Попаданка для алого дракона. Ведьмами не рождаются

— Проклинаю тебя и весь твой род! — прокричала я в отчаянье.

Дикая боль пронзила все внутри, перед глазами потемнело в тот момент, когда я увидела следы крови на своих пальцах.

— Замолкни! — взвыл мой муж Лоренцо.

Он стоял там, на вершине лестницы, с которой меня столкнул неосторожным ударом. Тело болело от бесчисленных ударов, но еще сильнее была боль внутри, потому что я знала, что мой ребенок, моя долгожданная выстраданная кровиночка, умирает у меня внутри, а я ничем не могу помочь.

Я ожидала, что после приказа привычный ошейник сожмется на моей шее, напряглась, готовясь бороться за каждый вздох... но ничего не произошло. Вместо этого вокруг лишь сильнее и сильнее завывала тьма, будто стая собак, что ласково слизывают кровь с моих пальцев и готовы напасть на любого, кто меня обидел. И я знала, кто виновен в моем горе.

— Проклинаю, — повторила я, и, звякнув, упал венчальный браслет с моей руки, — ни ты, ни кто-либо другой из твоего рода не увидит рождения своего ребенка!

— Что ты?.. Как ты?.. — от возмущения у него даже не нашлось слов, а потом я увидела, как темные сущности, окружившие меня, рванули во все стороны, больше всего — к Лоренцо.

Испуганно взвыв, он ринулся прочь, отбиваясь огненными шарами, но те пролетали сквозь призрачных псов, не в силах им навредить. Загорелась висящая в коридоре картина и занавеска. Пусть.

Я повернулась на бок и, скрутившись, обняла свой живот, в котором, я чувствовала, постепенно угасает жизнь. Мне было не страшно умереть и самой в пожаре, если все так случилось.

Зрение постепенно вернулось, я видела пожар, но мне было просто все равно. Темные энергии вились вокруг, пытаясь заставить подняться, зализывая синяки и ссадины, но я оставалась безучастна.

Не знаю, сколько времени прошло, кричали где-то снаружи дома слуги, пытались сломать входную дверь. Сегодня был праздник в честь урожая, и все ушли из поместья в соседнюю деревню, включая детей и стариков. Мы с Лоренцо тоже должны были уехать в гости к соседям, но в последний момент не смогли, потому что мне стало нехорошо — поздний токсикоз продолжал мучить меня по любому поводу. Лоренцо не скрывал раздражения и придирался к любой мелочи, как бы я ни пыталась подстроиться и сгладить углы. Ехал бы уже к соседям один, но это пошло бы вразрез с его образом, который он пытался создать, прекрасного семьянина и любящего мужа при чокнутой попаданке. Казалось, что все уже закончено, мы поднялись на второй этаж, чтобы разойтись по своим комнатам, по местной традиции, к счастью, отдельным, но тут ему опять что-то втемяшилось. Вроде бы в этом мире не принято желать «приятных снов», так говорят только простолюдины. Я устала, как-то неудачно высказалась... и получила пощечину. Не сильно, скорее обидно, только вот, отшатнувшись, я почувствовала, что под каблуком пустота.

На миг мы замерли: я, балансирующая на грани падения, и он, совершенно безразличный к тому, что со мной происходит. Я взмахнула руками, пытаясь схватить за его рукав, но Лоренцо отшатнулся брезгливо, будто я могла его испачкать. И, вместо того, чтобы восстановить равновесие, я кубарем полетела вниз по ступеням.

Потом боль, понимание, что ребенок не переживет этого падения, и тьма, что пришла по моему зову.

Тихо скрипнула задняя дверь. Она была заперта, я знала это, на заклинание — Лоренцо очень боялся, что в наше отсутствие слуги могут влезть в его погреб или кошелек. Но почему-то сейчас дверь отворилась, и в горящий дом медленно и спокойно прошла женщина.

— Ох, бедняжка, как же тебя так угораздило-то? — сочувственно произнесла она дребезжащим старческим голосом. Я подняла взгляд — это была целительница, которую изредка Лоренцо приглашал в наш дом. Сам он ее недолюбливал и называл ведьмой, но мне она неизменно помогала.

Пожилая женщина, одетая в аккуратное черное платье и темный платок, небрежно пнула в сторону серебряный браслет, упавший с моей руки, и распростерла надо мной руки. Я увидела, как под ее пальцами сгустками собирается тьма, а затем опускается и скользит по моему телу. От этих прикосновений моментально становилось легче, я уже смогла вздохнуть без боли, но получилось только всхлипнуть.

— Идем-ка отсюда, — произнесла женщина, пытаясь подхватить меня под локоть. — Идем, скоро здесь все сгорит, дракон уже разбил окно и улетел прочь.

— Он бросил меня здесь умирать, — всхлипнула я.

— Ну, и Тьма с ним. От проклятья все равно не улетит, как бы ни старался, — захихикала женщина. — Идем.

Она попыталась заставить меня подняться, но от любого движения боль дергала в животе:

— Я не могу... мой ребенок... — простонала я.

Целительница внимательно посмотрела на меня, недобро прицокнула:

— Драконье отродье... ну, да ладно... сейчас уйти важнее, — пробормотала она и протянула руку к моему животу.

Я закричала от резкой боли, и в ответ даже пламя пожара, постепенно пожирающего лестницу, притухло, закрытое тьмой, что я призвала.

— Сильна! — хмыкнула с довольным видом женщина. — Жив твой драконыш... пока, — бросила она. — Идем!

И я пошла, почти не помня себя. Боли не было, но была паника, и я чувствовала себя будто пьяной. Не отреагировала, когда ведьма взяла из шкафа плащ кого-то из слуг и накинула мне на плечи.

— Прикрой волосы, чтобы так в глаза людям не бросались. Я, конечно, сделаю отвод глаз, но с капюшоном-то надежнее.

Я удивленно опустила взгляд и увидела, что длинные черные волосы мои порыжели до того яркого медного оттенка, который редко встретишь в жизни, а, встретив, подумаешь, что это краска.

— Что со мной? — выдохнула я удивленно.

— Ты стала ведьмой, — довольно ухмыльнулась старуха. — Сильной ведьмой. Идем, нам здесь делать нечего. Жена Наместника Алых драконов Катарина умерла в эту ночь в пожаре.

Она схватила меня за руку, и мы вышли из поместья. Вокруг сновали люди, пытались не позволить распространиться пожару на соседние здания: конюшню, сарай, псарню, домик для слуг, другие постройки. На нас никто не обращал внимания, только лекарка иногда дергала меня за рукав и шипела тихо, чтобы я опустила ниже капюшон. И я послушно шагала за ней, придерживая свободной рукой свой округлый живот. Все это было дико, но одно меня примиряло с действительностью: мой ребенок жив, теперь и я чувствовала это.

Только где-то на заднем фоне маячила мысль о проклятье. Я в сердцах прокляла весь род своего мужа, а ведь это значит, что и своего малыша тоже.

Старая ведьма привела меня в свою избушку посреди леса. Низенькая развалюха, практически вросшая в землю, тем не менее, внутри оказалась больше, чем выглядела снаружи, помещение делилось на несколько просторных комнат: гостиную, переходящую в кухню; спальню старухи и лабораторию. Меня ведьма уложила на кровать в гостиной, задернула шторку, отделяя спальное место от остального пространства.

— Тебе нужно спать и набираться сил, — приговаривала она с явной радостью поглаживая меня по порыжевшей голове. — Тьма откликнулась тебе, ты по-новому рождена для этого мира. Теперь все будет иначе.

— А как же мой ребенок? — все не могла избавиться от тревоги я.

По ее лицу пробежала тень, но она быстро скрыла эту эмоцию и продолжила улыбаться:

— Не думай об этом сейчас. Он жив, ты же сама чувствуешь. Теперь спи, набирайся сил. Я приготовлю тебе укрепляющее зелье...

— А оно не повредит малышу? — опять переспросила я.

— Не собираюсь я ему вредить, — отмахнулась ведьма и вышла в гостиную, а потом загремела чем-то на кухне. — Нет мне надобности ему вредить, — тихо произнесла она, но я все равно услышала и тревожно закусила губу.

Хотелось встать и бежать прочь, но куда мне податься — я не знала. Я вообще ничего не знала об этом мире, хоть и прожила здесь почти год. Я покосилась на свои порыжевшие волосы. Теперь, когда я стала ведьмой, станет еще тяжелее. Кто они — ведьмы? Чем они здесь занимаются? Вроде бы и их не сжигают на кострах, но за насланные проклятья ведь всяко по головке не погладят.

Тень под кроватью сгустилась на моих глазах, поднялась более отчетливой фигурой, только странноватой, будто собакой с несколькими головами и хвостами. Тьма все время меняла форму, в ее образе можно было увидеть то крылья летучей мыши, то волчьи уши, то змеиный хвост, то еще что-то и вовсе непонятное. Тем не менее, она не пугала. Я протянула руку, желая погладить странное существо, но пальцы прошли сквозь темные энергии. Однако, я ощутила эмоции этого. Оно хотело служить мне и защищать от всего.

Я положила свободную руку на живот:

— Нужно защищать ребенка, это самое главное, чтобы он был здоров и счастлив, — прошептала я.

В ответ почувствовала какое-то недоумение-отторжение, но, едва стоило мне с неудовольствием нахмуриться, как тьма ласково ткнулась носом мне в живот, принимая мою волю. Она окутала меня со всех сторон, подобно одеялу, теряя форму и становясь невесомой, и я расслабилась. Стало спокойно и уютно.

Прикрыв глаза, я будто увидела себя со стороны: лежащую на узкой постели в ведьмином доме, окруженную похожим на черный дымок облаком. Внутри у меня был источник грязно-серого света. Почему-то я знала, что раньше он был чисто белым, но, если очень долго топтать грязными ногами что-то светлое, оно наверняка почернеет. Зато теперь тьма ласкалась ко мне, желая помочь всеми силами.

А вот у моей спасительницы-ведьмы почти весь светоч внутри стал черным, лишь тонкие-тонкие белые ниточки расцвечивали его тьму, будто ребенок неаккуратно раскрашивал и не прокрасил пустоты. Хотя само сияние было довольно слабым, намного меньше моего. Не знаю, как возможно, что тьма тоже сияет, но это было так, только испускала она не свет, а тень.

А еще я смогла увидеть ребенка в своем животе — он светился алым пламенем, словно маленький костерок. Это видение успокаивало и помогло погрузиться в целебный сон.

Я проснулась от ощущения пристального взгляда. Не открывая глаз, напряглась, но Тьма тут же откликнулась, успокаивая и показывая, что никакой опасности нет. Лишь тогда я посмела открыть глаза и тут же удивленно ахнула и отпрянула назад.

В закутке, где стояла моя постель, отодвигая немного штору, стоял деревянный стул с высокой спинкой. На сиденье стояла толстостенная глиняная кружка, исходящая паром, а вот на спинке сверху сидело... нечто. Животное было странным, будто искаженным: длинные заячьи уши неравномерно покрыты клочками шерсти, вытянутая лисья мордочка, а тело от крупной птицы, наверное, совы. Лапы с длинными черными когтями царапают спинку, и видно, что таких мелких ссадин на лакированной поверхности много, будто это привычное место для животного. Позади свисали три тонких хвоста, похожих на кошачьи: равномерно-пушистые и полосатые. Все животное было серо-коричневого цвета, тело с горизонтальными полосками из светлых и темных перьев, а на мордочке темное пятно, похожее на сдвинутую набок шапку, захватывающее длинное заячье ухо и левый глаз, будто фингал. Глаза при этом у существа были большие и умные. Обнаружив, что я проснулась, оно задумчиво склонило голову на бок и подняло вверх ухо. Мимо лениво пролетела муха, существо дернуло головой, развернув ее едва ли не на сто восемьдесят градусов, и стрельнуло длинным лягушачьим языком, поймав летунью.

Потом повернулось опять ко мне, переступило по спинке стула и, не открывая рта, произнесло:

— Пей.

— Что? — опешила я.

— Пей. Хозяйка оставила тебе лекарство, — вновь послышался довольно приятный голос неопределенного пола: то ли детский, то ли женский, то ли принадлежащий подростку.

Я покосилась на кружку, приподнявшись, смогла увидеть, что в ней плавали какие-то запаренные травы.

— А ты кто? — спросила настороженно.

— Я фамильар Аззерры, Ушастик, — представилось существо.

Я с трудом не прыснула от смеха. Надо же, какое глупое имя.

— Аззерра — это женщина, которая меня сюда привела? — уточнила я на всякий случай, беря кружку. Я и не заметила, как замерзла, а держать теплую чашку, согревая руки, было очень приятно.

— А кто еще? Тут больше никого нет, я бы услышал, если бы кто-то пришел. Я всегда все слышу, далеко вижу и все знаю, — похвастался Ушастик.

— Надо же, какой ты молодец, — решила, что существо напрашивается на похвалу, он в ответ приосанился и буквально раздулся от гордости, встопорщив перышки на груди.

— Хозяйка идет, — вдруг всполошился он и вылетел вон из моего закутка, немного отдернув штору.

Через минуту действительно послышался хлопок двери, тяжелые шаги, и женщина резко отдернула в сторону занавеску:

— Выпила? — строго спросила она.

Я глянула в чашку, из которой не сделала еще ни глотка.

— Я же велела проследить, чтобы она все выпила, — строго принялась отчитывать фамильяра ведьма. — Ничего доверить тебе нельзя!

Несчастный зверь стыдливо попытался спрятать голову под крыло, но уши продолжали свисать.

— Просто горячо еще, я дую и пью! — вступилась я за фамильяра и в подтверждение своих слов сделала глоток. Напиток был горьким и терпким, но со сладковатой ноткой липового меда.

Хмыкнув, ведьма Аззерра провела рукой, и чашка в моих руках мгновенно остыла, будто была наполнена не горячим отваром, а колодезной водой.

— Нам нужно поспешить, — вздохнула Аззера, — тебя уже ищут. Не только твой бывший муж-дурак, но и другие Алые драконы прилетели. Никому не нравится, что проклятье по чужой вине заработали. Пока они промеж собой разбираются и пожарище разбирают, но вскоре догадаются, что тела твоего там нет. Тогда будут искать, и нам нужно закончить прежде.

— Что закончить? — насторожилась я.

— Инициацию ведьмы, конечно! Неужели ты думаешь, что все так просто — проклюнулся дар да и ладно? Мы же не дикарки какие-то!

Меня напрягла последняя фраза, потому что в последние месяцы меня здесь только и считали, что дикаркой — как же, попаданка из немагического мира, которая ничего не знает о местной жизни.

— Что именно вы хотите делать? — строго спросила я, чувствуя, как ко мне постепенно стекается тьма.

— Ритуал воплощения фамилиара нужно провести, конечно, и раскрыть дар до конца. А потом будешь учиться.

Я нахмурилась, не желая принимать то, что «всем надо», «так правильно», и «так всегда было». Я уже наслушалась такого, но что-то ничего хорошего это мне не принесло. Тьма сгустилась еще сильнее, а ведьма ощутимо занервничала. Я видела, что ее дар намного слабее моего. Вероятно, в бою она что-то сможет мне противопоставить просто благодаря опыту и навыкам, но она не хотела со мной драться.

— Ой, у гостьи будет фамильяр! — неожиданно разрядил атмосферу Ушастик. — Мы сможем вместе играть!

Я перевела взгляд на странное существо. Оно выглядело привлекательным, несмотря на необычность.

— А зачем ведьмам нужны фамилиары? — спросила я его.

— Ну, как же? — растерялся зверь, покосился на свою хозяйку, но та не стала нас прерывать. — Помогать, заботиться, защищать. Подслушивать, чтобы знать, откуда опасность. Видеть издали, если едет кто-то со злом, — кажется, так видел свои возможности сам зверек. Возможно ли, что его внешность — следствие тех эмоций и желаний, которые были у его хозяйки, когда она его создавала?

— А бывают ведьмы без фамильяров? — уточнила я.

— Никогда таких не встречал, — удивленно лупанул глазами Ушастик.

— Не бывают, — оборвала Аззерра. — Тьма рано или поздно обретет форму и, если не сделать все как надо, существо будет неспособно в физическом теле ни на что: не будет иметь ни лап, ни крыльев, ни глаз. Оно тебе такое нужно?

Меня передернуло от этого образа, и я отрицательно мотнула головой.

— Тогда допивай быстрее, я все подготовлю, — бросила Аззерра.

Она отдернула совсем занавеску и я смогла видеть, как она проводит подготовку: оттаскивает в сторону стол и стулья, освобождая место в гостиной, вытаскивает и ставит посередине большое корыто, наполненное, кажется, глиной, рядом несколько ведер воды, какие-то мешочки, горшочки, приносит из лаборатории пучки разных трав и раскладывает вокруг.

Я задумчиво допила зелье практически до дна, только жижу оставила с кусочками трав на дне. Глянула на них, и мне показалось, что они сложились в рисунок, напоминающий карнавальную маску. «Двуличие», — как-то легко пришло на ум значение этого знака. Не нужно доверять.

Но тьма, что окружала меня, уже скакала вокруг восторженными щенятами, будто рвалась воплотиться во материальном мире, поэтому я решила пока повременить с конфликтами. Вроде бы этот ритуал ничего плохого не должен нести, Аззерра ведь и сама его проходила, свидетелем этого сидит на спинке стула Ушастик. Наверное, она была очень молода, когда воплотила его, раз дала такое милое имя.

Аззерра суетилась в центре гостиной, подготавливая разные материалы. Принесла она и веточки с улицы, и какие-то камешки, и вообще все это напоминало игру в куличики, а не настоящий серьезный ведьминский ритуал.

— Допила? — поспешно переспросила она у меня уже, наверное, в третий раз.

Я, наконец, кивнула, качнула кружку, чтобы стереть рисунок маски на ее дне, и поставила пустую посуду на стул. Поднялась с места и подошла аккуратно ближе. Мне было не по себе, будто я могу попасть в ловушку, поэтому я внимательно оглядывалась вокруг. Ушастик тоже спланировал на пол и, неуклюже переваливаясь, зашагал к центру, где были разложены все ингредиенты.

— Шу-у! — шуганула его раздраженно ведьма. — Не мешайся, лети на свое место и не приближался чтобы!

Мне показалось, что на лисьей мордочке существа отразилась обида, он взлетел с пола и скрылся где-то за печкой.

— За что же вы его так, — пробормотала я.

— Это ритуал по вызову твоего фамильяра, ему тут делать нечего, еще перо куда уронит — все испортит. Все, я тоже пойду, — она взмахнула руками и отошла на несколько шагов назад. — Ритуал обретения фамильяра — это самое первое и самое сакральное действо для ведьмы, через него ты должна пройти одна.

— А что делать-то надо? — растерялась я.

— Самое главное помни: освободи свою суть, не думай ни о чем, ничего не желай, только все испортишь. И вообще тут главное — раскрыть свое сердце... — кажется, ведьма решила долго разглагольствовать о каких-то высших материях: духе, чувствах и прочем, но я ее оборвала:

— Так что делать-то?! Конкретно? Что это за ингредиенты?

Она удивленно моргнула, сбитая с мысли, оглядела то, что наставила в центре комнаты:

— Ну, да, ты же не знаешь... ты должна замесить основу для своего фамильяра. Рецепта тут нет, у всех индивидуально. В основе обычно вода и земля или глина, но у всех по-разному. Если тебе захочется чего-то, например, на улицу выйти и листьев собрать — иди и делай, слушай свое сердце. Я постаралась, конечно, подготовить все, что мне в голову пришло...

— А дальше что? — все еще недоумевала я.

— Смешаешь «тесто», а дальше просто позволь тьме, что откликается тебе, войти в него. Тело само сформируется. Только ни о чем не думай, позволь ему быть таким, как должно, не повторяй моих ошибок, — она кинула раздраженный взгляд на Ушастика, который аккуратно выглядывал из-за печки, и тот опять спрятался. — Ладно, я должна уйти, иначе моя энергия может тебе помешать. Просто доверься себе, ты поймешь. Раньше-то ведьмы и вовсе никакого ритуала не проводили, просто в момент открытия дара или чуть позже фамильяр формировался сам по себе из того, что было поблизости: у кого из веток, у кого из грязи или даже пыли. Но они были хрупкими и плохо держали форму. Лучше основу самой замешать, пока ритуал не произошел сам без твоей воли.

Махнув рукой, Аззерра покинула комнату, захлопнула дверь, и в замочной скважине повернулся ключ. Я недовольно нахмурилась, как-то все эти образные сравнения и невнятные объяснения понимания не добавили. Но это же магия, а не наука, придется, наверное, смириться. Я аккуратно подошла к самому большому тазу, в котором была глина. Кажется, ведьма только недавно накопала ее, в емкость попали камешки, травинки, осенние листики. Я нахмурилась. Как-то мне это все не внушало вдохновения. Но с другой стороны я видела, что тьма вьется вокруг всего этого барахла с заметным воодушевлением.

Я осторожно опустилась на пол, вытащила листики и камешки, которые были на виду. Грунт был влажным, но недостаточно, чтобы назвать его «тестом». Пришло в голову, что нужно его и дальше перебрать, не надо мне всякого лишнего мусора, если это делает фамильяра более слабым. Хотела добавить воды, но та оказалась ледяная — колодезная, наверное. Ну, нет, решила я, я женщина беременная, мне не надо в ледяной воде руки полоскать. Если уж надо проводить какой-то ритуал, то пусть будет так, чтобы было удобно.

Я стащила со своей кровати плед, сложила его в несколько раз и положила перед тазиком, чтобы колени не болели от сидения на полу. Печка была растоплена, рядом нашелся пустой котелок. Я налила в него воды и повесила подогреть.

Ушастик с любопытством подглядывал на меня из-за печки.

— Эй, Ушастик, скажи, как мне лучше сделать? Ты же фамильяр, ты должен знать лучше.

— Меня тут нет, — заявило создание, спрятавшись опять за печкой.

— Ушастик, ну, пожалуйста, ты же больше меня знаешь. Я только недавно ведьмой стала, совсем тут ничего не понимаю, — заканючила я. — Ну, подскажи, ты же такой умный!

Фамильяр все же высунулся из-за печки, но слезать на пол не стал:

— Это таинство только для самой ведьмы. Никому нельзя здесь быть, ты сама должна понять, из каких ингредиентов будет твой фамильяр. Я не знаю, но слышал, что нужно присмотреться к тьме, если ты ее видишь, попытаться представить, что будет ей ближе.

Как ни странно, этот совет был эффективнее всего, что рассказала мне Аззерра. Я перевела взгляд на свою тьму, пытаясь понять, какой она должна быть. Она плавно перетекала из одной формы в другую, и мне подумалось, что никаких камешков или подобного мне не нужно, наоборот, нужно развести землю до состояния жидкой сметаны, тщательно размять, чтобы она была однородная, без комочков. Вода как раз подогрелась, и я начала замешивать.

— А почему Аззерра тебя с собой в ту комнату не взяла, — наливая теплую воду в глину, спросила я у Ушастика.

— Там же лаборатория, она занята, наверное, а я могу случайно что-то испортить или уронить, — погрустнел фамильяр.

Я бы еще поболтала с существом, но процесс неожиданно меня увлек. Сама не знаю, почему, но я уселась на колени на свернутый плед, расставив ноги, чтобы животу было удобно, и принялась замешивать глину, тщательно разминая ее пальцами, выбирая травинки, листики и камешки и намуркивая про себя какую-то песенку.

Вокруг было много других ингредиентов, но я не за хотела ничего применять. Только структура мне все не нравилась. Повезло, что я нашла у старухи на кухне сито, кажется, из каких-то волос. Меня совсем не смутило, что оно, наверное, для еды, я пребывала в полутрансе. Сперва я пыталась протирать глину через сито, но потом поняла, что это неверный подход. Я взяла ведро с водой и, наваливая глины в сито, опускала его в ведро, прополаскивая, пока в сите не оставались комочки и мусор. А на дне ведра получался слой взвеси, похожей на ил в пруду: легкой, невесомой, но плотной. Единственное, что мне не нравилось — это цвет. Все было не то.

Я поковырялась в разных баночках и свертках, что предоставила мне ведьма, но не нашла ничего, что меня бы вдохновило. И тут я догадалась: печь! На стенках обязательно должна была быть сажа. Я кочергой отгребла прогоревшие горячие угли подальше, а сама ложкой в мисочку начала собирать золу со стенок, где почернее. Один из угольков стрельнул в мою сторону искрой, я ахнула, опасаясь боли... но черная тень поймала искру и погасила ее, прежде чем она долетела до моей руки. С улыбкой я продолжила работу.

Наконец, когда сажа была собрана, а глина отстоялась в воде, я отлила верхнюю часть воды в другую емкость, а на дне осталась смесь, похожая на жидкую сметану. Добавила туда еще сажи, размешала — вообще красота. Черная, мягкая, нежная, будто шелк, она напоминала мне тьму, что струилась вокруг.

Только этого материала нужно было больше, я чувствовала. Пока я взялась за следующую партию, краем глаза заметила, как в ведре медленно шевелится странная черная жижа, слегка напоминающая нефть, становясь все более вязкой и тягучей. Она поднималась легкими волнами, но опадала, пока не готовая вылупиться. Нужен был еще материал, у меня много тьмы...

Я постепенно переработала практически всю глину и не раз собирала еще сажи из печи, залезая в нее все глубже, чтобы смесь получалась нужного оттенка — насыщенно-черного, цвета луны в новолуние. Волнуясь под моими руками, когда я перемешивала смесь, она глянцево поблескивала, становилась все более вязкой, выпускала вверх не то волны, не то щупальца, будто призывало меня к дальнейшим действиям.

Закончив, я получила несколько наполненных черной жижей ведер и кастрюль, которые я нашла у ведьмы. Теперь осталось очистить главный деревянный тазик от мусора, который там остался, от остатков глины и прочего, что в нем хранилось. Я его даже помыла, прежде чем начать аккуратно переливать подготовленную жидкость. Разные порции, смешиваясь, начинали волноваться и пускать круги по поверхности и завихрения.

Наконец, когда последний черпак с черной жижей опустел, состав забурлил, будто я поставила его на огонь. Я отшатнулась, но затем завороженно придвинулась поближе. Моя Тьма, разделившись на десятки маленьких черных сгустков, будто любопытные щенки, начала приближаться, совать поближе черные носики, вынюхивать, пока, наконец, один, осмелев, не обернулся черной бесформенной дымкой и не плюхнулся в таз. Тишина. А потом сразу несколько темных сгустков плюхнулись следом. Следом остальные обратились в одну большую цепочку и нырнули в жидкость, напоследок создав внушительный «плюх». Впрочем, жидкость из тазика не выплеснулась, а лишь создала над собой несколько красивых резных протуберанцев и вдруг устаканилась и замерла идеальным штилем.

Я тоже замерла, удивленно покосившись на состав. Вся Тьма, что была обычно при мне, пропала в нем, не оставив ни кусочка. Я даже испугалась, но потом поняла, что могу призвать еще. Но все же эта была «моя», а та, другая, тоже послушная — она какая-то немного чужая. Лишаться своей Тьмы было как-то страшно.

В голове мелькнуло, что, может, я что-то не так сделала? Может, слишком мало ингредиентов? Я судорожно переоткрывала все баночки и поворошила свертки и травы... но ничего мне не захотелось добавлять в свой состав. Я закусила губу в растерянности. Постучаться к Аззарре? В голове мелькнуло предостережение на дне чашки. Ну, уж нет, сама справлюсь.

Так, что может быть последним ингредиентом? Еще больше нужно черной сажи? Но чутье говорило, что и так достаточно, выпадет осадком, а сейчас — идеально-черный цвет. Тогда что?

Я вновь огляделась по сторонам, и взгляд сам собой наткнулся на держатель для ножей, стоящий на кухонном столе. Как показывают ведьм и их ритуалы в земных фильмах? Меня будто торкнуло что-то, я подошла к держателю. Разум твердил, что земные фильмы — точно не верный источник информации о том, как правильно творить магию, там все просто придумано. Но вот я здесь, в этом мире, я бывшая жена дракона и настоящая ведьма. И я чувствую, что все верно.

Вернувшись к миске с самым маленьким, но острым из найденных ножей, я опустилась на колени на пледе и приставила острие к своему пальцу — безымянному, как в больнице, когда берут кровь. Причинять себе боль очень психологически тяжело, я себе даже уколов-то никогда не ставила, а тут... заставила себя надавить слегка на лезвие, и даже не почувствовала ничего, только увидела, как выступила капля крови. Боль появилась лишь когда я отняла нож от пальца. Я пониже опустила руку, пытаясь стряхнуть кровь в черную жижу, но не касаться ее — все же глина с водой явно не отличались идеальной чистотой.

Но жижа решила иначе, и, колыхнувшись навстречу, слизала кровь с моего пальца. Я раздраженно зашипела, отдернула руку... и увидела, что ни следа ранки на ней нет. А жижа тем временем опять активно забурлила-заплескалась, будто темные сгустки теперь пытались найти себе в ней место, толкаясь между собой, пока, наконец, не начали сливаться воедино. Множество небольших темных горбика над поверхностью жижи постепенно слились в один большой горб, и тот начал медленно, но верно подниматься в воздух.

Я удивленно отпрянула и отползла на несколько шагов, боясь, что эта куча черной грязи сейчас как рухнет обратно и разбрызгается вокруг, но нет. Большой черный шар завис в воздухе, блестя глянцевыми боками. А потом постепенно из него начала формироваться фигура крупного зверя: здоровенная пасть с блестящими клыками, длинные лапы, мощная грудная клетка, торчащие уши и хвост... огромная псина, не поджарая, как доберман, а широкая в кости, вроде бойцовых собак. Пасть широкая и мощная, и говорят, что, если вцепится, то не отпустит, пока кусок не вырвет.

В моих эмоциях страх смешался с восхищением. И это мой фамильяр? Да, такой и защитить сможет, и помочь, и притащить что, да его даже в повозку можно ненадолго запрячь. Помню, когда была маленькая, каталась на волкодаве у бабушки в деревне. Добрейший был зверь для своих, а чужих мог загрызть насмерть по слухам.

От мелькнувшей мысли, я напряглась. А если зверь испугает ребенка? Мне о малыше думать надо, ему нужно рядом что-то симпатичное: приятные эмоции, пушистые зверюшки, развивающие игрушки, а не ужасные черные твари...

Вдруг образ черного зверя померк и будто потек, начал опять собираться в ком, будто огромная рука смяла едва вылепленную игрушку и начала формировать обратно шар. Я зажала рот рукой — вот дура-то, ведьма же говорила ни о чем не думать и ничего не желать! Теперь получится какая-нибудь кракозябра неходячая. Не надо, пожалуйста, пусть это будет что-то... нормальное!

Мне показалось, что комок глины будто бы уменьшился относительно первоначального, будто ком фольги, которую можно, хорошо сжимая, превратить в крошечный шарик. Потом он сформировался во что-то непонятное и бесформенное, в чем я не могла разглядеть ничего толкового, а потом плюхнулся обратно в тазик, где и замер округлой кучей. Я бы подумала, что что-то не так, но мне показалось, что куча эта шевелится, будто медленно вдыхает и выдыхает. Показалось, что что-то там еще внутри происходит.

Я присела рядом на свой плед в позе лотоса и замерла, наблюдая за этим медленным ритмом.

Не знаю, сколько времени прошло, кажется, я то ли замедитировала, то ли задремала. Огонь в печи прогорел, на полу стало холодно, я вздрогнула и очнулась оттого, что рядом со мной стояла Аззарра и протягивала мне исходящую паром кружку.

— Что это? — растерялась я.

— Отвар, что придаст тебе сил, — она улыбнулась с видом доброй бабушки. — Пей, милая. Твой фамильяр скоро вылупится. Я чувствовала здесь большую силу, уверена, ты станешь великой ведьмой. А теперь пей.

Я послушно принялась пить из чашки, подняла с пола плед и закуталась в него. Аззарра подбросила дров в печку.

— Сейчас-сейчас, станет тепло и хорошо. Ты пей-пей, согреешься быстрее, — ласково приговаривала она.

Я кивнула и допила приятный на вкус отвар. В конце взглянула на чаинки у видела в них будто лицо с картины «Крик» Мунка — искаженное в ужасе белое лицо, похожее на какого-то инопланетянина, прижатые к щекам руки.

Пальцы сами собой разжались, кружка покатилась по полу, и я почувствовала, что падаю.

— Ничего-ничего, ты будешь очень сильной ведьмой, — приговаривала Аззарра, подхватывая меня за плечо и укладывая на пол. — А теперь тебе нужно поспать, пока вылупляется твой фамильяр. Это даст тебе силу. Все, что нас не убивает, делает сильнее.

Я провалилась в темноту, такую беспросветную, будто потонула в той жиже, что замешала для создания фамильяра.

Хочу порекомендовать еще одну свою историю: , в которой попаданка оказалась в сложной ситуации.
Я превратилась в суккуба, и теперь мучаюсь от голода, если не поглощаю энергию любви и страсти, а еще способна прочесть желания мужчин. Но я не собираюсь становиться элитной содержанкой, как в новом мире принято, а открою брачное агентство, чтобы вокруг были счастливые влюбленные, эмоциями которых можно закусить. Только вот если я не найду свою любовь, ритуал, отправивший меня в этот мир, меня уничтожит.

Читайте:

Я зависла в грязно-коричневом тумане, не знаю, сколько времени прошло, но ощущение было тошнотворным: будто нет верха, низа, прошлого, будущего, вообще ничего, никаких ощущений своего тела, только всепоглощающая тянущая пустота и какая-то усталая злость на весь мир. Почему-то это ощущение вызывало тошноту, неприятие. Это было что-то чужое, даже чуждое мне, но оно пыталось проникнуть в меня, угнездиться, сделать и меня такой же.

Вдруг я обнаружила себя стоящей, появились ощущения своего собственного тела, тактильные. Первым делом я схватилась за свой живот — и он оказался плоским. Я в панике замерла, хотелось заплакать, но...

Послышался знакомый звук открывающейся двери, и я обнаружила, что мои руки быстро-быстро нарезают салат.

— Чем это у нас так вкусно пахнет? У нас какой-то праздник? — послышался знакомый голос.

Только тут я осознала, что это мое воспоминание, и домой пришел Вадик. Там, в прошлом, я напряглась, но заставила себя улыбнуться, оборачиваясь к человеку, которого называла гражданским мужем последние семь лет.

— У меня ведь день рождения. Ты что, забыл? — по глазам видно, что да, забыл, но я невербально умоляла — соври!

— Нет, конечно, Котенок, как бы я мог? Просто шучу. С днюхой тебя! — он подходит и небрежно чмокает меня в висок. Его грязные ботинки оставляют комки грязи на свежевымытом полу.

Но я молчу и глотаю обиды, выдавливаю улыбки. Мою пол за любимым мужчиной, готовлю праздничный стол на его вкус: несколько видов салатов, жаренная курица по рецепту его мамы, вареная картошка. Он выходит в магазин, но приносит только бутылку алкоголя на свой вкус, а за столом врет, что заказал мне подарок еще неделю назад в интернет-магазине, но его задержали. Купить хотя бы цветов или заказал срочную доставку, сейчас это возможно... но нет, денег пожалел.

Мне исполнилось тридцать пять, подружки и мама привычно пилят насчет детей и свадьбы.

— Плюнь на брак, сейчас все так живут. Просто залети да и все, твой Вадик ничего не скажет. Еще и как мать одиночка будешь получать от государства, — советует подружка.

Но меня коробит от мысли тайно строить какие-то козни и подставы.

Где-то через неделю Вадик приходит домой с подарком — на стол ложится красивая черная коробочка. Мое сердце замирает: неужели он наконец-то понял?!

Внутри оказываются беспроводные наушники, Вадик ржет и глумливо поздравляет с днем рождения. Дурацкая шутка кажется смешной только ему и его друзьям, а я едва сдерживаю слезы.

В конце концов я не выдерживаю и говорю прямо:

— Вадик, я хочу ребенка.

— Котенок, ну, какие нам дети? Мы зарабатываем мало, на жизнь едва хватает, — играя в свой дорогой новенький игровой компьютер.

Все его деньги уходят на разные игрушки: игровое кресло, клавиатура — только с подсветкой, несколько мониторов, только лучшие, чтобы не уставали глаза. В компьютере вечно что-то нужно обновить и заменить на более мощное, чтобы картинка сочнее, четче, ярче, что-то еще... Мы живем в квартире, доставшейся мне от бабушки, за которой я ухаживала после инсульта, за кварплату и продукты плачу я, полностью обслуживаю его в быту, а мужик у меня, как говорится, для дивана.

— Мне уже тридцать пять, — пытаюсь донести я. — Мне давно пора родить.

— Что это за навязанные стереотипы? Вон, звезды и на пенсии детей заводят, — легкомысленно отмахивается он. Ага, только вот этим звездам рожают нанятые молодые и здоровые суррогатные матери, у нас на такое тем более денег никогда не будет.

— А если я вдруг забеременею? Осечки же случаются. Не бывает стопроцентной защиты.

— Слушай, ну твое дело — твое тело, но знай, что я алименты платить не буду. Работаю я неофициально, — жестко отвечает он, и я велю ему собирать вещи и выезжать из своей квартиры.

«Гад, какой гад. Он заслуживает наказания, он тобой только пользовался все эти годы, жил на твоей шее», — шепчет чужой злой голос. «Их нужно наказать, чтобы восторжествовала справедливость, чтобы они знали, что ведьм обижать нельзя».

Но я молча смотрю свои воспоминания и чувствую только грусть о потерянном времени. Вадика я не виню — это я сама виновата, что не видела его нелюбви, что пыталась подстроиться до последнего, что тянула эти отношения только ради того, чтобы не быть одной.

Эпопея с выселением Вадика длилась неделю: сперва он ушел в ночь в оскорбленных чувствах, потом попытался прощупать почву, считая, что я должна была раскаяться, потом даже плел что-то, что «сейчас не время, но позже, конечно, я тоже люблю детей», — и морщился при этом, будто от зубной боли. Мне было больно, мне хотелось надеяться, верить, но я поняла — довольно.

Подружки твердили: «ну, и дура, где сейчас приличного мужика найдешь? Твой хоть не пьет». Мама тяжело вздохнула и махнула рукой, отец привычно неодобрительно хмыкнул и заявил между делом, что «Вадик твой, конечно, козел, только теперь ты даже и без козла в хозяйстве осталась. Что теперь, сорок кошек заведешь?»

«Наказать. Наказать. Не поддержали. Не защитили. Проклясть их всех.» — шептал голос в моей голове, но я лишь отмахнулась. Это же близкие, родные. Вот такие вот, но я ведь их люблю.

А потом случилось то, что изменило мою жизнь — одна из подружек подкинула мне визитку брачного агентства МАГ.

«Вспомни. Всю боль. Всю обиду. Вспомни. Ты сможешь отомстить теперь. Только пожелай. Обрети истинную силу ведьмы.» — продолжал нашептывать голос, проводя меня через самые тяжелые моменты моей жизни.

Брачное агентство МАГ: «Матримониальное АГетство», как объяснили они название. Странноватая контора, но с шикарными отзывами как в интернете, так и от знакомых.

— Моя коллега так замуж вышла. У них все реально, никакой не разводняк, и деньги они просят только по факту удачного знакомства, — объясняла подружка. — Говорю тебе — никаких подстав, даже в интернете никаких негативных отзывов.

Тут, конечно, и следовало насторожиться, но пара негативных отзывов все же нашлась. Правда, из категории: «Я хотела миллиардера, а мне обычных лохов подсовывали, а потом и вовсе отказались меня обслуживать. Хорошо хоть денег не взяли.» Все выглядело так, будто люди действительно занимались созданием пар, а не вытягиванием денег у доверчивых клиенток, так что я решилась.

Договор меня совсем не насторожил в тот момент, ведь там был заветный пункт о том, что оплата только по факту успешного знакомства, да и цена не запредельная. Только менеджер настойчиво тыкал пункты, которые «обязательно-обязательно» нужно отметить, иначе никак. Тут еще подпись, еще что-то... за этим мельтешением и суетой спрятались от моего внимания самые важные пункты договора: «Готова переехать в случае удачного знакомства» и «Обязуюсь компенсировать агентству все затраты на переезд к жениху, если такой состоится».

О том, чтобы выйти замуж куда-то за границу я и не думала, но агент как-то заморочил мне голову рассказами о том, что у них большая база иногородних и иностранных женихов, что это очень важно, что иностранцы куда больше готовы к браку... в общем, не помню, о чем я думала, когда ставила эти галочки и подписывала. Скорее всего — ни о чем, только о том, чтобы получить наконец-то счастливую семью и долгожданного ребенка. Часики мои, как говорится, взрывались, я давно залипала на мамочек с колясками на улицах, читала книжки по воспитанию детей, обожала возиться с малышами подруг. Казалось, если найдется мужчина, подходящий на роль отца, то что нам сможет помешать построить здоровую семью? Я ведь готова на многое, готова подстроиться, быть хорошей хозяйкой, взять детей полностью на себя... да все, что угодно, лишь бы...

С этими мыслями я все подписала, а потом агент достал странный прибор: две пластинки серебряного металла, подключенные проводами к компьютеру, выложил на стол.

— Положите пожалуйста сюда свои ручки, — бормотал он, щелкая мышкой.

— Зачем это? — напряглась я.

— О, не волнуйтесь! — он обернулся и расплылся в самой доброжелательной улыбке. — Просто наш президент очень верит в ауры и всякое такое. Глупость, конечно, это просто формальная процедура, — нервно рассмеялся он.

— Если формально, то зачем...

— Так положено. Пожалуйста, сделайте мне одолжение, а то, если кто узнает, что я не приложил снимок вашей ауры к файлу, меня уволят. Знаете, он считает, что именно по ауре подбираются идеальные пары. Ерунда, конечно, у нас программа с анкетами работает и подбирает по анкете и психологическому портрету. Но вот хочется начальству верить в ауры.

Меня почему-то этот ответ не успокоил, беспокойство все нарастало. Я сидела, теребя ремешок сумки.

— Знаете, я как-то... не хотела бы, в общем. Мне это кажется слишком странным.

Агент вежливо покивал, а потом взял мои документы и тяжело вздохнул:

— Очень жаль, тогда мы будем вынуждены отказать вам в обслуживании, — он нарочито выставил из-за стола мусорную корзину и аккуратно бросил сверху мой договор.

— Что?! Нет, не надо! — ахнула я.

Агент с довольной улыбкой указал на пластинки, и я, поморщившись, со вздохом положила на них свои руки. Только тогда я ощутила под пальцами какие-то выпуклости, будто на металле была какая-то гравировка, которой я не разглядела.

— Пожалуйста, не двигайтесь, — строго окликнул меня агент, сосредоточенно щелкая мышкой.

Для «простой формальности» все выглядело слишком странно, но я почему-то послушалась. Сейчас, глядя новыми глазами на воспоминание, я увидела, как от серебристых пластин по моим рукам поползли тоненькие черные дымки, ощупывая источник сил, что крылся у меня в груди, тогда еще закрытый.

— Так вы говорите, очень хотите скорее родить ребенка? — закончив деловито осведомился агент, вытаскивая мой договор из мусорки.

— Да, — кивнула я.

— Это чудесно, — довольно ухмыльнулся он, глядя на меня, будто на мешок долларов. — Мы с вами свяжемся, когда подберем подходящих кандидатов.

Я видела на его столе стопку с анкетами и прочими документами в лотке для бумаг, но мои он положил в отдельную черную папку.

Шли дни, ничего не происходило, я начала подумывать о том, чтобы зарегистрироваться в тиндере или еще где, но для этого нужно было сделать приличные фотки. Мама регулярно спрашивала, как там у меня в личной жизни, ничего не поменялось ли. Вадик однажды подкараулил у дома с цветами, просил прощения, между делом проговорившись, что ему совсем не нравится жить с матерью, которая его вечно пилит и не дает спокойно играть в компьютер... я старалась уходить от неприятных разговоров и жить своей нормальной жизнью.

Я как раз выходила из ванной: в длинном махровом банном халате, с полотенцем на голове, когда позвонила подружка спросить телефон моей знакомой маникюрши.

— Ужас какой-то мне сделали на ногтях, не знаю, к кому и бежать! — жаловалась она в трубку. — Твоя Алина хорошо делает?

— Угу, — буркнула я и залезла в шкаф, где лежали у меня вперемешку разные ненужные бумаги, которые и выбросить при том нельзя: гарантии от техники, договора старые, а заодно и визитки. — Она делала мне маникюр на свадьбу к Ленке, ты же помнишь, тебе понравилось, — пробормотала я, листая бумаги. — Ай! — ахнула я.

— Что такое? — насторожилась она.

— Да, порезалась, — отмахнулась я. Взгляд выхватил надпись на пачке бумаг, скрепленных степлером, — это был как раз договор с брачным агентством. Я отложила его в сторону к уже просмотренным бумагам и, наконец, нашла нужную карточку. — Так записывай номер: восемь, девятьсот...

Я не успела произнести последнюю цифру, как пол подо мной провалился, и я, вскрикнув, упала спиной назад. Проморгавшись, увидела над собой свод пещеры, усыпанный алыми кристаллами.

— Это она? — осведомился незнакомый мужской голос, и я увидела очень симпатичного мужчину, словно сошедшего с обложек журналов, только с ярко-рыжими, почти красными волосами. Под его насмешливым взглядом я вдруг осознала, что халат на мне слегка развязался и поспешила потуже запахнуть его. Полотенце упало с головы, и спину накрыла копна черных еще влажных волос.

— Что происходит? — спросила, удивленно садясь на камне. — Я только вышла из ванной... как я тут оказалась?

— Вы были избраны, чтобы стать моей женой, прекраснейшая Катарина, — изящно поклонился рыжеволосый незнакомец, — мое имя Лоренцо, — и он поцеловал мою руку, а затем надел на запястье серебряный браслет. И на моей ладони расцвел прекрасный золотистый лотос, будто созданный из света.

Я теперешняя билась в своих воспоминаниях от ярости и боли, хотелось кинуться на бывшего мужа и расцарапать ему лицо, хотелось выбить зубы нагло улыбающемуся брачному агенту, который навешал мне лапши на уши: что я «избранная», что дракон искал меня по всем мирам, что теперь я буду жить, словно в сказке...

Я поверила. Позволила переодеть себя в белое платье, напоить разными зельями, о предназначении которых даже не спросила, которые сделали мою кожу гладкой, стерли морщины и следы постакне. Я просто превратилась в какую-то красивую зафотошопленную версию себя, как в какой-то сказке, и поверила, что действительно достойна этого красавца. Я пошла в храм местной богини, где произнесла клятвы и получила на запястье второй браслет — золотой.

И начался мой персональный ад. Не сразу. Лоренцо дураком не был, постепенно он начал внушать мне, что «ты же здесь ничего не знаешь, поэтому тебе лучше туда не ходить, сюда не ходить, там помалкивать». «Ты же не хочешь меня опозорить, Катарина?» Я кивала или мотала отрицательно головой, преданно заглядывая ему в глаза.

Мне казалось, что мы счастливы и любим друг друга, пока я не услышала, как Лоренцо говорит с другом.

— Она глупа, как пробка, совершенно не образована, с ней просто не о чем говорить, — попивая вино, объяснял он.

— Ну, ничего, для разговоров у тебя есть другие женщины. Главное, что дикарка родит тебе наследников, благодаря ей ты обрел статус Наместника.

— Да, но терпеть такое создание все сложнее, — раздраженно прицокнул Лоренцо. — Она еще и страшненькая, вообще не в моем вкусе. Толстовата...

— Зато родит легко, — возразил ее приятель.

— Только потому я и позволяю ей есть сколько ей хочется.

Тогда я убежала в слезах, а после попыталась устроить семейный скандал. Хватило меня всего на две фразы.

— Как ты посмел говорить такое про меня?! — закричала я... и задохнулась, хватаясь за шею.

— Не хватало еще, чтобы дикарка пыталась меня воспитывать, — по лицу и рукам Лоренцо забегали алые чешуйки, демонстрируя его нечеловеческую сущность. Если раньше меня это восхищало, то теперь вселило лишь ужас. — Ты моя жена и будешь меня слушаться. И не смей повышать на меня голос! Если я велю, ты замолкаешь, понятно?

Я судорожно закивала, и, наконец, ошейник молчания меня отпустил. Я закашлялась.

Только после я поняла, что оказалась в полной власти у этого человека... нет, дракона. Это дома я могла уйти, если что, к маме или вызвать полицию. Здесь у меня не было ни друзей, ни подруг, ни власти или защиты. Были только двое: я и Лоренцо, который то проявлял ко мне доброту и ласку, то одергивал, словно собаку за поводок. И страх-страх-страх, желание угодить, подстроиться, заслужить его любовь. Стокгольмский синдром? Или дурость? Я не знала.

Сейчас, вновь переживая все те унижения, через которые мне пришлось проходить, я гадала: почему? Почему я не рассказала никому? Почему не написала письмо, когда научилась. Я слышала рассказы о другой попаданке к Зеленым драконам. Я могла ей написать и хотя бы попросить совета. Но я молчала. Я могла обратиться к другим драконам, когда бывала на званых вечерах или в гостях, попросить защиты... но я лишь опускала взгляд.

Первая пощечина, первый тычок, толчок, из-за которого я упала на пол... мое сердце корчилось от боли, переживая это заново.

«Прокляни! Прокляни его! Убей его! Отомсти!» — шептало что-то, но теперь я видела все иначе, видела больше. Драконы рода связаны между собой магически очень плотно. Сложно проклясть одного, не задев другого. Проще наложить заклятье на весь род, чем вычленить одного его члена. Если бы его изгнали, тогда... а сейчас...

Известие о беременности. Сперва робкая надежда, потом уверенность. В моей жизни появляется смысл. Я верю, что теперь Лоренцо меня не тронет, он же так хотел ребенка. Я верю, что наша семья станет настоящей, что он остановится...

Он действительно притих, ребенок ему нужен. Теперь я осознаю — ради статуса, у дракона должны быть наследники, это дает больше веса в роду, особенно если дети одарены.

Вот тот самый вечер, пощечина, и я лечу с лестницы кувырком, переживая весь тот ужас, всю боль. Мне плевать на свое тело, но мой ребенок! Страх потерять его так силен, будто нож пронзает мою грудную клетку. И я не сдерживаюсь и проклинаю мужа и весь его род — потому что так легче.

«Прокляни их, прокляни еще. Пусть сдохнут прямо сейчас! Пусть род Алых драконов прервется!» — подзуживает грязно-коричневая тьма вокруг, в ней ярость мешается с предвкушением мести...

Но я обхватываю руками свой живот. Я чувствую, что это уже настоящее, здесь и сейчас, там мой малыш. И он — представитель их рода. Он ни в чем не виноват.

«Они все виноваты! Они видели тебя, они знали, что сделал Лоренцо, но не защитили, не помогли!» — шепчет тьма.

Но во мне уже нет злости, только усталость. Пусть живут и расхлебывают то, что наворотили. Устало вздохнув, я открываю глаза, вырываясь из плена воспоминаний.

— Что это за дрянь?! — визжит надо мной голос Аззарры. — Я думала, ты станешь сильнейшей из встреченных мною ведьм! Я думала, в тебе большой потенциал! А ты создала это?!!

— Что это за дрянь?! — визжит надо мной голос Аззарры. — Я думала, ты станешь сильнейшей из встреченных мною ведьм! Я думала, в тебе большой потенциал! А ты создала это?!!

— Что ты сделала со мной? — я с трудом сажусь на полу и прижимаю руки к животу. Чувствую — малыш жив, все в порядке, но гнев все равно душит меня. — Ты с ума сошла! Ты же могла навредить моему ребенку! — рычу я.

— Он все равно не жилец, — небрежно отмахивается Аззарра. — Нашла о ком беспокоиться.

У меня перед глазами темнеет от злости. Она смеет так говорить о моем малыше?!

Нет, это не перед глазами темнеет, это тьма откликается на мои эмоции и выбирается из всех теней вокруг.

— Что?! — хриплю я.

Аззарра растерянно оглядывается по сторонам, а потом пренебрежительно сощуривается:

— А ты что, дура, решила, что ведьма может быть матерью дракона?! Ты изменила свою судьбу, когда твой дар был раскрыт, теперь ты будешь моей ученицей. Я научу тебя уму-разуму, раз добром ты не понимаешь! — пока она говорит, я вижу, как ее пальцы судорожно перебирают воздух, сплетая из черного дыма будто какую-то вязь.

Она резко выбрасывает руку вперед, и черный дымок материализуется в летящую на меня кобру. Я успеваю лишь удивленно ахнуть, как наперерез прыгает небольшое черное существо, настолько волосатое, что похоже на парик-каре. Кобра с этим существом сплетаются в плотный клубок, так что и не поймешь, кто побеждает, но у меня нет времени приглядываться.

— Ах, ты стерва! — рычу я, и на мой зов отвечает Тьма вокруг. Она бросается к Аззарре, и материализуется на ней веревками, связывая по рукам и ногам. — А меня ты спросила, хочу ли я быть твоей ученицей?! Как ты посмела даже думать о том, чтобы навредить моему ребенку! — еще несколько кусков тьмы обращаются в острые лезвия, направленные на старуху.

— Да я и не думала ему вредить! — возмущается та. — Ты просто не можешь выносить дракона! Не сможешь, поняла?!

Я замедляюсь, пытаясь понять, что она говорит. В голове путаются мысли, что-то похожее ведь говорили мне и прежде — о том, как важны и редки невесты драконов, как их сложно отыскать, так что даже в наш мир пришлось за ними отправиться, хоть это и требует кучи магических сил и времени.

Пока я торможу, Аззарра не теряет времени, ее пальцы остались свободны, и вот уже черные веревки кусками падают ей под ноги, а ножи истаивают в воздухе. Еще несколько хитрых пассов, и деревянный пол подо мною вдруг становится мягким, будто зыбучий песок. Я проваливаюсь в него по пах, судорожно сучу руками по полу, хватаюсь за похожие на дымок черные нити вокруг, но они разрываются под моими пальцами.

— Наглая девчонка, — шипит Аззарра. — Посмела напасть на меня, слабачка! Выродила не фамильяра, а уродца какого-то безногого и бескрылого, даже мельче моего Ушастика, а туда же. Дура наглая. Ну, ничего, я тебя научу уму-разуму... — она зашла в свою лабораторию и вернулась обратно уже с пучком какой-то травы и с черной тканью, обернутой вокруг носа и рта. — Посидишь недельку без доступа к своей силе — поймешь, где твое место, — и она направилась к печке.

Откуда-то во мне появилось четкое понимание, что, если она подожжет этот пучок трав, и я вдохну дым, то ее угроза станет реальностью. Страх дал мне сил, и, сосредоточившись, я смогла сформировать несколько крепких теневых веревок, пытаясь вытащить себя из плена зыбучего пола, но удалось пока выбраться только до середины бедра.

Аззарра уже наклонилась к печке, а я судорожно заметалась, пытаясь найти, чем обвязать свои рот и нос, чтобы обезопасить себя, но ничего не было под рукой... она отодвинула печную заслонку, склонилась в пояс, опираясь на лавку, потянулась веником из трав к тлеющим углям...

И тут к ней с пола метнулась черная тень: прыгнула на лавку, пробежала по руке и оказалась на загривке. Завизжав, Аззарра уронила свой веник и запрыгала по комнате, пытаясь сбросить с себя черное существо. Я видела, как близко травы упали к тлеющим углям, одна искра — и они загорятся. Сосредоточившись, заставила веревку из тьмы обрести петлю на конце, обвязала себя подмышками и велела силе вытащить меня.

Когда я, наконец, поднялась на ноги, то увидела, что Аззарра стоит на месте в странной сгорбленной позе, будто не может пошевелиться, только глазами вращает судорожно. На ее плече сидел... сидело... в общем, это выглядело как клубок длинных черных волос, почти Кузен Ит из Семейки аддамс, только не антропоморфный, а маленький. Я рванула к печке и поспешно вытащила из нее так и не загоревшиеся травы, похожие на букет из пижмы, розового тысячелистника и полыни.

Только подойдя ближе, я увидела, что по шее Аззарры стекают капли крови. Это существо ее укусило? И, быть может, оно ядовито, раз она так застыла?

— Убери свою тварь, — прохрипела ведьма, кося на меня покрасневшими глазами. — Ушастик!

В мою сторону из-за печки метнулась птица, выпятив вперед опасно выглядящие лапы с длинными когтями и ощерив пасть с мелкими клычками. Но я была готова — взмах руки, и предо мной возникла поперек комнаты черная паутина, в которую и вляпался Ушастик. Я довольно ухмыльнулась, но тут этот гад повернул ко мне мордочку и выстрелил длинным лягушачьим языком. Я шарахнулась в сторону, и только успела увидеть на конце языка маленькое жало. Вот ведь тварь! Резким движением заставила паутину обмотаться вокруг фамильяра, скрутив его крылья и лапы, а отдельной веревкой тщательно замотала вытянутую мордочку на манер намордника и отвернула ее в сторону, чтобы он не мог применить свой шипастый язык.

Наконец, обезопасившись, я повернулась к Аззарре и сорвала черную тряпку с ее лица и помотала перед ее носом веником из трав:

— А теперь ты будешь отвечать мне на все вопросы, иначе уже я лишу тебя силы и брошу в этой избушке в одиночестве с твоим фамильяром, парализованную умирать, — жестко заявила я. — Почему это я не могу выносить своего ребенка? Мне до родов осталось всего несколько месяцев, ты же сказала, что малыш здоров.

В глазах Аззары я увидела ужас, это было неприятно, поэтому я перевела взгляд на ее плечо, на котором сидел мой фамильяр. Он, наконец, повернулся ко мне, и я увидела большие глянцевые черные глаза на симпатичной мордочке длинношерстной морской свинки. Что ж, как я и хотела, существо выглядело очень милым. Пока не начинало набрасываться на людей.

Эта история происходит в том же мире попаданок, драконов и ведьм, что и книга . Один мир, одна ситуация: девушек вытащили из нашего мира, чтобы выдать замуж за драконов. Но дальше истории развивались по-разному. Катя поверила в сказку, а Марина сбежала и спряталась, чтобы выбрать себе мужа самостоятельно. Что из этого вышла читайте в книге .
Другие истории по этой вселенной также будут выходить на моем авторском аккаунте, , чтобы не пропустить новинки (более быстрый доступ к подписке на автора есть в верхнем меню).

— Почему это я не могу выносить своего ребенка? Мне до родов осталось всего несколько месяцев, ты же сказала, что малыш здоров, — спросила я, угрожающе помахивая перед лицом замершей в скрюченной позе парализованной ведьмы пучком трав.

Она смотрела на меня испуганными выпученными глазами. Я заметила, как едва заметно дернулся ее скрюченный судорогой палец и перевела взгляд на своего фамильяра, сидящего у нее на плече:

— Она не очухается? Не хочу продолжать сражаться сейчас, — я положила руку на свой объемный живот, пытаясь успокоить себя и малыша.

— Не очухается в ближайший час, — голос фамильяра был хриплым и низким, похожим на голос Высоцкого, так и кажется сейчас скажет «ну, и рожа у тебя, Шарапов», что очень странно звучало от маленькой и очень пушистой морской свинки. — А начнет дергаться — я ее еще раз кусну, — и он ощерил крошечные, но, как оказалось, ядовитые зубки.

— Ведьма не сможет выносить ребенка дракона! — не дожидаясь последствий, прокричала Азззарра. — У тебя был дар к магии, но, пока он не был раскрыт, ты годилась в матери зверенышу. Магия была в тебе в большом количестве, у неинициированной ведьмы энергия скапливается в районе солнечного сплетения, и она может выносить дракончика, питая его своими силами. Но, как только ты превратилась в ведьму, твоему ребенку перестало хватать магии, ведь ты начала тратить ее сама. Каждый раз, когда ты обращаешься ко Тьме, твой ребенок лишается питательной среды. Если бы ты сейчас встретила своего дракона, родила бы ему человека или колдуна, выносила бы нормально. Но ты забеременела дракончиком, у него огненная аура, — взгляд ведьмы был прикован к моему животу. — Если огонь не подкармливать, он потухнет. Ты не сможешь его доносить до срока.

Я пошатнулась и ухватилась за стену, чтобы устоять.

— Как же так? Как это могло произойти? — хрипло прошептала я.

— Так было испокон веков, — Аззарра, кажется, обрадовалась, решив, что я прозрела и теперь она опять сможет стать моей наставницей. — Ведьмы и драконы несовместимы. Когда-то наши предки пришли в этот мир, сбегая от преследования. Предки считали, что потеряли свои способности в новом мире, потому что его сила была другой, что мы стали простыми людьми. Мы почти потеряли себя и свою историю за несколько поколений, забыли, кто мы. Но потом был найден иной путь. У драконов всегда рождалось мало девочек, наверное, чтобы эти звери не заполонили мир. Но оказалось, что девушки, пришедшие из другого мира, точнее, их потомки, годятся в жены драконам. Не все, а лишь некоторые. Это девушки, в которых осталась магическая искра, за несколько поколений она адаптировалась к новому миру. Многим из наших старейшин это не нравилось, но что поделать? Однако, некоторые, поняв, что у юных ведьм появилась искра, способная взаимодействовать с энергией этого мира, начали искать путь использовать ее. — Глаза Аззарры зажглись фанатичным огнем. — И этот путь был найден!

Она сделала паузу, оглядывая меня будто бы с намеком, но я ничего не могла понять.

— Какой же?

— Эмоциональная встряска. Нужно всего лишь заставить магию вырваться на свободу, заставить молодого одаренного очень сильно захотеть...

— Вы что, мучаете собственных детей, чтобы заставить их стать ведьмами?! — ахнула я, представляя, что то, через что прошла я, может случиться с подростком.

— В ведьменских династиях так и поступают, — кивнула Аззарра, даже не смутившись. — Если бы я когда-то сразу родилась в такой, то мне не пришлось бы тратить полжизни зазря на какую-то ерунду с наивными мечтами, копанием в земле, подчиняться свекрови, терпеть вечные нападки, — зло зашипела она. — Если бы я сразу знала, что являюсь ведьмой, если бы кто-то помог мне разом раскрыть свою силу, подсказал, как пройти инициацию... но мне не повезло. Мне пришлось хлебнуть дерьма, прежде чем я смогла отомстить, — она жестко ухмыльнулась. — Они все поплатились за то, что делали со мной. А тебе повезло и того больше — я почувствовала, что рядом родилась новая ведьма и пришла к тебе. Ты должна быть мне благодарна! — ее рука еще раз дернулась, и мой фамильяр быстро пробежался по застывшему неподвижно плечу и куснул ее за запястье. — А! — взвизгнула Аззарра, — убери от меня свою волосатую крысу!

— Это морская свинка, — возмутилась я.

— Она еще и в воде должна жить? Что за несуразицу ты создала! Дали же предки ученицу, дура-дурой, не зря про попаданок так говорят! — застонала Аззарра.

Я поджала губы и протянула руку к фамильяру:

— Иди-ка ко мне, Пушистик, — тот не стал возражать и послушно перепрыгнул мне на руки.

На вид он напоминал черную морскую свинку своей симпатичной мордочкой, очень длинношерстную — если посадить его на пол, то волосы будут волочится по земле. Кажется, подобная порода называется Перуанской. Только вот, если приглядеться, лапки у нее были не похожи, а скорее напоминали лапки енота или обезьянки — с длинными ловкими пальчиками. Фамильяр стоически вытерпел разглядывание, а потом ловко взобрался мне на плечо.

— Так зачем драконы ищут по другим мирам подходящих невест и притаскивают в ваш мир, если они тут, под боком? Почему просто не искать их в родах ведьм? — собравшись с мыслями, спросила я.

— Разве же это они ищут? — хохотнула Азззарра. — Это же ведьмы и придумали попаданок притаскивать. А своих-то отдавать зачем? Своим надо дар раскрывать и развивать, учить. Мир сам нам помогает своей магией, сила сама к ведьме тянется, только попроси помощи...

— Только чтобы попросила, девушку нужно помучить, — хмыкнула я.

— За всякую силу нужно платить. Кому-то хватает уверенности в своих силах, кому-то нужно разозлиться, другому расстроиться, третьему — и самому не ясно, как сила проснулась. У всех по-разному, разное родители и пробуют, чтобы дар пробудить. Но рождаются и бездарные в ведьменских родах, тех отпускают с миром. А бывает и наоборот, одаренная рождается у бездарных родителей, и не знает всю жизнь, что способна на многое, как я не знала. Поэтому каждая ведьма должна следить за магическим фоном и, если рядом появилась новорожденная, поддержать и помочь, раскрыть силу...

— «Раскрыть силу», — передразнила я. — Напоить какой-то дрянью и заставить пережить заново все самые неприятные моменты жизни? Это вы так называете?

— Я пыталась сделать тебя сильнее! Вот родится у тебя дочь — сама поймешь...

— Ну, уж нет! Я со своим ребенком никогда так не поступлю! И дракончика тоже доносить до срока сумею!

Аззарра обидно рассмеялась:

— Да как ты сумеешь-то? Пока дар не раскрыт, внутри тебя будто крынка, полная силой, в которой звереныш купался. А как трещина пошла, как порыжели твои волосы, так и сила из тебя и льется. Вскоре разобьется полностью сосуд, сила будет литься через тебя, словно полноводная река, но не будет никакой заводи, никакой задержки на ее пути. Ни удержать ее внутри, ни ограничить нельзя, только отдаться ей в объятья и творить свою месть... — почти в суеверным экстазе простонала Аззарра.

— Не удержаться значит... — прошептала я. — А я попробую, — и, глянув в глаза фамильяра, швырнула веник с травами, запирающими силу, в печку.

Аззарра верещала, как потерпевшая, пока по комнате полз дым с запахом полыни и сена, кричала, чтобы я дала ей тряпку замотаться, звала Ушастика, но фамильяр был крепко спеленат теневыми веревками. Я же спокойно вдохнула поглубже запах трав, и будто у меня перед глазами посветлело — я перестала видеть везде так много тьмы.

— Это было опрометчиво, — ворчливо заметил мой фамильяр, подобравшись поближе к моему уху. — Ведьма могла обмануть, и мы не знаем, сколько времени работает эта трава. Вдруг тебе потребуется защита или помощь, а доступа к магии нет?

— А вдруг я обращусь к магии интуитивно, и из-за этого лишусь ребенка? — возразила я.

— А вдруг все это не спасет маленького дракона? Мы должны были все разузнать получше, а потом уже действовать.

Я вздохнула. Отчасти я была с ним согласна. Я нервно потерла свой живот и замерла, поддерживая поясницу:

— Надеюсь, хотя бы тебе это не навредит?

— Тьма не исчезла, ты всего лишь ее перестал видеть и управлять ею. Но твои путы все еще сильны — смотри, они держат этого Ушастика, — при упоминании чужого фамильяра, готова поклясться, мой снобски поморщился. — А я и вовсе уже воплощенная в физическом теле тьма, почти живое воплощение твоей магии.

— И ты будешь мне теперь помогать?

— Всегда, — серьезно кивнул морской свин и резво скатился с моего плеча на пол. — Раз мы собираемся в поход, нам нужны припасы. Идем, нужно собираться.

Я сосредоточенно кивнула.

— Что? Мои вещи?! Ты не смеешь трогать мои вещи!!! — орала Аззарра все время, пока я рылась в ее сундуках. — Ты должна остаться! Ты не сможешь сохранить ребенка! Ты должна стать моей ученицей и поднять мой статус среди других ведьм! Ты не можешь!

Воровать было вообще-то стыдно, но слова ведьмы прибавляли мне решительности.

— Это не воровство, это боевые трофеи, — нагло ухмыльнулся Пушистик, руководящий моими сборами.

В этот час я узнала о ведьмах много больше, чем за все время моего проживания в этом мире. Среди драконов было как-то не принято говорить о другой магической расе этого мира, я даже думала, что «ведьма» — это какое-то ругательство, а не реальность.

— Тебе нужно переодеться во все черное или темное: серое, коричневое, а волосы тщательно убрать под платок. Ведьмы не показывают своих волос никому. К тому же, по волосам можно наложить заклятье вредящее или поисковое. Оно будет работать, если волосы будут не покрыты на свежем воздухе. Так что нужно их спрятать. А те волоски, что ты потеряла в этом доме, я постараюсь найти и уничтожить, — сосредоточенно шевеля блестящим носиком, заявил фамильяр.

— А, может, мне не показывать, что я ведьма? — усомнилась я. — Ведьм ведь боятся, вдруг попытаются навредить?

— Одинокой беременной женщине без защиты навредят вероятнее, — качнул головой фамильяр. — Да и волосы твои тебя выдадут. Таких ярко-рыжих среди людей не бывает, только среди ведьм и алых драконов, хотя у тех другой оттенок, но спутать можно. Будешь притворяться драконшей? — Пушистик язвительно глянул на меня, и пришлось помотать головой. — А ведьму обидеть побоятся, ведьма легко сглазить может и удачу отвадить, а уж если разозлить, то и вовсе проклясть легко. Никто не полезет.

Я согласно вздохнула и начала причесываться: расчесалась, сделала тугую косу. Волосы с расчески кинула в печку, чтобы ни одного не осталось. Потом глянула на себя в зеркало, подумала, и обрезала косу до лопаток — так и ухаживать будет проще, и убирать под платок. Длинные пышные черные волосы были на Земле моим сокровищем, никогда не думала их красить в рыжий... но в бегах не об этом думать надо, тут не то что душа, но и служанок-помощниц не будет.

Я сожгла все ненужное и переоделась в одно из ведьминых платьев темно-серого цвета. Женщина была ниже меня ростом, но полновата и сгорблена, так что в талии платье подошло, только в груди тесновато, да по длине немного коротковато, но девушки из простых бегали в юбках по середину икры, это даже скромнее, так что я посчитала, что для ведьмы это будет нормально. Накрутила на голову платок, тщательно подоткнув все волосы.

Пушистик, победно взвизгнув, продемонстрировал мне какой-то мешочек, который отрыл в одном из сундуков. Я сперва не поняла, а, открыв, увидела в нем аккуратно срезанную рыжую прядь.

— Мои? — выдохнула я.

— А то, — ухмыльнулся фамильяр. — Срезала, пока ты спала, чтобы потом всегда была возможность тебя контролировать. Жаль, что меня с тобой тогда еще не было.

Аззарра молчала, посылая мне злобные взгляды, а последние стыдливые мысли покинули мою голову. Я бросила свои волосы в печку, тщательно переворошила угли, а вот мешочек оставила. Подошла к старухе и стянула с ее головы платок. Ее волосы уже посидели, но между серыми проглядывали рыжие прядки. Я разворошила ее пучок и срезала ножницами крупную прядь на виске, упаковала ее в мешочек, где прежде лежали мои волосы:

— Надеюсь, у тебя не появится желание мне мстить или как-то вредить? Я не хочу, конечно, применять магию, но, если буду вынуждена, не постесняюсь применить это, — я потрясла мешочком у нее перед глазами. — Так что запомни, ведьма: меня здесь никогда не было, ты после пожара меня не видела и считаешь, что жена хозяина умерла в огне. Понятно?

— У тебя все равно ничего не выйдет! Ведьма не может быть матерью дракона! — опять не выдержала Аззарра.

— Посмотрим, — отмахнулась я.

Мы полазили и у нее на кухне — я собрала несколько небольших мешочков знакомых круп, и хлеб с сыром и куском копченого окорока. Наведались в лабораторию, где Пушистик помог мне найти травы, из которых Аззарра сделала лишающий силы сбор. Еще я взяла пару смен одежды, плащ оставила тот, в котором сбежала из дома — он принадлежал кому-то из слуг, потому выглядел довольно скромно. Свое платье хотела оставить Аззарре: белое с золотой вышивкой и мелкими бусинками, оно совсем не подходило для статуса ведьмы.

— А вдруг кто сообразит тебя здесь искать и найдет платье? — озаботился Пушистик. — Нет уж, его нужно уничтожить.

— Жалко, вон какое красивое, — протянула я, поглаживая вышивку. — Камешки какие-то... может, Аззарра сможет его продать...

— Тогда пакуй с собой — сами продадим, — возмутился фамильяр. — Вот еще, этой крысе что-то оставлять!

— Сам ты крыса! — озлобилась ведьма со своего места.

— Я морская свинка! — его голос дал петуха, будто это было для него больной темой.

— Конечно, совсем другое семейство, — покивала я. — Безграмотная женщина, ничего в биологии не смыслит, — снисходительно рукой махнула на ведьму я.

Фамильяр обрадованно приосанился и начал сосредоточенно сворачивать в рулон мое белое платье, бормоча себе под нос:

— Вот еще, платье ей оставить с камешками. Дырку ей от бублика, а не платье дорогое, сами продадим, если носить не будем. Морскую свинку от крысы отличить не может, еще бы мышью обозвала!

Я помогла ему сложить рукава и юбку, отметив, что длинная шерсть фамильяра не просто лежит волной, а помогает ему, будто щупальцами, подталкивая и подтягивая что нужно. Наконец, я сунула сверток с платьем в честно отвоеванную у Аззарры сумку, закинула ее на одно плечо, Пушистика посадила на другое и отправилась вон.

— Ты не можешь меня здесь так бросить! — взвыла ведьма.

— Парализация пройдет через несколько часов. Ничего, потерпит, — громко, чтобы она слышала, но обращаясь ко мне, ответил Пушистик.

— Удачи, Катарина, — послышалось грустное от фамильяра ведьмы.

— Заткнись, Ушастик! — прокричала она.

Закрывая дверь, я услышала, как Аззарра начала причитать, жаловаться и обвинять во всем случившемся своего фамильяра. Мне было грустно за несчастное существо, но я понимала, что не могу для него ничего сделать — он будет верен своей хозяйке до конца.

— Куда идем? — бодро спросил Пушистик, разглядывая деревья вокруг.

Избушка ведьмы стояла посреди леса на небольшой полянке, к ней вело несколько тропинок, но и только. Я растерянно огляделась.

— Не знаю, — произнесла нерешительно.

Мне было очевидно, что оставаться в доме ведьмы нельзя, она точно погубит моего ребенка, но, оказавшись на улице, я растерялась. Что делать? Как жить? Что есть? Как найти работу в этом мире? Я не знала. И, кажется, как бы ни храбрился Пушистик, он тоже знал не так много.

— А чего бы ты хотела? — наконец, спросил он, не дождавшись от меня реакции.

Я прикрыла глаза, выдохнула, сосредоточилась и призналась:

— Я хотела бы вернуться домой, в свой мир, но, боюсь, там будет еще хуже, там мой ребенок точно погибнет.

— Это да, ребенку, тем более, дракону, нужна энергия этого мира... — задумчиво произнес Пушистик.

Я еще раз прокрутила в голове одни и те же мысли, а потом определилась:

— Я бы хотела оказаться как можно дальше от драконов. От всех драконов, но главное — от Алых. Я же их прокляла, наверняка они захотят меня наказать.

— Хм, — глубокомысленно произнес Пушистик. Он скатился с моего плеча, пробежался по поляне, запрыгнул на высокий пень, вытянулся на нем во весь свой небольшой рост, поднял вверх нос, будто принюхиваясь, медленно повернулся вокруг своей оси, а потом глубокомысленно произнес: — тогда нам нужно туда, — и махнул лапкой.

— Туда? А там что? — растерялась я. В нужном направлении виднелась тропка.

— Там, — взмах в противоположную сторону, — очень много драконов. А там, — в другую сторону. — Никого. Ты же этого хотела?

Действительно. Чем это направление хуже любого другого? Тропинка есть, вероятно, куда-то выведет. Где есть тропинка, там и люди.

— Хорошо, — кивнула я и зашагала в нужную сторону.

Фамильяр бодро зарысил рядом, виляя упитанной попой.

Алессандро из рода Алых Крыльев

Я слушал доклад посланца, и сердце мое сжималось от боли. Перед глазами стоял образ жены моего кузена в нашу единственную встречу. Темные волнистые волосы до поясницы, укутывающие женственную фигуру, ясные карие глаза, в которых я мог бы утонуть, окруженные длинными ресницами. Как я завидовал тогда Лоренцо, впервые в своей жизни.

— Это точно? — переспросил я.

— Абсолютно, — кивнул мой человек. — Вилла сгорела дотла, завалы сейчас разбирают.

Я встал с кресла и нервно прошелся по кабинету:

— Как это вообще могло произойти? Как Лоренцо мог это допустить? Он оставил жену дома одну и улетел по делам? А где были слуги? Почему они бросили свою госпожу во время пожара?

— Лорд Наместник был в доме вместе с супругой, когда начался пожар, милорд, — поклонился мой посланник. — Был праздничный день, и слуги были отпущены в деревню. Двери дома были заперты заклинаниями, их не удалось взломать. Когда начался пожар, лорд Лоренцо выпрыгнул в окно, обернулся драконом и улетел в горы.

— И он не попытался вернуться и спасти свою жену?! — шокированно произнес я.

Слуга отрицательно покачал головой.

— Как только это станет известно, будет собран совет рода, — задумчиво произнес я.

— Мне следует постараться, чтобы это произошло быстрее? — уточнил слуга.

Я задумался, а затем кивнул. Что-то в этом деле явно было нечисто.

— Вероятно, Наместник будет лишен своего статуса. Многие члены рода и прежде были им не слишком довольны, но потеря жены и ребенка в огне, станет для него позором, — продолжил озвучивать мои мысли слуга. — Вы будете вновь выдвигать свою кандидатуру на пост?

Я грустно ухмыльнулся. Ну, уж нет, мне хватило и прошлого позорища.

— Нет. У меня слишком много работы здесь. Я прибуду, только если будет объявлен общий сбор рода. Пока же езжай один.

— Как прикажете, — поклонился слуга.

Когда он ушел, я погрузился в воспоминания. Последние пятьдесят лет я практически не появлялся в родовом имении, точнее, в имениях. В отличии от других драконьих родов, Алые были настолько богаты, что предпочитали селиться не в одном замке, а в виллах, разбросанных по территории клана. А, честно говоря, члены клана просто терпеть не могли друг друга. Алые драконы были настолько богаты, что наш род не угасал: не только человеческие девицы готовы были выйти замуж за алого дракона, но и редкие драконицы. Алые кичились своим богатством и наследием, силой магии и чистотой крови. Но на деле, несмотря на обильность, род уже не был так силен, как когда-то, захирел, и не последнюю роль в этом сыграли последние наместники.

Я взял со стола папку с документами, которыми занимался до прихода посланника, и отправился в тронный зал. Прекрасный золотой дворец короля драконов давно уже не восхищал меня. Встречные придворные кланялись мне уважительно, а посетители, реже бывающие при дворе, удивленно оглядывали мою одежду. По традиции при дворе каждый дракон обязан был показывать богатство своего рода и цвет чешуи, поэтому на мне был темно-красный камзол, украшенный рубинами. Только вот вместо алых или рыжих волос мои были черными. Дело в том, что моя матушка была драконицей из рода Черных, и я унаследовал ее цвет волос. Это с раннего детства сделало меня изгоем среди рыжих, словно лисы, родных. На мне сразу поставили клеймо недракона, и не утруждались моим обучением, но я лишь активнее сам вгрызался во все науки, начиная от математики и истории, и заканчивая тренировками с мечом, пытаясь доказать всем вокруг, что я достоин. Лишь матушка грустно улыбалась, в очередной раз обрабатывая мои сбитые костяшки после очередной драки и приговаривала:

— Ты должен принять себя таким, какой ты есть, и не пытаться никому ничего доказывать.

— Может, я обращусь в черного дракона? Тогда мне придется уйти в твой старый род к дедушке? — спрашивал я ее с сомнением.

— Я не знаю, малыш. Но помни главное — я всегда буду любить тебя, что бы ни случилось. Даже если твои крылья никогда не раскроются, я буду тебя любить.

Мне было пятнадцать, когда я обратился в дракона — алого, как и положено в нашем роду. Я надеялся, что это все изменит, но на деле не поменялось ничего. Чем больше я старался, чем больше показывал свои способности, тем больше проблем у меня возникало — я не стал одним из них, и другие подростки из рода пытались меня отторгнуть. Я стал драконом, поэтому физически они мне противопоставить ничего не могли, но мелкие подставы и пакости не прекращались.

В конце концов, однажды полетев вместе с отцом ко двору Золотых драконов, я почувствовал, что в этом месте смогу пригодиться. Нет, тут никто не встретил меня с распростертыми объятьями, но меня и не ненавидели просто за то, что у меня волосы не того цвета. Я сумел подружиться с наследником Золотых, прилетал ко двору все чаще, а потом и вовсе остался здесь представителем своего рода и сделал карьеру, став советником короля.

Только позже, пообтесавшись в придворных интригах, я осознал, что проблемой никогда не было мой цвет волос. Точнее, за него меня недолюбливали дети и подростки, но проблема была не в них. Мой дядя Наместник, брат отца, имел сына, который, хоть и был на вид чистокровным алым драконом, и был старше меня на несколько лет, долго не оборачивался. Я, более младший, обгонял его во всех занятиях, чем злил его отца, ну а причиной для придирок выбирали самое простое — цвет волос. Взрослые, желая угодить Наместнику, отпускали язвительные замечания, дети подхватывали и занимались откровенной травлей.

Алессандро из рода Алых Крыльев
Около года назад, когда старый наместник решил отойти от дел, я прилетел в родовое имение, желая попытать счастье. Я думал, что, обретя опыт управления и интриг при королевском дворе, смогу принести пользу роду, считал, кузена неподходящей кандидатурой, помня о его «успехах» в учебе когда-то. Но я просчитался, меня слишком долго не было дома. У дядюшки был второй сын куда младше, но более сообразительный — Лоренцо. Быть может, мне удалось бы убедить род в том, что я смогу стать лучшим Наместником со своим опытом и знаниями, но дядюшка, наверное, все просчитал заранее, и Лоренцо явился на семейный сбор со своей новоявленной супругой. Имеющий пару дракон сразу приобрел в глазах рода куда больший вес, и я проиграл на выборах. Я понял, тогда, что эти драконы никогда меня не примут, права была матушка. Лоренцо я был готов пожелать удачи, мне было, куда вернуться — место при дворе оставалось за мной. Только в одном я завидовал кузену — на миг мне захотелось, чтобы тонкие пальчики незнакомки цеплялись за мой локоть, чтобы ко мне она прижималась, чуть испуганно и смущенно, улыбаясь, во мне видела защитника.

Я сжал тогда руки, пряча алую чешую, побежавшую по пальцам, впиваясь когтями в ладони, возвращая себя в реальности из безумных фантазий. У драконов невозможны разводы, чужая жена запретна.

Лишь позже я узнал, что девушка — купленная у ведьм попаданка, а за срочность по слухам Лоренцо пришлось заплатить втридорога.

В тронном зале я ловко прошел между группками представителей разных родов, выстроившихся, чтобы обратиться с прошением к королю. На меня косились, видя несоответствие цвета волос и костюма, кто-то понимающе ухмылялся, кто-то гневно поджимал губы. Не слушая длинную речь очередного посланника, я поднялся на возвышение к королю и с поклоном передал ему папку. Его Величество кивнул говорившему, показывая, что слушает, а сам начал листать бумаги. Глянул на меня возмущенно, увидев один из листов — да, мои люди обнаружили махинацию при строительстве храма Богини на крупную сумму, кое-кто хорошо нажился за счет королевской казны. Плюс еще несколько важных сообщений, к концу чтения которых золотые чешуйки забегали по лицу правителя.

— К сожалению, королевские обязанности срочно требуют моего внимания, составьте свое прошение в письменной форме и передайте через моего советника, — прервал речь дракона король и кивнул на меня.

— Н-но, ваше величество! — не сдержал возмущенного возгласа проситель.

Но король не стал его слушать и поднялся с места:

— На сегодня аудиенция окончена, — он резко захлопнул папку.

Драконы поспешили раскланяться. Король поспешил к боковому выходу во внутренние покои, я, не получив разрешения удалиться, последовал за ним.

— Что там за дела в твоем роду? — оставшись со мной наедине, продолжил правитель. Было глупо думать, что король узнает новости только от меня, не один я во дворце не зря свой хлеб ем.

— Вероятно, будут выборы нового наместника, — заметил я.

— И ты хочешь занять эту должность? — он сел за стол и пытливо глянул на меня.

— Пусть Богини упасут меня от этой радости, — поежился я. — Я давно растерял всякое желание связываться с Алыми...

— А зря, — прервал меня король драконов. — Я крайне недоволен теми делами, что происходят с вашим родом в последние десятилетия. Алые — опора трона, но в последнее время драконы ваши будто растолстели и стали неповоротливыми, совсем разучились летать, не чуют своей выгоды. Рубины превратились из камней силы в простые украшения, ведьмы совсем распоясались. У вас самый обильный приплод потомков-драконов, но Лоренцо последний, кто сумел расправить крылья, ни одного дракона младшего тридцати лет. Так род и вовсе захиреет. А теперь еще и потеря жены Наместника с нерожденным ребенком, это уже ни в какие ворота!

Я склонил голову перед королем, принимая претензии:

— К сожалению, я давно не был в родовых землях, и не знаю, что там происходило.

— Так узнай! — рыкнул золотой дракон, — можешь идти, — отмахнулся от меня он.

Я послушно развернулся и направился к выходу из кабинета. Прямо на пороге я столкнулся с рыжеволосой женщиной, ее необычные глаза цвета бирюзы посмотрели будто сквозь меня, и она произнесла:

— Проклятье на тебе, дракон... — выдохнула ведьма, заставив меня вздрогнуть.

Мне показалось, что в ее глазах я увидел мелькнувшие тени.

— Что?! — рыкнул позади король. — Ну-ка, вернись! Фирузе, объясни!

Вместо того, чтобы наедине потребовать объяснения от ведьмы, пришлось разворачиваться и кланяться королю. Девушка шла со мной вровень и сделала изящный реверанс — придворная ведьма с даром предсказательницы, единственная, кому позволено ходить где хочет без спроса и говорить что в голову придет. Ходили слухи, что она не просто ведьма, но и фаворитка короля, но об этом старались не распространяться и даже не сплетничать — мало ли что в любой момент может предсказать или наоборот утаить эта девица. Ее сила была давно известна.

— На твоем рубиновом драконе проклятье, мой король, — пропела ведьма, глядя на правителя и в то же время будто мимо.

— Это невозможно, я ношу защитный амулет, не снимая, как представитель короны, — я проверил привычно звезду, прикрепленную к камзолу слева на привычном месте. Все знаки отличия королевских людей были также защитными артефактами.

Ведьма обернулась ко мне, не стесняясь, пробежалась пальцами по моим плечам. Я вытянулся в струнку, как на плацу под тяжелым мрачным взглядом короля. Она покружила пальцами вокруг амулета, а потом кивнула сама себе:

— Амулет в порядке.

— Но как тогда?.. — уточнил король.

— Он не спасет от проклятья на крови. У того, кто проклинал, была кровь рода Алых на руках. Страшное проклятье, род захиреет, если не погибнет. Много горя, — ведьма задумчиво покачала головой, будто прислушиваясь к чему-то невидимому.

— Это невозможно, — удивленно выдохнул я. — Как такое могло случиться?

— Снять проклятье будет непросто, — продолжила ведьма, глядя куда-то над моим плечом. — Алые накликали его на себя сами, Тьма считает наказание справедливым. Все совсем не просто.

— Разберись, что происходит в роду Алых! — рыкнул король.

— Как прикажите, ваше величество, — поклонился поспешно.

Катя

Лесная тропинка вилась между деревьев, сухие листья и мох пружинили под ногами, ярко сияло на небе солнце, его лучи подсвечивали нежные зеленые листочки, которые уберегали меня от перегрева. Чирикали птички, я с восторгом запищала, увидев белочку. Пушистик лишь глаза закатывал от моих эмоций, но в его ворчании чувствовалась добродушная забота, так что я не обижалась.

— Может, мне тебя понести? — спросила я через некоторое время, наверное, мы гуляли уже с час.

— Я фамильяр, а не какая-то там коротколапая зверюшка. Это я могу тебя понести! — фыркнул он.

Я хихикнула попытавшись представить эту картину.

— Не веришь мне? Не веришь?! — возмутился до невозможности фамильяр, быстрее ветра забежал на соседнее дерево и уставился на меня испытующим взглядом, замерев на уровне моих глаз.

— Верю-верю, — не стала я обижать магическое существо. — Но я пока не устала, спасибо.

— То-то же, — фыркнул Пушистик, спрыгнул с дерева и засеменил впереди. — Но как устанешь — сразу говори. Я твой фамилиар, воплощение твоей силы, а она очень даже большая. Ты пожелала сделать меня поменьше, я понимаю, это такая военная хитрость, чтобы никто от нас ничего такого не ожидал. А потом раз — и мы всех победили! — он хищно ухмыльнулся, скаля маленькие клычки.

— Я предпочла бы вообще ни с кем не воевать, — вздохнула я, поглаживая живот.

— Тогда надо еще сильнее быть, чтобы вообще все боялись сунуться! — обрадовался Пушистик, но потом покосился на меня. — Но это потом, конечно. И учиться магии, и развивать ее — потом, после родов. А пока прячемся.

— Вот именно, — кивнула я, тяжело перекидывая мешок с запасами с одного плеча на другое.

К сожалению, в этом мире еще не придумали удобные эргономичные рюкзаки, правильно распределяющие вес, с мягкими ручками и твердой спинкой. Вещи пришлось сложить просто в мешок, обвязанный веревкой вместо ручки. Если в начале пути на адреналине это меня совсем не смущало, то сейчас я начала уставать.

— Давай я мешок понесу, — заметил мое состояние Пушистик.

— Ты? — я покосилась на маленькое существо. Он, конечно, был крупнее какого-нибудь хомяка или даже крысы, может, даже крупнее морских свинок моего мира — как-то я их никогда в длину не измеряла, но даже до кошки не дотягивал, разве что объемом талии мог сравняться, но никак не длиной лап.

— Ты что, мне не веришь? Не веришь, что я сильный?! — возмутился фамильяр.

— Верю-верю, конечно, ты же воплощение моей магии, — пришлось согласиться и опустить мешок на землю.

— То-то же, а ты давай, отдохни, воздухом подыши, вам, беременным, это полезно, — деловито заявил морской свин.

Подбежав к веревочной лямке мешка, он по-человечески закинул ее на плечо. Хекнул, будто мужик, которому нужно поднять что-то тяжелое, и медленно потянул мешок вперед. Скорость движения его медленно нарастала, он действительно мог продолжать бежать за мной с той же скоростью прогулочного шага, с которой шла я, только вот мешок с припасами при этом волокся по земле.

— Вот видишь, я же сказал, что сильный, — довольно ухмыльнулся Пушистик, поравнявшись со мной.

— Ты очень сильный, но боюсь, что мешок недостаточно для этого крепкий, — медленно произнесла я.

— А?

— Мешок, говорю, протрется, если его по земле волочь, или порвется, если на какой-нибудь корешок или камень напорется, — я забрала у расстроенного морского свина веревку и, чуть отряхнув мешок, закинула его себе на плечо.

— Но как же, я же сильный, — расстроенно протянул он.

— Очень сильный, — не стала отрицать. — Только маленький.

Я была готова поклясться, что он смутился, я наступила ему на любимую мозоль, поэтому поспешила добавить:

— Это же ради маскировки, ты же помнишь? Тактический прием.

— Угу, — уныло согласился фамильяр.

Я еще подумала, как его утешить, и мне пришло в голову:

— Нам просто нужна тележка.

— А?

— Маленькая тележка если бы была, ты бы мог везти на ней какие-то вещи. И мешок бы не волочился по земле, тебе было бы легче.

— Я сильный! Мне не нужно, чтобы было легче! — возмутился гордый морской свин.

— Конечно, тебе это не нужно. Но глупо отказываться от технических средств, которые помогут тебе сохранить силы. А то вдруг война, а ты усталый! Нет, это нелогично. Нужно использовать все возможности себе на пользу, чтобы всегда быть полным сил и во всеоружии.

— Ну, если так подумать, то да, конечно, — задумчиво пробормотал фамильяр.

За разговором путь прошел быстро, и вот мы уже вынырнули к... ручью. Кажется, это место лесные звери использовали для водопоя — в песке и грязи были видны следы копыт. А, может, у ведьмы Аззарры тоже была корова или коза, о которых я не знала. Но главное, что на этом месте тропинка заканчивалась, вокруг только лес.

— Куда теперь? Обратно? — забеспокоился фамильяр, крутясь на месте.

— Ну, уж нет, обратно не пойдем, вдруг ведьма уже в себя пришла. Ты можешь почуять, есть ли люди в той стороне? — я махнула рукой по течению ручья.

Фамильяр забрался на одно из деревьев, склоненных к воде, забавно крутя влажным носиком, покрутился на месте, а потом спрыгнул на землю:

— Да, там люди есть. Недалеко. А как ты узнала?

— Люди всегда селятся по берегам рек, во всех мирах и во всех странах. Если потерялась — надо идти по течению воды, ручей выведет к реке, а чем больше воды, тем больше вероятность встретить людей. Ну, не считая особенно безлюдных мест, но это не про эти земли, тут места плодородные, народа много. Так что пойдем по берегу ручья.

— А ты умная, — задумчиво произнес фамильяр.

— Спасибо, — удивилась неожиданному комплементу я.

Идти вдоль ручья оказалось не так удобно, как по тропинке от домика ведьмы, но кое-где удавалось найти что-то вроде звериных троп, тогда становилось легче. Я уговаривала малыша в животе не буянить и не волноваться, приговаривая то ли для него, то ли для себя, что все будет хорошо.

— Далеко еще? — впрочем, не удавалось удержаться от вопросов. Я уже думала о том, чтобы устроить привал.

— Близко, — фамильяр ловко бежал впереди.

— А теперь далеко?

— Близко-близко! — отвечал он, в отличии от моей длинной одежды, его шерсть совсем не цеплялась за ветки и колючки.

— Да сколько же еще! — не сдержала я стона, в очередной раз перекладывая мешок с одного плеча на другое и продираясь через кустарник.

— Так пришли, — выдохнул как-то удивленно Пушистик.

Я вывалилась из леса прямо на поле, засеянное, кажется, пшеницей. Золотые колосья тяжело клонились к земле, а дальше посреди поля выстроились в ряд мужики с косами. За их спинами женщины собирали из скошенной пшеницы снопы.

Обернувшись ко мне, все удивленно замерли, забыв про покос. Вскрикнула одна из женщин и зажала себе рот рукой, а один из мужиков поднял косу и закинул себе на плечо. Здоровенное лезвие опасно поблескивало на ярком солнце.

— Ведьма! — вдруг закричал один из мужиков визгливо, по-бабьи. — Она проклянет урожай! Держите ее!

Я попятилась обратно в лес.

Я неслась по лесу, не разбирая дороги, а за мной следом — местные крестьяне с гиканьем и криками, будто они загоняют дичь. Выдохлась я моментально, я и на земле-то вела сидячий образ жизни, а уж в этом мире, особенно после того, как начал расти живот, вообще редко куда выходила — Лоренцо считал, что беременная женщина должна сидеть в комнате, обложенная подушками, не дай бог что случится, и выводил меня только на некоторые мероприятия и приемы. Сам при этом не особенно берег мои нервы и не только, так что, полагаю, это был просто повод запереть меня, чтобы не отсвечивала.

С людьми, постоянно занимающимися тяжелым физическим трудом, мне было не тягаться. Сперва я надеялась как-то спрятаться в лесу, затаиться, но ужас и крики за спиной гнали дальше.

— Надо проклясть их всех, чтоб неповадно было, — злобно пропыхтел бегущий рядом Пушистик.

— Нет, — простонала я, поддерживая свой беременный живот, — я и так магию недавно применяла, не знаю, после какой мерки дракончику станет плохо. Да и травой я надышалась, силы недоступны.

— Ох, ты ж... — пропыхтел фамильяр, а потом прыгнул вперед и развернулся на сто восемьдесят градусов. — Тогда я их всех загрызу! — рыкнул он таким низким громким басом, который больше подошел бы здоровенному псу.

— Ох, пожалуйста, Пушистик, не бросай меня, — взмолилась я, — лучше укажи, куда мне бежать, чтобы от них оторваться!

Он еще посомневался, но умоляющий взгляд сделал свое дело, и уже вскоре морской свин быстро несся вперед, разведывая дорожку между деревьями и кустами.

— Налево держи, справа ручей, — командовал он. — Но не так сильно, ровнее...

Я взвизгнула, когда сбоку неожиданно появился еще один крестьянин и шарахнулась в сторону, побежала дальше. Сама не поняла, как, но они попытались взять меня в клещи. Наверное, этот лес они лучше знали, да и физическая форма позволяла.

— Не туда! — крикнул Пушистик, но было уже поздно — я не смогла последовать за ним. Меня гнали куда-то налево, и я не могла найти способ вырваться.

Внезапно лес кончился, и я выскочила на пыльную проселочную дорогу. Высоко подобрав юку, я побежала по колее, в панике не зная, куда деваться. Я задыхалась, но хотя бежать было легче, чем по лесу. Впереди замаячили аккуратные домики, у которых суетились люди.

— Помогите! — прокричала я, с трудом дыша, у первых домов. Впереди мне наперерез бросился щупленький низкорослый мужичок с клочковатой бородой, я попыталась рвануть в обратную сторону, но там тоже были крестьяне, они были со всех сторон. Я бросилась на центральную поселковую площадь, где стояло несколько двухэтажных выбеленных домов, наверное, там были какие-то власти, администрация или хотя бы глава деревни. — Помогите! Кто-нибудь! — закричала громче в последней надежде на спасение.

— Держи ведьму! — звучало со всех сторон.

Мне было уже некуда бежать, и я просто остановилась, упершись одной рукой в колено, а другой поддерживая окаменевший от напряжения живот. Сперва мужчины еще опасались приближаться, толпились вокруг меня нерешительно, но потом тот самый, кто первый закричал про проклятье, схватил меня за локоть, а за ним кинулись и другие: хватали за плечи, за руки, дернули за волосы, мой платок упал на землю, волосы огненными всполохами рассыпались по плечам.

— Сжечь ведьму! — кричали с одной стороны.

— Нет, утопить! — отвечали с другой. — Вода от всякой скверны очистит.

— Нет, огонь!

Я от ужаса лишилась голоса.

— Кто-нибудь поймал ее зверя? Магическая нечисть должна быть уничтожена вместе с хозяйкой! — причитали с другой стороны.

— Я ничего не сделала, — лепетала я одними губами. — За что? Я же ничего... я ни в чем не виновата...

— Что здесь творится?! — строго спросил вышедший из двухэтажного дома мужик, за его спиной возвышались двое молодцов внушительного вида.

— Ведьму поймали! — вновь мне и слова не дали сказать. — Это зареченские на нас хотели порчу навести, чтобы весь наш урожай испортился. Но мы ее первые поймали!

— Да нет, не заречные, а залесные! — попытался встрять кто-то.

— Мне лучше знать! — опять начался спор.

— Я ничего не делала! — собравшись с силами, прокричала я, но меня никто не собирался слушать.

— Защита родного села от злобной порчи — дело праведное, — вместо того, чтобы кинуться мне на защиту, задумчиво пробормотал глава.

Я опешила.

— Вы не... вы не можете! — Прокричала я. — Это самосуд! Преступление! Если вам есть в чем обвинить меня, везите в город и сдавайте страже, — кое-как сообразила, что нужно говорить. — А то вас самих и казнят за содеянное!

Я увидела, что мои слова подействовали на некоторых не сильно воодушевленных личностей, они начали переглядываться слегка растерянно.

— Кляп ей в рот вставьте, чтобы не прокляла, — буркнул глава.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но мне как раз и завязали его моим собственным платком, который успел поваляться на земле и был растоптан ногами селян. Оставалось только возмущенно мычать. В голове крутилась мысль, что, если они помедлят, собирая костер, вероятно, действие дыма трав развеется, и я смогу применить магию и отбиться от них. Вот только это будет стоить жизни моему ребенку, а живот и так тянет, он стоит колом, будто каменный, а это, я знала, плохой признак.

Руки мне крестьяне связали за спиной, да каждый палец не забыли обмотать тряпками, чтобы я ими не могла толком двигать и сотворить темную волошбу. Обсуждали и вариант поломать мне пальцы, но потом плюнули. Меня привязали к столбу забора у одного из центральных зданий деревни и принялись обсуждать, как поймать моего фамильяра и как все же лучше меня умертвить: сжечь, утопить или просто повесить, как воровку.

Женщины в основном не принимали участия в этой фантасмагории, одна даже, пожалев, принесла мне воды попить, но сунула мне кляп обратно в рот, едва я попыталась с ней заговорить.

— Что же вы, добрые селяне, творите, обычную вдову до смерти довести хотите. Совсем вам страх перед силой ведьмовской глаза застит?

— Это кого ты трусом обозвала?! — возмутился плешивый мужичок, но, увидев женщину средних лет в черном платье, сдулся.

«Ведьма?» — мелькнуло у меня в голове, но незнакомка не прятала волосы под платками и шапками, и были они каштанового с легкой рыжинкой цвета, а не как у меня.

— Разве любая женщина в черной одежде — обязательно ведьма? Разве вдовам традиция не предписывает также одеваться в темные цвета и отступать в тень, дабы почтить память о почившем муже? — она медленно обводила взглядом всех собравшихся на площади мужчин, и они начинали отводить взгляд, переминаться с ноги на ногу, нервничать.

— Она хотела проклясть наше зерно! Испортить пшеницу, чтобы не у спели ее собрать, наслать дожди... — голос плешивого дал петуха от возмущения.

— А не вы ли сейчас теряете время хорошего погожего дня, когда надо идти на покос, чтобы устроить казнь несчастной.

— Но...

— Да была бы она настоящей ведьмой, уже десять раз вас прокляла бы, — вдруг хохотнула женщина и перевела взгляд на подоспевшего главу поселка. Его подручные несли в руках охапки хвороста, явно собираясь поучаствовать в сожжении ведьмы. — А ты, глава, куда смотришь? Разве можно невинную вдову на костер отправлять ни за что? Разве истинная ведьма позволила бы себя связать и кляп в рот вставить? Да она бы давно уже смела нашу деревню с лица земли, наслала бы мор на ваших детей, прокляла бы род до седьмого колена, — голос ее стал вкрадчивым, она перечисляла ужасы, внимательно заглядывая каждому в глаза, и мужчины начинали со страхом коситься на меня. — Настоящая ведьма погубила бы всех за такие дела... — голос незнакомки опустился до таинственного шепота. — Но это же простая женщина! Нет у нее никаких сил. Нужно ее развязать, — закончила она веселым спокойным голосом, и все заморгали растерянно, сбрасывая с себя оцепенение.

— Да я что? Мне народ сказал: ведьма, я и верю. Что же я, могу народу не доверять? — поспешно пробормотал глава. — Я думал, она что-то конкретное делала, как-то ведьминские силы свои показала. Бурус, что делала ведьма? Как она проклинала нашу пшеницу?

Плюгавенький мужичок замялся, занервничал. То он был заводилой толпы, а тут оказался на другой стороне баррикад:

— Да я же это... просто видно по ней было... — пробормотал он. — Из лесу она вышла. С той стороны никто не ходит, и тропинки нет. Прямо на поля вышла! — он обвиняюще ткнул в меня пальцем.

Тем временем незнакомка опустилась рядом со мной на корточки и вытащила кляп у меня изо рта. Заглянула мне в глаза, и мне погрезилось, что в карих зрачках ее мелькнули черные тени.

— Кто ты и откуда, милая? — спросила она и погладила меня по животу. Обычно я бы ушла от прикосновения незнакомки, но тут ощутила, как мышцы под ее рукой расслабляются, а напряжение уходит.

— Я... вдова... я заблудилась в лесу, — внимательно глядя на незнакомку, будто пытаясь прочесть ответ в ее глазах, неуверенно проговорила я. — После смерти мужа его родня выгнала меня из нашего дома, вот я и пошла к своим. Хотела срезать путь через лес, но заблудилась.

Я увидела, что взгляды, направленные на меня, стали сочувствующими, а вот на плешивого начали поглядывать со злостью и демонстративно разминать кулаки. Женщина развязала мне руки, и я принялась убирать тряпки, в которые замотали мои пальцы.

— А волосы! Посмотрите на ее волосы! Разве у людей такие бывают? — возмутился плешивый. — Точно ведьма она, надо сжечь и волосы ее огню придать, не зря они такие... рыжие!

— Ты из рода Алых драконов, девонька? — вежливо спросила вдова, поглаживая меня по голове.

— Да, — кивнула, не сомневаясь, припомнив, что среди моих служанок было много рыжеволосых. Те, кто были родственны драконам, сохраняли цвет волос иногда через много поколений. Они уже не считались полноправными членами рода, уходили в мир и зарабатывали своими силами, кто-то скатывался на нижние ступени социальной лестницы. — Моя мама служит горничной на вилле Алых, а я вышла замуж. Теперь шла домой и заблудилась.

Это объяснение явно всех устроило, и на возмутителя спокойствия опять покосились недобро.

— С ней еще нечисть была! Черная тварь небывалая! — вспомнил плешивый. — Волосатая, во! — он растянул свои седые редкие патлы в стороны. — Страшная — жуть, а зубы — во! — показал что-то размером с меня саму.

— Это была моя собачка! Маленькая собачка, она еще щенок! И она потерялась! — показательно всхлипнула я.

И тут откуда-то из-за спин вышел Пушистик. Он медленно подошел ко мне и показательно произнес:

— Гав. Гав-гав.

— Что за страшная тварь! — взвизгнул плешивый, отскакивая в сторону. — Таких зверей не бывает! Это фамильяр ведьмы! Волосья одни во все стороны, даже лап нет. Фу, ужас!

— Это собака породы пикинесо-той-терьер, — вдохновенно заявила я, вспомнив породу, которая отдаленно напоминала пушистика. Подхватив его на руки, я развернула фамильяра животом к зрителям: — есть у него лапы, только волосы длинные. Попаданка, жена нашего лорда, принесла собаку этой породы из своего мира, а потом она разродилась щенками. Одного мне подарили на свадьбу, — я прижала его к себе, поглаживая и пытаясь успокоиться.

— Гаф, — подтвердил мрачно Пушистик.

— Ну, раз разобрались, пойдем-ка ко мне в дом, милая, — обведя взглядом собравшихся, подвела итог женщина и потянула меня за локоть. — Пойдем-пойдем, тебе нужно поесть и успокоиться. Сколько же дней ты в лесу-то блуждала? Ох, бедняженька... не пожалела тебя судьбинушка женская...

Я молча поплелась следом, боясь ляпнуть что-то не то и спровоцировать крестьян, но все же мы спокойно смогли завернуть за угол, и лишь затем позади послышались возмущенные крики, стоны боли и звуки ударов.