Попаданка для герцога или выйти замуж за вампира

Голова гудит, будто в ней били в колокола. Каждый удар отдавался в висках, словно кто-то методично, с неумолимой силой, заставлял мой мозг сотрясаться от этой невыносимой, пронзительной боли.

Я открыла глаза, медленно, с трудом, будто веки были налиты свинцом, и тут же зажмурилась, потому что яркий, ослепительный свет ударил прямо в зрачки, заставив их судорожно сжаться.

Солнце? Быть такого не может! Но ведь только что была ночь, с ливнем, который хлестал по крышам и стенам, с грохотом грома, с этой ослепительной, пронзающей все вокруг вспышкой молнии…

— Миледи, вы в порядке?

Голос был незнакомым, но звучал тревожно, с нотками беспокойства, которые выдавали его внутреннее напряжение. Я попыталась сесть, опираясь на локти, и почувствовала, как по спине пробежал холодок — на мне было что-то мягкое, тяжелое, дорогое, с вышивкой, с узорами, и это определенно, совершенно точно, без малейших сомнений, не был мой дешевый офисный пиджак, купленный на распродаже в ближайшем торговом центре, название которого я даже не удосужилась запомнить.

— Кто… вы? — мой собственный голос прозвучал странно, мелодично, как будто кто-то другой, кто-то совершенно посторонний, говорил моими устами, словно я слушала запись, а не сама произносила эти слова.

— Миледи Алисия, вы… вас ударило солнцем? Перетрудились за письмом и совсем забылись? Как ваше самочувствие? Позвать лекаря? — Молодой человек в синем мундире, с аккуратно подстриженными волосами и выражением лица, полным неподдельного ужаса, склонился надо мной, его глаза были широко раскрыты, а губы слегка дрожали.

Солнцем? Миледи? Лекарь?

Я подняла руку перед лицом — тонкие пальцы, бледная, почти фарфоровая кожа, украшенная изящными, искусно выполненными кольцами с камнями. Это была не моя рука. Совершенно точно, без тени сомнения, не моя.

— Зеркало, можно мне зеркало? — прошептала я, и мой голос звучал так тихо, что я сама тому немало поразилась.

Слуга (а он явно был слугой, судя по покрою одежды, по манере держаться, по тому, как он почтительно склонил голову) тут же, не задавая лишних вопросов, подал мне небольшое серебряное зеркальце, отполированное кем-то до блеска.

В отражении смотрела на меня незнакомая девушка с каштановыми волосами, собранными в сложную, изысканную прическу, алыми губами и большими серо-голубыми глазами. Красивая. Точно аристократка.

— Где я? — спросила я, переведя взгляд на незнакомца, но тут же поняла, что это глупый вопрос, потому что ответ был очевиден, но мой разум отказывался его принимать.

— В имении вашего отца, миледи. Вас должны были доставить в столицу для… — он запнулся, словно боясь сказать лишнее.

— Для чего?

— Для замужества, конечно! Вы же дочь дома Вальтер. Так сильно ушибло? Может, все-таки лекаря?

Я закрыла глаза. В голове пульсировала боль, но сквозь нее, словно сквозь туман, пробивались обрывки чужих воспоминаний. Дворцы. Перешептывания. Смешки в мою сторону. Или не мою. А ее. Но я… и есть она, да?

Это не сон? Молния перенесла меня в другой мир? В тело другой девушки? Быть не может такого! Только в книгах и бывает!

Мозг судорожно думает, но в голову не приходит ничего умнее, чем: теперь мне предстояло выяснить… кто здесь я.

А главное — как отсюда выбраться.

Слуга — его звали Лоренц (это имя всплыло как по волшебству, будто кто-то вложил его в мои воспоминания) — смотрел на меня с таким беспокойством, будто я вот-вот рассыплюсь в прах, исчезну, превращусь в дым.

Я медленно поднялась, ощущая тяжесть платья. А это было именно платье, как в старых фильмах: бархатное, с кружевами, с вышивкой, в котором, кажется, можно было утонуть, если сделать неосторожное движение.

— Нет, лекаря не надо, — сказала я, стараясь говорить так же плавно, как эта… Алисия. — Просто голова немного кружится. Все в порядке. Честно.

Лоренц кивнул, но его взгляд выдавал сомнение, он не верил ни единому моему слову. И правильно. Какой тут в порядке? Когда я буквально застряла в чужом теле.

— Может, вам принести вина? Или отвар мяты? — учтиво предложил он.

— Да, мяту, — согласилась я, просто чтобы он ушел, чтобы остаться наедине со своими мыслями, которые кружились в голове  вместе с ней.

Как только дверь за ним закрылась, я оглядела комнату. Большая, с высокими окнами, через которые лился мягкий свет, с резной мебелью, покрытой узорами, с коврами под ногами, такими плотными, что казалось, будто идешь по облаку. На столе — пергаменты, аккуратно свернутые, чернильница с засохшими чернилами, застывшая свеча, очевидно оставшаяся с прошлой ночи. В углу — зеркало в позолоченной раме, которое отражало свет, играя бликами.

Я подошла ближе.

Отражение по-прежнему было чужим. Но теперь, присмотревшись, я заметила детали: легкие морщинки у глаз (значит, не так уж молода), родинку на шее, почти незаметную, след от тонкого шрама на левой руке, будто от какого-то пореза давным-давно. На вид ей не больше двадцати пяти, а если я где-то в средневековье — пиши пропало.

— Кто ты? — прошептала я, и мой голос дрогнул.

И вдруг — резкая боль в висках.

В глазах помутнело, и передо мной поплыли образы:

Бал. Сотни свечей, мерцающих в огромном зале. Мужчина в черном, его холодные пальцы сжимают мою руку, и от этого прикосновения по телу бегут мурашки. Мы кажется танцуем.

Голос:

«Значит, вы согласны?»

Шепот. Мой:

 «Вы же знаете, как это важно для моей семьи».

«Даже не смотря на то, что станете моей пленницей? И будете жить во тьме, отказавшись от солнца?»

«Я старшая дочь семьи Вальтер. И единственная не вышедшая замуж. Я не имею права отказываться».

Дождь. Удар молнии. И — пустота.

Я вскрикнула и схватилась за край стола, чтобы не упасть.

— Миледи?! — Лоренц ворвался в комнату с кубком в руках, его лицо побледнело от ужаса.

— Все в порядке, — я сделала глоток прохладного отвара, который слегка приглушил боль. — Просто… вспомнила кое-что.

— О слава небесам! — Он чуть не упал на колени, будто мое состояние было для него настоящей катастрофой. — Ваш отец приказал готовить карету к утру. Если вы нездоровы…

— Нет, — я резко подняла голову, стараясь взять себя в руки. — То есть… скажите, куда именно мы едем?

Лоренц замер, будто мой вопрос был чем-то неожиданным. Словно я недалекая, которая выбросила из головы все важные мысли. Но я то правда не знаю, куда мы планировали там…

— В столицу, миледи. На вашу помолвку с герцогом Горацио де Верди Буте.

Герцог.

Помолвка.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как в груди сжимается комок тревоги.

Надо собраться с мыслями. Опираюсь рукой о стол, второй массирую переносицу. Значит, так. Я — Алисия Вальтер, наследница знатного дома, и меня везут под венец с каким-то герцогом.

Лоренц все еще смотрел на меня, будто ожидал, что я вот-вот рухну на пол.

— Миледи, вы точно в порядке?

Я тут же улыбнулась, стараясь выглядеть спокойной.

— Да. Просто… перед дорогой нужно кое-что проверить.

— Что именно?

— Мои вещи. Документы. Украшения…

Он кивнул и вышел. Даже спорить не стал. Значит, все сказала как надо.

Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив меня наедине с этой чужой роскошью, где даже воздух казался пропитанным запахом воска, дорогих духов и чего-то еще — чего-то тревожного, что щекотало нервы.

Мне тут не нравится.

С одной стороны — я запросто могла сойти с ума. Ведь это же невозможно, правда? Проснуться в чужом теле, в чужом мире, где все говорят о каких-то герцогах, помолвках и угрозах, как в дешевом историческом романе. А ты просто секретарь! Даже кота себе не завела, потому что времени на него совсем нет, что говорить о мужчинах?

С другой стороны… если это не сон (а боль в висках и холодный пот на спине говорили, что не сон), то у меня есть малюсенький  шанс тут выжить.

И, может быть, если повезет, найти способ вернуться.

Но сначала надо понять, кто такая Алисия, чтобы не опозориться при первом же серьезном разговоре, и меня как ведьму не сожгли на костре. Да. Точно.

С чего начать?

Окидываю комнату взглядом. Останавливаю на столике. Первым делом — письма. Они должны были пролить свет на эту загадку хоть немного. Ведь всем известно, что если хочешь узнать гаденькие секреты человека — прочти всю его переписку. Тут почти то же самое, только вместо телефона — бумага. Или…чем они тут пользуются?

Я подошла к столу, где лежали аккуратно свернутые пергаменты, перевязанные шелковыми лентами. Первое, что бросилось в глаза — печать с фамильным гербом: серебряный волк в поле, оскалившийся, будто готовый к прыжку.

«Дом Вальтер»

Развернув письмо, я увидела четкий, каллиграфический почерк: 

«Дорогая Алисия, твой отец уже сообщил тебе о решении. Герцог де Верди Буте не потерпит отказа. Ты должна понимать — это единственный способ сохранить наш дом. Если ты не явишься в столицу к назначенному сроку, последствия будут… необратимы…» 

Подписи не было. 

Я перевернула письмо — никаких дат, никаких имен. Только угроза, завуалированная под заботу.  Как мило!

Следующее письмо было написано другим почерком — нервным, торопливым: 

«Сестра, беги! Беги! Пока не поздно. Он не человек. Ты не представляешь, что он сделал с Лизеттой! Отец продал тебя, как скот. Если ты получишь это письмо — сожги его и не возвращайся в столицу»

Лизетта? Сестра? 

Я перебирала обрывки воспоминаний, но они ускользали, точно им сейчас тут быть не время и не место. 

Третье письмо было запечатано черным воском. Я вскрыла его дрожащими пальцами. 

«Миледи Вальтер, ваше молчание будет расценено как отказ. Герцог не привык ждать. Если к полнолунию (интересно какого дня) вы не прибудете в его резиденцию, ваш брат будет объявлен предателем короны. А предателей, как вы знаете, ждет только плаха» 

Холодный пот выступил на спине.

От писем должно было стать проще. Понятнее. Но я ничего не понимаю.

Из того, что мне удалось вспомнить ранее, Алисия (то есть я) сама согласилась на помолвку. Но эти письма… Они говорили о другом. О том, что замуж она не хотела. Что за этим браком стояли угрозы, шантаж, и ее собственная продажа.

И если я не поеду — кого-то убьют.

Что за чертовщина тут творится?

Я не понимала. И вряд ли пойму, пока не узнаю больше.

Но кто такой этот герцог? Почему его все боятся? И что он сделал с той… Лизеттой?

Я резко подняла голову — за дверью послышались шаги. Не хватало еще, чтобы меня застали за… чтением? Очень сомнительно, что за такое накажут. Но вот содержание этих писем…

— Миледи? — Лоренц постучал, его голос звучал напряженно. — Ваш отец требует вас в зал.

— Сейчас, — ответила я, быстро пряча письма в складки платья.

Встреча с «отцом».

И, судя по тону Лоренца, он был не в настроении ждать.

Я глубоко вдохнула, машинально потрогала шрам на руке.

«Кто бы ты ни была, Алисия… теперь это моя жизнь. Давай ка распутаем этот клубочек…»

Я вышла в коридор, стараясь держать спину прямо, как подобает знатной даме. Так ведь ходят все аристократы? Подбородок приподнят, взгляд чуть свысока, плечи расправлены...

Первым делом надо постараться, чтобы никто не понял, что я самозванка в чужом теле. Надо быть милой и учтивой, но не слишком — вдруг настоящая Алисия была строптивой? Ноги дрожат. Не слушаются.

Лоренц шел чуть позади, почтительно склонив голову, но я чувствовала его настороженный взгляд, будто он видел сквозь мой наигранный покой. Его пальцы нервно перебирали швы мундира.

— Миледи... — он осторожно начал, понизив голос до шепота, — Барон сегодня не в духе. Лучше не перечьте ему.

— Спасибо за совет, — кивнула я, прикусив губу до боли.

«Не перечьте».

Значит, Алисия перечила? Как часто? По каким поводам? Была ли она дерзкой или просто имела свое мнение? Хоть какой-нибудь намек дайте!

Дальше мы шли в тишине.

Зал оказался огромным — высокие потолки с позолоченными балками, витражи, бросающие на пол разноцветные пятна, гобелены с изображением сцен охоты, где серебряные волки терзали оленей. В центре, у массивного камина, стоял мужчина лет пятидесяти — высокий, с седеющими висками и холодными серыми глазами, в которых отражалось пламя.

Барон Вальтер. Мой «отец». Ничего такой генофонд! Даже в таком возрасте (а видно что возраст приличный) держит осанку как король мира!

— Наконец-то, — его голос прозвучал как удар хлыста по обнаженной спине. Я невольно вздрогнула. — Я уже начал думать, что ты решила избежать нашей беседы.

Я сделала легкий реверанс, как делала бы настоящая Алисия, надеясь, что не переборщила с изяществом. Колени дрожали. Одно дело в голове прокручивать диалоги, а другое выйти за двери комнаты и показать какая ты храбрая чиху(я)ашечка!

— Простите, отец. Я... плохо себя чувствовала.

— Неважно, — он махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи (вот так теплота!). — Завтра мы отправляемся в столицу. Герцог ждет. — Его глаза скользнули по моему наряду с холодной оценкой. — Ты уже решила, какие украшения возьмешь с собой? Помни, не слишком дешевые, но самое дорогое оставь здесь. Нам еще пригодится.  Герцог богатый, купит еще.

Я сжала пальцы в кулаки, пряча их в складках платья, чувствуя, как кольца впиваются в кожу. Нет! Ну как так можно говорить с родной дочерью? Мы для них что, мебель с приданым? Оставить украшения? Разве они не должны принадлежать мне? Без пяти минут в этом теле, а уже так возмущаюсь, будто это и правда мои украшения.

— Не слышу? — его брови поползли вверх.

— А... — вырвалось у меня само собой. Клянусь, Лоренц за спиной подпрыгнул до потолка от нервов! Я поспешно добавила: — Мне показалось, что ваши слова не требуют ответа... — Говорю как в плохом историческом сериале, но лучше уж так, чем выдать себя.

— Ты похоже и правда нездорова, — брезгливо ответил «отец», — Вся какая-то...

— ...бледная и рассеянная? Ох, права слова! Думала, мне показалось! А нет, так и есть, — закончила я за него, стараясь не дрожать. — Просто устала от сборов. Так утомляет выбирать между жемчужным ожерельем и бриллиантовым...

Он фыркнул, но, кажется, принял мое объяснение. Его пальцы постукивали по мраморной полке камина.

— В таком случае, иди, отдохни. Завтра в дороге тебе понадобятся силы. И не ужинай… и без того поднабрала… герцог должен видеть, что ты еще можешь тягаться с молодыми девками, — Он повернулся ко мне спиной, явно давая понять, что разговор окончен. Его тень, искаженная пламенем, вздымалась по стене как некое чудовище.

Молодыми девками? Да Алисии на вид нет даже тридцати! А! точно! У них же тут педофилия процветает! Чем моложе и румяней, тем пригоже!

Я поспешно вышла, чувствуя, как сердце колотится в груди, угрожая разорвать корсет. Лоренц последовал за мной, но я остановила его жестом.

— Мне нужно побыть одной, — прозвучало даже слишком резко.

Он кивнул, но в его глазах снова читалось беспокойство. Похоже, он тут единственный, кому есть до меня дело. Возможно, с прежней Алисией они были друзьями? Или может... больше чем друзьями?

— Если что-то понадобится...

— Я знаю, — улыбнулась я, хотя улыбка вышла натянутой, как слишком туго зашнурованное платье, то что на мне, — Дорогу тоже помню! Не тронулась умом!

Дверь в мои покои закрылась с тихим щелчком. Я прислонилась к ней, закрыв глаза, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Что за чертовщина?

Письма. Угрозы. Этот холодный, расчетливый взгляд «отца». Здесь Алисию не любят и не жалуют. Но что, если то место, куда меня отвезут — еще хуже?

Этот... герцог. Снова думаю о нем! В воспоминаниях только руки — молодые, с длинными пальцами, но почему-то вызывающие дрожь. Почему она не хотела замуж? Что скрывается за этим браком?

Я подошла к окну, распахнула его, впуская прохладный вечереющий воздух. В поместье такая духота, а корсет так тянет, что снова кружится голова. Где-то вдалеке завыл волк, собака, или может, это просто ветер?

Лизетта...

Имя всплыло в памяти снова, но на этот раз с ним пришло и смутное воспоминание — девушка с золотистыми волосами, ее звонкий смех во время какой-то игры, а потом... пронзительный крик, разбивающий тишину.

Я резко отшатнулась от окна и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Нет. Так не пойдет. Эти обрывки не приводят ни к чему хорошему, только к еще большей путанице.

Если уж я оказалась в этом теле, значит, должна разобраться сама, что слишком рискованно. Либо начать все с начала, делая вид, что у меня амнезия...

— Ну что, Алисия, — прошептала я, — похоже, нам обеим предстоит опасная игра...

Я подошла к резному дубовому шкафу и начала методично рыться в ворохе шелков и бархата. Как у нее много одежды! И вся в темных тонах! Как монахиня какая-то!

«Должно же быть здесь что-то полезное...»

Мои пальцы скользнули по прохладной ткани, пока не наткнулись на что-то твердое, спрятанное под стопкой вышитых платков.

Маленький кожаный кошелек, потертый по краям, будто его часто открывали в спешке. Сердце заколотилось чаще, когда я развязала шнурок и обнаружила внутри пожелтевший клочок пергамента:

«Если передумаешь — приходи к старой мельнице за рекой. Там тебе помогут. Но помни: после этого пути назад не будет»

Ни подписи, ни даты. Только эти роковые слова, выведенные неровным почерком — будто писали в темноте или в страшной спешке.

Я перевернула записку дрожащими пальцами. На обратной стороне был нарисован странный символ: две змеи, переплетенные в бесконечный круг, кусающие друг друга за хвосты. Заговор? Тайное общество? Или просто чья-то зловещая шутка?

Возможно.

Но одно было ясно как день — завтра меня везут к человеку, которого боятся даже собственные слуги. Чьи приказы не обсуждают. Чье имя (возможно, судя по тому, как его произнес Лоренцо) произносят шепотом. И если я хочу выжить в этой игре, мне нужно либо бежать под покровом ночи... либо подготовиться к встрече, вооружившись хитростью и притворством.

Я спрятала записку обратно, глубоко вздохнув. Сомнительная встреча у мельницы? Если эти люди знали настоящую Алисию, они сразу раскусят подмену. А если не знали... то кто они вообще? Друзья? Враги? Те самые, кто подбросил письма с угрозами? Надо оно мне? Нет.

Выбора, по сути, нет. Придется играть по их правилам, но не забывать о том, что это только для того, чтобы выжить. И, если этот герцог думает, что я сдамся без боя... он жестоко ошибается. Еще пожалеет! Сам расторгнет помолвку, лишь бы избавиться от меня!

Я резко распахнула шкаф дверцами до предела и принялась методично перебирать платья, представляя, как буду сводить герцога с ума своей «идеальностью».

— Ах да, ваша светлость, — прошептала я, прикидывая в голове сценарий, — вы хотели, чтобы я носила голубое? О, какая досада... — Я приложила тыльную сторону ладони ко лбу в театральном жесте. — У меня аллергия на этот цвет! Да-да, сразу сыпь и удушье!

Я швырнула на кровать самое нелепое платье из найденных — розовое, с рюшами, бантами и перламутровыми пуговицами, похожее на свадебный торт.

— И музыку вы любите? — продолжала я свой монолог, размахивая веером перед воображаемым женихом, да хлопая ресницами, — Как чудесно! Я обожаю петь по ночам. Особенно оперные арии. — Я взяла высокую ноту, нарочито фальшивя. — Фальцетом!

За дверью послышался сдавленный кашель.

— Миледи? — это был Лоренц. Его голос звучал странно — будто он изо всех сил старался не рассмеяться. — Вам... не нужна помощь?

Я резко захлопнула шкаф, смущенно поправив растрепавшиеся волосы. Застал гаденыш! Будто нарочно ждал такой момент!

— Нет-нет! Все в порядке! Просто... готовлюсь к завтрашнему дню.

Пауза. Слишком долгая пауза.

— Вы... поете, миледи? — наконец выдавил он. Только засмейся! И я тебя рукавом придушу!

— О, да! — воскликнула я с наигранным энтузиазмом, хватаясь за эту соломинку. — У меня замечательный голос! Вскоре герцог в этом лично убедится. И папенька тоже! — Я сладко улыбнулась закрытой двери. — Всю дорогу до столицы! Без перерыва!

За дверью наступила мертвая тишина.

— Как скажете, миледи!

Потом раздались поспешные, слегка спотыкающиеся шаги — Лоренц явно ретировался. Подумал, наверное, что я тронулась умом. Ну и ладно!

Я плюхнулась на кровать, сжав в руках злополучное розовое платье.

— Ладно, Алисия, — прошептала я. — Будем действовать по плану «Несносная невеста». А потом... будь что будет, да?

Где-то вдали прозвучал глухой удар грома, и сразу за ним — шум начавшегося ливня. Капли забарабанили по стеклу.

— О, — ухмыльнулась я, глядя на затянутое тучами небо. — Кажется, сама судьба на моей стороне.

Завтра будет интересный день.

Очень интересный.

Настало время познакомиться с нашей главной героиней!

Алисия Вальтер

165 см очарования. 25 лет уверенности.

Серые глаза, в которых отражается мир и утонул сам Герцог.

Альтернативная версия:

Утро встретило меня серым, хмурым, совершенно неприветливым небом и ледяным, пронизывающим до костей дождем, который монотонно и настойчиво стучал по оконным ставням, словно пытаясь пробиться внутрь.

Я проснулась от резкого, неожиданного стука в дверь — это горничная, торопливая и немногословная, принесла завтрак. Мда… завтрак… Одинокое яблоко, лежащее на холодном серебряном подносе, видимо, в угоду отцовскому строгому и бескомпромиссному «не ужинать».

Извините? Экскюземуа! А силы мне брать от святого духа?

Потом она сухо, без лишних эмоций сообщила, что карета будет готова ровно через час, не раньше и не позже, и покинула мою комнату.

«Класс… да ты прямо купаешься в любви подданных, Алисия, да?» — с горькой иронией подумала я, разглядывая поднос.

— Так… с чего бы начать?

Одевалась я медленно (ну его, это яблоко), с преувеличенной тщательностью, словно готовилась не к светскому визиту, а к настоящей войне.

Розовое платье с бесчисленными рюшами (о боже, оно оказалось еще ужаснее, чем я думала, при дневном то свете), самые нелепые, кричащие и безвкусные украшения из старой шкатулки и шляпку с перьями, которые так и норовили попасть мне в глаза, будто издеваясь. Да! Определенно того стоит! Хочется поскорее, прямо сейчас, немедленно увидеть его реакцию, оценить каждый миг его замешательства. Какие еще синонимы есть к моему гениальному плану?

«Идеальный образ невыносимой невесты», — с удовлетворением подумала я, разглядывая свое отражение в зеркале, которое, казалось, тоже слегка поморщилось.

Никакого вкуса! Полное его отсутствие. Идеально!

— И куда же без макияжа, верно? — пробормотала себе под нос, берясь за кисти, и усаживаясь за туалетный столик.

Я нанесла себе на лицо, наверное, половину содержимого пудреницы, если не больше. Выглядит так, будто клоун сбежал из цирка и решил устроить здесь собственное представление.

Щеки, конечно же, были покрыты густым слоем румян, а губы! О, губы! Я не пожалела времени, чтобы вывести контур как можно четче, чтобы они казались больше, ярче, нелепее.

Лоренц терпеливо ждал у кареты, как всегда невозмутимый и собранный. Увидев мой наряд, он едва сдержал улыбку, но стоило его взгляду перейти на мое лицо, как тот даже слегка вздрогнул, будто увидел нечто по-настоящему пугающее.

«Получилось произвести впечатление?» — пронеслось у меня в голове с едва скрываемым торжеством.

— Миледи... сегодня выглядит... весьма... ярко, — осторожно, подбирая слова, прокомментировал он, помогая мне подняться в карету, будто боясь, что одно неверное движение спровоцирует новый виток моего безумия и я его (не дай бог) ударю. А я могу.

— О, спасибо! — воскликнула я нарочито сладким, почти приторным голосом. — Я же должна произвести впечатление на моего дорогого жениха, не так ли? Ведь первое впечатление — самое важное, правда?

Отец, уже сидевший внутри, лишь хмыкнул, уткнувшись в свои бесконечные бумаги, но я отчетливо заметила, как его пальцы сжали пергамент чуть сильнее, чем нужно, оставляя на нем легкие морщинки. Недоволен. Ну конечно, с чего бы ему быть довольным?

Карета тронулась, первые полчаса мы ехали в тягостном, почти зловещем молчании, прерываемом лишь стуком колес и шумом дождя за окном. Затем я решила, что пора начинать свой спектакль.

— Папенька, — защебетала я, хлопая ресницами так часто, будто пыталась взлететь, — а правда ли, что герцог так невероятно богат, что буквально купается в золоте, как в сказке? И правда, что у него во дворце фонтаны с шампанским? Ах, я так мечтаю поплескаться в таком! Это же должно быть просто волшебно!

Отец медленно, через силу, поднял на меня взгляд. В его глазах читалось что-то между глубоким раздражением и... страхом?

— Ты то... откуда знаешь про фонтаны? — спросил он тихо, почти шёпотом,  в его голосе прозвучала какая-то необъяснимая напряженность.

Я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Кажется, я совершенно случайно, даже не желая того, попала в какую-то точку, о существовании которой даже не подозревала. У него реально есть фонтаны? О как!

— О, это же общеизвестный факт! — засмеялась я, слишком громко, слишком неестественно, отводя глаза куда-то в сторону. — Все знают, какой герцог... экстравагантный!

Дальше я завела разговор о своем «непревзойденном таланте» к пению и всю дорогу напевала фальшивые, нарочито громкие арии, пока отец не начал нервно, почти судорожно постукивать пальцами по колену, а Лоренц, ехавший снаружи, не постучал в окошко кареты с вежливым, но обеспокоенным вопросом, не заболела ли я случайно.

Не заболела. Терпите мои выходки, раз уж хотите избавиться. Считайте, что это мой вам подарок к отъезду.

К полудню дождь усилился, превратившись в настоящую стену воды, которая обрушивалась на землю с такой силой, что казалось — небо решило смыть все вокруг. Карета замедлила ход, колеса с трудом цеплялись за размокшую, раскисшую дорогу, временами буксуя в жидкой грязи. Вдруг раздался громкий, перекрывающий шум ливня крик возницы, карета резко дернулась — и с оглушительным треском рухнула в кювет, накренившись на бок под неестественным углом.

Я машинально зацепилась за спинку сиденья, упершись рукой о стенку, возле дверцы.

На секунду воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только стуком дождя по деревянным стенкам. Затем отец выругался сквозь зубы, с силой отшвырнув ногой дверцу, которая едва не придавила его, упав с характерным глухим ударом.

— Все живы? — прокричал сверху возница.

— Живы, черт бы побрал непогоду! — ругнулся отче.

Я кое-как выбралась наружу следом за ним, нелепо кряхтя. Стою, в доли секунд вся перепачканная в липкой грязи, с растрепанными волосами и промокшей до нитки одеждой, но, к счастью, целая и невредимая.

Отец и Лоренц уже стояли рядом, осматривая повреждения с видом людей, которые прекрасно понимают — дальше так ехать нельзя.

— Ось переломана напополам, — мрачно констатировал возница, вытирая мокрое лицо рукавом (смешной, будто в такой ливень ему это поможет). — До столицы в таком состоянии не доехать, даже если бы дождь прекратился прямо сейчас.

Отец что-то сердито пробормотал себе под нос, затем резко повернулся ко мне. Я моргнула. Его взгляд был тяжелым и не терпящим возражений:

— Здесь неподалеку есть постоялый двор. Дойдем пешком, переночуем, а утром вышлем за другой каретой. Другого выхода у нас нет.

Ну. На нет и суда нет. Верно?

И мы побрели по размокшей, почти непроходимой дороге. Каждый шаг давался с трудом, ноги вязли в грязи, как в болоте. Дождь хлестал по лицу (о бедный мой макияж), холодные капли затекали за воротник, вызывая неприятный озноб. Платье, и без того неудобное, промокло насквозь и стало невыносимо тяжелым, будто на мне висел целый мешок мокрого песка, или оно было выковано из железа.

Вдруг Лоренц, шагавший чуть позади, тихо, почти шепотом окликнул меня:

— Миледи... видите вон ту реку? Там за ней... старая мельница.

Мое сердце заколотилось так сильно, что я на секунду перестала слышать дождь. Мельница? Та самая?

Я замедлила шаг, давая отцу уйти вперед на безопасное расстояние, чтобы он не услышал наш разговор.

— Лоренц... — прошептала я, едва шевеля губами. — Ты знаешь, что там?

Он долго смотрел на меня, будто взвешивая каждое слово в голове, продумывая ответ. Затем, почти незаметно, кивнул:

— Если вы решите пойти... я вас провожу.

Почему он так рьяно желает помочь?  Или навредить. Очень странный тип.

Где-то вдали сверкнула молния.

На секунду я задумалась. Но только на секунду.

— Нет, спасибо, не нужно! — отмахнулась я рукой, изображая легкомысленное безразличие.

Мало ли кто там может быть! Лучше придерживаться своего плана по выносу мозга герцогу — так надежнее. Ну что может пойти не так? Вернут обратно как неугодную? Сошлют в монастырь? Как много вариантов… а что вообще делают с неугодными?

И мы потопали дальше.

Дождь как на зло не утихал. Отец шел впереди, не оглядываясь, его промокший плащ тяжело хлопал по мокрым сапогам, оставляя за собой следы, которые тут же размывались потоками воды. Лоренц держался рядом со мной, время от времени осторожно предлагая руку, когда мои ноги скользили на особенно коварных участках пути.

— Миледи, вы абсолютно уверены, что не хотите... — он едва заметно кивнул в сторону мельницы, чьи смутные очертания едва угадывались сквозь плотную пелену дождя. Да гляньте, какой настырный!

— Совершенно, стопроцентно, безоговорочно уверена, что не хочу никуда! — ответила я нарочито громко, чтобы «отец» услышал. — Я же должна быть образцовой, безупречной невестой, верно? Разве не этого от меня ждут?

Лоренц сжал губы, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он промолчал.

Постоялый двор, когда мы наконец (Аллилуя! Боги услышали мои мольбы) до него добрались, оказался еще более убогим, чем я ожидала. Это было покосившееся здание с протекающей крышей, из-под которой струйками сочилась вода. Тусклый, дрожащий свет в закопченных окнах — встретил нас снаружи. И въевшийся в деревянные стены запах сырости, смешанный с ароматом старого жира и… чего-то затхлого — встретил нас внутри. Может, тут даже есть не одна (а то и с десяток) дохлых крыс.

«Мда… явно не пять звезд, даже не близко».

Я коротко осмотрелась, пытаясь найти хоть что-то менее ужасное, чем видела секунду до этого. Но становилось только хуже.

Хозяин, толстый мужчина с красным, точно спелый помидор, носом и неопрятной бородой, едва взглянул на нас, небрежно швырнув на заляпанный стол три ключа.

— Комнаты три. Для благородных господ — две наверху. Для слуг — в конюшне.

Ужин, если это можно было так назвать, подали в общей зале: жесткое, пережаренное до состояния подошвы мясо, которое, кажется, пыталось сопротивляться ножу, черствый, явно вчерашний хлеб и кислое вино, от которого сводило скулы.

Отец молча ковырял вилкой в тарелке, будто надеясь, что еда внезапно станет съедобной, я же, напротив, с преувеличенным энтузиазмом разыгрывала из себя восторженную дурочку.

— О, какое прелестное, изысканное вино! — воскликнула я, театрально отхлебнув и тут же скривившись, будто проглотила лимон. Прокашлялась и выдавила из себя: — Прямо как тот уксус, которым тетушка Маргарет чистила фамильное серебро! Помните?

Воспоминание всплыло в голове само собой — тетка, вечно недовольная, с тряпкой в руках и бутылью уксуса, которым она драила каждую ложку.

Бедная Алисия. Что у нее за семейка?

Отец едва заметно вздрогнул, Лоренц поспешно прикрыл рот рукой, подавляя смех.

— Алисия, — сквозь зубы, словно выжимая каждое слово, произнес отец. — Хватит. И без того тошно!

— Но, папенька, я же просто делюсь своими впечатлениями о нашей безудержно веселой поездке! — надула я губы, изображая обиду. — Или герцогу не понравится, если его невеста будет... слишком искренней? А вдруг он любит, когда с ним честны?

Отец резко вскочил, отбросив стул с таким грохотом, что даже хозяин постоялого двора на секунду отвлекся от своих дел.

— Хватит есть. Ложись спать. Завтра рано вставать.

Он ушел, оставив меня наедине с Лоренцем, в полутемной зале, где только потрескивал огонь в камине и капала вода с потолка в ведро, поставленное посреди комнаты.

— Миледи, — тихо, почти шёпотом, сказал тот, когда мы остались одни. — Вы играете с огнём.

— А разве не в этом весь смысл? — улыбнулась я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от удовольствия.

— Миледи… — покачал недовольно головой Лоренц, но больше он ничего не добавил.

Утро встретило меня бледным, серым светом, едва пробивающимся сквозь узкие щели в покосившихся ставнях. Я проснулась от настойчивого стука в дверь. Это был Лоренц, принес долгожданную весть: новая карета уже была подана и ждала у входа.

«Наконец-то» — мелькнуло у меня в голове, пока я спешно выскакивала из жесткой, как доска, постели, на которой так и не удалось как следует выспаться.

— Миледи… вы… спали так? — окинул меня Лоренц оценивающим взглядом. Я все еще была в том же помятом платье, что и вчера, только теперь складки на ткани выглядели еще более живописно. Конечно, грязь то засохла!

— Я в этом клоповнике даже чулок бы не сняла, — ответила я с презрительным фырканьем, — А вещи, если ты помнишь, остались в той злосчастной карете.

Лоренц замер на пороге, его обычно невозмутимое (либо напряженно-напуганное) лицо вдруг выразило целую гамму эмоций. Взгляд скользнул по моему мятому платью, задержался на растрепанных, вставших дыбом волосах, и вдруг — совершенно неожиданно — в уголках его губ дрогнула заметная улыбка.

— Вы выглядите...

— Как выброшенная на самой проезжей дороге кукла, — бодро закончила я за него, подходя к маленькому треснувшему зеркалу, висевшему на стене. — О боги, я похожа на ту самую тетушку Маргарет после ее знаменитой «чистки» буфета уксусом.

Он рассмеялся — тихо, сдержанно, но это был первый по-настоящему искренний звук за все эти бесконечные дни (и что, что мы в пути чуть больше суток) нашего мучительного путешествия.

— Вам следует поторопиться, — внезапно снова став серьезным, сказал Лоренц. — Ваш отец уже внизу. И он... не в лучшем расположении духа.

— Когда он бывает в лучшем? — вздохнула я, безуспешно пытаясь пригладить непокорные локоны, которые упрямо торчали в разные стороны. Знаю этого старика всего ничего, но ощущение, будто он с рождения питается одними лимонами. Или человеческими душами. Иначе откуда у меня такой упадок сил?

Внизу отец действительно ждал у двери, его пальцы нервно барабанили по резной рукояти трости, а лицо было мрачнее грозовой тучи. Увидев меня, он резко развернулся и вышел, не удостоив даже взгляда, не говоря уже о словах.

Карета, увы, оказалась не лучше вчерашней — старое корыто с потрескавшейся краской, скрипучими дверцами и сиденьями, которые, кажется, помнили еще времена прадедушки герцога.

***

К столице мы добрались только к ночи, когда городские огни уже мерцали в темноте, отражаясь в лужах после недавнего дождя. Конечно, ни о какой встрече с герцогом Горацио де Верди сегодня и речи быть не могло — приличия и протокол не позволяли устраивать аудиенции в столь поздний час.

Но в этот раз нас хотя бы поселили в более-менее приличном постоялом дворе «Золотой лев», где не пахло плесенью, крысами и другими прелестями дорожных ночлежек. Тут даже была отдельная ванная комната с настоящей медной ванной, о чем я мечтала всю эту бесконечную, изматывающую поездку по разбитым проселочным дорогам.

Не цивилизация большого современного города, но тоже ничего! Хотя бы воду руками таскать не надо — кран и канализация, какие никакие, но имеются, а это уже роскошь после деревенских условий. Главное, что есть возможность привести себя в порядок перед завтрашней встречей с женихом, хоть мне и хотелось бы видеть его лицо, предстань я перед ним в таком виде.

Нет… усталость берет свое.

 «Надо смыть с себя всю эту дорожную грязь и хоть немного прийти в себя», — подумала я, уже предвкушая момент, когда смогу погрузиться в горячую воду.

Но радость оказалась преждевременной. Пальцы беспомощно скользили по спине, пытаясь нащупать концы шнуровки. Кто же так туго затянул этот проклятый корсет? Ах да... Я сама. Утром, в спешке, стараясь выглядеть презентабельно перед отцом, перестаралась с затягиванием.

После десяти минут мучительных попыток мне удалось ослабить корсет только наполовину. Этого хватило, чтобы кое-как, с трудом и не без бранных слов, выбраться из платья.

— Ну хоть это позади, — выдохнула я, потирая покрасневшие бока, на которых отчетливо проступили красные полосы от шнуровки.

Грязная одежда с шумом упала на пол. Это платье, мой главный козырь, теперь годилось разве что на тряпки.

— Придется завтра облачаться во что-то…более скромное...

Вздох.

Первое прикосновение к поверхности глади вызвало мурашки по коже. Я мгновенно погрузилась в ванну, закрыв глаза от наслаждения.

— Как же приятно!

Горячая вода обволакивала кожу, смывая дорожную пыль, усталость и напряжение последних дней. Я погрузилась глубже, пока вода не скрыла плечи, и закрыла глаза, позволяя теплу проникнуть в самые зажатые мышцы.

Но расслабиться не получалось.

Мысли возвращались к отцу, к этим странным письмам о том, что надо бежать. Что они имели в виду? И почему Лоренц так испугался, когда я отказалась пойти с ним? Заговор?

Резким движением я провела руками по лицу, словно пытаясь смыть не только грязь, но и навязчивые мысли.

— Не сейчас.

Пальцы скользнули ниже, по шее, к ключицам, затем — к груди. Кожа под прикосновениями оживала, мурашки бежали по телу. Я задержала дыхание, когда кончики пальцев коснулись сосков, уже затвердевших от контраста горячей воды и прохладного воздуха.

Глупости.

Но тело не слушалось разума. Рука поплыла дальше, по животу, к бедрам, ниже…

Вода всплеснулась, когда я резко перевернулась, хватая мыло.

— Чёрт! Как все бесит!

 «Может… расслабиться?»

На мгновение задумалась — стоит остановиться. Но нет... С чем черт не шутит? Надо же мне как-то снять этот накопившийся стресс, верно? После всех этих тревожных дней я заслужила хоть немного удовольствия!

Пальцы скользнули к запретным местам. Легкие, едва уловимые прикосновения к внутренней стороне бедра вызывали приятную дрожь, пробегающую по всему телу. Кожа там была особенно нежной, чувствительной к малейшему касанию.

«Алисия девственница? В таком-то возрасте?»  — эта насмешливая мысль заставила меня невольно улыбнуться. Какая ирония —взрослая женщина, а до сих пор...

Первое осторожное прикосновение подушечкой пальца к самой чувствительной точке заставило всё тело вздрогнуть. Как давно… я забыла эти ощущения...

Пальцы скользят внутрь совсем чуть-чуть. Слишком туго, но расслабленное горячей водой тело становилось удивительно податливым. Я слегка задвигала бедрами, позволяя себе проникнуть глубже, и с губ сорвался тихий, предательский стон. Толчок, еще один... Тело само подсказывало ритм.

«Ну же!» — подбадривала я себя, чувствуя, как внутри закручивается тугой, сладкий узел напряжения. Ритмичные движения становились все увереннее, настойчивее. Губы сами собой прикусились, чтобы заглушить рвущиеся наружу стоны. В ушах звенело, дыхание участилось, грудь вздымалась глубоко и быстро...

Свожу ножки вместе. И вот оно — мгновение, когда всё тело напряглось, а затем накрыла долгожданная разрядка, волна за волной растекаясь по всему телу.

Я обмякла, беспомощно облокотившись о стенку ванны, чувствуя, как горячая вода ласкает расслабленные мышцы.

— Чертовски приятно... — прошептала я, закрывая глаза и позволяя остаточным судорогам удовольствия прокатиться по телу. На несколько мгновений все тревоги и заботы остались где-то далеко, за пределами этой ванной комнаты.

Но уже через минуту реальность начала возвращаться. Вода понемногу остывала, а вместе с ней уходило и это хрупкое ощущение блаженства. Я глубоко вздохнула, понимая, что пора заканчивать с этими глупостями и готовиться ко сну. Завтра предстоял важный день, и нужно было собраться с мыслями.

Последний раз окунув руки в воду, и умыв лицо, я резко встряхнулась, пытаясь смыть с себя не только мыльную пену, но и остатки этого мимолетного сладострастия.

— Хватит, — строго сказала я себе, выскочила из воды, и тут же  начала энергично вытираться полотенцем, хоть в уголках губ всё ещё играла довольная улыбка.

***

Я проснулась от резкого стука в дверь, заставившего меня вздрогнуть и мгновенно открыть глаза.

— Миледи, — голос Лоренца звучал спокойно, но сейчас его размеренность только раздражала. — Проснулись?

Иди ты… с такими вопросами… понял?

Солнечный свет, упрямо пробивавшийся сквозь узкие щели ставень, ясно давал понять, что утро уже давно вступило в свои права. Я потянулась, чувствуя приятную тяжесть в мышцах после вчерашней... водной процедуры.

— Что случилось? — зевнула я, с трудом отрывая голову от подушки и принимая положение сидя.

— Вам нужно вставать. Сейчас. Или опоздаем!

— Опоздаем куда? — спросонья я даже не сразу сообразила, о чем он говорит. Мозг отказывался складывать слова в осмысленные предложения.

Лоренц, не дожидаясь приглашения, распахнул дверь, и в комнату ворвался поток легкий сквозняк из коридора.

Он уже был одет в свой обычный строгий камзол, а в руках держал аккуратный сверток из дорогой ткани. Ого! Кто-то раскошелился?

— На аудиенцию к герцогу, — он бросил сверток на кровать, и тот мягко шлепнулся на одеяло. — Ваш отец уже внизу, он недоволен, что вы так долго спите. Послал меня вас поторопить.

Я резко вскочила, скинув одеяло, как будто оно вдруг загорелось. Встала на обе ноги, поправляя на себе ночную сорочку.

— Черт, черт, черт… — зашептала я, хватаясь за голову. — Я думала, мне все это приснилось! А что? Все уже сегодня? Ну… прям…помолвка и все такое?

Лоренц сжал губы, и в его глазах мелькнуло что-то между раздражением и беспокойством.

— Приснилось?.. Сегодня… — он фыркнул. — Миледи, вы какая-то несобранная в последние дни. Поторопитесь. Герцог не терпит небрежности. Если вы явитесь к нему в дорожном платье, или не дай бог ночной сорочке, он может и передумать насчет этого брака!

Я взглянула на сверток — внутри лежало роскошное платье цвета темного вина, расшитое тончайшими золотыми нитями.

— Откуда это?

— Ваша матушка заказала его еще до отъезда. В качестве подарка к помолвке.  Думал, что вы... ну, не станете умышленно портить свои вещи в дороге. Но теперь, это лучший вариант…

Я покраснела. Вчерашнее платье (этот клоунский наряд) действительно было безнадежно испорчено.

— Хорошо, — вздохнула я. — Дайте мне полчаса.

Лоренц кивнул и вышел, оставив меня наедине с новым нарядом.

Платье оказалось еще сложнее, чем предыдущее. Шнуровка сзади, бесчисленные крючки, ленты, завязки... Я уже готова была в сердцах плюнуть на все и выйти в чем есть (пусть забирает такой меня), но тут в дверь постучали снова.

— Войдите! Да чтоб его!

На пороге стояла служанка — юная девушка с пухлыми щеками и робкой улыбкой.

— Миледи, меня прислали помочь вам одеться.

Я чуть не расцеловала ее. Серьезно!

Через двадцать минут я уже стояла перед зеркалом, едва узнавая себя. Платье идеально сидело, подчеркивая линию талии и изящество плеч. Волосы, собранные в элегантную прическу, украшала тонкая золотая нить.

— Вы прекрасны, миледи, — прошептала служанка.

Я немного нервно улыбнулась. Конечно, выгляжу прекрасно… меня ведь так разрядили. Значит, отче догадался о моем плане «идеальной помолвки» и подготовил наряд, который герцогу точно приглянется? А ты хитер, старик, хитер.

— Спасибо.

Из коридора донесся резкий голос отца:

— Алисия! Мы уезжаем через пять минут!

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

— Ну что ж... Пора идти знакомиться с женихом?

В зеркале на меня смотрела не просто Алисия — а образец благородной дамы, готовой к важной аудиенции. Но за этим безупречным фасадом скрывалась девушка, которая перед сном  позволяла себе совсем другие, куда менее приличные мысли.

«Интересно, что скажет герцог, если узнает?»— мелькнуло в голове, и я едва сдержала ухмылку.

— Миледи, вам нездоровится? — служанка нахмурилась, заметив мою странную улыбку.

Я резко выдохнула, возвращаясь к реальности.

— Нет-нет, все в порядке. Просто... предвкушение.

Та застенчиво опустила глаза, но в уголках ее губ дрогнуло понимание.

— Герцог, к слову... он... — она замялась, подбирая слова, — очень требовательный господин. Вам бы не следовало более одеваться так… как… вы к нам прибыли.

— О? — я приподняла бровь. — А что еще говорят о моем женихе в этих стенах? И за ними?

Девушка испуганно замотала головой:

— О, нет, миледи, я не смею...

— Ну же, — я наклонилась к ней, понизив голос. — Между нами, девушками.

Ее пальцы нервно перебирали край фартука.

— Говорят... что он не терпит глупостей. И что его предыдущая невеста... — она резко замолчала, будто вспомнив что-то страшное.

Мое сердце неожиданно екнуло.

— Что с ней? — спрашиваю вкрадчиво. Даже тон не повышаю, чтобы не подумала, что я ее тороплю. И не испугалась.

— Она... исчезла. За неделю до свадьбы.

В коридоре раздались нетерпеливые шаги.

— Алисия! — отец буквально ворвался в комнату. Его взгляд скользнул по моему наряду, и на лице появилось одобрительное выражение. — Наконец-то (то же могу сказать и о вас, мисье кислый лимон). Карета ждет. Спускайся!

Я бросила последний взгляд в зеркало.

«Исчезла, говоришь?»

— Иду, отец.

Когда я проходила мимо служанки, та едва слышно прошептала:

— Будьте осторожны, миледи.
****

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в интересную книгу от Натальи Ланс

Бойся своих желаний, а лучше загадывай их правильно, чтобы не вышло как у меня. Под бой курантов я загадала всего лишь сдать зачет. Желание исполнилось, зачеты блестяще сданы, но почему-то не в моем родном универе, а в магической академии! Я не знаю как попасть домой, теперь придется терпеть не только враждебно настроенных одногруппников, но и ненависть главного красавца Академии.

В книге вас ждут:

✳неунывающая попаданка

✳властный и очень красивый парень)

✳магическая академия

✳приключения

✳и, конечно же, любовь и хеппи-энд

Карета тряслась на ухабах, а я сидела напротив отца, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Ты выглядишь... достойно, — наконец произнес он.

— Спасибо, — я машинально поправила складки платья. — Матушка хорошо выбрала.

— Да. — Он помолчал. — Алисия...

— Да?

— Ты... — он заколебался, что было для него необычно, — ты уверена в своем решении?

Я уставилась на него.

— Это вы настояли на этом браке, отец. Разве нет?

Он сжал губы.

— Верно. Но не думай, что я сделал это, чтобы тебе навредить. Есть вещи, которые ты не понимаешь. Если бы был другой выход...

Карета резко остановилась.

— Мы прибыли, — сказал отец, и его лицо снова стало непроницаемым.

А договорить?

За окном возвышался мрачный…дом, чуть меньше того, из которого мы прибыли. И это владения герцога? Тухловато.

«Ну что ж... посмотрим, что ты за зверь, мой будущий муж», — подумала я, выходя навстречу своей судьбе.

Массивные ворота небольшого поместья де Верди с тихим, но выразительным скрипом медленно распахнулись, пропуская нас во внутренний двор, окутанный атмосферой былого величия. И это супер мега знатный род? Ремонт бы сделали что ли…

Отец шел впереди, держа спину неестественно прямо, с той самой выправкой, которая выдавала его внутреннее напряжение, он пытался скрыть его за маской невозмутимости. Я же, напротив, едва ли плелась позади, чувствуя, как тяжесть предстоящей встречи давит на плечи, вдобавок к этому наряду.

В просторном, невысоком холле нас встретил высокий, статный мужчина в безупречно сшитом камзоле с вышитым гербом де Верди на груди (очевидно, это был он).

«Ну конечно, сразу видно — знатный сноб, привыкший смотреть на всех свысока», — пронеслось у меня в голове, и я едва сдерживала раздражение, стараясь сохранить лицо.

— Барон Вальтер, — поклонился мужчина с безупречной учтивостью, но без тени теплоты. — Леди Алисия. Прошу вас пройти в гостиную.

Я сделала реверанс. Коротенький, быстрый, просто чтобы занять как-то эту неловкую паузу.

— Леруа, к вашим услугам, — представился он, и в его голосе не дрогнуло ни единой нотки эмоции.

Для кого я так стараюсь?

— Месье Леруа, — сладко улыбнулась я, стараясь придать своему голосу максимальную любезность. — Какая честь быть принятой в этом… — смакую слова на языке, чтобы подобрать приличные, —  поистине прекрасном доме.

Отец странно на меня покосился, будто удивленный моей внезапной учтивостью. Леруа же лишь вежливо кивнул, не удостоив мой комплимент особым вниманием, и повел нас по длинному, украшенному гобеленами коридору.

По пути я не упустила возможности продемонстрировать свои лучшие манеры, бросая восхищенные взгляды на роскошное убранство:

— Какие великолепные, изысканные гобелены! Наверное, стоили очень долгой и дорогой работы лучших мастеров?

— Действительно, миледи, — сухо ответил он, даже не оборачиваясь.

— А этот портрет — несомненно, кисти лучших художников столицы? — не унималась я, указывая на очередное произведение искусства.

— Вы удивительно осведомлены, — отметил Леруа, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая ирония.

Когда мы наконец вошли в просторную, залитую мягким светом гостиную, я сразу же заметила фигуру у камина — высокую, статную, облаченную в дорогой камзол из темно-синего бархата, расшитый тончайшими узорами.

Не раздумывая, я сделала еще один безупречный, почти театральный реверанс, стараясь произвести впечатление:

— Ваша светлость! Какая невероятная честь для меня...

«Мари, — раздался резкий, властный голос из соседней комнаты (за дверьми), прерывая мое приветствие.: — Хватит дурачиться. Ступай к себе!»

Фигура у камина медленно обернулась — и я увидела... женщину? Красивую, гордую, с темными волосами и насмешливыми, чуть прищуренными глазами, но с бледной, почти фарфоровой кожей, словно ее не выпускали на улицу от слова совсем. Возможно, даже с самого рождения.

— Простите, мадемуазель, — засмеялась она, и в ее смехе прозвучала легкая, игривая нотка. — Но я всего лишь сестра герцога! Вы ошиблись!

— А…вот как… — промямлила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и снова сделала легкий, уже менее уверенный реверанс. Неловко. Очень неловко.

«Боже, я только что приняла ее за герцога! Как? Ну… блин, ну ты что? Совсем забыла, как отличить мужчину от женщины? Стыд и позор», — мысленно бичевала я себя.

— Ваша светлость, — заговорила я, пытаясь хоть как-то спасти ситуацию, — Я...

— Мари. Мари де Верди, — представилась она и игриво подмигнула мне, словно наслаждаясь моим смущением:

— Добро пожаловать в наш скромный городской дом, будущая невестка (а… так это не основное поместье?) Похоже, твоё пребывание здесь будет... — она медленно прошла мимо, задерживая на мне короткий, но пронзительный взгляд, — весьма интересным…

Я только глубже вжалась в свой корсет, мечтая, чтобы подо мной разверзлась земля и избавила меня от этого унижения.

Леруа тем временем подошел к высоким, резным дверям (по ту сторону комнаты, откуда и доносился тот самый властный голос), едва сдерживая улыбку, будто наслаждаясь этим маленьким спектаклем. Моим позором, если быть точнее.

— Его светлость внутри. Прошу, проходите…

Отец глубоко вздохнул, поправил воротник, словно готовясь к бою, и пошел первым.

А дальше все пошло еще больше наперекосяк.

Комната была просторной, но удивительно неуютной — высокие потолки, украшенные лепниной, лишь подчеркивали пустоту этого мрачного кабинета. Камин не топился, оставляя в воздухе легкий холодок, а тяжелые бархатные шторы, казалось, намеренно не пропускали ни единого луча света, создавая атмосферу какого-то зловещего уединения.

В углу, под слоем пыли, стоял дубовый стол, старинный и внушительный, весь заваленный бумагами, свитками и чернильницами — видимо, его владелец не слишком заботился о порядке.

И за этим столом...

Сидел мужчина.

Сгорбленный, в не слишком простом, но и не вычурном камзоле, даже слегка помятом, словно он провел в нем не один час, с  темными волосами, собранными в небрежный хвост, который, казалось, был завязан наспех, без малейшего внимания к своему внешнему виду. Бледная, почти серая кожа. Он что-то яростно писал, перо скрипело по бумаге с такой силой, будто он пытался прорвать ее насквозь, даже не подняв головы при нашем входе.

А вот это уже было откровенным неуважением!

— Ваша светлость, мы… — начал отец, вежливо склонив голову, но мужчина резко махнул рукой, не отрываясь от бумаг, даже не удостоив нас взглядом.

— Молчать.

Я замерла. Молчать? Как собаке какой-то! Нет, папаша у меня не святой, конечно, но так с людьми говорить? И это герцог?

Я ожидала увидеть холодного, надменного аристократа с пронзительным взглядом, за которым бегает целый табун девиц с мозгами овечек, готовых пасть к его ногам от одного лишь слова. А передо мной сидел какой-то затворник, больше похожий на переутомленного писаря, чем на владельца огромных земель, чье имя внушало ужас в сердцах местного населения.

Минута.

Вторая.

И тут во мне что-то щелкнуло.

Терпение, очевидно, не самая лучшая моя черта. Ни в том мире, ни  в этом.

— Простите, — резко сказала я, и мой голос прозвучал громче, чем я планировала, — но мы приехали по вашему личному приглашению. С теми самыми письмами, где черным по белому было написано, что если опоздаем хоть на минуточку, нас неминуемо ждут последствия. Если вам сейчас не до нас, может, перенесем эту аудиенцию на никогда? Освободим друг другу массу времени! — получилось даже слишком язвительно. Но я хотя бы не послала его благим матом! Так что пусть радуется!

Отец побледнел так, словно его облили ледяной водой и потащили на плаху.

Мужчина за столом наконец поднял голову.

И я увидела его глаза.

Темные.

Глубокие.

Которые, казалось, видят тебя насквозь, читают каждую мысль, каждую скрытую эмоцию.

Холодные.

Острые.

— Представьтесь, как полагается, — произнес он тихим, но опасным голосом, в котором явно читалось предупреждение.

— Алисия Вальтер, — выпалила я, не отводя взгляда, хотя его пронзительные глаза заставляли меня внутренне содрогнуться. — Ваша невеста, если вы, конечно, еще не забыли.

Тишина.

Отец закрыл лицо руками, словно молясь о том, чтобы земля разверзлась и поглотила его. Хотя, вероятнее всего, мысленно он уже меня пристрелил и бежал далеко-далеко отсюда.

Герцог медленно встал из-за стола.

— А... — он сделал шаг вперед, и в его движении была какая-то хищная грация, затем еще один, и еще, направляясь ко мне, — Так это вы…

Я не отступила, хотя его взгляд заставлял кожу покрываться мурашками, а сердце бешено колотиться в груди.

— Да. Это я, — как можно более горделиво поднимаю голову, чтобы не выглядеть слишком маленькой от страха. — И если вы думаете, что можете...

— Вы кричите на меня в моем же доме, — перебил он, и его голос стал еще тише, но от этого лишь опаснее. — Интересная тактика.

— Я не кричу! — повысила голос я.

Вот теперь кричу. И что?

Отец ахнул, будто ему перерезали горло.

Герцог вдруг... улыбнулся.

Неприятно. Я столько вложила в свою злость, а его это только забавляет!

— Ну что ж, Алисия Вальтер, — он склонил голову в едва уловимом поклоне, но в его глазах читалось что-то недоброе. — Похоже, наша помолвка будет... увлекательной.

Герцог выше меня, почти на две головы. Но я ему не Моська, чтобы слона пугать! Или… как там было.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь резко распахнулась, и в комнату ворвался запыхавшийся слуга, лицо которого выражало крайнюю степень паники. Тот даже ничего не сказал, просто бросил на герцога умоляющий взгляд, и тот, будто получив незримый сигнал, поспешно ретировался:

— Барон, мадемуазель (сам такой). Прошу прощения, но дела требуют моего присутствия. Мы продолжим этот... разговор... за ужином.

И прежде чем я успела что-то сказать, он вышел, оставив меня в полном недоумении.

«А поругаться?»

Отец схватил меня за руку с такой силой, будто пытался удержать от прыжка в пропасть.

«Вот тебе и поругаться. Сама хотела! Хавай!»

— Ты совершенно не умеешь себя вести! — прошипел тот на меня, чуть не забрызгав от злости слюной.

Я вырвалась.

— А он совершенно не похож на жениха!

— Это герцог де Верди, Алисия! Когда он говорит, надо заткнуть рот и слушать!

— Да? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как гнев пульсирует в висках. — А по мне — просто грубиян, который даже не удосужился нормально поздороваться!

Отец закатил глаза так, будто молил небеса о терпении.

— Господи, за что мне это...

Я фыркнула и вышла в гостиную, оставив его ругаться в одиночестве.

Вывод:

Знакомство с женихом прошло идеально.

Если, конечно, идеал — это взаимная неприязнь с первых же секунд, обмен колкостями и ощущение, что следующий разговор закончится либо дуэлью, либо тем, что кто-то кого-то придушит.

Но что-то подсказывало мне, что это только начало.

И герцог де Верди еще покажет, на что способен.

А я заставлю себя пожалеть о том, что ему нагрубила.

Мария Де Верди – младшая в семье, но её рост в 175 см и сильный характер явно показывают, что "слабой" её не назовёшь.

Она:
✔ Уверенная в себе – не даёт себя в обиду, даже если младше других.
✔ Физически сильная – высокий рост может означать хорошую спортивную форму (не забываем, что она вампир)
✔ Энергичная – её присутствие сложно не заметить.

😊

Горацио де Верди – Вечная Тайна

Его имя звучит как шепот веков, а взгляд, словно алый рассвет над полем забытых битв, обещает либо бессмертную страсть, либо вечный покой.

Он не подвластен времени. Он – сама загадка. Горацио де Верди – вампир, чей облик сочетает аристократическую утончённость и холодную силу. Его высокий стан, пронизывающий взгляд и аура вечной тайны делают его неотразимым.

Почему Горацио?
✔ 182 см – властная стать, перед которой трудно устоять.
✔ Возраст неизвестен – он видел эпохи, но сохранил безупречный облик.
✔ Алые глаза – в них глубина веков и обещание вечной ночи.

Он не просто герой – он легенда. Осмелишься ли ты встретиться с ним взглядом?

Тьма зовёт… 🌑
Альтернативная версия внешности: