Попаданка для дракона. Опять в 25

— А ну поднимайся! Хватит притворяться!

Кто-то грубо хватает меня за шкирку и ставит на ноги, встряхнув будто котёнка. Боль в виске, тупая и пульсирующая, пробивается сквозь вату непонимания.

— Маменька у неё кровь, — тянет немного визгливый мужской голос. — Она сейчас все ковры нам перепачкает.

Не без усилий разлепляю глаза и жмурюсь от яркого света.

Передо мной стоит незнакомая женщина в старинном платье, закрытом по самое горло. В её руке резная трость, которой она красноречиво похлопывает по ладони.

Мы в просторном кабинете, за спиной женщины широкий стол из светлого дерева, и высокое окно, которое и слепит меня. Справа в бежевом кресле на тонких ножках сидит полноватый юноша, похоже, он и беспокоится за ковры.

Кто-то прижимает полотенце к моему виску. Я рассеянно поворачиваю голову, понимая лишь то, что я вообще ничего не понимаю. За моей спиной стоит мужчина средних лет и уставшим лицом. Должно быть, это он поднял меня на ноги и сейчас прижимает к виску стремительно темнеющее белое полотенце.

— Фу, она тут всё перепачкает! — капризничает юноша. — Маменька, убери её! Пусть уйдёт!

— Непременно уйдёт, — отвечает женщина. Её голос напротив, хрустит морозным спокойствием. — Исцелись, Майлис.

Она сейчас с кем разговаривает?

Имя как щелчок. Она обращается ко мне? Ох, кажется, меня по голове ударило. Ничего не понимаю. Исцелиться? Будто это плёвое дело.

Я медленно, как сквозь плотную воду, поворачиваю голову к мужчине, что держит полотенце. Его лицо усталое, глаза смотрят куда-то мимо меня, в пустоту. Ни тени сочувствия. Только утомлённая обязанность. Как будто он поправляет сползший с кресла плед, а не останавливает чью-то кровь.

Кто они все? Где я? Отчаяние, пока чужое, накатывает где-то на краю сознания, не смея прорваться наружу. Я замираю, пытаясь поймать хоть одну знакомую деталь. Старинное платье женщины, её высоченный воротник, резная трость… Всё это словно неправильное. Чужое.

— Ты думаешь, это что-то изменит, Майлис? — женщина внезапно звереет. Её спокойствие лопается, как тонкий лёд. Громкий удар тростью об пол заставляет меня вздрогнуть всем телом. Боль в виске отвечает резким уколом. — Ровным счётом ничего! Мне всё равно, каким именно способом тебя не станет.

Угроза висит в воздухе, тяжёлая и осязаемая. Она смотрит на меня с таким ледяным презрением, что мурашки бегут по спине. Что я сделала? Я её вижу впервые, это точно. Да и комната эта мне совершенно незнакома. Истеричный парень в кресле.

Я как будто включила фильм и пытаюсь разобраться, что происходит. Вот только это жизнь, и она…

Мой взгляд скользит по комнате, лихорадочно цепляясь за детали. Широкий светлый стол, заваленный бумагами. Суровый портрет какого-то военного в золочёной раме. Бежевое кресло юноши, стоящее на тонком, изящном ковре… Ковре, на который в этот миг падает капля с моего виска.

— Ах! — вскрикивает юноша, указывая пальцем. — Я же говорил!

Женщина бросает на пятно взгляд, полный такого отвращения, будто видит не кровь, а нечто неописуемо мерзкое.

— Несчастная истеричка, — шипит она, и каждое слово как пощёчина. — Твой отец, да упокоится его душа, заключил договор чести! Генерал Ирвин — герой королевства! А ты… дерёшься и кричишь, как последняя рыночная куртизанка только потому, что он вернулся с увечьем? Потому что он теперь не блестящий кавалер, вхожий на все приёмы и балы, а тот, кому нужна сиделка и тихая жена?

Кусочки пазла с грохотом обрушиваются в пустоту моего сознания, складываясь в чудовищную, нелепую картину. Отец. Договор. Генерал. Увечье. Замуж. Истерика. Отказ.

Так вот в чём дело. Меня, в смысле Майлис, просто и грубо принуждали к браку с незнакомым, получившим увечье человеком. Она взбунтовалась, а эта женщина… решила вразумить её силой? И перестаралась?

Выходит, что так.

Во рту пересыхает. Я чувствую, как дрожат мои колени.

Это не моя жизнь. Не моя драма.

Но боль — моя. И страх, холодный, липкий страх, который, наконец, находит лазейку и заполняет меня целиком, — тоже мой.

Я пытаюсь открыть рот, сказать что-то — что я не она, что это ошибка, — но из горла вырывается только хриплый, бессмысленный звук.

Мачеха наблюдает за моей немой борьбой. Её губы искривляются в тонкую, безрадостную улыбку. Она видит только страх и слабость. И это, кажется, её окончательно успокаивает.

— Так, — говорит она, и ледяное спокойствие возвращается в её голос. Она делает шаг вперёд, и я невольно отшатываюсь. — Раз ты так яро не желаешь исполнять долг чести семьи и выполнить волю отца… раз брак с достойным, образованным и воспитанным мужчиной, героем войны тебе противен…

Она делает паузу, наслаждаясь моментом. В её глазах — торжество.

— …то можешь катиться на все четыре стороны. Сейчас же. В чём есть. Без гроша в кармане. Не нужна ты мне такая неблагодарная тварь. Справимся и без тебя.

— Ура! — взвизгивает толстяк, будто случилось что-то невообразимо хорошее. — Так её, маменька!

Прежде чем я успеваю сказать что-то в духе, что на жениха, пусть и с ранением я может и не прочь сейчас взглянуть, та уже машет тростью в сторону двери, широким, почти театральным жестом.

— Выбросьте её, — обращается она к мужчине позади меня. Её голос снова становится будничным, как будто она отдаёт распоряжение по хозяйству. — Эту старую тряпку она может забрать с собой. Чтобы не запачкала порог. Он дубовый, его мыть тяжело.

Конец наступает до того, как я успеваю осознать начало. Меня, окровавленную, дрожащую, с пустой головой и чужими воспоминаниями, грубо разворачивают к двери и толкают в спину под визгливый гогот мальчишки в кресле.

Дорогие читатели!

Рада приветствовать вас в новой истории!

Пока мы все собираемся и ещё мало что понятно постараюсь не спойлерить, но показать вам героев поближе.

Главная героиня Майлис, с её судьбой и историей (прошлой и нынешней) мы ещё будем разбираться

Суровый генерал, вернувшийся с войны, которого так легкомысленно отвергла настоящая Майлис

Меня грубо разворачивают и толкают между лопаток. Я едва успеваю переступить через высокий порог, как за спиной с грохотом захлопывается массивная дверь кабинета.

Второй толчок отправляет меня вперёд по длинному, залитому холодным светом коридору. Мужчина, только что прижимавший к моему виску полотенце, теперь волочит меня под локоть, не давая замедлить шаг. Его пальцы впиваются в кожу сквозь тонкую ткань платья.

В голове гудит, висок пульсирует горячей, липкой болью. Полотенца у меня больше нет. Я чувствую, как по щеке медленно и неспешно стекает тёплая струйка, пачкая платье и пол.

На краю сознания кружится мысль, что мне стоит как-то реагировать, оказывать сопротивление, но всё это происходит… слишком быстро. Я не успеваю реагировать правильно.

Коридор тянется, кажется, бесконечно. Стены в строгих деревянных панелях, сверху на меня смотрят портреты незнакомых суровых лиц. Под ногами — длинная красная дорожка, заглушающая шаги.

Мы проходим мимо раскрытых дверей, арки, ведущей в какой-то зал с хрустальными люстрами. Очень красивый дом, не могу не отметить.

И повсюду — люди. Слуги в тёмной, скромной униформе.

Они спешат убраться с дороги при виде нас, разбегаются в ниши и за колонны, прячутся за полуоткрытыми дверьми. Следят широко раскрытыми глазами и шепчутся, прикрывая рты ладонями.

Их шипение плывёт следом, словно рой встревоженных ос: 

— Смотри-ка…

— Госпожа сказала выдворить?

— До чего же дошло…

— Ну не удивительно. Она же…

— Да, всегда была взбалмошной.

— Скандал…

Но у меня нет сил на сопротивление. Иду покорно, почти механически, чувствуя, как кровь пропитывает ткань у плеча.

Мы сворачиваем, спускаемся по широкой лестнице. Ещё один коридор, короче и наряднее. И вот он — огромный дверной проём, ведущий в прихожую. Двойные тёмные двери с бронзовыми ручками. Главный вход.

Мужчина, не выпуская моего локтя, тянет одну из створок на себя. Свежий воздух бьёт мне в лицо, пахнет травой и чем-то цветущим. За порогом — широкое каменное крыльцо и вниз сбегающие ступени.

Он не ведёт, а просто отпускает мою руку и делает один чёткий, сильный толчок.

Я спотыкаюсь, падаю вперёд, едва успевая подставить ладони. Грубый камень обдирает кожу. За спиной раздаётся тяжёлый, окончательный звук — щёлк замка. Я поднимаю голову. Передо мной — гладкая, полированная древесина двери. Она закрыта. Навсегда.

Я сижу на холодных ступенях, дрожа всем телом. Руки в царапинах, в виске стучит. Шея и лиф платья мокрые от крови.

Куда идти? Кто я? Что делать?

Стоять здесь — не выход. Это очевидно даже сквозь панику. Я должна что-то сделать. Объяснить, что это какая-то ошибка.

Я поднимаюсь на шатких ногах, хватаюсь за массивную бронзовую ручку и изо всех сил бью кулаком в дверь. Звук получается глухой, бессильный.

— Откройте! — мой голос хриплый, срывающийся. — Я не Майлис! Вы меня не понимаете, я не она! Это ошибка!

Я бью снова, отчаяннее.

— Эй! Я не знаю, кто вы! Откройте!

Изнутри — тишина. Только моё прерывистое дыхание и стук собственного сердца в ушах. И вдруг…

— Замолчи! Немедленно!

Голос раздаётся не из-за двери. Тихий, шипящий, но настолько отчётливый и требовательный, что я замираю на месте. Он звучит прямо у меня над ухом, но вокруг никого нет.

— Отойди от двери. Сейчас же. Спустись с крыльца и иди сюда, к скамейке. Быстро!

Инстинкт подчинения сильнее растерянности. Я отрываю ладонь от древесины, спускаюсь по ступеням и, озираясь, вижу в стороне, в тени разлапистого дерева, каменную скамейку. Я иду туда, пошатываясь, чувствуя, как слабость подкашивает ноги.

Падаю на холодный камень скамьи, касаюсь намокших волос пальцами. Что происходит? Галлюцинации? Я теряю рассудок?

— Лучше. Громко орать у порога — верный способ закончить день на костре.

Я вздрагиваю и поднимаю взгляд. Прямо передо мной, в воздухе на уровне моих глаз, парит… оно.

Клубочек мягкого, золотистого света, размером с яблоко.

У него два огромных, круглых глаза цвета тёмного янтаря, которые смотрят на меня с смесью раздражения и любопытства. Он похож на оживший помпон или на причудливый одуванчик. Вокруг его «тельца» мерцает едва уловимое сияние.

— Ты… — я не могу вымолвить больше.

— Я. А ты — Майлис Элвуд, я знаю, — говорит помпон. — Это ясно как день. Особенно для того, кто триста лет жил в стенах этого дома и видел, как она росла из сопливой девчонки в… несносную, но несчастную барышню.

Так, это точно галлюцинации.

— Что… случилось?

— С тобой? не знаю? Пока что ты не помнишь, но со временем память о прошлой жизни вернётся, — он «подплывает» ближе, и его свет на мгновение становится теплее. — Впрочем, тебе же будет лучше, если о той жизни ты забудешь, ведь с большой долей вероятности там ты уже мертва. И если не хочешь повторить судьбу здесь, то забудь эту фразу. Навсегда. Ты Майлис Элвуд. Точка.

— Но…

— Здесь таких, как ты, считают демонами, вселившимися в тела погибших. А с демонами разговор всегда короткий: очищающее пламя и пепел по ветру. Поняла? Один неверный шаг или неудачно подобранное слово — и конец.

— Но… почему? Как? — лепечу я, чувствуя, что с каждой секундой путаюсь всё больше. Голова кружится.

Существо — дух — вздыхает, и его свет меркнет на мгновение.

— Как — неважно. Важно, что теперь ты здесь. И ты в теле Майлис, со всеми её проблемами. А проблем, должен сказать, у неё выше крыши. Но об этом позже. Ты должна исцелить себя, иначе умрёшь раньше, чем мы столкнёмся с проблемой демонов или того хуже, драконов.

— И как это сделать? — я снова касаюсь виска кончиками пальцев. — Исцелиться.

— А я откуда знаю? — удивляется помпон.

— Так, — начинаю злиться я. — Давай начнём сначала. Ты кто?

— Ах, точно. Ты же не помнишь. Меня зовут Шанти. Я дух-хранитель.

— Шанти, — повторяю я. — У меня сейчас травма головы, которая, как ты верно подметил, уже привела настоящую Майлис к обмену телами со мной. Где ближайшая больница?

— М-м-м… тебе нельзя туда в таком виде.

— Шанти, я вероятно умираю, мне глубоко чхать на то в каком я виде!

— Майлис может исцелиться. Она аристократка, а значит владеет магией. Тебе нужно лишь почувствовать её.

Пока я чувствую только раздражение.

— Прекрасно. Мы уже выяснили, что я не настоящая Майлис. Как воспользоваться её магией?

Будто с ботом техподдержки общаюсь, ей-богу.

В памяти стреляет что-то знакомое, но пока я не могу оформить эту догадку в здравую мысль. Нужно решить что-то с моей раной. Провал в памяти очень мешает, но я прекрасно понимаю, что «само» такое не заживает.

— Каждый маг пользуется своей силой по-особенному, — поучительно заявляет Шанти. — Это индивидуальное тонкое искусство…

— Исцелись! — я взмахиваю руками, но ничего не происходит. — Лечение!

Помпон наклоняется и теперь смотрит на меня под углом.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь заказать пиццу.

Помпон задумывается.

— А что такое пицца?

— Ой, Шанти, катился бы ты…

— Куда?

— В страну здравомыслия!

— Никогда не слышал о такой. И вообще, сосредоточься. Тело само должно вспомнить, как это делается.

Поскольку ничего другого мне не остаётся, я закрываю глаза и прислушиваюсь к ощущениям. Как по мне, тело само понимает только необходимость слопать шоколадку во втором часу ночи. Вот и сейчас, кроме чувства несправедливости, я ничего не ощущаю.

Неожиданно внутри что-то меняется. Обида и несправедливость будто отделяются от меня и преобразуются в бусины. Абстрактно, разумеется.

— Неплохо, — хвалит Шанти. — А теперь исцеляйся.

Я сосредотачиваюсь на самой болезненно пульсирующей точке над виском. Мои воображаемые бусины тянутся к месту раны, и я начинаю чувствовать покалывающий холодок. Будто ешь шипучую мятную конфету.

Примерно минуту спустя, холодок исчезает. Я прикасаюсь пальцами к виску и понимаю, что от боли не осталось и следа. Как и от бусин.

— О-бал-деть, — тяну я, ощупывая кожу. — Это и есть магия? Почему ты сразу не сказал, что нужно через эмоции?

— Потому что у всех свой способ, — Шанти облетает меня полукругом. — Теперь нужно придумать что-то с пятнами крови и…

— Это подождёт, — мои мозги, наконец, начинают работать правильно. — Сперва ты объяснишь, какого чёрта здесь происходит!

Из-за моего неадекватного состояния мы пропустили этап шока и паники от новой реальности, ну да ладно, значит, пришло время действовать.

— Кто эта женщина? — спрашиваю я, указывая взглядом на дом.

— Стерва, что выгнала тебя? Мачеха Майлис. Клио Элвуд. И она не просто выгнала тебя на улицу.

Шанти делает паузу, его большие глаза сужаются от явной ненависти.

— Она ещё и медленно травила твоего отца, лорда Эдгара Элвуда, пока он не отдал богам душу полгода назад. Клио подделала завещание и отсудила у Майлис, законной наследницы, ВСЁ: титул, поместье, капиталы. А потом решила избавиться и от последней проблемы — от самой девушки, выдав её замуж. Майлис достаточно… эксцентричная барышня, хоть и не слишком дальновидная. Она отвергала все варианты Клио, но скорее из вредности, — Шанти вздыхает. — А потом явился Ирвин.

— Тот генерал? — вспоминаю я.

— Да. Оказывается, твой, в смысле отец Майлис, заключил с ним сделку ещё до твоего рождения. Но из-за того, что лорд скончался, договор потерял силу, на что и опиралась Майлис. Но тут я хорошо понимаю её решение. Генерал — худшая партия из возможных. А уж теперь, когда он искалечен.

— Ты знаешь, что с ним? Что за травма? — спрашиваю я.

— Нет, лишь слухи о том, что он больше не сможет летать, а значит, воевать с демонами тоже перестанет, — Шанти похоже устав парить, приземляется на моё чистое от крови плечо. — Да и так ли это важно? Он сломан духовно и физически. Такие, как Ирвин, не живут долго, оставив передовую. Вполне понятно, почему Майлис отказалась наотрез. Стать вдовой в столь юном возрасте…

— Сколько ей? Мне.

— Двадцать пять.

Я задумываюсь. Такое ощущение, что в мире, из которого я пришла это не настолько малый возраст. Не ребёнок, конечно, но какие-никакие навыки жизни уже должны быть.

— Так… И что же теперь? — я снова смотрю на дом. Если эта Клио забрала у неё, то есть меня всё, нужно это как-то вернуть?

Маленький дух зависает прямо перед моим носом, его сияние вдруг становится ярче, почти ослепительным.

— Ну разумеется! Причём сделать это нужно быстро! Я же говорил, что у тебя полно проблем? Это главная из них. Первое, что сделает Клио — отрежет тебя от родового источника. Они есть у каждого аристократического рода.

— И… Я потеряю магию?

— Ещё и жизнь. Ты же попаданка, так что связь с источником удерживает твою душу на месте, пропадёт и тебе конец, — обнадёживает Шанти. — Так что ты должна придумать, как вернуть его.

— Шанти, с этого нужно было начинать наше знакомство! — я взмахиваю руками. — Для духа-хранителя ты как-то совсем не заинтересован в хранении хотя бы меня!

— Ещё как заинтересован! Этот дом и его источник — МОЙ! — его голосок звенит от ярости. — А стерва своими тёмными делишками осквернила каждую балку! Она выселила меня из собственного сердца! Мне надоело прятаться по углам и смотреть, как всё идёт прахом. Думает, что победила? Что выиграла?

Он подлетает так близко, что я вижу своё отражение — миловидную девчонку с растрёпанными рыжеватыми волосами в его глазах.

— Она выгнала последнюю кровь Элвудов. И зря. Потому что теперь я иду с тобой. Мы с тобой, Майлис-не-Майлис, устроим ей такую войну, что она пожалеет, что не вышла замуж за этого страшного генерала сама!

Ничего себе, как разбушевался. У меня есть догадка, которую я тут же решаю проверить:

— Правильно ли я понимаю, что если меня отрежут от родового источника, ты тоже погибнешь?

Шанти молчит, подтверждая мою догадку. По всей видимости, теперь он связан со мной, как с последней из Элвудов.

— Давай договоримся, Шанти, — обращаюсь я к помпону, стараясь быть максимально серьёзной. — Когда я задаю вопросы, ты делаешь всё возможное, чтобы на них ответить. Мы договорились.

— Хорошо. Но формулируй вопросы точнее.

Куда уж точнее!

— Ладно. Я постараюсь. Ты знаешь, как найти этого генерала?

— Что?! Это ещё зачем?! Тебе жизнь не мила?

— Хочу глянуть, так ли он страшен, — пожимаю я плечами. — К тому же ты сказал, что он аристократ, верно? Значит, у него тоже есть родовой источник, который поможет нам выжить, пока не придумаем, что делать с мачехой.

Калитка поместья Элвудов захлопывается за моей спиной с тихим, но окончательным щелчком. Я стою на пыльной дороге, ведущей в город. Позади — высокий каменный забор, скрывающий сады и крыши того, что было если не моим домом, то хотя бы точкой отсчёта в этой новой реальности.

— Майлис, тебе нужен другой план! — кружит вокруг Шанти. — К генералу идти никак нельзя. Отказ от женитьбы — это позор.

— Отказывалась не я, а Майлис, — парирую я.

— Угу, прекрасный план. Давай расскажем генералу, который только что вернулся с войны, где сражался с демонами, что ты одна из таких?

— Ой, не нуди. Я же девушка. Сказала, передумала, — отмахиваюсь я. — Вариантов-то у нас всё равно немного. С учётом родового источника.

Город… Он и правда похож на декорацию к сказке, жестокой и немного потрёпанной, но всё же сказке. Фахверковые домики с тёмными балками и светлой штукатуркой лепятся друг к другу, будто поддерживая общее равновесие улицы.

В окнах некоторых горят не свечи, а маленькие, мерцающие шарики холодного света — магические фонари, как поясняет Шанти. По улицам снуют люди, у некоторых имеются какие-то переливающиеся безделушки-артефакты, как сообщает мой экскурсовод, которого, судя по всему, никто, кроме меня, не видит.

Запахи витают в воздухе густым коктейлем: свежий хлеб, дым из печных труб, что-то пряное. И где-то совсем близко пахнет жареными каштанами. Живенько, в общем.

Всё это могло бы быть очаровательно, если бы не одно «но» размером с меня. Моё платье — идеальная карта сегодняшнего ада: бурые разводы, пыль, пятно на боку, где я падала. Каждый встречный бросает на меня взгляд — оценивающий, любопытный, брезгливый. Дети тычут пальцами, и с этим нужно что-то делать, а то я бы на месте генерала отказалась от такой невесты, явившейся с повинной.

Моё сердце всё ещё колотится где-то в горле, но я силой воли заставляю себя выпрямить спину.

Не унывать. Нельзя. Это роскошь, которую я не могу себе позволить.

— Тебе нельзя к нему ещё и потому, что сейчас ты выглядишь… жалко, — снова нудит Шанти. — Если думаешь, что сможешь его разжалобить, то брось эту идею. Ирвин сухарь каких поискать! Весь город знает.

Я об этом не думала, но отчасти согласна. В конце концов, я иду мириться и пытаться восстановить отношения, а значит не буду пытаться будить в нём защитника.

— Тогда нужно решить проблему с платьем, — говорю я и стараюсь, чтобы в голосе прозвучала решимость, а не паника. — Честно говоря, ходить в нём жуть как неудобно. В таких нарядах лучше красиво сидеть под кондиционером, а не бегать по улицам города и пачкать подол.

— Что такое кондиционер?

Я и сама не помню.

От размышлений отвлекает узкий переулок, в который я сворачиваю. Здесь пахнет гнилью и нечистотами, зато нет этих вездесущих глаз.

— Что ты задумала? — Шанти мечется передо мной, его свет нервно пульсирует.

— Ты прав, явиться к генералу в костюме жертвы войны — идея так себе. Из жалости он меня замуж не возьмёт, да и выглядеть это после истерики будет слишком унизительно.

— Ты собралась использовать магию? Майлис, обычной магией кровь не взять.

— А мы попробуем!

Да и что мне терять? Если Клио собирается отсечь меня от родового источника, следует поспешить. Попытка не пытка. Тем более я чувствую… что-то. Глубоко внутри, под грудью, слабый, тлеющий уголёк. В любом случае надо попробовать.

Я сосредотачиваюсь на самом большом пятне на рукаве. Представляю, как грязь отслаивается, ткань становится чистой, светлой… Внутренний уголёк вспыхивает слабым теплом.

— Очистись.

Ничего. Пятно смотрит на меня с немым издевательством.

— Майлис, хватит! — шипит Шанти. — Тратить силы зря…

Я игнорирую его. Пробую снова. Сильнее. Вкладываю в мысленный приказ всю свою растерянность, злость, отчаяние. Уголёк кольнул горячее. Воздух вокруг пальцев слегка задрожал. Но на ткани — ни малейшего изменения. Только голова закружилась от напряжения.

— Видишь? — в голосе Шанти больше досады, чем торжества.

Вижу.

Я зажмуриваюсь, пытаясь взять себя в руки. Признавать поражение не слишком хочется. В этой череде неприятностей очень хотелось бы победить ещё хоть в чём-то.

— Ничего не получится, милочка, — раздаётся новый голос, мягкий, с лёгкой хрипотцой.

Я вздрагиваю и открываю глаза. Из окна второго этажа соседнего дома на меня смотрит женщина лет сорока. У неё доброе, уставшее лицо и прядь седых волос, выбившаяся из пучка. В руках она держит половик, который, видимо, только что вытряхивала.

— Кровь магией так просто не извести, — продолжает она, опираясь на подоконник. — Слишком сильная в ней жизнь остаётся. Или смерть. Смотря какая кровь. В общем не всякому магу по силам.

Что ж, обидно. Вроде магию получила, а проблем меньше не стало. Хотя, нет. Нельзя обесценивать то, что я смогла вылечить свою травму после знакомства с Клио.

— Обидно, — цыкаю я языком. — Мне нужно на важную встречу, а в таком виде, боюсь, ничем хорошим она не закончится. Что же делать…

Я начинаю шарить по юбке, прикидывая, могут ли здесь быть карманы, в которых найдётся что-то ценное. Вдруг получится купить новую одежду? Нет, ничего. Красивый, но совершенно непрактичный наряд.

— Но платье-то хорошее, — говорит женщина задумчиво. — Дорогое. Даже в таком виде. Шёлк, серебряная нить по краю… У моей Марни скоро дебют, а нарядить не в что. Лишних денег на ткацкую не найти.

Она делает паузу, её взгляд становится оценивающим.

— А вы не хотели бы обменяться? Знаю, не очень равноценно выйдет, но я могу дать вам юбку да кофту, чистые, целые, совсем новые. На дочку шила. А вы мне ваше испорченное платье. Попробую пятна вывести.

— Давайте! — соглашаюсь я без раздумий.

Женщина улыбается и указывает на выход из проулка. — Я вас впущу и принесу, во что переодеться.

Минут через десять я переодеваюсь в изящную юбку-солнце иссиня-чёрного цвета, простую белую блузу и тёплый, поношенный, но чистый капор. Чужая одежда пахнет мылом и травами. Она грубее, проще, но я чувствую себя… чуть больше «собой», как бы странно ни звучало.

— Спасибо, — говорю я женщине.

— Это вам спасибо, — машет она рукой, уже разглядывая моё бывшее платье. — Эх, попробовать бы его отмыть… Займусь стиркой прямо сейчас.

И тут из глубин моей памяти всплывает знание.

— Не давайте им высохнуть, — говорю я быстро. — Свежую кровь можно попробовать вывести холодной водой. Или мыльным раствором. Если засохнет — почти невозможно. Ещё… — я морщу лоб, выуживая обрывки. — Уксус, кажется. Или лимон. Кислота помогает. Главное — не тереть, а промокать.

Женщина смотрит на меня с удивлением.

— Спасибо за совет. Откуда знаете? Вы же вроде из знатных, а всё равно разбираетесь?

— Пришлось, — уклончиво отвечаю я и улыбаюсь. — Но теперь я просто девушка в чистой одежде. Спасибо вам ещё раз.

Я снова благодарю её и, подгоняемая нетерпеливым сиянием Шанти, выхожу на улицу другим человеком. Так-то лучше. Я не выгляжу как сделавший неудачное сальто торт.

Всё скромно и невинно. Можно и идти с повинной к отвергнутому жениху.

Дорога к поместью генерала Ирвина ведёт через весь город, ближе к благородным кварталам, где улицы шире, а шум рынков сюда не долетает.

Из Шанти навигатор почти такой же, как учитель магии, так что стоит поблагодарить местных богов, что, в конце концов, мы всё же доходим до нужного дома.

Поместье оказывается не таким огромным и пафосным, как у Элвудов, но солидным, ухоженным. Каменный двухэтажный дом стоит строго и прямо, ровные газоны подстрижены с безупречной точностью, никаких вычурных фонтанов. Всё дышит порядком, контролем и спокойной тишиной. Сомнений, что здесь обитает военный, у меня не возникает.

Я пересекаю лужайку и стучу в тяжёлую дубовую дверь, украшенную только массивным молотком в виде головы дракона. Через некоторое время её открывает пожилой слуга с лицом, напоминающим высохшую, потрескавшуюся глину. Взгляд скользит по мне без интереса.

— Здравствуйте, меня зовут Майлис Элвуд, — говорю я, пытаясь звучать уверенно, но голос чуть дрожит. — Я хотела бы увидеть генерала Ирвина. Он дома?

Слуга не отвечает, просто отступает, пропуская внутрь. Если и узнает во мне строптивую невесту хозяина, то виду не подаёт. Наверняка за время службы он тут кого только не видел.

И всё же хорошо, что я смогла сменить одежду. Даже если бы получилось отстирать платье магией, оно было бы совершенно неуместно в этом доме.

Полюбоваться убранством не успеваю. Меня сразу уводят в боковой, слабоосвещённый коридор и впускают в небольшую приёмную. Комната аскетична: два строгих дивана вдоль стен, между ними – низкий столик из тёмного дерева. На нём – единственный предмет, тяжёлый серебряный канделябр, но вместо свечей вставлены высокие голубовато-серые кристаллы, излучающие холодный, призрачный свет. Воздух пахнет воском, старыми книгами и чем-то ещё резким, как морозный ветер.

Слуга ненадолго заглядывает в следующую дверь, видимо, докладывая о моём прибытии, но почти сразу выходит.

— Хозяин позовёт вас, — он кланяется без энтузиазма и уходит.

— Зря ты пришла, — тут же шипит Шанти, будто боится, что его услышат за этими стенами.

Ответить я не успеваю. Дверь в кабинет отворяется с тихим щелчком. Он со мной поговорит? Значит, шансы есть?

Моё спокойствие разбивается, едва я переступаю порог, но уже по другой причине.

Генерал Ирвин стоит спиной ко мне у высокого окна, залитый солнечным светом. Его фигура — воплощение силы: широченные плечи, резко сужающиеся к узкой талии, прямая осанка, которая говорит куда больше, чем мускулы, которыми он тоже не обделён.

Почувствовав, что я замешкалась у двери, Ирвин медленно оборачивается. Резкие черты лица с острыми скулами и сильные руки, сложенные сейчас на груди. Никаких видимых увечий я не замечаю. Ни костылей, ни повязок на глазах.

Тёмные волосы касаются воротника простого, но безупречно сидящего камзола тёмно-серого, почти чёрного цвета. Из украшений, вышивки, только строгий покрой, подчёркивающий мощь. Ни костылей, ни повязок. Ничего, что говорило бы об увечье.

«Майлис, совсем что ли? — мелькает мысль, и я чувствую, как подкашиваются ноги. — За такого мужчину от Клио и её трости надо было бежать, теряя туфли».

Был всего один изъян. Его глаза ярко-янтарные не несут в себе ни капли тепла. Это ледники, глубокие и непроницаемые.

Он осматривает меня медленно, с холодной, почти клинической оценкой, без тени эмоций. Как полководец изучает карту незнакомой, сданной без боя местности.

— Мисс Элвуд, — голос низкий и ровный. В нём нет ни вопроса, ни приветствия, только констатация факта. — После вашего… публичного отказа, я полагал, нам больше не о чем говорить. Вы принесли ещё какие-то новости?

Его тон отнимает последние остатки храбрости. Я глотаю ком в горле.

— Я… нет. То есть, да. Я пришла извиниться.

— Извиниться? — он едва заметно приподнимает бровь. Жест не выражает ни удивления, ни интереса, лишь вежливую потребность в уточнении.

— Да. Я… погорячилась тогда. Мой отец… его смерть… мне было тяжело, и этот брак… — Я мечусь, пытаясь нащупать хоть какую-то нить убедительности. — Я всё обдумала, отбросила эмоции и готова принять ваше предложе…

Ирвин поднимает руку. Не резко, но с такой непререкаемой властностью, что мои слова замирают на губах.

— Ваш отец, был человеком чести, и его слово имело для меня вес. Когда мы договаривались на этот брак, я прекрасно понимал риски, ведь сделку, результат которой будет ясен лишь много лет спустя. И поверьте на слово, для него обещание отдать дракону своего ребёнка тоже не было простым. Но он счёл цену справедливой, и я из уважения к нему согласился, — генерал делает микроскопическую паузу, и в его ледяных глазах вспыхивает что-то острое, не ранящее, но безжалостно режущее. — Вы же своим истерическим выступлением в холле императорского замка и заявлениями о том, что вам противно на меня смотреть, это слово публично растоптали. Вы унизили не только меня. Вы осквернили память лорда Элвуда, его честное имя и память. Лучше отправляйтесь на его могилу и попробуйте принести извинение надгробию, от этого будет куда больше толка, ведь вашими стараниями он оказался подлецом посмертно.

Я замираю. Пол уходит из-под ног. Так вот какова была «истерика» Майлис. Не тихий скандал в кабинете мачехи, а публичное, громкое унижение национального героя. Потрясающе. Гениально. Самоубийственно.

Да, мне нечего ему ответить. Ничего, что имело бы вес в этих стенах, пропитанных железной дисциплиной и холодной яростью.

Тишина в кабинете становится осязаемой, густой, давящей. Он не повышает голос, не делает резких движений, но его неподвижная фигура за столом излучает такую мощь, что хочется сжаться.

— Мне… искренне жаль, — выдавливаю я наконец, чувствуя, как горит лицо. — Я понимаю, что не заслуживаю доверия. Но позвольте мне всё исправить. Я не… знала всех деталей договора и…

— Ваш отец мёртв, — обрывает он. Его голос не меняет тембра, но в нём появляется сталь — А вместе с ним умерли и все обязательства. Я не настолько отчаян, мисс Элвуд, чтобы насильно привязывать к себе женщину, которая публично заявила о своём отвращении. Брак расторгнут. Идите жить ту жизнь, которую вы сами для себя выбрали.

Он переводит взгляд на лежащие на столе бумаги, обозначая, что аудиенция окончена.

— Но… подождите, я не могу просто уйти. Моя мачеха… она выгнала меня! У меня ничего нет! — вырывается у меня последний, жалкий аргумент, и я сразу понимаю, что допустила грубую ошибку.

Ирвин медленно поднимает на меня взгляд. В его янтарных глазах нет ни капли жалости, ни тени снисхождения. Только холодная констатация факта.

— Вы выбрали неподходящий дом, чтобы искать сочувствия, мисс Элвуд. Здесь его не было до вас. И не будет после.

Он снова опускает глаза к бумагам. Разговор окончен. Решение вынесено. Приговор приведён в исполнение.

Дверь позади меня кажется единственным выходом из этого ледяного, бескомпромиссного пространства.

Я стою посреди его аскетичного кабинета, и слова «отказываюсь» отдаются в висках глухим, леденящим звоном. Уйти? Сейчас?

Паника, острая и безрадостная, сжимает горло. Но вместе с ней поднимается что-то другое — упрямый, дикий протест.

Я только что выжила.

Выторговала себе чистую одежду.

Я не позволю всему закончиться на пороге этого холодного, строгого дома.

— Подождите.

Мой голос звучит тише, чем я хотела, но он не дрожит.

— Я… понимаю, — начинаю я, подбирая слова с предельной осторожностью. — Вы не обязаны проявлять жалость к той, кто вас оскорбила. Это было бы… неестественно. Но… — делаю шаг вперёд, и моё сердце колотится так, будто хочет вырваться. — Но разве нельзя дать шанс… исправить ошибку? Не простить. Исправить.

Он медленно поднимает голову. Его взгляд — всё тот же лёд, но теперь в его глубине, кажется, мелькает искра. Не интереса. Скорее… холодного, отстранённого любопытства.

— Исправить? — он повторяет слово, растягивая его, пробуя на вкус. — Каким образом, мисс Элвуд, вы, лишённая состояния, титула и, как я полагаю, всяких полезных навыков, кроме истерики, собираетесь это сделать?

Ты не из простых мужчин, да, Ирвин? Ну, могу понять. Майлис и правда могла быть редкой дрянью. Учитывая, что он не унывает из-за сорвавшегося брака, надо убедить его, что в этом он не прав.

Ну объективно хороший мужик. Жаль оставлять его беззаботно холостым. Хотя мы ещё увечье не посмотрели, но у нас время есть на посмотреть. Если он, конечно, даст.

Второй шанс, разумеется.

Его взгляд скользит по мне снова — от капора до башмаков. Оценивающий, расчётливый, но без тени того низменного интереса, которого я вдруг испугалась. Скорее, он словно говорит: «Ну, давай. Удиви меня. Предложи натуру — и я разочаруюсь окончательно».

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки, но заставляю себя выпрямиться. Шанти, невидимый для всех, кроме меня, тревожно пульсирует где-то у левого плеча.

Придержите коней, генерал. Может и не для вас цвела.

— Я могу работать, — предлагаю я. — Ваш дом… Он безупречен. Строг, точен, как солдат на посту. Но в нём нет уюта. Нет тепла. Я могу его навести. Поддерживать чистоту и порядок. Готовить. Не как слуга, а как… как управляющая хозяйством. Та, которая следит, чтобы в доме было не просто чисто, а… хорошо.

Он молчит, и я ловлю себя на мысли, что всматриваюсь в его лицо, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию. Ничего. Только лёгкое движение брови.

— Мой дом меня полностью устраивает, — наконец произносит он. Голос всё так же ровен. — В нём есть всё необходимое.

— Всегда можно сделать лучше, — возражаю я. Ну а что ещё делать?

Тут он впервые за весь разговор делает что-то, отличное от ледяной статуи. Слегка, едва заметно, качает головой. И в уголках его губ, таких строгих, дрогнула тень чего-то — не улыбки, нет. Скорее, странного, сухого изумления.

— Майлис Элвуд, — говорит он, и в его голосе звучит лёгкое, почти неуловимое недоумение. — Собирающаяся прибирать мой дом и готовить. Что на это скажет общество, если узнает? А оно узнает обязательно.

Вопрос повисает в воздухе. И я вдруг понимаю, что это не препятствие. Это — тест.

Вот только не на ту напали, генерал. Но вам об этом знать не обязательно.

— Наверное, скажет, — отвечаю я, глядя ему прямо в глаза, — что Майлис Элвуд, наконец, хочет исправиться и набраться хоть каплю ума. Или что она отчаянна. В любом случае… — я пожимаю плечами, стараясь, чтобы жест выглядел небрежным, а не жалким. — Мне, честно говоря, плевать, что скажет общество. Новость всё равно достойна сплетен, мачеха вышвырнула меня на улицу, а кроме вас у меня вариантов, если честно, нет. Тем более что здесь я хоть хорошее дело могу сделать. Помочь вам, вы же…

— Калека? — Ирвин поднимает бровь.

— Занятой человек, который в силу профессии привык довольствоваться малым, не понимая, что может быть иначе, — выкручиваюсь я.

Молчание тянется дольше. Взгляд генерала изучает меня, будто пытается найти подвох, второе дно. А я просто стою и пытаюсь не дрожать. Внутри всё сжалось в тугой, тревожный узел.

И вдруг — он отводит взгляд. Смотрит на свои руки в плотных белых перчатках и снимает левую. Снова поднимает глаза на меня.

— Вы правы в одном, — говорит он наконец, и его голос теряет часть ледяной остроты, становясь просто… усталым и деловым. — Слуг мне, действительно, не хватает. Желающих работать на «калеку-генерала», которого публично отвергла невеста-истеричка, не так много. Особенно после того, как сама невеста так красочно расписала… мои «ужасающие недостатки». Уборка и готовка были бы не лишними.

Сердце ёкает у меня в груди. Надежда, острая и болезненная, вонзается в меня, как шип.

— Однако, — он поднимает левую руку, пресекая моё возможное облегчение, — есть условие.

— Всё что угодно, — вырывается у меня слишком быстро, и я тут же кусаю губу.

Он смотрит на меня, и в его глазах снова мелькает та же тень сухого изумления.

— Полагаю, мне нужно будет связать вас с источником.

Я моргаю, не понимая. Шанти у меня за спиной резко вспыхивает тревожным жёлтым светом, но молчит.

— Источником? — переспрашиваю я, боясь выдать свою радость от этой новости.

— Это упростит уборку. Вы сможете направлять энергию на мелкие бытовые задачи?

Я киваю. Ну и что, что я понятия не имею, как это делается. Главное я не умру, когда мачеха окончательно вычеркнет меня из рода Элвудов.

— Если вы решите сбежать, — говорит он, и его слова падают ровными, тяжёлыми каплями, — связь порвётся. Без внешнего источника, к которому вы не привыкли, ваша собственная магия, если она есть, либо угаснет окончательно, либо… заберёт вашу жизнь, пытаясь компенсировать потерю. Это не угроза, мисс Элвуд, лишь свойство подобных договоров.

Я слушаю его, и в голове проносится мысль, горькая и ироничная: «Куда ни плюнь — везде смерть. На улице — от голода, холода или костра. Здесь — от магии, если сбегу. А если не сбегу… буду мыть полы и варить суп». Картина, конечно, не самая вдохновляющая. Но мытьё полов — не самая страшная участь на свете.

Я делаю глубокий вдох. Пахнет старым деревом, кожей переплётов и лёгкой, едва уловимой пылью.

— Я согласна, — говорю я. И удивительно, но в голосе нет дрожи. — На ваших условиях.