Попаданка для чудовищ. Без права голоса

— Получилось? — женский голос, неприятный, резкий.
— Не знаю я! Должно было… — ответил мужской.
— Не знает он! — воскликнула женщина. — От этого зависит жизнь Катрины!
— Я впервые делаю два переселения одновременно, а одно ещё и из другого мира, — проворчал мужчина.

Все это я слышала, но не видела — веки были такими тяжёлыми, что открыть глаза не выходило. И звучало всё, как какой-то бред. Что вообще делают у меня дома все эти люди? Я же точно помнила, что засыпала в своей кровати. Отказалась идти на дискотеку с Викой, и… уснула.

— Мама… — раздался девичий голос. — О, слава трём! Катрина, ты жива!
— Мама, почему я такая уродина? — голос перестал быть испуганным и стал капризным, недовольным.
— Малышка, это единственный способ сохранить тебе жизнь.
— Но я хочу своё тело!

Абсурд звучал всё сильнее, и пришлось разлепить глаза, чтобы убедиться: я сплю и вот-вот проснусь. Но сна не оказалось.

Непонятная комната. Я лежала на кровати. Рядом мужчина преклонных лет в тряпье — словно друид из компьютерной игры. Рядом с ним плотная женщина в дорогой одежде обнимала девушку лет двадцати. Обе смотрели на меня крайне недовольно. И тут я поняла — я не дома.

— Кто вы? Где я? — спросила я хрипло.
— Она звучит, как я! Это мерзко! — закричала девица. — Мама, я хочу своё тело!
Мой собственный голос и правда был чужим. Я глянула на руки… тоже будто не мои. Слишком тонкие, чужие.

— Почему она может говорить? Ты должен был лишить её голоса! — рявкнула женщина.
— Что-то не сработало, — пожал плечами друид.
— Так исправь! Если она будет говорить, она всё расскажет — и они придут за Катриной, идиот!
— Сейчас, сейчас…

— Кто вы? — повторила я вопрос, чувствуя, как подступает паника. Слишком реалистично для сна.

Женщина резко обернулась ко мне, глаза её сверкнули:
— Ты призвана занять тело моей любимой дочери. Чтобы стать жертвой вместо неё. Добровольной жертвой.

— Что?! — выдавила я, едва веря в происходящее, и попыталась вскочить. Но друид прижал меня обратно к кровати.

— Не шевелись, а то вместе с голосом и зрение отниму!

Это никак не успокаивало, и я продолжала вырываться. За что получила удар по голове — и всё исчезло.

…Очнулась я с гулом в голове. Зрение вернулось — уже хорошо. Катрины в комнате не было. Только друид и женщина.

— Готово?
— Должно быть.
— Ты меня слышишь?

Я слышала, но отвечать не планировала.

— Скоро приедет карета и отвезёт тебя в замок Хабон. Ты будешь откликаться на имя Катрина. Ты поняла?

Я ничего не поняла, но решила пока молчать.

— Чего она не реагирует? Ты её чем приложил?
— Оглушил. Ничего такого. Она в сознании.

— Ты слышишь меня? Ты Катрина Нур. Тебя избрал жребий в дар одному из трёх. Остальное тебе не понадобится. Веди себя нормально — и скоро всё закончится. Вернёшься в свой мир.

— Не вернётся, — хмыкнул друид.
— Что?
— Говорю, не вернётся.

Женщина вспыхнула:
— Ты идиот! Зачем при ней говоришь?! Мне нужно было, чтобы она была послушной!
— А-а, ты её обмануть хотела? Видимо, теперь не выйдет, — я услышала сожаление. Но не обо мне, а о том, что не выйдет обмануть. Как мило.

Женщина повернулась ко мне.
— Ты будешь вести себя как положено. Ты Катрина Нур. Моя дочь. Ты в её теле, и этого тем выродкам будет достаточно. Ясно?

— Нет, — хотела сказать я. Но рот открылся без звука. Голос исчез.

— Отлично, — довольно кивнула она, убедившись. Развернулась и вышла, оставив меня наедине с друидом.

Я моргнула — и уже стояла перед каретой.
Карета была без кучера, но никого это, похоже, не смущало. Словно так и должно быть.

На мне оказалось какое-то дорогое платье, стянутое в талии так туго, что дышать было трудно, волосы аккуратно заплели в причёску, но, конечно, меня ни о чём не спрашивали. Я была куклой, игрушкой, наряжаемой к чужому спектаклю.

Друид поспешил удалиться, даже не глядя в мою сторону, словно выполнил заказ и теперь свободен. Дочь этой женщины, Катрина, больше не показывалась. Дом же… я успела разглядеть его и без слов понимала: семья жила богато. Тяжёлые ковры, хрустальные светильники, золото в отделке. Отчасти я даже могла понять желание матери уберечь своё чадо от чего-то страшного. Вот только от чего именно — мне никто не объяснил. Но судя по тому, что меня готовили заменить «любимую дочь», узнать я это должна была очень скоро.

Пока служанки стягивали на мне корсет, неприятное ощущение тесноты, будто меня заталкивают в чужую оболочку, я успела рассмотреть саму девушку, ради которой вся эта затея. Русые волосы с едва уловимой рыжиной, нежная кожа, тонкие пальцы, лёгкость в движениях. На вид лет девятнадцать — точного возраста никто не сообщил, но сразу чувствовалось: передо мной типичная представительница богатого рода. Ухоженная, хрупкая, избалованная… И именно ради неё я теперь стояла в чужом теле, связанная шнуровкой этой роскоши и совершенно молчаливая.

Карета вдруг открылась сама собой, створки дверей бесшумно распахнулись. Женщина, мать Катрины, скорбно заламывая руки, бросилась меня обнимать и причитать:

— Доченька! Катрина моя бедная! Как же я без тебя?..

Ради кого был весь этот спектакль — непонятно. Вокруг не оказалось ни души. Может, она пыталась убедить меня? Или себя? Всё выглядело настолько фальшиво, что хотелось закатить глаза. Но возразить я всё равно не могла: голоса у меня больше не было.

Меня усадили в карету, двери сами закрылись, и та мягко тронулась с места. Вернее, больше казалось, что тронулась я. Потому что ехать в повозке без кучера, которая катится сама по себе, — это уже за гранью привычной реальности.

Сначала я сидела смирно, но вскоре решилась — дернула за ручку дверцы, намереваясь выпрыгнуть и сбежать по дороге. Но бесполезно: двери не поддавались, запертые словно изнутри замком, которого там не было. Пришлось сесть обратно и прижаться к окну.

За стеклом медленно проплывал чужой мир. Дорога, выложенная гладкими серыми плитами, тянулась между холмами. На горизонте виднелись яркие башни и шпили, сверкающие в солнечных лучах. Леса здесь казались гуще и выше, чем в моём мире: деревья с серебристой листвой, будто каждая ветвь отражала свет. Иногда попадались группы всадников в странных доспехах, и они не обращали внимания на едущую без кучера карету — будто это было чем-то обычным.

Поляны сменялись деревушками: аккуратные домики из камня, витражи в окнах, дети, которые играли прямо у дороги. Люди видели карету — и поспешно склоняли головы, будто боялись смотреть прямо.

Я вжималась в сиденье, чувствуя, как внутри всё холодеет. Каждая минута пути всё яснее показывала: назад дороги не будет. Меня везли в этот замок Хабон — и никто не собирался спрашивать, хочу я туда или нет.

Дорога становилась всё круче, поднималась всё выше, пока за окном не показалась скала. Карета легко преодолевала повороты, будто сама знала путь, и вскоре я увидела его.

Замок.

Он высился на вершине горы, и первое, что пришло в голову — дом семейки Адамс. Только куда более реальный, давящий, пугающий. Чёрный камень стен казался напитанным сыростью и временем, башни вытягивались к небу, как когти, цепляясь за облака. Узкие окна с витражами напоминали глаза чудовища, в которых отражался тусклый свет заходящего солнца.

По стенам стлались тени, и казалось, что они шевелятся. Плющ обвивал стены, но вместо зелени был тёмно-бордовым, словно напитан кровью. Крыши с острыми шпилями напоминали иглы, а высокие ворота с коваными узорами выглядели так, будто их создали не кузнецы, а какие-то древние чудища.

Ни смеха, ни голосов, ни звуков музыки, которые я привыкла связывать с большими домами, — только гул ветра и скрип тяжёлых створок. Замок выглядел обиталищем не людей, а кошмаров.

Карета, словно подчинившись невидимой воле, подкатила прямо к воротам. Те распахнулись без единого прикосновения. Внутри темнел двор, залитый длинными тенями от башен. Воздух был тяжелее, прохладнее, чем внизу, и я впервые по-настоящему почувствовала, что меня везут не просто в чужой мир, а в саму пасть чудовищ.

Карета плавно остановилась у ворот, и в тот же миг в воздухе повисла тишина. Не скрип колёс, не шум ветра — словно сам замок задержал дыхание.

Из теней выступил мужчина.

Высокий, стройный, сдержанный в каждом движении. Белоснежные волосы, идеально гладкие, будто светились на фоне тёмного камня. Его черты были безупречны — тонкие, резкие, слишком совершенные для обычного человека. Красота, от которой хотелось одновременно восхищённо замереть и отшатнуться.

Но сильнее всего цеплял его взгляд. Лёд. Голубые глаза, холодные и равнодушные, скользнули по мне так, будто он видел не человека, а вещь. Взгляд был спокоен, но в нём не чувствовалось ни капли участия — только безразличное любопытство, как у учёного, рассматривающего новый экспонат.

Он подошёл к дверце, задержался на мгновение, словно решая, стоит ли вообще тратить усилие, и произнёс низким ровным голосом:

— Катрина Нур, значит. Что ж… выходи.

Холодные, на вид, пальцы коснулись ручки, и дверь сама собой распахнулась. Его жест был лишён поспешности, но в нём чувствовалась власть — он не сомневался, что я подчинюсь.

Я не спешила двигаться. Просто уставилась на него, крепко сжимая подол платья, будто оно могло меня защитить.
Мужчина чуть приподнял бровь, будто впервые за долгое время кто-то посмел его проигнорировать.

— Выходи, — повторил он, голос стал ниже, жёстче.

Я резко мотнула головой.

Он замер, холодные глаза прищурились, и на секунду в них мелькнуло что-то похожее на удивление.
— Ты планируешь остаться в карете? — его тон был безупречно ровным, но я видела: он в растерянности.

Я медленно кивнула, прижимаясь к спинке сиденья.

— Какого дрейна?.. — выдохнул он сквозь зубы и впервые позволил себе раздражение.

Я только сильнее вжалась в угол, уставившись на него широко распахнутыми глазами. На что он рассчитывал? Что я в восторге выскочу к нему навстречу, чтобы войти в этот жуткий замок, больше похожий на декорацию к фильму ужасов?

— Ты ведь приехала сюда добровольно, — напомнил он холодно, шагнув ближе.

Я яростно замотала головой.

На лице мужчины впервые дрогнула тень эмоции. Словно его ледяное спокойствие дало трещину.

Мужчина медленно провёл ладонями по лицу, будто стирал с него усталость или раздражение. Вздохнул, опустил руки и посмотрел на меня так, словно я была самым глупым созданием из всех, что он когда-либо видел.

— Ладно, — бросил он коротко и сделал какой-то резкий пасс рукой.

Карета дрогнула… и исчезла. Просто растворилась в воздухе, будто её никогда и не было. Я с немым криком грохнулась на землю, больно ударившись копчиком.

Я схватилась за задницу, поморщившись, а он стоял надо мной абсолютно невозмутимо, будто это была мелочь.

— Теперь кареты нет, — произнёс он холодно. — Вставай и пошли.

📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌📌

Солнечные мои, приветствую вас в новой истории! 🔥
На этот раз нас ждёт мрачная, дерзкая и страстная авантюра.

Наша попаданка — обычная девушка, которую лишили голоса и отдали в жертву мужчинам (или все же не им?), которых весь город считает чудовищами. Но она не собирается покорно умирать 💔. Ей предстоит выжить там, где другие смиряются с судьбой… и, быть может, найти любовь в сердце тех, кого привыкли бояться.

В замке её ждут тайны, страх и искушение. Кто эти мужчины на самом деле? Монстры, жаждущие жертву? Или мужчины, способные полюбить так, что сердце загорится сильнее любого огня? 🔥💋

Готовьтесь: впереди борьба за жизнь, искры страсти, ревность и запретные чувства. И да, будет горячо. Очень горячо.

Спасибо за ваши звёздочки ⭐ и комментарии 💌 — именно они дают истории жизнь и помогают мне писать для вас дальше. Пишите, как думаете: чудовища останутся чудовищами? Или станут героями её сердца? 💖

Обнимаю вас крепко и приглашаю в эту историю, где будет опасно, страстно и безумно интригующе! 🖤

Знакомьтесь, дорогие мои!

Катрин Нур
 

Замок Хабон

Мужчина, который ее забрал. Скоро мы с ним познакомимся

Я не успела даже подумать, как его ладонь схватила меня за предплечье и легко подняла на ноги. Слишком легко, будто я весила меньше перышка. От его прикосновения по коже побежали мурашки — не от нежности, а от силы, от которой нельзя было вырваться.

Он не стал ждать моего согласия. Просто развернулся к замку и потащил меня за собой. Его шаги были быстрыми, уверенными, а я едва поспевала, спотыкаясь о край тяжёлого платья. Попробовала выдернуть руку — бесполезно, его хватка была железной.

Холодные каменные ступени вели к массивным воротам, и каждое моё движение казалось шагом в ловушку. Когда мы пересекли порог, он наконец отпустил меня.

За спиной с грохотом захлопнулись створки дверей, и эхо этого звука прокатилось по всему залу. Я дёрнулась, обернулась — двери выглядели так, будто вырезаны из цельной скалы.

А потом я осмотрелась.

Внутри замок оказался ещё страшнее, чем снаружи. Высоченные потолки, скрывающиеся в темноте. Каменные колонны, утыканные коваными факелами, чьё пламя горело нереально ровно, будто не зналo ветра. Пол из чёрного камня отражал отсветы огня, как зеркало. Сверху свисали тяжёлые гобелены, изображавшие сцены, которые я предпочла бы не рассматривать — слишком много крови и чудовищных фигур.

Воздух был холодным и влажным, пахнул сыростью и железом. Каждый шаг отдавался гулким эхом, будто замок жил своей жизнью и слушал нас.

Я застыла посреди огромного зала, не зная, что делать, сердце билось в висках. Всё казалось сном, но слишком явным, слишком настоящим, чтобы проснуться.

Он остановился в паре шагов и снова повернулся ко мне. Его ледяные глаза скользнули сверху вниз, задержались на моём лице, потом на руках, на платье, будто проверяя, всё ли с «жертвой» в порядке.

Я невольно выпрямилась, хотя сердце колотилось так, что казалось, грудь сейчас вырвется наружу. Вблизи он выглядел… да никак он не выглядел чудовищем. Мужчина как мужчина. Высокий, крепкий, красивый, с правильными чертами лица и безупречной осанкой. Даже слишком правильный. Если бы не холодный взгляд и это равнодушие во всём, он мог бы сойти за аристократа с какой-нибудь старинной картины.

Он скрестил руки на груди, окинул меня взглядом и вдруг произнёс с оттенком раздражения:

— Что, нормально зайти нельзя было?

Я распахнула рот, собираясь ответить, но из горла не вырвалось ни звука. Только беззвучное движение губ.

Мужчина нахмурился.
— Ты что… немая? — в его голосе впервые проскользнула тень удивления.

Он прищурился, словно проверяя, не обманываю ли я его. На миг в холодных глазах мелькнула растерянность — будто он ожидал чего угодно, но только не этого.

— Дрейн… — тихо выругался он и опустил руки, не сводя с меня взгляда.

Я смотрела на беловолосого, не понимая, чего он так расстроился. Ну правда, чего он ожидал? Может, по его логике я сюда вообще петь пришла? Хотя, это только мне и непонятно зачем именно я сюда пришла. Стоило бы выяснить. 

— Ты хоть жестами общаешься? — нахмурившись, спросил он.

Я замотала головой.

На лице мужчины отразилась настоящая растерянность. Он будто впервые столкнулся с тем, что кто-то ломает привычный порядок. Его брови сошлись на переносице, взгляд стал жёстче.

И вдруг в тишине раздался новый голос — тёплый, более живой.

— Пришла?

В зал вошёл мужчина, шатен, высокий и тоже красивый, но совсем другой. Там, где первый был холодной статуей, этот двигался мягко, уверенно, словно жизнь его мало чему могла удивить. В уголках губ мелькала насмешка, глаза сверкали живым интересом.

Он окинул меня быстрым взглядом и усмехнулся:

— А я-то думал, мамаша её увезёт или ещё чего придумает. Слишком уж богатый род в этот раз выпал. Рад, что Нур всё же помнят: перед Тремя все равны.

— Она немая, — сухо сказал беловолосый.

Шатен мгновенно напрягся.
— Разве? — прищурился он. — Я не слышал, чтобы в каком-то из богатых родов были дети с такими проблемами. Думаешь, подменили?

В зале повисла тишина. Оба мужчины напряглись ещё больше. Белобрысый качнул головой:
— Не рискнули бы.

— Проверим, — отрезал шатен.

Он подошёл ближе, и прежде чем я поняла, что собирается сделать, в его руке появился клинок. Откуда он его достал — непонятно. Одним резким движением он схватил меня за запястье и полоснул по ладони.

Я беззвучно вскрикнула, слёзы брызнули из глаз. Клинок засиял золотым светом. Мужчины переглянулись, а у меня мир пошёл рябью.

— Это она, — хмыкнул шатен.

Но мне уже было всё равно. Капли крови стекали с ладони на каменный пол, и в этот момент паника взяла верх. Я рванулась к массивным дверям и начала дёргать за ручки. Очевидно, ничего хорошего меня тут не ждало.

Дверь не поддалась.

И в тот же миг меня схватили. Сильные руки беловолосого обвили моё тело, удерживая так легко, словно я и вправду ничего не весила. Я билась, вырывалась, брыкалась, но он был сильнее, спокойнее, и вдруг… зажал мою израненную ладонь в своей.

Тепло. Острая боль исчезла, словно её и не было. Когда он отпустил, на коже не осталось ни царапины — только кровь, измазавшая пальцы и платье.

Я отшатнулась от него, сердце ухало где-то в горле.

— Ритуал через месяц, — произнёс он холодно, будто приговор. — До этого твоя жизнь в безопасности.

Он думал, это меня успокоит?
Ошибался.

А вот и решительный шатен

Они не приближались. Просто стояли, ждали, пока я перестану дрожать. Смотрели на меня внимательно, слишком внимательно, будто разгадывали. В какой-то момент переглянулись — короткий, молчаливый обмен… чем?

Шатен сделал шаг ко мне. Я судорожно отскочила, прижавшись к холодной каменной стене. Открыла рот, пытаясь крикнуть «не трогай меня», но из горла не вырвалось ни звука. Только беззвучное хлопанье губами, как у рыбы, выброшенной на берег.

Оба мужчины снова переглянулись, и беловолосый наконец заговорил:

— Чтобы облегчить нам коммуникацию… Если да, то кивай. Если нет — качай головой. Поняла?

Я кивнула, и он, кажется, остался доволен, хоть уголки его губ и не дрогнули.

— Всем девушкам мы предлагаем выбор, — продолжил он холодным ровным тоном. — Мы можем дать тебе лекарство. Ты уснёшь и проснёшься только после ритуала.

Я уставилась на него, как на идиота. Нет, даже не так — это они меня явно за идиотку держали. Месяц спать? Удобно, конечно. Чтобы я не сбежала.

Я резко замотала головой.

— Все девушки соглашаются, — спокойно добавил белобрысый. — Им проще не мучиться.

Я снова замотала головой, ещё решительнее.

Он прищурился, и в его ледяном взгляде впервые мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Ты понимаешь, что тебе придётся месяц жить с нами? — его голос стал ниже. — И во время ритуала мы не сможем дать тебе это зелье, если ты откажешься сейчас.

Я только смотрела на них. Ни кивка, ни отрицания. Потому что я вообще ничего не понимала.

Почему именно месяц?
Почему нельзя было доставить меня в день ритуала?
Что они делают с девушками всё это время?

Что это за зелье? Почему его нельзя принять во время ритуала? 

Где гарантия, что после ритуала я проснусь? Где все те, кто уже проснулся? Я могу с ними поговорить?
И главное — почему они так уверены, что я останусь? У меня вообще другие планы. 

Внутри копошилась тонна вопросов, но задать я не могла ни одного.

Шатен хмыкнул и прищурился, глядя на меня с каким-то почти весёлым любопытством:

— Тебе не понравится жить с чудовищами, — сказал он, будто проверяя мою реакцию.

Я не поняла, о ком именно речь. Про каких чудовищ? О них самих? Или тут где-то есть ещё кто-то похуже? Спросить я не могла, но внутри скривилась: ну уж простите, но умирать мне, пожалуй, понравится ещё меньше.

Шатен неторопливо достал из кармана маленький пузырёк. Стекло переливалось в свете факелов, жидкость внутри была густой, тёмно-синей.
— Как предусмотрительно, — мысленно хмыкнула я. — Местные, похоже, всегда носят с собой снотворное для жертв.

Но пить чёрт знает что я точно не собиралась. Я упрямо замотала головой.

И оба сразу нахмурились. Недовольные, как школьные учителя, которым впервые за годы кто-то осмелился перечить.
Ну да, все соглашались. Все пили. А тут я.

— Придётся подготовить для неё другую комнату, — сухо сказал беловолосый, и это прозвучало как приговор.

Я уставилась на него, внутренне содрогнувшись. «Интересно, а какую комнату они мне приготовили изначально? Кладовку? Морг?»

От этой мысли стало только холоднее.

— Я отведу тебя, — лениво протянул шатен, будто речь шла не обо мне, а о мешке зерна. — Иди за мной.

Я замерла.
Человек, у которого в кармане спокойно перекатывается пузырёк со снотворным, доверия не вызывал от слова совсем. Я мотнула головой и упрямо перевела взгляд на беловолосого. От него тоже веяло холодом и опасностью, но хотя бы бутылочки он не носил.

— Нет, — сказал он глухо, даже не смотря на меня. — Ты не будешь выбирать. Тебя отведёт Коул.

Я снова замотала головой, сильнее, чем раньше. Этот Коул мне определённо не нравился.

Шатен закатил глаза, как будто я была назойливым ребёнком, и фыркнул:
— Отлично. Мне самой судьбой велено не нянчиться и отдохнуть. — Он махнул рукой и, не торопясь, развернулся к выходу.

— Коул, — окликнул его беловолосый.

Тот даже не обернулся:
— Она не хочет. Возись с ней сам, Айс.

— Коул! — голос беловолосого прозвучал так, что стены будто дрогнули.

— Я в лаборатории, — лениво бросил шатен, уже исчезая в коридоре.

Неприятная тишина опустилась на этот небольшой зал. 

Я повернула голову — и наткнулась на взгляд Айса. Чёрт, имя ему шло идеально. Эти глаза… ледяные, безжалостные, обжигали холодом до костей. Казалось, ещё секунда — и я обращусь в лёд, стоя на месте.

— Пошли, — сказал он тихо, но так, что спорить было бессмысленно. — Выберем тебе покои.

В его голосе не было ни угрозы, ни ласки. В целом, может это даже хорошо. 

Я сглотнула и, чувствуя, как ноги дрожат, двинулась следом. Мраморный пол отражал свет факелов, воздух в коридоре был густым, холодным. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом, и мне казалось, что замок слушает, считывает моё дыхание, мою дрожь, мои мысли.

Айс шёл впереди, ровно и уверенно, даже не оглядываясь. Его плащ мягко скользил по камню, шаги были отмеренными, идеальными, как у человека, который никогда не сомневается. Я шла следом, сжимая кулаки и уговаривая себя не отставать.

Мы шли молча по вполне понятным причинам. Я — почти крадучись за его спиной, он — уверенно, будто замок принадлежал ему так же, как воздух или тень. Хотя, вероятно именно ему замок и принадлежал. Или им. Пока неясно. 

Коридоры были бесконечны. Высокие своды упирались в темноту, факелы горели ровно и слишком ярко, будто пламя подчинялось не ветру, а чьей-то воле. Каменные стены украшали гобелены: сцены охоты на чудовищ, дуэли людей и существ, которых я не знала, символы, похожие на древние руны. От них веяло тяжестью, и каждый рисунок будто наблюдал за мной.

Пол под ногами был выложен плитами, гладкими, как зеркало, но холодными настолько, что через подошвы пробирало до костей. В окнах — небо, разорванное тучами. Солнце уходило за горизонт, и всё вокруг приобретало тускло-свинцовый оттенок.

Мы миновали первую дверь. Айс распахнул её, шагнул в сторону, пропуская меня внутрь.

Я заглянула. Пусто.
Каменные стены, влажные и серые, в углу — ржавая койка, над которой ползала тень, похожая на сгусток дыма. Воздух пах плесенью и чем-то гниющим. У меня скрутило желудок.

Я резко замотала головой.

Айс молча закрыл дверь и пошёл дальше.

Следующая комната выглядела лучше — пока я не заметила, что окна выходят прямо в пропасть. Там не было даже решёток, только холодный ветер бил в стекло и завывал так, что казалось, он зовёт шагнуть вниз.

Я отступила, вцепившись в подол платья. Опять замотала головой.

Айс даже не вздохнул. Просто захлопнул дверь и двинулся дальше.

Мы проходили одну за другой: в одной стены были исписаны кровавыми надписями, в другой потолок трещал, будто вот-вот рухнет, в третьей стоял старинный саркофаг посреди комнаты и мне совершенно не хотелось выяснять пустой он или нет. Всё это явно не предназначалось для жизни.

Я уже начала думать, что меня поселят в морг или в подземелье, но, наконец, мы остановились у тяжёлой двери с резным узором. Айс толкнул её и вошёл.

Я шагнула следом — и впервые не отшатнулась.

Комната была другой.
Просторная, с высоким окном, из которого открывался вид на горы и лес внизу. Здесь не пахло сыростью, воздух был прохладным, но чистым. На полу лежал ковёр, у стены стояла кровать с резным изголовьем, накрытая тёмным покрывалом. В углу — шкаф, трюмо и кресло. Всё мрачно, но обжито, будто тут кто-то жил когда-то давно.

Я обернулась на Айса. Он смотрел не на меня, а на комнату, оценивающе, словно выбирал не для меня, а для себя. Потом коротко кивнул:

— Здесь будет нормально.

И только тогда его ледяные глаза снова встретились с моими.

— Запомнила дорогу сюда? — Айс кивнул в сторону коридора.

Я поспешно замотала головой.

Он тяжело вздохнул, как будто я уже умудрилась испортить ему жизнь.
— Ты всё ещё можешь выпить зелья, — напомнил он.

Я снова резко качнула головой.

— И на кой чёрт ты нам такая проблемная? — пробормотал он, уставившись в стену.

Я нахмурилась, сложив губы в упрямую линию. Это всё, что я могла сделать.

Айс закатил глаза.
— Слушай, я не собираюсь с тобой нянчиться. У меня полно дел. Пойдём. Я один раз покажу, где что находится. Не запомнишь — твои проблемы. Уяснила?

Я кивнула.

— Хорошо. И ещё. Это теперь твоя комната. — Он кивнул в сторону покоев, словно ставил печать на приговор. — Не найдешь ее, будешь спать в коридоре на коврике.

Мы вышли в коридор. Я изо всех сил старалась запоминать дорогу: поворот налево, лестница вниз, длинный коридор с гобеленом, резные двери с гербом… Кухня. Она оказалась довольно просторной, с камином и массивным столом, но пустой и холодной, как всё в этом замке.

— Прислуги тут нет, — сказал Айс сухо, заметив, как я окинула помещение взглядом. — Как ты привыкла больше не будет. Так что всё самой делать придется. Никто тебе завтраки готовить не станет. 

Я с трудом сглотнула, разглядывая пустые полки и огромный очаг. Всё самой? Надеюсь, что добывать пищу мне самой не придется. 

— И ещё, — его голос заставил меня поднять взгляд. — Даже не думай пытаться сбежать. Из этого замка уйти невозможно.

Я замерла.

— Убить себя ты тоже не сможешь, — продолжил Айс спокойно, будто говорил о чём-то бытовом. — Как только ты переступила порог этого дома, ты стала частью ритуала. Моей обязанностью теперь является хранить тебя от… непоправимых повреждений.

Звучало это так, что у меня мурашки пробежали по коже. Часть ритуала — прозвучало не лучше, чем «часть мебели».

Он окинул меня ледяным взглядом и добавил:
— Развлекать тебя здесь никто не будет.

Я судорожно выдохнула.

— И по дому сильно не шастай. Некоторые комнаты опаснее людей.

Последняя фраза прозвучала особенно нехорошо, и я сглотнула, невольно представив, что именно может прятаться в этих бесконечных коридорах.

На этой прекрасной ноте Айс развернулся, словно разговор окончен, и просто оставил меня стоять посреди кухни.

Когда тишина окончательно разлеглась по углам кухни, я осторожно выдохнула и начала её обшаривать.

Шкафчики, буфеты, полки. Ожидала хотя бы сундуки с мукой или мешки с крупой, но, увы. Почти ничего. Ни тебе горы хлеба, ни вяленого мяса. Лежало несколько жалких корнеплодов, пара банок с какой-то мутной жидкостью и кусок сыра, подозрительно твёрдого, как камень. Вот и всё богатство.

Я нахмурилась. Готовой еды не оказалось вовсе, а продуктов — раз-два и обчёлся.
Ну ладно. Кушать пока не хотелось. Но ведь когда захочется — придётся сначала выяснить, как вообще готовить в этом каменном холодильнике.

Я посмотрела на очаг. Огромный, в полстены. Тяжёлые чугунные дверцы, какие-то рычаги сбоку. Ни дров, ни угля. Словно он существовал для красоты. Впрочем, ничего красивого в нём не было — скорее, чертовски пугающий элемент декора.

Ну и как тебя включать, чудовище? — пробормотала я, хотя звука всё равно не вышло. Лишь открыла рот и раздражённо щёлкнула языком.

Минут десять я бродила по кухне, заглядывала во все углы и ломала голову. Может, это магическая печь? Может, тут вообще всё варится само, стоит только пожелать?

От одной мысли, что придётся выяснять это на практике, внутри похолодело.

Ладно. Допустим, я найду способ. На кого готовить?

Я представила этих двоих. Холодного, как лёд, Айса и его насмешливого брата Коула. Они же братья? Мужчины, которых весь город считает чудовищами. И которые точно не нуждаются в том, чтобы я их кормила.

Сердце ёкнуло. Нет уж. Пусть чудовища питаются чем хотят.

Я упрямо сложила руки на груди. Готовить буду только для себя.

Я уселась на край массивного стола и обхватила голову руками.
Хорошо. Я готовлю только на себя. Но… чудовища ведь тоже что-то едят, верно?

Живут же они не воздухом и мрачными взглядами. Значит, где-то продукты должны быть.

Я встала и, осторожно озираясь, вышла в коридор. Шаги отдавались эхом, будто замок слушал каждый мой звук. Длинный проход, поворот налево, потом направо — я шла почти наугад, держа ладонь на холодной стене, чтобы не сбиться.

Двери попадались разные: то слишком узкие, то массивные и запертые. За одной слышалось что-то похожее на шорох, и я сразу отступила, решив, что «опасные комнаты» лучше не проверять.

Наконец, в самом углу коридора, я наткнулась на невзрачную дверь. Старая, деревянная, без узоров и замков. Сердце забилось быстрее: если это кладовка — то ура, если склеп — то конец.

Я толкнула створку, и дверь скрипнула так, будто не открывалась целую вечность.

И… да. Кладовая.

Полки в три ряда, кое-где стояли мешки с крупой, несколько корзин с овощами, сушёные травы в пучках, подвешенные к потолку. Не скажу, что здесь было изобилие, но по сравнению с пустой кухней это выглядело как настоящий пир.

Я облегчённо выдохнула. Пусть немного, но еды хватит, чтобы хотя бы не умереть с голоду.

Ну хоть в чём-то мне повезло, — подумала я, разглядывая кривую морковку и небольшой кусок копчёного мяса, будто это были сокровища.

С гордостью таща в охапке пару морковок, маленький мешочек крупы и кусок копчёного мяса, я вернулась на кухню. Бросила всё на стол и решительно подошла к очагу.

— Ну что, посмотрим, как тебя включить, — прошептала я беззвучно. Да, попыток говорить я не бросала, хоть они и оставались просто бессмысленным шевелением губ.

Осторожно потянула за рычаг сбоку, постучала по каменной дверце — и вздрогнула так, что едва не уронила морковку. Очаг вспыхнул сам, ровным золотистым пламенем, как будто услышал мои мысли.

Я в панике отскочила, вцепившись в подол платья. Сердце ухало, руки дрожали.

— Чудеса технологии, мать их… — пробормотала я беззвучно, — или магии… какая, впрочем, разница.

Минуту я смотрела на огонь, словно он вот-вот выпрыгнет из очага и сожрёт меня заживо. Но он просто горел — ровно, спокойно, даже уютно.

Я осторожно выдохнула и вернулась к столу. Если уж замок решил сотрудничать, глупо этим не воспользоваться.

Порывшись на полках, я нашла что-то подозрительно похожее на макароны. Пусть и странной формы, но определённо макароны. К ним решила соорудить соус: немного сушёных трав, кусочек мяса, и — о, чудо! — банка чего-то, что очень напоминало томатное пюре.

Поставила воду на огонь и, наблюдая, как она закипает, вдруг поймала себя на мысли: готовлю ужин в замке чудовищ. Отлично. Мама бы гордилась тем, какая я хозяйственная в любой ситуации.

Скоро на плите булькала кастрюля, пахло мясом и травами. Я попробовала соус и невольно зажмурилась: получилось неожиданно вкусно.

Хоть какая-то радость в этом аду, — подумала я, помешивая ложкой.

Соус уже булькал, пах так, что желудок предательски заурчал. Я решила добавить ещё пару специй и полезла в кладовку. Там оказалось темнее, чем я запомнила: тусклый свет факелов еле доставал до полок, и каждый угол казался подозрительным.

Я рылась в банках, вытаскивала какие-то странные сушёные травы, выбирала, что хоть отдалённо напоминало специи. В итоге нашла маленький кувшинчик с ароматным маслом. «Финальный штрих», — подумала я и вернулась на кухню.

И застыла.

*****

Дорогие читатели, приглашаю Вас в свою потрясающую МЖМ-новинку

“Драконов мне в мужья! Наездница по ошибке”

— Очнись наездница, — слышу властный голос, но не вижу его хозяина.

— Кто?

— Наездница драконов и спасительница Верхних миров, — настаивает голос.

Вот только я - не она. Нас перепутали. Только как объяснить это тем, кто так настойчиво ждет от меня спасения? И что делать с драконами, которые ведут себя… как-то совершенно не по протоколу?

#попаданка

#драконы

#истинная пара

#мужчины с характером

#от ненависти до любви

#смелая и смышленая героиня

#противостояние характеров и неизбежная любовь

#очень горячо и откровенно

#много секса

#мжм

#многомужество

#хэ

Приятного чтения, друзья!

У очага, вольготно устроившись на моём месте, сидел Коул. Его каштановые волосы блестели в огне, губы растянулись в довольной ухмылке. В руках у него была моя тарелка. Тарелка, где лежали аккуратно выложенные макароны, щедро политые моим соусом.

Он уже ел. Вкусно так ел, скотина. Спокойно. Будто всё так и должно быть.

— М-м, — протянул он, закрывая глаза от удовольствия, — неплохо. Даже очень неплохо, как для дамочки, что привыкла к слугам.

Я застыла в дверях, сжимая кувшин так, что пальцы побелели. Воздуха будто не хватало.

Коул, заметив меня, поднял взгляд и ухмыльнулся ещё шире:
— Что? Я должен был убедиться, что оно не отравлено. 

Он спокойно зачерпнул ещё вилкой, с наслаждением поднёс ко рту и медленно прожевал, будто нарочно, чтобы я всё это видела.

Я чуть не задохнулась от возмущения. Хотела закричать, выругаться, швырнуть в него кувшином, но, разумеется, из горла не вырвалось ни звука. Только беззвучное «ах ты!..» и судорожный вдох.

— Эй, не смотри так, — сказал он, подмигнув. — Я же поделюсь. Ну… может быть.

И снова зачерпнул.

Я медленно подошла, сжимая кувшин в руках, и выхватила тарелку прямо у него из-под носа. Коул приподнял брови, но даже не попытался удержать — только ухмыльнулся ещё шире.

— Ну-ну, не будь жадиной, — протянул он, облокотившись на стол и лениво поигрывая вилкой. — Мне же тоже надо питаться.

Я возмущённо замахала руками: жадина? я?
Показала на кастрюлю, потом на него, потом ткнула пальцем в себя и покачала головой, пытаясь хоть как-то объяснить, что готовила для себя, а не для двоих монстров с дурными манерами.

Коул фыркнул и засмеялся:
— Ничего не понял, но выглядишь очень убедительно.

Я сердито поставила тарелку себе под нос и демонстративно отвернулась от него, делая вид, что есть собираюсь прямо здесь, стоя.

— Ох, — протянул он, явно наслаждаясь зрелищем. — Мне так нравится, что ті не можешь разговаривать. Это даже любопытно.

Он наклонился ближе, так что я почувствовала запах вина и пряностей, и шепнул почти заговорщически:
— Но жадность, девочка, грех похуже трусости.

Я едва не пихнула его локтем в бок, но вовремя сдержалась — ещё не хватало спровоцировать. Вместо этого яростно уткнулась в свою тарелку.

Я ещё не успела насладиться первым куском, как Коул вдруг встал. Спокойно, без лишних слов, потянулся к плите и взял кастрюлю. Целиком.

— Эй! — беззвучно вырвалось у меня, глаза чуть не выскочили из орбит.

Но он даже не посмотрел в мою сторону, поэтому мои возмущения даже не заметил. Открыл шкафчик, достал себе чистую вилку (как будто специально, чтобы меня добить), и совершенно невозмутимо зачерпнул прямо из кастрюли.

— Вкусно, — протянул он, удовлетворённо кивая. — Сытно и даже не пересолено. 

И пошёл к выходу. С кастрюлей. Моей кастрюлей, где был мой ужин.

Я вскочила, замахала руками, показывая: поставь на место! верни! это моё! Но он даже не обернулся.

— Спасибо за ужин, малышка, — лениво бросил он через плечо. — Не ожидал, что жертва окажется с кулинарным талантом.

Дверь за ним хлопнула, и я осталась стоять с пустой тарелкой, чувствуя, что вскиплю сильнее, чем его чёртов соус.

Я осталась сидеть за столом, уставившись на дверь, за которой скрылся Коул с моей кастрюлей. В голове вертелся только один вопрос: как это вообще называется?!

Мало того что меня сюда затащили насильно, лишили голоса и выставили жертвой, так ещё и ужин украли прямо из-под носа. Жертва с доставкой на дом, ещё и с поварским обслуживанием, да?

Я посмотрела на свою тарелку. Нет, ну её хотя бы утащить не успел. И на том спасибо.

Осторожно придвинула её поближе и начала есть, буквально обнимая глазами макароны. Потому что если я отойду хоть на шаг, придёт ещё кто-нибудь и стащит остатки.

Жевала я с такой сосредоточенностью, словно участвовала в ритуале куда более древнем и священном, чем тот, ради которого меня сюда притащили.

Невозможно. Просто невозможно! Еду надо охранять, как дракону золото. Ну здравствуй, новая жизнь.

Я доела свой ужин, демонстративно помыла тарелку и поставила её сушиться, будто это был маленький акт мести в мире, где у меня отобрали даже кастрюлю. На всякий случай взяла пару фруктов из кладовой — неизвестно, когда снова доведётся поесть с этими чудовищами.

И, вздохнув, отправилась в сторону своей спальни.

Коридоры выглядели одинаково: своды, факелы, бесконечные двери с узорами. Я шла, стараясь повторить маршрут, который показал Айс. Поворот налево… лестница вниз… направо… длинный гобелен… Вроде всё правильно.

Передо мной оказалась массивная дверь с узором в виде сплетённых ветвей. В памяти всплыло, что где-то здесь должна быть моя комната. Я осторожно потянула за ручку и открыла.

И застыла.

Внутри был мужчина. Совсем другой. Его я раньше не видела. Он сидел в кресле у окна, полуспиной ко мне. Огненно-рыжие волосы отливали золотом в свете факелов, спадая на плечи. Широкие плечи, сильные руки, длинные пальцы, сжимающие бокал с густой тёмной жидкостью. Лицо резкое, красивое, но… дикое. В нём не было ледяной холодности Айса или ленивой насмешки Коула. Здесь чувствовалась сила — необузданная, опасная, живая, как пламя.

Мужчина поднял глаза, и янтарный взгляд встретился с моим. Пронзительный, слишком внимательный. У меня внутри всё похолодело.

Я с глухим всхлипом захлопнула дверь и прижалась спиной к стене. Сердце колотилось так, что отдавалось в ушах.

Так. Спальня должна быть… явно не там. Где-то дальше. Ну же, вспоминай! Лестница, гобелен, дверь с узором… какая именно?!

Я закрыла глаза, пытаясь восстановить маршрут. Главное — не открыть ещё какую-нибудь «не ту» дверь. Потому что, похоже, в этом замке за каждой дверью могло ждать новое чудовище.

Наше третье чудовище, дорогие мои!