваясь пальцами в подоконник. 

– Тогда было не время, и мы с тобой это обсуждали, – едва заметно поджал он губы, выражая недовольство мной. 

– А сейчас, значит, время? И тогда ты поставил меня перед фактом! Кто бы знал, как я жалею… Да лучше бы я сбежала и воспитала его сама! 

– Не смеши, как бы ты его воспитала? На какие деньги? 

– Да уж нашла бы способ, – прошипела я, чувствуя, как в душе поднимает голову застарелая глухая ненависть. – И ты так и не ответил: что изменилось сейчас? 

– Сейчас я могу дать достойное наследство обоим сыновьям. 

Ах, ну да… Его первый сын. О котором я узнала только через месяц после свадьбы. Мартин за год ухаживаний так и не сподобился сказать, что был женат и даже обзавелся ребенком. 

– Симона же молода и родит мне здорового наследника, – продолжил он, будто я хотела это услышать. 

Я расхохоталась. 

– Оставь эти дурацкие отговорки при себе. Признайся, что тебе просто опостылела старая жена, поэтому захотелось поменять ее на новую, помоложе. Один раз ты это уже провернул, кто мешает сделать так снова, правда? Только смотри, чтобы Симона не наставила тебе огромные ветвистые рога, – снова заливисто расхохоталась я, чувствуя, как приближается истерика. 

– Не смей на нее наговаривать, – градус его голоса похолодел на треть. – Она была невинна в нашу первую ночь. 

Я посмотрела на мужа, как на дурачка. Плохо же он знает свою любовницу. Уверена, такая нашла способ обмануть и Мартина, и лекарский артефакт. Еще проверить нужно, чьего ребенка она носит. Но говорить этого я, конечно же, не стала. Пусть будет для Мартина сюрприз. 

– Ну что, ты решила? – нетерпеливо перебил он мои размышления. 

– Никогда, никогда я не дам тебе развод! Да чисто из вредности, чтобы жизнь сказкой не казалась! – твердо посмотрела я на него, черпая силы в тех крохах превосходства, что сейчас ощущала. Я знала, что у него нет никаких доказательств моей вины, потому что я не виновата. Нынешняя ситуация – просто повод. 

– Ты… – начал он, направив в мою сторону набалдашник трости, но замолчал и раздраженно опустил ее, дернув уголком рта. – У тебя есть сутки, потом мы пойдем в суд. И я добьюсь развода так или иначе. 

– Ну попробуй, – язвительно улыбнулась я. И уже в его спину бросила вопрос: — Одного не пойму, зачем ты вообще женился на мне, если никогда не любил? 

Мартин остановился и обернулся. 

– Мои причины тебя не касаются. 

– И не жалеешь? 

Он ничего не ответил и пошел к двери. 

– А вот я жалею, что тогда выбрала тебя, – сказала я тихо, когда он уже взялся за ручку двери. 

– Ты глупее, чем я думал, если до сих пор не поняла: перед тобой не стояло выбора. Это я выбрал тебя. 

И он вышел, оставив за собой последнее слово. Что это: невольно выданная правда или желание сделать мне больно напоследок? Думать об этом не хотелось. Хотелось сесть и закрыть глаза. Этот короткий, но мучительный разговор окончательно вымотал меня. 

Где-то через час принесли еду: миску полужидкого овощного варева, кусок серого хлеба и кружку морса. Крайне скудно, да и унизительно для аристократки есть крестьянскую еду, но я так обрадовалась, что мне было уже все равно. Только дождалась, когда выйдут слуги, чтобы не унижаться еще больше, показывая, как сильно я проголодалась. 

Стоило двери закрыться, как я накинулась на еду и слишком поздно поняла, что с ней что-то не так. Меня совсем не насторожил легкий травяной аромат, витавший в воздухе, а когда я начала задыхаться, было уже поздно. Меня отравили. И уже неважно кто: Мартин или его любовница. 

Я схватилась за шею, подбежала к двери и начала колотить в нее, пытаясь одновременно сделать хоть крошечный вдох. Да я даже закричать не могла, потому что из горла вырывались лишь хрипы! В глазах темнело, с той стороны никто не откликался, будто там вовсе никого не было, даже охраны. 

Бросившись к окнам, я начала дергать рамы, но они тоже не открывались. Меня затопила паника. Я и забыла, что все окна на четвертом этаже зачарованы. Когда-то считала это заботой, а нужно было думать о том, насколько мое жилище похоже на клетку. 

Воздуха уже совсем не было, грудь разрывалась от боли и страха. Я сползла на пол, не видя перед собой ничего. Мир померк, и остались только я и боль бьющегося в агонии тела. А еще – горечь давно разбившейся мечты и сожаления о тех, кто действительно был достоин моей любви. 

Появилось и застыло в памяти счастливое детское воспоминание: дом, родители, счастье в зарослях персиковых садов. Сейчас это время и место казались мне раем. Вот бы в последний раз хоть на мгновение вернуться туда. Жаль, что это невозможно… 

И когда уже казалось, что все закончилось и я умерла, сквозь темноту пробился голос:

– …Элен? Элен! Доченька, проснись!

– Элен, милая! – пытался дозваться до меня будто через тысячи километров очень знакомый женский голос. Но почему-то было очень сложно вспомнить, чей он. – Элен! Да что с ней такое? 

– Мадам Гошон, я потому и позвала вас. Я уже полчаса не могу ее дозваться, – в другом, молодом девичьем голосе звучали слезы, а под конец фразы послышался всхлип. – Что же случилось с нашей маленькой мадемуазель? 

– Элен! – я почувствовала, как меня трясут за плечи, попыталась открыть глаза, но на веки будто навесили гири. – Мари, пошли за лекарем, мне это не нравится. Кажется, она серьезно заболела. 

В этот момент я наконец все вспомнила: кто я, что со мной случилось и чьи голоса я сейчас слышу. В памяти будто прорвало плотину, и вся эта информация хлынула сплошным беспорядочным потоком. Я застонала от фантомной боли в груди, испугалась, что снова начну задыхаться, и резко села на кровати, распахнув глаза. Вместе с памятью ко мне вернулся контроль над телом. 

– Не надо лекаря, – сказала я автоматически, потому что распускающий руки лекарь мужа был мне глубоко противен. И только после этого воспоминания окончательно заняли свои места, и я осознала, где нахожусь. Я в родительском доме. 

Неужели, когда я умерла, боги надо мной сжалились и подарили моей душе возможность витать в воспоминаниях, пока она не растворится? 

– Я так испугалась, милая!... Ах… – мама присела на кровать рядом со мной и начала обмахиваться рукой. Здесь она была такой же оживленной и яркой, какой я ее знала в юности, с чуть позолоченной загаром кожей, с сияющими зелеными, как у меня, глазами, и еще совсем не старой. После того, как я вышла замуж и уехала, я видела родителей всего три раза. В последний – на похоронах отца. Мама тогда будто вмиг постарела на пару десятков лет и угасла очень быстро. 

Я взяла в руки ее ладонь – теплая и мягкая, совсем как настоящая, с нежной тонкой кожей и просвечивающими венами. Удивительно, как ясно я запомнила детали внешности, что теперь они воспроизводились с такой точностью. 

– Мама, все хорошо, – поспешила я успокоить ее. – Мне просто приснился очень дурной сон. Я никак не могла проснуться, а потом услышала, как ты зовешь меня. 

– Как хорошо, что вы очнулись, – моя служанка, Мари, стояла рядом с кроватью и утирала слезы, которые все не переставали течь. Я и сама готова была расплакаться. 

Она переехала жить вместе со мной в дом мужа и единственная была мне верна и заботилась обо мне. Только однажды я не взяла ее с собой в столицу, потому что девушка приболела. А пока меня не было, ее обвинили в воровстве и изгнали из имения в ночь. Как я ни искала ее по возвращении, не могла найти, даже не получилось проследить ее путь. Мари исчезла, будто ее никогда и не существовало. Я подозревала страшное и мучилась чувством вины все последующие годы, но ничего не могла сделать. И вот она стоит рядом невредимая. Тем больнее от того, что этот ненастоящий мир прошлого развеется, скорее всего, очень скоро. 

– Если тебя мучают кошмары, тем более нужно позвать месье Деборе. Может, он пропишет какие-то травы на ночь, – сказала мама, поправляя золотистые локоны в идеальной прическе. 

– Не нужно, мама, – я улыбнулась. – Этот кошмар больше не повторится, он закончился. Я точно знаю это. 

– Раз ты так говоришь, – мама тихонько вздохнула, сдаваясь. Она была мягким человеком и очень меня любила. Поэтому всегда сдавалась и шла на поводу у моих желаний. Сейчас я понимаю, что росла ужасно избалованной. – Но если кошмар снова вернется, обязательно скажи мне, хорошо? 

– Хорошо, мама. 

– А теперь давай собираться, дорогая. У нас так много дел… Еще и месье Эттвуд обещал заехать на завтрак. 

– Дядюшка? – неуверенно спросила я, пытаясь вспомнить его лицо. Помню его фигуру, чопорно затянутую в строгий сюртук, а вот лицо будто в дымке. Интересно, что сделает этот ненастоящий мир, если я сама не помню лица человека? 

– Не называй его так, Элен, – погладила меня по плечу мама. – Знаю, тебе нравится дразнить его, но ведь он и не родственник нам вовсе. Нам повезло иметь такого доброго соседа. 

“Но мама, он ведет себя даже хуже, чем папа. Я устала от его нравоучений. И раз он пытается меня воспитывать, буду и дальше называть его дядюшкой”, – именно так я ответила бы в прошлом. И, возможно, я действительно так сказала. Теперь уже не вспомнить деталей. 

Помню только, что Фредерик Эттвуд меня ужасно раздражал нравоучительной манерой говорить и желанием внушить мне, как нужно поступать правильно. А я считала себя достаточно взрослой, чтобы самой решать, как и что делать. 

– Хорошо, – вздохнула я. Можно и потерпеть одного неприятного человека, только бы находиться в этом видении подольше. – Мари, помоги мне одеться. 

Когда же я, уже собранная, встала перед зеркалом, то могла только в удивлении таращиться на себя. Неужели в юности я выглядела так? Куча мелких кудряшек на голове, слишком яркая для юного лица помада и плотная, почти белая пудра; платье ужасного розового оттенка, больше напоминавшее торт и особенно смешное на фоне южной жары. Да, первое время в светских кругах меня звали деревенщиной, но что все было настолько плохо, я осознала только сейчас. 

С трудом оторвала взгляд от зеркала и отвернулась. С этим нужно будет что-то делать, но не сейчас. Еще немного, и я опоздаю на завтрак. А родители точно не начнут есть, пока я не подойду. Не хотелось заставлять их сидеть над тарелками с остывающим завтраком в ожидании меня. 

Каждый шаг по родительскому дому, казалось, все сильнее погружал меня в невероятный сон. Здесь все светилось уютом и счастьем, хранило детские воспоминания, которые я научилась ценить намного, намного позже. Я провела пальцами по светлым деревянным панелям, которыми были обиты стены коридора, неуверенно положила руку на гладкие полированные перила лестницы, ведущей на первый этаж. Казалось, сожми я руку чуть сильнее, и видение лопнет, как мыльный пузырь. 

Наверное, поэтому я не смогла удержаться, когда оступилась на предпоследней ступеньке, споткнувшись о длинный подол, и полетела на пол. Ногу прострелило болью, и я даже не сразу осознала, что меня кто-то подхватил на руки, не позволив растянуться на жестком мраморе. Разве может в воспоминаниях боль быть такой настоящей? Я застонала, прикусив губу. Неужели сломала? Раньше я не получала травм ноги. Откуда она вдруг появилась? 

– Элен, нужно быть осторожнее, если ты предпочитаешь такие длинные подолы у платьев. Хотя я давно убеждал тебя, что это опасно, – прервал мои удивленно скачущие мысли мужской голос. Глубокий и мягкий тембр. Наверное, так мог бы звучать большой кот, если бы умел разговаривать. 

Я вскинула голову, чтобы посмотреть, кто этот мужчина, что мне помог, и застыла, одновременно узнавая и не узнавая его лицо. 

– Больно? – спросил он с явной обеспокоенностью в голосе, видя мое замешательство. 

– Фредерик? – неуверенно спросила я, поражаясь, как сильно могут искажаться воспоминания. 
***
Книга публикуется в рамках литмоба
Приглашаю вас познакомиться и с другими книгами. Все они в жанре бытового фэнтези, очень разные и интересные. 
Найти все книги литмоба можно или просто кликнуть на картинку ниже.
Приятного чтения! 

Я точно помню, что в семнадцать лет считала Фредерика занудным, неинтересным и старым. Он мне не нравился ни характером, ни внешностью, а под его взглядом возникало ощущение, что я снова в чем-то виновата. Каждый раз, как он приезжал, я старалась сбежать из дома и несколько часов пропадала либо в саду, либо ездила на лошади, либо пряталась в дальней беседке. 

Тогда я наивно полагала, что никто не знает, где я. Сейчас понимаю, что найти меня можно было в два счета. Просто мне прощали это неразумное и, скорее всего, оскорблявшее Фредерика поведение. 

Что ж, должна признать, что я была либо слепа, либо глупа. Потому что Фредерик точно не был старым. Да, сейчас, когда я в юном теле, разница в возрасте у нас огромная. Сколько же ему? Тридцать пять? Сорок? На самом деле зрелый возраст ему был только к лицу. 

Да, он не обладал эталонной красотой и светским лоском Мартина. Внешность Фредерика можно назвать хищной: резкие рубленые черты лица, твердый подбородок, прямые черные брови, черные же глаза и спокойный, прямой взгляд. На нем был привычный строгий, с иголочки, сюртук, но при этом черные волосы мужчины были небрежно взъерошены, будто он только что провел по ним рукой, откидывая непокорную прядь со лба.  

Ну а то, что он сделал мне замечание за неосторожность, так оно совершенно к месту и я его заслужила. Действительно ведь по дурости считала, что если подол будет сантиметров на пятнадцать длиннее, чем нужно, то я буду казаться выше. Завтра же поеду к портнихе и укорочу хотя бы пару платьев. Иначе я переломаю себе ноги до того, как хоть чем-то смогу помочь родителям. 

Так, о чем это я сейчас думаю? Неужели я действительно начала считать этот мир настоящим? Хотя когда так болит нога, поневоле начнешь задумываться, точно ли все здесь нереальное? Возможно, чудеса случаются, и я, не имея ни капли магии или дара, каким-то образом смогла вернуться в собственное прошлое. 

– Из-за того, что мы давно не виделись, ты успела позабыть, как я выгляжу? В любом случае, давай я сначала помогу тебе, а потом провожу в сад. Не собралась же ты в таком виде скакать на лошади? – выдернул меня из собственных мыслей голос Фредерика, в котором чувствовалась легкая ирония. И совсем чуть-чуть – укор. 

Кажется, он и правда давно заметил мои уловки и попытки его избегать. Я отвела взгляд, потому что продолжала нескромно разглядывать его. Мне стало стыдно, хоть я уже и не та Элен, которую он знал и убегать никуда не собиралась. 

– Нет, что ты. Как я могла забыть?  – сказала я, внутренне ругая себя. Не буду же я признаваться, что действительно словно в первый раз его увидела. – И я шла в столовую. Если поможешь мне туда добраться, буду признательна. 

– Отрадно это слышать, – сказал он и направился в сторону гостиной, примыкавшей к столовой. – Сейчас посмотрим, что у тебя с ногой. 

– Может, лучше вызвать лекаря? – спросила я, ощущая себя крайне неловко. 

По сути, сейчас он для меня был почти незнакомцем. Столько лет прошло… Я даже не знала, куда деть руки. Обхватить его за шею? Но мы не настолько близки. Положить руки ему на грудь? От этой мысли стало еще более неловко. Скорее бы он меня куда-нибудь посадил. 

– Зачем нам лекарь? С такой мелочью я справлюсь и сам, – сказал он с уверенностью, которой мне сейчас так не хватало. 

И я замолчала, комкая пальцами ткань юбки. Только украдкой бросала на него взгляды, еще раз сравнивая прошлого и настоящего Фредерика. Ноздри щекотал древесный запах мужского парфюма, старых книг и почему-то меда. 

Наконец он донес меня до диванчика и аккуратно усадил, а потом опустился на одно колено, чтобы осмотреть мою ногу. Попросил приподнять ее, и бережно, будто я рассыплюсь от одного прикосновения, начал ощупывать ногу прямо через ткань платья. Из приоткрытой двери в столовую доносились голоса, я смотрела сверху вниз на склоненное лицо Фредерика и понимала, что он вряд ли что-либо чувствует сквозь три слоя ткани. 

– Так явно будет удобнее, – не выдержала я и приподняла край платья, чтобы открыть несчастную щиколотку. 

Фредерик сначала замер, но потом снял с моей ноги туфельку и обхватил одной рукой ступню, другой начал мягко ощупывать легкую припухлость. Кажется, он воздействовал магией, потому что боли я не чувствовала, только тепло и прикосновение пальцев к голой коже. Ногу окутала легкая прохладная дымка. 

– Мне очень понравилось, как ты назвала меня по имени, – абсолютно неожиданно сказал Фредерик и поднял на меня внимательный взгляд. 

Меня же будто окатило горячей волной, потому что его слова наряду с поглаживающими движениями пальцев по коже и бархатными, низкими нотками в голосе вышибли из головы все внятные мысли. Я судорожно вдохнула, не в силах прервать зрительный контакт, замерла, будто под взглядом хищника. 

Он не делал ничего лишнего, его пальцы не поднимались выше больной щиколотки, но я все равно почувствовала интимность момента. Вполне вероятно, что он не пытался меня соблазнить, уж слишком прямым и спокойным был его взгляд. Получается, я надумывала себе лишнее, и это было хуже всего. Эти непрошенные чувства не были нужны ни ему, ни мне. 

Но неужели… неужели он всегда был таким? Кажется, мне и в этой жизни надо от него бежать. 
***

Дорогие читатели!

Моя книга участвует в литмобе , и я приглашаю вас познакомиться с еще одной новинкой от  .

Аннотация:

Попав в тело русалки вопреки своей воле, Софи вынуждена разбираться с интригами подводного мира: противостоять суровому отцу, неверному жениху и спасать волшебный Лунный лес от коварных злых духов. Помимо этого Софи случайно наложила на «жениха» проклятье, отчего он превратился в настоящего осла.

Неожиданно, в этой круговерти событий, Софи обретает и... любовь,... новое для неё чувство...

Как же вернуться в свой прежний мир и, главное, покинуть тело русалки?

Это история о приключениях, любви и поиске себя в совершенно новом и неизведанном мире.

Приятного чтения и до встречи в следующей проде, которая будет завтра.

А также буду очень рада вашим лайкам и комментариям.

Нет-нет… Один раз я уже ошиблась в мужчине и теперь не могу доверять своим суждениям по поводу другого. Нужно успокоиться. Он просто лечил меня, а я придумала себе лишнее. 

Я аккуратно потянула ногу на себя, и Фредерик сразу же отпустил ее, поэтому я поспешила надеть туфельку и опустить подол платья до пола, как и положено приличной леди. Повисла томительная пауза. Фредерик смотрел на меня, а я старательно делала вид, что поправляю одежду. 

– Как чудесно, совсем не болит, – сказала я напряженным голосом, только чтобы отвлечь его и чтобы он перестал изучать меня своими черными глазами, в которых невозможно ничего прочитать. – Спасибо. 

– Всегда к твоим услугам, дорогая Элен, – сказал он, наконец вставая и подавая мне руку. 

Я чуть помедлила, но все же вложила свои пальчики в его крупную, грубоватую ладонь со шрамами и мозолями от меча. Он, кажется, участвовал в зачистке границы от темных тварей, но я думала, что он пользуется исключительно магией. Но Фредерик, кажется, и мечом управляться умеет, иначе откуда такие характерные следы.  

До двери в столовую было всего несколько метров, и мы почти подошли к ней, когда я придержала его за локоть и тихо попросила: 

– Фредерик, пожалуйста, не говори ничего моим родителям об этой небольшой неприятности с ногой. Не хочу, чтобы они волновались. 

Кажется, мои слова сильно удивили его. Потому что он повернул ко мне голову и чуть вскинул брови, при этом будто пытаясь высмотреть что-то на моем лице. 

Да, я наверняка выбивалась из образа юной Элен. Но теперь я совсем другая и не хочу вести себя, как раньше, даже ради сохранения тайны. Буду надеяться, что изменения спишут на то, что я просто повзрослела. Если кто-то заинтересуется, скажу, что осознала свои ошибки и больше не хочу их повторять. Тем более, что это истинная правда. 

Так, под руку с Фредериком, я и вошла в столовую. Слуги, к счастью, еще только накрывали на стол. Родители сидели рядом друг с другом и что-то обсуждали, но когда мы вошли, сразу же обратили все внимание на нас. Мама слегка растерянно посмотрела на мою руку, лежащую на локте Фредерика, но потом мягко улыбнулась мне и кивнула одобрительно. Похоже, она думала, что за завтраком я сегодня не появлюсь, и уж точно не вместе с “дядюшкой”. 

– Милая моя, доброе утро! Как спалось? – воскликнул папа и вскочил из-за стола, чуть не уронив столовые приборы. Мама привычно подхватила почти соскользнувшую со скатерти тарелку. И тут же, без перехода и не дожидаясь ответа, отец продолжил: – О, Фредерик! Добро пожаловать! Ты же составишь мне сегодня компанию в игре в крокет? 

– Разумеется, месье Гошон, – ответил Фредерик и двинулся вперед, а я, все еще держась за его руку, пошла следом, не отрывая взгляда от папы. Мой милый, слишком громкий и неуклюжий папочка... Как же я скучала по тебе. 

Голубые глаза отца все так же весело сверкали из-под рыжих бровей, а почти красные бакенбарды топорщились в разные стороны. При этом он был высокий и слегка нескладный, как подросток, и ему постоянно мешали длинные руки и ноги. 

Добрый и немного наивный, он никогда не мог отказать своей дочери, так похожей на любимую жену. Ах, папочка, папочка, знал бы ты, как мне было тяжело после замужества из-за того, что я не знала в жизни никакого зла. Я бесконечно благодарна за любовь, что вы с мамой мне дарили, но как бы я хотела, чтобы вы меньше меня баловали. 

К счастью, теперь меня больше не нужно воспитывать. Через боль и ошибки жизнь меня научила справляться с невзгодами. Теперь я буду о вас заботиться. 

Фредерик подвел меня к столу, любезно помог сесть напротив родителей и занял стул рядом со мной. Я благодарно кивнула слуге, который поднес мне салфетку. Фредерик тут же положил мне на тарелку немного салата. 

Ах да, я еще и худела постоянно. Хотела быть тонкой и хрупкой, как настоящая аристократка. Немного подумав, я попросила принести мне яичницу с беконом и чай со сливками, чем снова удивила маму и Фредерика. Отец, уминая уже вторую колбаску, ничего вокруг не замечал. 

Мама явно хотела что-то сказать, но тактично промолчала, тем более, что отец, закончив с колбасками, сказал: 

– Фредерик, как же я рад, что ты приехал именно сегодня. Мои дамы хотели оставить меня в одиночестве, променяв на платья и шляпки. 

– Вы все же едете в этом году? – спросил Фредерик, пристально глядя почему-то на меня. 

Так и хотелось сказать, что я тут ни при чем. Я вообще не понимаю, о чем речь. 

– Да, Элен хочет дебютировать в этом году, – ответила мама. – Ей исполнится восемнадцать уже через полгода, поэтому мы с Паулем согласились. 

Фредерик поджал губы, черты его лица стали резче. А я пыталась хотя бы примерно понять, какой сегодня день. Неужели мой отъезд в столицу так скоро? Но я вовсе не желаю появляться там снова. Именно с того, дебютного бала моя жизнь свернула в неправильную сторону, хоть тогда я этого не осознавала и была совершенно счастлива, принимая ухаживания самого блестящего жениха сезона. 

Вот уж нет, никогда больше! Нужно срочно отказаться от поездки и, если возможно, вернуть как можно больше потраченных на наряды и украшения денег. Ведь нынешняя я знала, что родители собирали меня в столицу буквально на последние средства. 
***

Меня прокляли в одном мире, чтобы наказание настигло в другом. Альтернативная Российская империя ждет дворянок с практической жилкой! И подумаешь, муж-изменщик отправил из столицы в провинцию на «родовые хлеба». Он ведь понятия не имеет, что в теле прежней девочки-овечки живет теперь закаленная руководством ДК, ехидная львица.

Приятного вам чтения! 

Из столовой я сбежала сразу, как только подали чай. Сослалась на то, что нужно переодеться перед поездкой в город. На самом же деле мне необходимо было подумать. 

– Сможешь быстро распрямить это? – спросила я Мари, показывая на стог кудряшек на моей голове. 

– Но мадемуазель… Вы же всю ночь мучились с папильотками! – растерялась служанка и круглыми от недоумения глазами посмотрела на меня. 

– А теперь я передумала, – сказала я, добавив в голос капризных ноток. Лучше пусть Мари увидит привычную взбалмошную Элен, чем я буду долго объяснять, почему мне не нравятся кудряшки. – Постарайся хотя бы расчесать и сделать низкий пучок, который можно будет спрятать под шляпку. 

Сама я намочила полотенце в чаше для умывания и села за туалетный столик. Пока Мари пыталась сделать что-то приличное из моих волос, я с удовольствием смывала со своего лица краску. 

Когда лицо стало чистым, я удовлетворенно улыбнулась. Такой я себе нравилась намного больше. У меня и так была восхитительно молодая и светлая, с легким румянцем кожа, яркие розовые губы и густые ресницы чуть темнее волос. Брови с легким изломом и колечки светлых волос придавали мне немного наивный вид, но только до тех пор, пока внимание на себя не обращали глаза. 

Взгляд – вот что с легкостью может выдать во мне изменения. Твердый и колкий, он не мог принадлежать той беззаботной семнадцатилетней девушке, которой я должна была быть на данный момент. То-то Фредерик косился на меня. И зачем только он приехал сегодня? С его внимательностью он быстро поймет, что со мной что-то не так. 

Когда Мари закончила, я попросила: 

– Подготовь, пожалуйста, дорожное платье и упакуй с собой еще пару платьев попроще. Нужно их немного перешить, раз уж мы едем к портнихе. А пока ты этим занимаешься, принеси мне газету, хочу почитать, – сказала я невозмутимо, предвосхищая реакцию служанки. 

– Газету? – она снова так растерялась, что и не подумала сдвинуться с места. 

– Да, газету, Мари. И поспеши, мы скоро выезжаем. 

– К… конечно. Сейчас все сделаю, – она еще пару раз удивленно обернулась на меня, но все же вышла из комнаты и через какое-то время принесла мне требуемое. 

Я дождалась, когда она скроется в гардеробной, и с нетерпением развернула газету. А потом облегченно выдохнула, чуть прикрыв глаза. До начала сезона еще целый месяц. Об этом совершенно ясно писали прямо на первой странице. Значит, у меня еще есть время. 

Когда Мари вернулась с вещами, я уже совсем успокоилась. Сама не понимаю, почему я так переполошилась. Наверное, наконец осознав, что получила второй шанс, я отчаянно боюсь опять все испортить. 

Но ведь я уже другая, и тому, что было, не позволю случиться. Закрою дверь в прошлое и буду мирно жить с родителями здесь, в тихом и уютном доме, где никогда не было места интригам, склокам и пренебрежению. 

Что ж, решено. Пока Фредерик отвлекает папу, я переговорю с мамой. Будет сложно объяснить, почему я вдруг передумала ехать, хотя до этого почти целый год уговаривала родителей. Они до последнего не хотели отпускать слишком юную дочь в столицу. Ну а папа сделает так, как скажет мама. Так было всегда, и вряд ли сейчас что-то изменится. 

– Дорогая, что с твоей прической? – с этими словами меня встретила мама в холле. 

– Локоны мешали закрепить шляпку, и я попросила Мари их собрать, – будничным тоном, будто ничего необычного не происходит, ответила я. – Пойдем? 

– Ты забыла зонтик, – сказала мама, не двигаясь с места. 

Да что же это такое? Слишком много времени прошло, и я продолжаю делать то, чего не делала раньше. Например, я не покидала дом без зонтика от солнца даже в пасмурные дни. Такими темпами не заметит несостыковки только ленивый. 

– Ах да, конечно! – улыбнулась я и свернула к стене, где в высокой корзине стояли несколько зонтиков. Выхватила первый попавшийся, с кружевами, и повернулась к маме. – Я такая рассеянная сегодня, правда, мама? 

– Ты ведешь себя… необычно, – признала она, с беспокойством вглядываясь в мое лицо. – Ты точно хорошо себя чувствуешь? Я все же приглашу лекаря на завтра, пусть он тебя осмотрит на всякий случай. 

– Хорошо, пусть осмотрит, – предпочла я согласиться, и только тогда мы вышли на улицу. 

Погода стояла чудесная. Солнце еще не грело так яростно, и свежий утренний ветерок нежно ласкал кожу. На подъездной дорожке стояло ландо, дожидаясь нас. Мари контролировала, как конюх загружает в багажный отсек вещи, а я не могла перестать рассматривать роскошные клумбы, цветы с которых были для меня в детстве куколками, огромный кедр на лужайке перед домом. С его нижней ветви свисали качели, на которых так уютно читать незамысловатый роман. Чуть дальше начинался огромный персиковый сад, волшебный и весной похожий на розовые облака. В нем я очень любила гулять. Даже сейчас казалось, что ноздри щекочет сладкий аромат нектара. 

– Элен, – вывел меня из задумчивого созерцания голос мамы, и она тронула меня за руку. – Все готово, пора ехать. 

Мы разместились на мягких сиденьях, и лошади тронулись. Я дождалась, когда мы отъедем немного от дома и спросила, аккуратно подбирая слова: 

– Мама, как много нарядов уже готовы? Получится ли отказаться от пошива новых платьев?  
***

– Как это отказаться? Милая, если мы сейчас откажемся, то позже нам не хватит времени для того, чтобы вовремя закончить подготовку к дебюту, – удивленно повернулась ко мне мама и нахмурилась. – Пошиты всего лишь три платья для дневных приемов. В работе с остальными требуется более сложная вышивка и дорогие ткани, которые как раз сегодня доставили, и мы едем их выбирать. Ты сама с нетерпением ждала этот день. Не помнишь? 

Я чуть сильнее сжала ручку лежащего на коленях зонтика. Конечно, я помнила, что очень радовалась этим платьям, сама выбирала выкройки, вышивку, камни, добавляла очень модные, как мне казалось, детали. Но когда именно и что происходило, я давно забыла. 

А теперь незнание очевидных вещей заставляет маму что-то подозревать. Да, ей никогда не придет в голову, кто я такая на самом деле, но она может решить, что я серьезно больна, и будет волноваться. 

Хотя… Может, это и есть выход? Скажусь больной, признаюсь, что у меня провалы в памяти. Нет-нет… Только родителей напугаю. Хотелось бы решить эту проблему без создания новых. 

– Конечно же я все помню, – успокаивающе улыбнулась я. – И думаю, этих трех платьев будет достаточно.

Мама замерла, потом прижала руку к груди и выпалила: 

– Милая, но так нельзя. Ты не можешь ограничиться только этими нарядами. Появляться больше трех раз в одном платье не принято, и такого скудного гардероба тебе не хватит. Да и нельзя на бал прийти в дневном платье! – беспокойство в ее голосе нарастало, и она наклонилась ко мне, взяв за руки. – Элен, скажи мне, что-то все же случилось, да? Я с утра чувствую: ты стала какой-то другой. Волнуешься из-за дебюта? Не стоит, ведь ты милая и нежная девушка, ты всем понравишься. А новые платья нисколько не будут уступать нарядам столичных модниц. Или они тебе разонравились? Мне заказать другие журналы из модного дома Рене? Мы еще можем попросить мадам Дрюэ пересмотреть выкройки. С ее способностями она успеет подготовить платья в короткий срок, просто придется немного доплатить. 

Мама сказала это буквально на одном дыхании, а я прикрыла глаза и мысленно усмехнулась. Не буду уступать столичным модницам? О да, в роскоши я не уступала. Дорогие редкие ткани, прекрасная работа мастериц и просто ужасающе не подходящие мне фасоны и цвета. Обо мне шептались и за моей спиной хихикали, а я, как дура, летала на крыльях любви, считая себя феей. 

Последние же слова мамы о деньгах заставили меня решительно произнести: 

– Мама, мне не нужны остальные платья, потому что я не поеду в столицу. 

– Но почему? – только и спросила она, но глубоко в ее глазах я заметила… облегчение? 

– Потому что нам это не по карману, – довольно жестко ответила я. 

– О чем ты?.. Откуда ты знаешь? – побледнела мама, но отпираться не стала. 

– Подслушала ваш с папой разговор, – отчаянно блефовала я, потому что никакого разговора я не слышала. Но уверена, что эту тему родители обсуждали часто, не могли они ее просто игнорировать. И все равно продолжали эти безумные траты, только чтобы дочка ни в чем не нуждалась. Такая забота похожа на безумие. 

Мама отпустила мои руки и чуть отодвинулась. Некоторое время смотрела в окно, а потом тихо сказала: 

– Именно поэтому ты должна ехать сейчас. Ведь потом мы не сможем позволить купить тебе роскошные наряды, оплатить аренду хорошего дома в столице, экипаж и прочее. Пока еще у нас есть хоть какие-то сбережения, ты должна этим воспользоваться. А в столице сможешь найти хорошего мужчину, который позаботится о тебе. 

О да, такой мужчина нашелся – Мартин. И даже помог родителям с частью долгов. Вот только не без выгоды для себя, потому что он забрал большую часть наших земель. А со мной обращался как с вещью все время, пока мы были в браке. И я все еще не понимаю, зачем он вообще женился на мне, провинциальной простушке без достойного приданого.

– А вы? Кто позаботится о вас? – с болью в голосе спросила я, вспомнив маму в последнюю нашу встречу в той жизни – маленькую, седую и одинокую. 

– Мы с твоим папой взрослые люди и сможем позаботиться о себе сами, – мама улыбнулась, но радости в ее глазах я не увидела. – Поэтому езжай и ни о чем не беспокойся. 

– Нет, я не поеду, – упрямо повторила я. – И это решение я не изменю. 

Мама вскинула голову, хотела что-то сказать, но вдруг опустила плечи, сдаваясь. Из нее будто вынули стержень. 

– Хорошо. В конечном итоге ты права, – сказала она глухим голосом. – Мы сейчас и правда в сложном положении. Но я ума не приложу, как ты собираешься вернуть деньги. Мадам Дрюэ уже получила задаток и наверняка потребует неустойку. 

– А с этим, мама, позволь разобраться мне, – усмехнулась я, потому что знала: есть кое-что, от чего мадам Дрюэ точно не сможет отказаться. 
***

В салон мадам Дрюэ я входила одна. Маму оставила в ландо и попросила не волноваться, хоть она и порывалась пойти и сама все решить. Вот только у меня точно получится лучше, а чем меньше наблюдателей, тем спокойнее. 

– Мадемуазель Гошон, вы уже пришли! – оторвалась от разложенных на длинном столе тканей немолодая женщина в элегантном, но, на мой вкус, излишне облегающем ее немаленькую фигуру бордовом платье. Яркие рыжие волосы собраны в модную высокую прическу, а на губах – ласковая улыбка. – Я не ждала вас так рано, вот-вот должна подойти мадам Таурель, но раз уж вы здесь, – она сделала красноречивую паузу, видимо, ожидая, что я тут же развернусь и уйду, пообещав зайти попозже, – давайте я вам покажу новые ткани. 

Так как нужной реакции она от меня не дождалась, улыбка ее слегка померкла. До чего раздражающая женщина. Конкретно ей родители ничего не задолжали, но она все равно считает нас аристократами второго сорта. Мелкие баронеты, конечно же, не могут сравниться с графиней Таурель, какими бы обширными владениями ни обладали. 

Я сладко улыбнулась и поправила шляпку. 

– Мадам Дрюэ, я пришла не ткани смотреть. 

– А зачем же? Дневные платья вы примеряли в прошлый раз, а для вечерних нужно подобрать ткани. Мадам Гошон здесь нет? – заглянула она мне за плечо, будто надеясь обнаружить там маму. Кажется, она была убеждена, что самостоятельно я ничего решить не могу. 

– Мадам Дрюэ, – добавила я льда в голос. – Моей матери здесь нет, я вполне способна поговорить с вами сама. И я бы хотела отказаться от пошива вечерних платьев. 

– Как?! – неприятно удивилась портниха и ревниво добавила: – Вы решили сделать заказ у Делизы Ромвель? Тогда не ждите, что я верну задаток. И, боюсь, вам придется выплатить неустойку в размере трети заказа. Я, знаете ли, покупала ткани с расчетом на вас, и другим они могут не подойти… 

– Мадам Дрюэ, пожалуйста, позвольте мне договорить, – прервала я поток ее возмущений. – Я решила отказаться от поездки в столицу в этом году, поэтому мне больше не нужны платья. И я была бы рада, если бы мы могли договориться ко взаимному удовольствию. Вы возвращаете задаток, отдаете платья, которые уже готовы, и, конечно же, никаких неустоек. 

Портниха приоткрыла рот, неверяще глядя на меня, а потом нахмурилась и выпалила: 

– Где вы тут увидели взаимное удовольствие, мадемуазель Гошон? Одни убытки для меня! А еще я должна получить компенсацию за доставку тканей для ваших платьев. Даже если вы передумали их шить! 

– Конечно, вы ее получите, – совершенно спокойно сказала я ей и провела пальцами по темно-синему шелку, лежащему сверху. – Я готова с вами поделиться парой секретов, из которых вы точно сможете извлечь выгоду. 

– Это какими? – поджала она губы. Я прямо чувствовала, как она хочет добавить: “Что такого может знать мелкая баронесса?” 

– Говорят, что этот сезон будет ознаменован прекрасным и долгожданным событием – приездом в столицу невесты короля, прекрасной принцессы с Денийских островов, – чуть приблизилась я к мадам Дрюэ и заговорила тихо, чтобы никто не подслушал. За стеной вполне могли находиться помощницы портнихи. 

– Что? Не может быть. Она еще слишком юна, даже младше вас, и помолвка была назначена только на следующий год, – возразила она, но тоже тихо. 

– В их стране ранние браки – это нормально. Разве вы не знаете? А оба правителя уж очень хотят открыть уже наконец торговлю между двумя государствами. И знаете, что самое важное? 

– Что? – спросила портниха, не сводя с меня глаз. 

– Что юная принцесса так восхитительна и так понравится королю, что мгновенно станет законодательницей мод. А денийки никогда не используют в нарядах темные цвета и жесткие корсеты, – намекнула я на ее платье. – Они любят светлые природные оттенки и струящиеся ткани. Наверное, все модницы сразу кинутся за новыми нарядами, когда поймут это. Вам стоит подумать о других фасонах и тканях, – уже в открытую намекнула я. 

Мадам Дрюэ помолчала немного, потом будто очнулась от представших в ее воображении картин и спросила:

– Да откуда вам это знать? 

– Я слышала, что ваш брат – капитан на корабле, – резко сменила я тему, шагнула я еще ближе к женщине и почти прошептала. – А еще я знаю, что король отдал приказ разобраться с контрабандой тканей перед началом торговли с денийцами. В ближайшее время вашему брату лучше воздержаться от нечестных сделок. 

Мадам Дрюэ так сильно побледнела, что я подумала, будто перегнула палку. Она отступила на два шага и облокотилась о стол, с ужасом глядя на меня. И даже не спрашивала меня, откуда я знаю, но я бы и не ответила. Не могу же я сказать, что однажды из-за ее родства с контрабандистами меня тоже смешали с грязью. “Ах, эта деревенщина даже не нашла денег на приличного портного”, – полоскали тогда мое имя на всех углах. Контрабандистов тканей и всех, кто с ними был связан, тогда показательно наказали и лишили всех регалий, а кто-то намеренно распустил слухи, у кого именно я пошила платья. И я даже не могла опровергнуть эту информацию, потому что она была правдивой. 

– Что ж, думаю, мне пора, – улыбнулась я все еще молчащей женщине и мягко коснулась ее руки, отчего она вздрогнула. – Когда проверите мои слова, подумайте, как вы могли бы отблагодарить меня. Думаю, такая услуга стоит намного больше трех платьев. 

И я вышла. Над головой звякнул колокольчик. Мама стояла на мостовой, нервно сжимая веер, но не решалась войти. 

– Мама, почему ты не в ландо? – спросила я и взяла ее за руку, уводя в сторону. 

Не хватало еще, чтобы она решила сейчас войти в салон. Вряд ли мадам Дрюэ успела оправиться от моих слов. 

– Как все прошло? Может, мне нужно зайти и тоже поговорить с мадам? – мама обеспокоенно обернулась в сторону входа в салон, но я настойчиво повела ее дальше.

– Не нужно, мама, все разрешилось благополучно, – сказала я, ласково поглаживая ее запястье. – Она любезно согласилась вернуть задаток и даже не возьмет с нас нейстойку. 

– Как тебе удалось? – поразилась мама. 

– Мы просто очень мило поговорили, – уклончиво ответила я, и она, будто почувствовав, что я не хочу говорить, не стала дальше расспрашивать. Только выглядела еще более задумчивой, чем раньше. 

Когда мы уже подходили к ландо, сбоку, со стороны одной из лавок, раздался мужской голос: 

– Мадам Гошен! Как я рад, что встретил вас именно сегодня!  
***
Дорогие читатели! 
Наш литмоб продолжает набирать обороты, и сегодня расскажу вам о новинке .  
Аннотация: 
Три сестры живут в нищете после смерти родителей. Неожиданно они узнают, что стали наследницами поместья «Вишневый сад». Многие влиятельные особы хотят прибрать это поместье к рукам, но не всякого оно пропустит на свою территорию.
За сестрами начнется самая настоящая охота. Девушкам предстоит не только восстанавливать поместье, но и отбиваться от женихов. А также разгадывать тайны, которые тут на каждом шагу. Да они и сами хранят немало тайн.

Приятного чтения! 
Буду очень рада вашим лайкам и комментариям, это вдохновляет!