Попаданка-фельдшер, или И тебя, дракон, вылечим!

Высокий, темноволосый мужчина в какой-то странной одежде, фасоном похожей на конец девятнадцатого века, что-то мне говорит. Я не слышу, только вижу, как шевелятся его губы.

- Говорите громче! – кричу ему.

Это странно, потому что он стоит рядом и кричать вообще не имеет смысла. Но мужчина продолжает говорить беззвучно. Потом протягивает руку и поправляет прядь моих волос. Каким-то странным… собственническим жестом.

Я уже поднимаю ладонь, чтобы хорошенько треснуть по наглым мужским лапам и резко останавливаюсь, засмотревшись на собственные пальцы. Нет, не так. На собственные молодые пальцы. У меня, Марьи Ивановны, фельдшера шестидесяти лет от роду!

А мужчина, тем временем, не ограничивается касанием пальцев. Он наклоняется ко мне и целует. В губы!

- Марь Иванна! Марь Иванна! Вы чего?! Заснули?

Дергаюсь всем телом от простого прикосновения. Моргаю глазами, не в силах понять, что вообще происходит? Я что, правда, заснула? Не удивительно, чувствовала же с утра какую-то нехорошую слабость в теле, надо было дома остаться. Хотя… что мне дома делать-то? Одной.

- Марь Иванна? – надо мной склоняется озабочено нахмуренное лицо медбрата Павла. – Вы в порядке?

- Да нормально все! – отмахиваюсь от его заботы.  – Что случилось, что ты так орешь?

- Да не, ничо. Заволновался немного. Думал, вы умерли.

- Вот еще! У меня дел куча, некогда помирать. Че стоишь, рот проветриваешь? Простудишь гланды, а на больничный я тебя не отпущу, так и знай.

- Ой, ну что вы, Марь Иванна. Какой еще больничный? Вас же, кроме меня, никто не вытерпит больше суток.

- Ой, Павел, договоришься мне, - грожу ему пальцем. – И потом, что это за слова такие: заволновался. Ты медбрат на скорой помощи, или кисейная барышня. А ну-ка быстро мне реанимационные мероприятия при сердечной недостаточности.

- Все, молчу, Марь Иванна, - медбрат широко улыбается, зная, что мне нравится его белозубая улыбка с ямочками на щеках. - До чего же у нас народ темный. Перепутать сердечный приступ с остеохондрозом, - Паша обречённо качает головой, вспоминая нам последний вызов.  – Марь Иванна, я сбегаю шустренько в магаз, куплю кефир. Вам что-нибудь нужно?

- Нет, я тебя тут подожду, - делаю вид, что не заметила, как Пашка съехал с темы реанимации. Эх, молодежь!

Сажусь на лавочке поудобнее, подставляю лицо весеннему солнышку, радуюсь теплой погоде, еще достаточно редкой ранней весной. Слабость становится сильнее и меня почти придавливает к лавке. Как-то внезапно обжигает грудь и становится трудно дышать. Эх… жаль у меня не остеохондроз. Ведь столько всего еще не успела…

Резкий свет бьет по глазам. Пытаюсь отвернутся и вижу того самого мужчину. В странной одежде. Он внимательно смотрит на меня серыми глазами и внезапно говорит:

- Открой рот.

Что?! Больше ему ничего не открыть?

Демонстративно сжимаю губы, даже не собираясь выполнять требование этого странного мужчины.

- Я – лекарь, - говорит он. – Ты заболела. Вчера легла рано спать, а сегодня тебя не могли разбудить. Меня вызвала к тебе директриса приюта, меса Адриана. Как ты себя чувствуешь?

- Мари, отвечай, не упрямься! – в разговор влезает строгого вида, худая и носастая женщина средних лет, которую я до этого в комнате даже не заметила.

- Нормально чувствую. Слабость немного, а так – все хорошо, - отвечаю.

- Мне нужно тебя осмотреть и послушать. Рот покажешь-то? – мужчина достает какую-то странную палочку, на конце которой тут же загорается огонек. Фонарик такой что ли?

Все-таки открываю рот. Лекарь светит туда палочкой, лицо совершенно без эмоций.

- Слизистые чистые, - говорит больше себе, чем мне.

Без предупреждения хватает меня за руку, я вздрагиваю и едва не бью его по пальцам за бесцеремонность, но отвлекаюсь. Потому что рука, на которой лекарь считает пульс не моя! Тонкая, худенькая, молодая! Что вообще происходит?!

- Что вас так взволновало? – спрашивает мужчина.

Я же откидываю одеяло и, не отвечая, бегу к осколку зеркала, вставленного в стену возле одного из окон. И резко останавливаюсь.

- Мари, что за фокусы?! – негодует директриса. – Быстро вернись в постель и дай себя осмотреть! Мне еще эпидемии в приюте не хватало.

В шоке рассматриваю свое новое лицо. Худенькое, большеглазое. Молодое! Как такое возможно? Я не в себе? Впала в кому? Поэтому подобные видения? Ладно… значит, должно быть какое-то задание, которую выполню и приду в сознание. Отлично. Такой тактики поведения и придерживаюсь.

Кивнув самой себе в зеркале, возвращаюсь в кровать с продавленным тонким матрасом. Позволяю лекарю касаться горячими пальцами моей шеи (проверяет лимфоузлы), челюсти. Потом сероглазый достает очередную трубочку и прикладывает ее к моей груди. Ему приходится согнуться в три погибели, чтобы при его росте было удобно слушать легкие у такой малютки, как я теперь.

- Все в порядке. Девушка не больна, - наконец-то выносит вердикт лекарь, все еще разглядывая меня внимательным взглядом.

- Чудесно, мэтр Дорвин. Тогда, прошу вас, осмотрите и остальных трех. Двое из них кашляют, я переживаю, чтобы не заразили всех остальных.

Директриса и лекарь уходят. Перед тем, как выйти, мужчина бросает на меня еще один слишком внимательный взгляд. А едва за ними закрывается дверь, я тут же встаю с кровати, застилаю ее и осматриваюсь. Огромная комната, кроме меня здесь живут еще как минимум семь девушек, судя по мебели. На окнах, откуда дует холодный ветер, ни одной занавески. На стенах нет ни картин, ни рисунков. Крайняя простота и безликость жилища очень напоминает мне государственные учреждения. Сиротский приют? Получается, Мари – сирота?

Дверь открывается и пропускает худенькую девушку. Мне кажется ее лицо смутно знакомым. И тут она бросается ко мне, горячо обнимает.

- Мари, я так переживала, что ты заболела. Сестренка, я так боялась тебя потерять. Только не ты, пожалуйста. Я же останусь тогда совсем одна.

- Со мной все хорошо, Вера.

Имя всплывает в памяти само собой. Как и данные сестры. Четырнадцать лет. У нас разные матери, но обе умерли в родах. А отец в прошлом году пошел на зимнюю рыбалку, пытаясь раздобыть хоть какой-то еды, и утонул. С тех пор мы в сиротском приюте.

- Не волнуйся, малышка, - говорю я, поглаживая острые лопатки, внезапно вспоминая свою сестру-близняшку, о которой не думала столько лет. – Я теперь чувствую себя гораздо лучше.

Нормально поговорить нам не дают. Дверь опять со скрипом открывается и в проходе появляется довольно упитанная девица, судя по платью, тоже сиротка. Интересно, я думала, тут всех плохо кормят, а оказывается, есть кто-то на особом счету.

- Мари, быстро к директрисе!

Гаркнула и скрылась коридор. Вера в моих объятиях застывает испуганным кроликом.

- Что такое? – спрашиваю у нее.

- Директриса такая злющая. Это плохо, что она тебя вызывает.

- Ничего, может, это из-за моей болезни, спросить что-то хочет…

- А может, это из-за того, что ты вчера взяла для меня лишнюю порцию хлеба? Ой, мамочки! А вдруг тебя накажут из-за меня? – Вера начинает хлюпать носом.

Отодвигаюсь, целую ее в лоб, приглаживаю волосы.

- Глупости, меня никто не видел, - вру ребенку, чтобы успокоить. – Дождись меня здесь, я скоро.

И, сжав кулаки, следую за откормленной сироткой по коридору.

Мы останавливаемся возле добротной дубовой двери. С резьбой, покрытой лаком. Не то, что хлипкие фанерки в детских комнатах.

- Иди! – девица пихает меня в спину, предварительно постучав костяшками пальцев по лутке.

Я с трудом открываю дверь и захожу. Большая комната, дорогая мебель, ковер на полу. За столом сидит директриса.

- Не забудь обувь снять! – рыкает на меня, едва я делаю шаг.

Разуваюсь, и ступаю босыми ногами по ковру.

- Проходи, садись, - указывает на стул возле стола.

Следуя указаниям, умащиваюсь на край стула, чинно складываю руки на коленях. Директриса поднимает взгляд от каких-то своих бумажек и внимательно на меня смотрит. Пристально, изучающе. Я бы даже сказала, что оценивающе.

- Мари, вчера у тебя был день рождения. Тебе исполнилось восемнадцать лет. Ты знаешь правило сиротского дома: мы предоставляем кров и еду только для детей, а ты отныне считаешься взрослая девушка. И я не могу больше держать тебя здесь. Прошу, собери свои вещи и покинь приют до обеда.

- Но… - я даже не знаю, что сказать, - и куда мне идти? У меня же, кроме сестры, тут больше никого нет. И… что я умею? Мне что, на улице ночевать?

- Мари, - директриса делает многозначительную паузу, - конечно, я могла бы тебе помочь…

- Я буду очень признательна.

- Не всем, а только хорошим, трудолюбивым девушкам, я помогаю. Ты знаешь, у нас есть несколько покровителей. Иногда им нужна прислуга. Вот и сейчас барон Мунс попросил подыскать ему горничную. Я тут же подумал о тебе. Барон щедро предоставляет комнату, стол и жалование. От тебя только требуется усердие и послушание. Как думаешь, справишься?

Я согласно киваю, но у самой режет слух вот это «усердие и послушание». Не знаю почему.

- Тогда подпиши вот эти бумаги, - директриса тут же передает мне несколько листов, исписанных каллиграфическим почерком. – Это документ о том, что ты не в претензии к приюту. И что берешь на себя обязательства работать горничной совершенно добровольно.

Я во все глаза смотрю на документ и понимаю, что некоторые слова могу прочитать, хоть и с трудом. Но общий смысл предложения понять не в состоянии. Капец! Девушек что, не обучали грамоте?  

- А если я не подпишу? – спрашиваю.

Лицо директрисы еще секунду назад лучившееся улыбкой, застывает. Если бы можно было убивать взглядом, я бы уже лежала на полу.

- Если не подпишешь, то выйдешь за стены приюта и иди, куда хочешь. Хоть на улицу голых ив, хоть в публичный дом. Твое дело.

Да уж… какой широкий выбор будущей профессии у выпускниц приюта. Получается, что вариантов у меня не особо. Поэтому беру все-таки предоставленную ручку и подписываю бумаги. С трудом, выводя непослушными пальцами кривые буквы имени. Мари Фаро. 

- Вот и молодец, - на лицо директрисы возвращается улыбка. – А сейчас собери вещи, попрощайся с сестрой и будь готова через пятнадцать минут за тобой приедет экипаж. Видишь, как барон беспокоиться о своих работницах. Знает, что молодой девушке негоже ходить одной по улицам. Иди, Мари.

Вера ждет меня в комнате, когда я возвращаюсь, она вцепляется в меня худенькими ручками.

- Это правда, директриса тебя выгоняет?

- Нет, сестренка. Мне исполнилось восемнадцать и теперь я должна освободить койку для другой девушки. Не волнуйся, мне уже нашли хорошую работу, я постараюсь там произвести благоприятное впечатление и, когда придет твое время, заберу тебя к себе. Мы купим маленький домик где-нибудь на окраине и будем жить вместе.

- Правда? – глаза сестрички загораются огоньками надежды.

- Чистая правда, - обещаю.

И, обняв внезапно снова появившуюся у меня сестру, понимаю: сделаю что угодно, лишь выполнить данное обещание. Прощаемся мы быстро, потому что меня уже ждет экипаж. Пообещав сестре навещать ее хоть иногда, выхожу из ворот приюта с чувством какой-то необычной для меня тоски.

Полуразвалившаяся повозка быстро довозит меня к нужному дому. Двухэтажный дом за высоким забором. На пороге меня уже ждет экономка – сухая и злая на вид бабулька. Окинув меня и мои тощие пожитки презрительным взглядом, сообщает:

- Тебя по прибытии хотел видеть хозяин. Иди за мной и ничего не трогай грязными руками.

Хмыкнув, но промолчав, следую за экономкой на первый этаж. Она открывает дверь и показывает, чтобы я зашла, сама же остается в коридоре.

Я только делаю несколько шагов, когда мне на встречу выходит очень упитанный мужчина, улыбаясь крайне ненатуральной улыбкой.

- О! Меса Адриана прислала мне долгожданную горничную. Отлично, отлично. Какая ты худенькая. Но это ничего, поживешь у меня, отъешься, я люблю, когда у девушки есть мясо на костях. В остальном – все чудесно. Ступай с экономкой, она покажет твою спальню. Сегодня ты отдыхаешь, я же не зверь, чтобы сразу нагружать тебя… работой. А вот завтра приступим, да, малышка?

- Меня зовут Мари, - отвечаю толстяку. Мне совершенно не нравится ни его наглая рожа, ни масляные глазки, обшарившие всю мою фигуру.

- Как скажешь, милочка. Ну, ступай. Увидимся завтра.

Я выхожу из комнаты, а внутри меня зреет нехорошее подозрение, правда, пока ничем не подтвержденное.

Мои дорогие, добро пожаловать в мою новинку). Тут нас ожидает бабуля-попаданка, дракон-главврач, смешные и не очень случаи с пациентами, горячие отношения босс-подчиненная. В общем, скучать будет некогда). История участвует в литмобе если нажать на название, можно увидеть и книги других авторов)
А также я приготовила для вас арты. Первый - Это Марь Иванна)

Второй - Мари

И третий - сестра Мари, Вера

Кстати, изначально у меня была запланирована вот такая обложка)). Но уже почти перед стартом я увидела ту, что сейчас на книге, и просто не смогла пройти мимо. А как вы думаете, какая больше подходит для истории? )

Утром я просыпаюсь сама. Никто меня не будит. Надеваю форму, которую мне принесли еще вчера. Темное платье с белым накрахмаленным фартуком и нелепым головным убором в виде белой кружевной полоски, которая крепится в волосах шпильками.

С трудом, но справляюсь с одеждой и выхожу из комнаты. На завтрак меня никто не позвал, но это не значит, что я не хочу есть. Вообще, судя по тому, как скулит мой желудок, желание съесть хоть что-то у меня постоянное.

Ужин, который мне принесли вчера в комнату, я почти не ела. Огромный бутерброд с жирным куском мяса и какой-то странной подливой. Ограничившись салатом, бутерброд вернула нетронутым. В приюте, скорее всего, кормили жидкой кашей и водой. Съев подобный ужин я, велика вероятность, не смогла бы его переварить, и просидела бы всю ночь возле унитаза. Зачем мне такое в первый же рабочий день? 

Ориентируясь на запах сдобы и овощей, без труда нахожу кухню, бодрой походкой захожу в комнату и сразу здороваюсь. Меня встречают гробовым молчанием. В кухне за столом сидят экономка, кухарка – пожилая, грузная женщина, и, видимо, помощница поварихи – не менее крупная, неопрятного вида девица.

- Что мне можно поесть? – спрашиваю.

- Да что хочешь, - отвечает кухарка. – Все на столе.

Кивнув, подхожу к другому столу, спиной чувствуя взгляды женщин. Отрезаю себе хлеб, к нему добавляю сыр и тоненький кусочек суховатого мяса. По идее, должно пойти нормально. Наливаю в чашку чай и сажусь к общему столу. Все время, пока я ем, царит атмосфера напряженного молчания. Как я не подавилась тем бутербродом – не понятно. Доев, мою тарелку и обращаюсь к экономке.

- Мне уже можно приступать к работе? Что нужно делать? И где мои орудия труда?

- Ты смотри какая, - цокает языком помощница поварихи.

- Вот, - экономка протягивает мне пипидастр. – Ступай на второй этаж по центральной лестнице, и налево в самый конец коридора. Это комната хозяина, приберись там. Он уже встал и позавтракал, значит, в хорошем настроении. И смотри мне, не вздумай его сердить!

- А кроме этой метелки мне ничего не нужно? Веник, ведро с водой, тряпка? – спрашиваю у женщины, игнорируя ее последнее предложение.

- Не нужно. Но если уж очень хочется, можешь в чулане взять, это под лестницей.

Кивнув, выхожу. Чуть задерживаюсь в коридоре и краем уха улавливаю фразы, сказанные очень тихо.

- Эта странная какая-то и худая совсем. Может это…

- Она здесь по своей воле. Или ты хочешь сказать, что хозяин силой приводит сюда этих… горничных?

- Нет, я не это хотела сказать. Но девочка совсем молоденькая, я…

- Ой, лучше молчи! А то пожалуюсь на тебя хозяину.

Дальше наступает тишина, и я быстро ухожу по коридору, чтобы меня никто не застукал за подслушиванием. В чулане беру ведро и тряпку, швабру. Набираю воды и поднимаюсь на второй этаж. Приятно идти с полным ведром и не ощущать, как ноет поясница и не гнутся колени. Молодое тело – это прекрасно.

Без труда обнаружив нужную комнату, стучу, и получив разрешение, вхожу. Хозяин дома сидит в кресле, попивая какой-то напиток и самодовольно улыбаясь.

- Какая ты ранняя пташка, - говорит.

- Простите, я хочу заняться уборкой, если не вовремя, я приду позже.

- Зачем же позже? Очень даже вовремя. Займись пока пылью.

Чувствуя себя крайне некомфортно, беру пипидастр и принимаюсь обмахивать мебель.  Все вокруг чисто. Даже следа пыли нет. Я уже собираюсь повернуться и сказать, что в комнате не грязно, может, мне лучше прибраться где-то в другом месте, как меня сзади обхватывают мужские руки. Дергаюсь, когда слюнявый рот норовит облобызать мою шею сзади.

- Не трожьте меня!

Пытаюсь вырваться, но хозяин дома крепко меня держит, плюс я в крайне неудобном положении для сопротивления.

- Тише, малышка, не надо так дергаться. Все будет хорошо. Я тебя осыплю подарками, золотом и украшениями. Такая хорошенькая девчушка, как ты, достойна лучшей жизни.

Понимаю, что так не смогу вырваться, значит, надо подыграть. Обмякаю в мерзких объятиях. За спиной тут же раздается довольный голос:

- Я знал, что ты понятливая девочка. И умненькая. Давай, повернись ко мне, хочу тебя поцеловать.

Сжав зубы, делаю, что мне велено, но едва толстяк пытается приблизится своим ртом к моим губам, хорошенечко прицелившись бью его коленом в пах.

- Ай! – пищит гаденыш, складываясь пополам. – Ах ты… мерзавка. Да я тебя… да ты…

- Горничная вам нужна, да? Хорошо, сейчас я все уберу! Наведу вам чистоту и порядок! Всю грязь повыведу!

Меня трясет от стресса и злости. Вытащив мокрую тряпку из ведра, скручиваю ее и хорошо, с оттяжкой, бью по толстой заднице хозяина дома.

- А-а-ай! Стерва! Мерзавка!

- Не смей ругаться! И вымой рот! – и еще один прицельный шлепок скрученной мокрой половой тряпкой, прямо по открытому рту барончика.

- Кхе! Фу! Кхе! Да как ты… кхе…

Не дожидаясь, что он там еще будет орать, добавляю шваброй мужику по макушке и, убедившись, что он дышит, быстро выхожу из спальни. Со всех ног несусь в свою комнату, собираю нехитрые пожитки, оставив себе платье горничной, только выкинув дурацкий головной убор, и вылезаю через окно.

А потом на трясущихся ногах бегу как можно дальше от дома барона. Если повезет, меня никто искать не будет.

Пробежав несколько улиц, останавливаюсь. Судя по большим домам и высоким заборам, я иду по улице зажиточных горожан. Скорее всего, тут есть магазины, где наверняка можно будет найти себе работу. Хотя бы уборщицей. На первое время. А там – разберусь. Сейчас главное не остаться ночью на улице.

Решаю начать с первого попавшегося магазина, тем более что это оказывается «Готовая одежда месы Аделии». Наверняка тут нужны шустрые помощницы. Захожу в магазин. На двери мелодично звякает колокольчик. Ко мне навстречу тут же выходит девушка, но быстрым взглядом оценив убогость моего наряда, останавливается, не дойдя несколько шагов.

- Чего тебе, нищенка? - спрашивает неприветливо.

- Я ищу работу. Вы не могли бы…

- Не могла, - отрезает девица. – К нам с улицы не приходят. У тебя есть рекомендации? А опыт? Уверена, что нет, так что топай себе, не позорь наш магазин.

- Мне просто нужно…

- Иди отсюда, я сказала, а то позову охрану, чтобы она вышвырнула тебя в самую грязную лужу!

Ладно. Не став спорить, потому что это все равно ни к чему не приведет, выхожу из этого магазина и иду к следующему. Всего их в ряд стоит шесть штук. Уж где-то, но найду себе работу.

Но увы. И в остальных магазинах ко мне относятся не лучше, чем в первом. В четвертом я попадаю на управляющего, который под видом собеседования заводит меня в подсобку и пытается уговорить на интим взамен… барабанная дробь… должности уборщицы! Разозлившись, даю ему таких чаевых, что звон стоит на весь магазин. И разъяренная выхожу из магазина.

Да что же это за мир такой?! Я же похожа на жертву Гулага, а все равно мужики пристают! И что характерно не для того, чтобы покормить! Свиньи!

Ругаясь себе под нос, захожу в последний магазин. Готовая ко всему. К сожалению, получаю и тут не желаемую должность, а ушат помоев от довольного персонала. Уже когда я выхожу и закрываю за собой дверь, следом за мной выскакивает молоденькая девушка, вряд ли старше меня по возрасту.

- Подожди, - окликает меня.

Я останавливаюсь, глядя на нее настороженно. Девушка подходит и протягивает мне что-то в салфетке.

- Это пирожки и немного воды, уверена, тебе пригодится.

- Нет, спасибо, - пытаюсь отказаться, а у самой уже от голода желудок сводит.

- Не придумывай, - отвечает девушка категорично. – Меня Глори зовут. Я всего три недели работаю в магазине, на стажировке. И судя по тому, как на меня старший продавец спихивает самых сложных клиентов, я тут долго не продержусь.

- Мне жаль, - отвечаю, потому что просто нужно что-то сказать.

- Неважно, - отмахивается Глори. – Я это к чему… чтобы ты не расстраивалась, что тебя сюда не взяли. Тут только снаружи все красиво, а внутри – гнилое. И еще… сегодня я обслуживала клиента, так вот он говорил о больнице в Ольховом переулке.

- Больнице? – в моем сердце загорается надежда.

- Да. Жаловался, что там не хватает персонала. Конечно, лечить женщинам запрещено законом, но санитаркой ты вполне можешь устроиться. Говорят, там зарплата очень даже неплохая. Правда, и работа тяжелая, но…

- Спасибо тебе, - отвечаю порывисто. – Это то, что мне нужно. Я смогу. Спасибо.

- Не за что, - лицо Глори расцветает улыбкой. – Иди прямо, на углу поверни направо, а потом налево и иди в самый тупик. Там, кроме больницы, других зданий и нет, так что не ошибешься. Удачи.

Еще раз поблагодарив девушку, почти на крыльях лечу по указанному адресу, на ходу жуя пирожки и чувствуя, как успокаивается вечно голодный желудок.

Неужели удача повернулась ко мне лицом?

Повернув налево, едва не спотыкаюсь обо что-то на земле. Только в последний момент успеваю отскочить. Уже прохожу, когда эта кучка грязи издает слабенькое «Мяу».

Вздрогнув, возвращаюсь и присаживаюсь возле того, что, возможно, является котенком.

- Мяу, - доносится очень тихое и хриплое.

Аккуратно касаюсь серой шерсти животного. Котенок начинает дрожать.

- Тише, маленький. Я тебя не обижу. Просто посмотрю, что с тобой такое.

Судя по тому, что на шерсти имеются бурые пятна от засохшей крови, возможно, котенка порвали собаки. Стараясь не причинять животному лишней боли, аккуратно осматриваю худенькое тельце.

Да. Большая рваная рана сбоку. И, кажется, сломана задняя лапка. А еще сильный прокол в районе шеи, откуда все еще капает кровь.

- Бедненький, - поглаживаю аккуратно малыша по голове. – Сейчас я тебе помогу.

Использую кусочек старой ткани и воду из пузырька, который мне дала Глори, обмываю раны, особое внимание уделяя той, что на шее. Ох ты ж! Глубокая. Шить надо. Но чем?!

- Сейчас, маленький, сейчас.

Котенок плачет не переставая. Мне его ужасно жаль, но что делать в подобной ситуации – не знаю. Разве что, сделать тугую повязку… но это временная мера. Хотя… я же иду в больницу. Там наверняка есть и нитки, и игла.

Воспрянув духом, накладываю максимально возможную тугую повязку на рану у котенка, беру животное и еще одной тряпкой привязываю его к себе, на манер, как носят детей в слинге. Он лежит, прижатый ко мне, как в гамаке. Ему тепло – это уже немало. А запачканное платье я потом отстираю, это не беда.

Дальше я уже иду быстрее. Глори говорила правду, в тупике больше нет никаких домов, кроме длинного в форме буквы «П» серого и мрачного здания. Я без труда узнаю в нем больницу. Даже надписи не надо.

Немного тушуюсь возле входа, отчего-то нападает робость, но пересилив себя уже собираюсь зайти, когда за моей спиной раздаются крики.

- Лекаря! Быстрее лекаря!

И двор перед больницей в мгновение ока наполняется людьми. Вернее, мужчинами. Все в грязной одежде, худые. Многие в крови, некоторые с ожогами. Кто-то кричит, кто-то стонет.

Меня едва не сбивает с ног пробежавший мимо молодой врач. А следом за ним – еще двое и… вот это совпадение, на улицу выходит тот самый сероглазый лекарь, который осматривал меня вчера в приюте!

- Что произошло? – спрашивает он у одного из прибывших.

- Движение грунта, оползень. Я говорил, что там опасно! Но кто мне поверит, когда речь идет о добыче алмазов? – мужчина обреченно машет рукой. – И что мне теперь делать? Что сказать их женам? Тех семи рабочих, которые навсегда остались под завалами? 

- Сантименты потом, - резко прерывает его сероглазый лекарь. – Что с теми, кого вы привезли сюда? Есть тяжелые?

- Четверо. Я покажу, где они.

И, к счастью, лекарь с бригадиром уходят. Я же бегло осматриваю привезенных рабочих. Всех валят в одну кучу. И тех, кто просто с ушибами, и тех, кто с ожогами второй степени. Так же нельзя! Их надо разделить по тяжести ран!

- Их надо разделить по тяжести ран! – говорю скорее себе, чем кому-то.

Но рядом со мной вскидывает голову молодой врач, тот самый, который вышел на крыльцо самым первым. Он слишком внимательно на меня смотрит, заставив опустить голову вниз и на время прикинуться ветошью.

- Давайте разделим привезенных на несколько групп в зависимости от тяжести ран, - предлагает этот молодой врач сероглазому лекарю, видимо, он тут главный.

- Отличная идея Гарон. Действуйте!

Удивленно подняв глаза, опять встречаю взгляд молодого врача, и отхожу подальше от крыльца. И тут вижу картину, как двое рабочих пытаются поднять одного… Не знаю, как так получается, но я совершенно четко вижу, вот прямо глазами, что у того внутреннее кровотечение из-за разорвавшейся селезенки и его нельзя двигать!

- Давай, Кхо, вставай, пошли к лекарю… - пристают к раненому его друзья.

- Нет! – вмешиваюсь, хоть и давала слово не лезть. – Не трогайте его! У него внутреннее кровотечение, его нельзя двигать! Зовите…. – замолкаю, буквально натолкнувшись на черный взгляд молодого врача, - лекаря.

Кажется, я все-таки попалась.

- Мэтр Дорвин, - зовет врач, я скукоживаюсь еще больше, стараясь слиться с обстановкой, - идите сюда, срочно.

К раненому подходит тот самый, сероглазый.

- У пациента признаки внутреннего кровотечения, - говорит тот, кого назвали Гарон. Уж не знаю, это имя или фамилия.

- Ты уверен? – переспрашивает главный.

- Да.

- Возьми кого-то себе в помощь и несите его в операционную. Я пока посмотрю остальных.

Вокруг раненого засуетились, очень аккуратно уложили на носилки и унесли. Решив, что мне будет лучше лишний раз не попадаться на глаза и не лезть помогать, захожу в больницу. Прохожу по длинному коридору первого этажа. Натыкаюсь на молодого парня с буйными кудрями в форме больницы.

- Извините, - зову его, - подскажите, куда можно обратиться по вопросу устройства на работу?

- Это ты хочешь? – парень осматривает меня с ног до головы. – Что-то ты не производишь впечатление хорошего работника. Ела-то давно?

- Сегодня утром. И не нужно обманываться моим внешним видом, я крепче, чем кажусь.

- Ты же понимаешь, что должность выше санитарки тебе никто не предложит? А там тяжелые ведра, много грязной работы. Уверена, что осилишь? Учти, помогать тебе никто не будет.

- Я справлюсь.

Видимо, в моем тоне звучит и уверенность, и посыл незнакомца с его заботой в пешее эротическое путешествие, потому что парень внезапно улыбается и протягивает руку:

- Патрик Одли, местный медбрат, человек.

- Мари Фаро, - пожимаю руку, - человек. 

- Слушай, Мари, как новой знакомой дам тебе совет: поищи что-то получше. Это реально кошмарная работа.

- Спасибо, Патрик, но я не просила совета.

- Ну как знаешь. И еще… вряд ли наш мэтр тебя примет.

- Почему это?

- У него пунктик на счет женщин в его больнице. Если хорошенько присмотришься, то заметишь, что у нас в штате нет ни одной. Ладно, я тебя предупредил. Если что, его кабинет в конце коридора. Темная дверь, не промахнешься. Увидимся… может быть.

И парень быстро топает на выход, откуда все еще слышны стоны и крики. Я же, растеряв половину своей уверенности и энтузиазма, все равно иду до конца коридора и, уперевшись в примечательную дверь, останавливаюсь. Кстати, дверь очень простая. Не то, что у директрисы приюта. Касаюсь пальцем и получаю какой-то электрический разряд. Интересно… охранная система такая?

От нечего делать, хожу вдоль стены, читаю висящие здесь в рамках разные законы, дипломы и листы благодарности. Последних, кстати, всего два. И оба от одной и той же дамы. Интересно…
Чтение дается мне с трудом, но все же, благодаря печатным буквам, гораздо проще, чем договор, который мне дала на подпись директриса. 

А потом я нахожу одну бумажку, прочитав которую, чувствую, как холодеет у меня внутри. Закон. «О недопуске женщин к врачеванию». Я-то думала, что тут какой-то там патриархат. Типа женщина, знай свое место. Подобное хоть и тяжело, но можно обойти, особенно, если мужчинам в таком случае удобно.

Но увы. Согласно этому закону, любую женщину, на которую поступят жалобы или кляузы, стражи обязаны арестовать и доставить на допрос в городскую тюрьму. После чего, если женщина сознается, проводится судебное заседание. Наказание – от ссылки куда-то в горный поселок «Плеевка» на всю оставшуюся жизнь, до смертной казни. В зависимости от «вины» подсудимой.

Просто отлично!

- Вы ко мне?

Внезапно раздавшийся за моей спиной голос, заставляет подпрыгнуть до потолка и резко повернутся. Сероглазый главврач смотрит на меня слишком внимательно и переспрашивает:

- Если вы ко мне, то давайте быстро. У меня еще одна операция сегодня. Если же нет – покиньте здание больницы, у нас экстренная ситуация.

- Нет. Я к вам.

- Проходите, - сероглазый открывает дверь и пропускает меня первой.

Захожу и останавливаюсь на пороге. Главврач проходит к столу, наливает себе стакан воды, одним махом его выпивает и бросает на меня еще один взгляд.

- Мы виделись с вами раньше? Мне кажется ваше лицо знакомым.

И вот что делать? Врать? Или сказать правду? А если он заодно с директрисой?

Решаю сказать правду. А там, как получится. Не будет же он меня силой тащить назад в приют? Или к тому поганому барону? Я все-таки совершеннолетняя уже, если верить документам.

- Да, мы виделись. Вчера утром. Вы приезжали в приют и осматривали меня.

И замираю в ожидании его реакции, готовая если что, бежать максимально быстро и далеко.

- Ах, да. Вспомнил. Мари…

- Мари Форс.

- И зачем вы здесь, Мари Форс?

Главврач садится в кресло, устало растирает ладонями лицо. Как же мне знаком этот жест. Я сама так нередко делала после тяжелой смены.

- Хочу у вас работать.

Мужчина поднимает на меня глаза, придирчиво смотрит.

- Санитаркой? Вы не сможете.

- Я сильнее, чем выгляжу. И я очень хочу тут…

- Нет, - прерывает меня главврач. Строго и безапелляционно. – У меня весь штат укомплектован. Поищите место в другой больнице.

- Но я не хочу в…

- Мне все равно, чего вы не хотите. Я вам уже ответил. Не вынуждайте меня отказывать вам еще раз.

Конечно, можно было бы еще поумолять, поунижаться, но очень сомневаюсь, что это бы помогло. Поэтому я просто прощаюсь, максимально сдержанно, и выхожу, аккуратно прикрыв за собой дверь.

А в коридоре меня настигает волна отчаяния. И что теперь делать? Уже вечереет. Куда я пойду на ночь глядя? Не зная географии этого места, не имея ни знакомых, ни родственников.

Наверное, я бы прискорбно разревелась, но тут у меня в привязанной ткани зашевелился котенок, о котором, если честно, я уже успела забыть. Быстро иду по коридору и, заметив табличку с женским туалетом, захожу туда, закрыв двери. 

Быстро развязываю ткань и кладу ее на маленький столик. Раскрываю. Бедный малыш.

- Мяу, - хрипло отзывается котенок.

- Прости, я о тебе забыла. Но сейчас исправлю.

Намочив кусочек ткани, начинаю отмывать шерсть на горле котенка, рядом с раной и внезапно… Я даже несколько раз моргаю, а потом протираю глаза рукой, не совсем понимая, что происходит. А где рана? Там была огромная дыра, ее нужно было шить. А сейчас – ничего нет. Только шерсть, перепачканная в грязи и крови. И розовая, «молодая» кожа. Ничего не понимаю.

- Мяу, - довольный котенок пытается тереться об мои руки.

- Ну раз ты… как то внезапно излечился, то давай тебя вымоем. Я не могу носить с собой такого грязнулю, - говорю ему, и малыш довольно мурлычет, словно соглашается.

Используя больничное вонючее мыло и такую же воду, быстро и довольно легко вымываю найденыша. Странное дело, но котенок не вырывается, не шипит, а наоборот, с удовольствием подставляется под струю воды и позволяет отмыть себя без особых хлопот. А во время высушивания зверька в ткани, я обнаруживаю, что это у меня маленькая кошечка. А не кот, как я думала вначале.

- Будешь Мурка. Марья и Мурка. Как тебе? Мне нравится.

Кошечка довольно урчит и прижимается к моей руке, требуя еще ласки.

Я довольно долго занимаю туалет, но никто не стучит в дверь, не требует, чтобы вышла. Оно и понятно: похоже, на всю больницу только две девушки и есть – я и Мурка. Высушив кошечку и снова привязав ее к себе в ткани, закидываю на плечо сумку, чтобы спрятать подозрительный комок у себя в районе живота, где Мурка вьет «гнездо». 

Выхожу в коридор. Тишина, никого нет. Медленно передвигаю ноги, так и не встретив никого из персонала больницы, чтобы спросить, куда теперь мне идти. Выйдя во двор, обращаю внимание, что медработники сработали быстро и слаженно: больных уже нет, всех распределили. 

Спускаюсь по ступенькам и тут мне кто-то преграждает дорогу. Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с тем молодым врачом, который заметил мои навыки в лечении.

- Пропустите, - говорю, пытаясь пройти.

- Я видел, что вы делали, когда привезли пациентов, - говорит темноглазый.

- И что? Я ничего не делала. Просто стояла! – снова пытаюсь пройти, но молодой доктор меня не пропускает.

- Ложь! Вы же знаете, что женщинам запрещено лечить. А я видел, что вы умеете!

- И что же вы собираетесь делать с этим знанием? – спрашиваю с вызовом. - Донесёте на меня?
И со страхом жду ответа.

- Я хочу предложить вам сделку.

- Мне не интересно, - снова делаю попытку пройти.

- И зря. У меня очень выгодные условия.

- Что бы вы не предлагали…

- Вы сможете лечить пациентов. И получать за это хорошие деньги. Вы же ради этого пришли?

Останавливаюсь и внимательно смотрю в глаза молодому врачу. Не лжет. Действительно предлагает мне то, что сказал. Конечно, делает это не из доброты душевной.

- Если вам интересно, предлагаю сходить в таверну неподалеку и все обсудить. А заодно – поужинать.

Вот хитрый гад, знает, чем взять. Я и сама ужасно хочу есть, да и котенка надо покормить.

- Куда идти? – спрашиваю.

Молодой доктор показывает рукой направление. Мы какое-то время идем молча, а потом, уже перед самой таверной он говорит:

- Меня, кстати, Сэм Гарон зовут.

- Мари Фаро, - отвечаю кратко. 

- Приятно познакомиться.

- Еще бы.

Мы заходим в таверну. Тут чисто и малолюдно. Подавальщица – зрелая, но очень красивая женщина, усаживает нас за столик возле окна и сразу же вручает меню. Мне приходится очень напрячься, чтобы прочитать. Буквы печатные, но все равно сложновато.

- Нам тушенный картофель, сельдь в рассоле, пирожки…

- Нет, - прерываю любителя заказать за двоих. – Мне, пожалуйста, овощной суп-пюре, свекольный салат, две паровые котлетки… нет, три котлетки. И можно мне пирог яблочный, с собой. Спасибо.

Когда подавальщица уходит, Сэм со смехом замечает:

- Ты ешь, как старая бабулька. Суп-пюре, паровые котлетки… у тебя что, зубов нет? Думал, нормальное мясо возьмешь.

Ничего ему не отвечаю, но мысленно ставлю галочку. Действительно, я же теперь молодая, здоровая, без проблем с ЖКТ из-за постоянных дежурств и питания бутербродами, можно и мяско… на косточке. Но уже в другой раз.

Когда приносят наш заказ, мы какое-то время молча едим. Я достаю котенка, усаживаю его на лавку рядом с собой и, порвав котлету на мелкие кусочки, организовываю Мурке сытный ужин. Она накидывается на еду с такой жадностью, что мне становится понятно – котлетку я сегодня не попробую, все три уйдут питомцу.

Сэм наблюдает за моими действиями удивленно приподняв брови.

- Ты где нашла такую страшилу?

- А тебе какое дело?

- Ну вообще да, ты права – мне все равно.

- Вот и хорошо. А теперь давай подробнее, что ты предлагаешь.

- Ты будешь работать в больнице санитаркой…

- Мне отказали, - перебиваю Сэма.

- Не важно, - отмахивается тот. – У меня припрятан козырь в рукаве, тебя возьмут, не волнуйся. Так вот, ты будешь официально работать санитаркой, а тайно – помогать мне с диагностикой и лечением пациентов.

- Что мне за это будет. Кроме официальной зарплаты санитарки.

- Я буду давать тебе часть денег от своего гонорара.

- Какую часть?

- А тебе палец в рот не клади, - с каким-то удивлением замечает молодой врач.

Видимо, глядя на меня, думал отделаться от сиротки общими фразами и обмануть. Ну-ну.

- Десять процентов.

- Тридцать. И ужин в таверне каждый день. Можно без твоей душевной компании. И еще… мне негде жить, если найдешь мне место обитания, буду еще более старательно диагностировать.

- Ну знаешь… - усмехается Сэм.

- На меньшее я не соглашусь.

Блефую, конечно. Но вижу, что ему очень хочется, чтобы я помогала. Значит, надо, чтобы и мне этого хотелось. А для этого нужен стимул. Сэм будет получать прямую выгоду от нашего сотрудничества, почему бы и мне ее не получать?

- Хорошо. Договорились. Но ужин должен быть не дороже трех медяков, а комнату я тебе обустрою в закрытом крыле больницы.

- Договорились.

Мы пожимаем руки. И заканчиваем ужин в молчании. Так же молча выходим, я не забываю спрятать наевшегося и сонного котенка, а также забрать свой пирог на завтрак.

Возвращаемся в больницу. Время уже позднее, почти девять вечера. На улице, проходящие мимо мужчины, смотрят на меня излишне пристально, поэтому я стараюсь держаться поближе к своему спутнику. Во избежание возможных проблем.

Окна больницы почти все темные. Видно, что светятся коридоры, в палатах же больные спят. И только одно окно горит.

- Главврач до сих пор на работе? – спрашиваю удивленно.

- Он часто задерживается допоздна, - отвечает Сэм. – Дракон, что с него взять?

- Эм… дракон?

- Ну да. А ты не заметила. Хотя… тебе, наверное, некогда было. Один из первородных. Когда-то именно они населяли эти земли. Потом пришли люди, началось смешивание кровей. Ну и получилось, что получилось. Драконы, как чистый вид вымерли. Остались еще их потомки с огнем в крови, но их очень мало. Мэтр один из таких. Дракон, который никогда не будет летать, - Сэм усмехается. – Потому и сидит тут до ночи. Нет никакой личной жизни, интересов. Ничего. Только работа.

Я молчу в ответ на эту тираду. А что я могу сказать? Только недавно сама такая же была. Ни семьи, ни интересов. Одна работа на уме.

Мы заходим в больницу и идем уже знакомым мне коридором. Возле двери кабинета главврача притормаживаем.

- Значит так, разыграем с тобой небольшую сценку. Ты сейчас заходи в кабинет и…

- Он мне уже отказал.

- А ты все равно зайди и опять проси работу. Я дам тебе буквально две минуты, мэтр тебя за это время не съест. Драконы любят свою добычу немного прижарить, прежде чем есть.

- Оставь шутки, это не твое, - отвечаю нахалу.

- Ладно, ценительница тонкого юмора, - фыркает Сэм, - если уже высказалась, дай мне продолжить, пока мэтр не ушел. Так вот, я дам тебе две минуты и зайду, вроде как по делу. А дальше, просто подыгрывай мне. Уверен, ты справишься.

И прежде чем я успеваю ответить, хитрый гаденыш стучит в дверь.

- Войдите, - отвечают изнутри.

- Давай, шевелись.

Бросив на Сэма уничижительный взгляд, все-таки захожу в кабинет. И, сделав два шага, останавливаюсь. Главврач что-то сосредоточенно пишет, даже не подняв головы на мое появление.

- Сейчас, - говорит, продолжая писать. – Патрик, отнесешь историю болезни дежурному врачу. Кто у нас сегодня на дежурстве. Что ты молчишь? Па…

Мужчина наконец-то поднимает взгляд на меня, хмурится.

- Что вы здесь делаете? Я уже сказал вам, что не беру на работу женщин. Не нужно тратить ни свое, ни мое время.

- Я надеялась, что, может, вы передумали. Я очень трудолюбива.  И отличный специалист в…

- В чем? В мытье полов? Или пациентов?

- Я не стыдлива. И не брезглива. Я справлюсь, просто прошу, дайте мне шанс.

- Я ведь уже говорил, зачем вы вынуждаете меня повторять? Ступайте…

Договорить главврач не успевает, в кабинет, сразу после стука, заходит Сэм. В руках у него какие-то бумажки.

- Мэтр, я прошу прощения, что отвлекаю.

- Вы не отвлекаете, доктор Гарон. Я как раз хотел отдать вам истории болезней пациентов, поступивших сегодня. Это ведь ваше дежурство, я правильно помню график?

- Да, сегодня я дежурю. Но позвольте сначала кое-что сообщить.

И Сэм кладет на стол главврача листки бумаги, которые держал.

- Что это? - мэтр Дорвин внимательно смотрит то на молодого врача, то на документы у себя на столе.

- Это увольнительные. Сегодня трое из наших санитаров ушли.

- Почему?

- Причина у всех одна и та же: оплата труда не соответствует самому труду.

- Они получали больше, чем в других больницах.

- Я это знаю, но как мы видим, данного факта оказалось мало для того, чтобы они остались.

- Кто ушел? – мэтр играет желваками и, удивительное дело, внезапно бросает на меня оценивающий взгляд.

- Ворс, Бигул, Мацек.

- Я не удивлен. С ними вечно были одни проблемы.

- И что нам теперь делать? Отделение хирургии переполнено, а у меня только один санитар и один медбрат.

- Не знаю… утешит ли вас этот факт, но вот, знакомьтесь, это наша новая санитарка.

И мэтр Дорвин кивает в мою сторону.

- Но вы же не берете женщин, - ляпает Сэм. Хочется его прибить.

- Не беру. Но пациенты важнее. Кроме того, не уверен, что месита Фаро не сбежит завтра же утром.

- Месита Фаро, - сообщаю категоричным тоном, не опуская глаза под пристальным взглядом главврача, - никуда не сбежит. Ни завтра. Ни через месяц.

- Хорошо. Значит, даю вам месяц испытательного срока. Если выдержите – оформлю на повышенную ставку. Только учтите, я буду за вами наблюдать. Придираться не собираюсь, но и крупные ошибки не спущу. И тогда не пытайтесь меня разжалобить слезами.

Последнюю фразу главврач произносит почти с отвращением. Женоненавистник? Не удивлена.

Спустя пять минут мы с Сэмом выходим из кабинета.

- Ну что, готова приступить к дежурству?

- Тебе, я смотрю, прямо не терпится. Может, для начала, поселишь меня, куда обещал. Я хоть сумку свою положу, а то так и таскаюсь с ней целый день. Вроде и не большая, а уже надоела.

- Идем со мной, только тихо.

Мы идем прямо, потом несколько раз поворачиваем направо и оказываемся в плохо освещенном коридоре. Крыло, возле которого мы останавливаемся, закрыто на решетчатую дверь, но у Сэма, понятное дело, есть ключи. Мы заходим внутрь и проходим в самый конец. Комната возле душевой и туалета.

Сэм включает свет касанием по камню в стене, рядом с дверью. Загорается тусклая лампа возле стола.

- Светильники на потолке не работают, да они тебе и не нужны. Окна в этой комнате закрыты ставнями, потому ее и выбрал. Даже если ты будешь тут что-то читать или писать, снаружи никто не заметит горящее окно. Нам ведь совершенно не нужно, чтобы кто-то узнал, что ты тут ночуешь.

- Конечно, не нужно, - подтверждаю, осматривая комнату.

Наверное, здесь раньше была сестринская. Или что-то вроде этого. Есть стол, парочка стульев. В углу – трехногое кресло. Возле дальней стены – две кровати, сейчас застеленные покрывалами. Около двери еще один стол, пустой стеллаж и умывальник.

- Вода есть? Руки мыть, пить можно?

- Можно, - кивает Сэм. – Глянь, тут даже чай можно пить. Есть чайник, чашки и нагревательный артефакт.

Скептически рассматриваю черный кусок не понятно чего.

- А как им пользоваться? – спрашиваю.

- Боги анатомии, Мари, ты из какого захолустья вылезла? – уж слишком фамильярно фыркает Сэм. – Кидаешь артефакт в чайник и при соприкосновении с водой, тот начинает нагреваться. Когда вода закипит, ложкой или чем-то еще вытащи артефакт и положи просушиться. Мокрым его не используй. Следи, чтобы успевал просохнуть.

- Хорошо, - отвечаю.

Высаживаю на пол Мурку, которая уже начинает возиться и норовить вылезти из своей норки.

- А вот с котом могут быть проблемы. Если кто увидит…

- Это кошка, - отвечаю. – И никто не увидит.

- Ну смотри сама, не в твоих интересах создавать себе проблемы на ровном месте.

- Вот именно. И сделай одолжение, не напоминай мне об этом по сто раз. Я и сама все прекрасно понимаю.

- Ой, можно подумать, - кривится Сэм. – Ладно, если ты уже осмотрелась, держи ключи и пошли. Нам пора обход делать, а тебе – осмотреть фронт работ. Тебе и повезло, и не очень. Трое санитаров, которые сегодня уволились, были из моей смены. Получается, ты сегодня и, возможно, ближайшие дежурства будешь работать одна на все отделение. Конечно, я помогу, чем смогу. Но все-таки больше учись рассчитывать только на себя. Меня могут вызвать на операцию, к тяжелому больному и… вообще, лекарю не по чину возиться с санитаркой. Подобные неуставные отношения…

- Я все поняла, не надо так тщательно разжевывать. Пойдем?

Сэм бросает на меня удивленный взгляд, а когда мы выходим из крыла, и я закрываю решетчатую дверь, говорит:

- Странная ты, Мари. Смотришь на тебя – ну чисто воробышек. Серые перышки, тоненькие лапки. А как клювик откроешь – выясняется, что у тебя нормальный такой набор клыков, несвойственный птицам.

- Ну так, может, я и не птица.

И, проигнорировав вытаращенные глаза Сэма, первой захожу в палату.

Сразу же со входа в нос бьет запах спирта. Морщусь. Зато молодой врач заходит и даже бровью не ведет. Не ощущает? Или делает вид?

В палате лежат четверо не первой свежести мужиков. Судя по загрубевшим лицам и рукам с траурной каемочкой на ногтях – простые работяги. Трое, вроде ничего, соображают. Четвертый же вообще, едва шевелится, не в силах сосредоточить мутный взгляд на чем-то одном, бегающий зрачками с меня на Сэма и обратно.

- Ох ты, никак нам сегодня сильно повезло! Девчонка пришла. Да еще хорошенькая какая, - лыбится один из рабочих, демонстрируя неполный набор зубов.

- Я вам не девчонка, - сразу пресекаю неуважительное отношение к себе. – Меня зовут месита Фаро.

- Ты смотри… ме-си-та, - по слогам произносит мужик. – А на вид не из благородных, обычная девица.

- Вы тоже на вид не принц на белом коне, - фыркаю в ответ.

Соседи по палате принимаются ржать.

- Это точно, месита. На принца он не похож, ага.

- Даже на коня не похож. На осла больше, - изгаляется второй пациент.

- Ладно, повеселились и будет, - прерывает неуемное веселье Сэм, до этого упорно молчавший. – Как самочувствие? Жалобы есть?

- Есть. Почему у вас бутылочки для спирта такие маленькие и всего… это… одна на палату? – выдает тот, который самый угашенный, едва ворочая языком. – И еще и… это… неполная! Ик!

- Ну раз жалоб нет, тогда спокойной ночи, - прощается Сэм, и мы выходим из палаты.

Перед входом в следующую доктор останавливается и тихо, почти на ухо, говорит:

- В этой палате у нас лежит тот, с внутренним кровотечением. Посмотри, все ли у него в порядке после операции. Может, что-то упустили.

Я молча киваю, и мы заходим. Тут всего три пациента, и все после оперативного вмешательства. Двое с ожогами, одни с кровотечением. В палате стоит тяжелый запах лекарств и пота.

- В обморок падать не собираешься? – интересуется Сэм.

- А ты? – спрашиваю в ответ и подхожу к первой кровати, на которой лежит рабочий с обширными ожогами.

- Не туда, вот этого смотри, - пытается меня направлять молодой врач.

- Я всех осмотрю. Не мешай.

Приподнимаю одеяло, осматриваю повязки. Они пропитаны какой-то мазью, судя по запаху ментола, с охлаждающим и обезболивающим эффектом. Выглядит неплохо. Касаюсь лба пациента. Температуры нет. Отлично. Проделываю те же манипуляции со вторым мужчиной и только потом перехожу к тому, что с внутренним кровотечением.

И тут меня ожидает удивление. Я снова, как и в прошлый раз, вижу кровеносные сосуды. Словно какой-то аппарат УЗИ. Селезенка удалена. Аккуратно и точно. Главврач – отличный хирург, тут вообще без вопросов. Вокруг раны все отлично. Но мне не нравятся темные пятна в некоторых местах на теле пациента. Пытаюсь понять, что это, и не могу. Ладно, может, позже придет что-то в голову.

- Ну что? Как он? – интересуется Сэм.

- Все в порядке, - отвечаю кратко. – Операция прошла успешно.

- Так и запишем, - молодой врач кивает, и мы продолжаем обход.

В самой последней палате лежит всего один пациент.

- Этот у нас из знатных, - кивает на больного Сэм. – Стал жертвой нападения разбойников. Получил шесть ножевых ран. По идее, должен был умереть от потери крови, но, благодаря наличию драконьей магии, смог дойти к нам и получил нужную помощь. Проверь, все ли у него в порядке, пока он спит. Это важный пациент.

- Я поняла, что важный, - отмахиваюсь, рассматривая молодого мужчину, лежащего на кровати.

Красивый. Светловолосый. На мой вкус слегка худее, чем нужно, но жирок – дело наживное. Короткая стрижка, бледная кожа. Почему-то никак не могу сосредоточиться, чтобы его просканировать. Пробую несколько раз. Рядом суетливо ходит туда-сюда Сэм, отвлекает и раздражает. После очередной бестолковой попытки, только чтобы молодой врач отстал, говорю, что у пациента все нормально. Сама же даю себе обещание, приглядывать за блондином с ножевыми ранами, пока его не выпишут.

- Вот и хорошо. Значит, теперь ты можешь приступать к своим прямым обязанностям. Нужно вымыть операционную и коридор. Ну и нашего спящего красавца, - Сэм кивает на блондина, - тоже обмыть. Он под сильным снотворным пробудет еще два-три дня. Так нужно для восстановления. Потом будем его выводить из сна и наблюдать. Поэтому на ближайшие дни эта спящая красавица – твой пациент. Голого мужчину как… вообще видела? Не начнешь визжать, если у него там что-то зашевелится?

И смотрит на меня, надеясь, что я покраснею и убегу, рыдая. Что за идиот!

- Тебе вообще как, моя помощь нужна? Если да, то заканчивай с этими своими шуточками. А на счет, визжать… давай сейчас проверим?

И без предупреждения, срываю одеяло со спящего пациента. Голого.

- Ну ты… шерк! Хоть бы предупреждала!

И угадайте, кто у нас выбегает из палаты, отчаянно краснея?

Если уж я тут, решаю начать с обмывания. Но для начала хорошо бы переодеться во что-то… Фартук-то мне дали, да толку от него. Выхожу в коридор и тут же сталкиваюсь с медбратом, Патриком.

- О, ну надо же. Мари Фаро, - усмехается парень. – Неужто тебя взяли на работу?

- Взяли, - отвечаю просто.

- Никак снег теперь ожидать. Чтобы наш сухарь и взял на работу женщину – это точно не к добру.

- Угу. Я это уже слышала.

- Да ладно тебе, я не со зла. Просто удивлен. Два года тут работаю и знаю, что все женщины были отправлены восвояси, едва ступили на порог больницы. А ты – везучая.

- Да, везучая. Ты же в курсе, что в нашей смене трое санитаров уволились.

- Да ладно? – выпучивает глаза Патрик. – Без шуток.

- А разве я улыбаюсь? Серьезно, уволились. Думаю, мэтр меня только потому и взял, что был уверен: я завтра же с утра прибегу к нему с просьбой меня уволить. Да только не будет этого.

- Я смотрю, ты серьезно настроена. По-боевому.

- А как иначе? Я действительно хочу тут работать. И кстати, про работу. Думаю, мне полагается какая-то униформа. Не с руки вымывать операционную в моем чистом платье.

- Кхм… - Патрик внимательно осматривает мою тощую фигуру. Не по-мужски, с интересом, а в раздумьях. – У меня для тебя плохая новость.

- Говори уже, я готова.

- Мэтр женщин на работу не берет ведь…

- Это я уже знаю.

- Поэтому и одежды на женщин у нас нет.

- А что есть?

- Ну… брюки есть. Рубашка. Халат. Фартук.

- Отлично. Мне подойдет. Веди, показывай, где это все добро можно взять.

- Ладно. Но только эти вещи подотчетные. Все нужно будет стирать. И при увольнении или износе – обменять на новое или сдать.

- Не вопрос. Все сделаю, как положено.

Патрик приводит меня в большую комнату, закрытую на хитрый замок, что-то вроде нашего кодового.

- А что ты там набираешь? – спрашиваю.

- Извини, я тебе пока что не скажу. Вот когда тебя официально возьмут в штат, тогда.

Патрик ждет от меня возражений, но я соглашаюсь.

- Хорошо. Как скажешь.

Мы заходим в комнату, медбрат помогает мне найти нужные вещи. С размером приходится туго. Даже самый маленький размер на меня очень велик. Но я беру нитки и иглу, планируя завтра подшить. Ну а сегодня уже буду как есть.

Выбрав нужную униформу, выходим из комнаты, Патрик опять ее запирает, и мы расходимся. Парень идет по обходу с уколами, а я – в свое крыло, чтобы быстро переодеться и заодно проверить, как там Мурка, не учудила ли чего.

Прошмыгнув мышкой в свое крыло, нахожу котенка, лежащего на кровати с довольной и сонной мордочкой. Еще бы, столько котлет в один рот умять, после такого сладкий сон – прямое показание.

Наскоро организовываю Мурке место для туалета, насыпав в старую коробку из-под каких-то лекарств горсть порванных газетных листов. Уверенности, что кошь сходит именно туда нет, но попытаться же можно.

Напевая какую-то незатейливую песенку, быстро переодеваюсь в рабочую форму. Штаны и рубашка, сверху – халат длиной ниже колена. И поверх всего этого – широкий фартук, в который я смогла завернуться дважды. Конечно, это не женские платья с кринолином, но на первый взгляд вполне прилично. Да и чего уж скрывать, намного удобнее. Погладив Мурку и скормив ей еще одну котлету из тех, что я принесла из таверны, возвращаюсь в палату к спящему блондину.

Убрав подальше одеяло, чтобы его не намочить, приступаю к мытью, прикрыв пока что чистой тряпочкой паховую область мужчины. Раны зажили хорошо. На вид едва розовые, без сукровицы. Воспаление легкое имеется, но, думаю, через день-два пройдет, особенно если пациенту раны чем-то обрабатывают. А я уверена, что так и есть.

Быстро и тщательно вымыв переднюю часть тела, собираюсь мужчину перевернуть. Чуть потянув простынь и поднатужившись, понимаю, что будет очень нелегко. Пыхтя и надрываясь, кое-как поворачиваю мужчину на бок и быстро обмываю. Руки и ноги у меня трясутся от перенапряжения, но это ничего. Со временем привыкну. Главное – хорошо есть, чтобы было откуда силам браться.

Сменить простынь – это самая простая часть работы. Складываю ткань гармошкой и подсовываю под тело пациента, лежащего на боку. Меня так учили делать еще когда я только училась. Сначала на медсестру, а на последнем курсе перевелась на фельдшера. Можно было, конечно, и на терапевта учиться, но я не ради сидения в кабинете пошла в мединститут. А чтобы людей спасать. Чтобы больше никто у меня на руках не умер.

Сглотнув горький комок, который часто возникал, когда я вспоминала о моей сестре-близняшке, перекладываю пациента на спину и укрываю.

В этот момент в палату заходит главврач. Ух ты, как вовремя. Хотел посмотреть, как я работаю? Так надо было зайти на пять минут раньше, зрелище было бы интереснее.

- Почему вы здесь? – задает странный вопрос главврач, обжигая меня сердитым взглядом.

- Как это почему? – удивляюсь. – Работаю я тут.

Мэтр бросает быстрый взгляд на пациента. Потом на меня. Опять на пациента, на это раз задерживается на нем дольше.

- Вы что, мыли его?

И такой тон. Его вопрос звучит как: «Вы крутили на нем сальто?»

Так и хочется сказать: «Я еще и на шпагат умею». Но сдерживаюсь, отвечаю тихо, как и полагается скромной санитарке, устроившейся в больницу на птичьих правах.

- Да, мэтр, мыла.

- Но зачем?

Стою, смотрю на него, хлопаю глазами.

- Мне доктор Гарон так сказал.

- Он совсем с ума сошел, поручать такое порядочной девушке?

- Я не знаю о состоянии ума доктора Гарона, но в больнице, с вашего позволения, я не девушка, а санитарка Фаро. Такой же медицинский персонал, как и все остальные.

Главврач после этих слов как-то ну уж очень внимательно вглядывается в мое лицо. Словно прочитать там что-то хочет. Думает, я лгу?

- И вы помыли пациента? Мужчину? Без смущения? – допытывается главврач с такой непередаваемой интонацией, словно я провела операцию на сердце, имея из оборудования только кухонный нож, пинцет для бровей и спринцовку, а не протерла тряпкой вполне себе симпатичного мужчину.

Из-за комичности ситуации, я на секундочку расслабляюсь уж слишком сильно, и едва не ляпаю языком, что, работая больше сорока лет на скорой и не такие тела видела. Только в последнюю минуту успеваю остановиться и из моего уже открытого рта вылетает:

- Конечно, я смущалась. Это же, - понижаю голос до трагического шепота, - вообще раздетый мужчина! Вот прям совсем. Мне раньше не приходилось кхм… такого видеть. Поэтому я… эм… закрыла глаза и, примерно догадываясь, где там все есть – вымыла специальной тряпкой.

И закрываю рот. Наши глаза с главврачом встречаются. Как-то совершенно неожиданно для себя замечаю в его зрачках искорку смеха. Я что, перегнула палку с этим своим мнимым смущением? Вот же… актриса больших и малых академических театров, чтоб меня…

- С закрытыми глазами? – зачем-то уточняет главврач, а искорки в его зрачках становятся больше и ярче.

- Ну да. А что мне оставалось делать? Задание получено, надо выполнять, - отвечаю, как туповатый, но старательный новобранец.

- Ну хорошо. Вы здесь закончили?

- Да, - киваю.

- Тогда ступайте дальше работать, а я еще раз осмотрю пациента.

Я беру ведро и тряпки и топаю к выходу. Возле двери ловлю на своих ногах задумчивый взгляд главврача. Оценил мою униформу? Если и так, то ничего не говорит. Поэтому я тоже никак не комментирую собственный внешний вид. Наболталась уже.

Выхожу из палаты и закрываю за собой дверь. Ну что ж. Время просто летит, уже за полночь, а у меня впереди еще уборка операционной. Чувствую, умаюсь с ней конкретно. Но чего уж тут. Назвалась санитаркой – бери в руки швабру и не ной. Выдохнув, хватаю ведро и иду в сторону операционной, не обратив внимания, что главврач уже вышел из палаты и задумчиво смотрит мне вслед.

 Устало осматриваю комнату. Все отлично. Разложено по местам, аккуратно сложено, продезинфицировано в каком-то странном, но очень удобном растворе. С пола операционной можно есть. Вымыла все до скрипа. Ни волоска, ни пылинки.

Закрыв плотно дверь, выдыхаю и шлепаю в туалет, чтобы поменять воду и добавить жидкость для мытья пола. Ноги дрожат, руки тоже. Живот постоянно воет от голода. Перетрудила я тело. Завтра будет болеть каждая мышца. Надо бы спросить, нет ли в больнице мази какой, чтобы я завтра была в состоянии двигаться. По идее, если я сегодня работала, то завтра будет выходной. Но вот график и бумаги я еще не подписывала. Что не удивительно, кто бы мне ночью приказ напечатал? Кстати, интересно… а секретарь у главврача тоже мужчина? Или на этой должности возможно небольшое послабление?

Выползаю с полным ведром в коридор и едва не сталкиваюсь с Патриком.

- О, а ты почему еще тут? – спрашивает удивленно. – Все уже в подсобке, отдыхают. До шести часов утра можно чуток передремать.

- Я еще не закончила, - отвечаю, печально осматриваю длинный коридор.

- А давай я тебе помогу, - предлагает Патрик и, выхватив у меня швабру принимается очень быстро и слишком поверхностно мыть полы, пропуская целые куски и, кажется, вообще не замечая плинтуса.

- Эм… Патрик, - останавливаю его, положив ладонь на предплечье парня, - не нужно. Я сама. Ты ведь тоже не спишь, а значит, загружен своими делами по самую макушку. Так что давай, ты делай свое, а я буду свое. Но спасибо за помощь.

Патрик отдает мне швабру и усмехается.

- Четко ты все замечаешь. Ага, я тоже еще не все сделал, но у меня-то и работа полегче, не в пример твоей.

- Ну-у-у, - развожу руками, - кто на что учился.

Мы оба смеемся, а потом я, пользуясь случаем, спрашиваю:

- Патрик, подскажи мне, где находится хорошая библиотека? Чтобы книг много.

- Ха! Ты тоже попала под влияние нынешней моды среди девушек и читаешь любовные романы?

- Есть немного, - с радостью соглашаюсь, делая вид, что мне неловко признаваться. – Там ведь все так красиво. И… - замолкаю, не зная какое слово подобрать.

- Романтично? – фыркает медбрат. – Ты впрямь как моя младшая сестра. Та тоже жить не может без романов. Ей уже замуж пора, а она уперлась рогом, только по любви ей надо. Скоро у отца кончится терпение и у нас дома будет извержение вулкана.

- А на счет библиотеки?

- А хочешь, я у сестры спрошу? Думаю, она даст на время…

- Нет, спасибо. Я хочу… эм… сама выбрать. Ну знаешь… то, что мне нравится.

- Ну как хочешь, - к счастью, Патрик не обижается на мой отказ. – Городская библиотека находится на соседней улице, но нужно будет пройти четыре квартала вправо от ворот больницы. И потом еще два по «Цветочному» переулку. Будет двухэтажное здание с колонами и уродливыми зверями на крыше. Улица «Министерская». Вот как раз на первом этаже и будут твои романы.

- А на втором? – спрашиваю.

- Зачем тебе второй? Тебя туда все равно не пустят.

- Почему?

- Как почему? Потому что ты – женщина, - отвечает Патрик. – И тяга к знаниям у вас не поощряется, потому что это ведет к расколу в семьях и как следствие – в обществе. А мы же не хотим повторения Женской революции?

- Эм… не хотим, - отвечаю то, что от меня ждут.

Патрик довольно кивает и, попрощавшись, уходит. Я же задумчиво намачиваю тряпку и, вымывая коридор, даю себе обещания, каким угодно способом пролезть на второй этаж библиотеки и узнать, что за это ерунда такая – Женская революция?

Заканчиваю с коридором позже, чем мне бы хотелось. Уже приходит другая смена. Два дюжих мужичка, завидев мою странную фигуру в нелепой одежде на мгновение застывают, а потом растягивают губы в одинаковых пошлых улыбках.

- Ой, ты смотри, Бен, кто тут у нас объявился. Лапонькая какая крошечная.

- Да вижу, Дик. Хорошенькая, хоть и худющая.

- Ничего. Откормим, будет вообще красотка.

И все это они говорят, пока я, поднатужившись, выливаю дрожащими руками ведро воды и ставлю инвентарь на свое место, не спеша, впрочем, избавляться от швабры. В случае чего, ее можно будет использовать и в качестве оружия.

Делаю шаг, чтобы выйти из туалета в коридор, как тот, кого назвали Диком, преграждает мне дорогу.

- Дай мне пройти, - говорю ему, не опуская взгляд. Пусть не думает, что смутил меня или напугал.

- А разве я не даю? – нагло усмехается. – Проходи.

Предполагается, что я буду тереться об него, пролезая в образовавшийся узкий проход? Разогналась! Не выпуская из рук швабру, иду на абордаж.

Для начала, прицельно тыкаю его ручкой устройства для уборки прямо в ухо.

- Эй, ты поаккуратнее! – еще не понимая, что я настроена очень серьезно, хихикает санитар, протягивая свои лапы к моей талии.

Наступаю пусть и небольшим, но острым каблуком туфли мужичку на са-а-амые кончики пальцев ноги. Чтобы приятнее было.

- Да чтоб тебя! Куда ты лезешь?! – теряет терпение Дик, уже не протягивая ко мне лапы, а закрываясь ими от меня. Впрочем, это ему не помогает.

Резкий удар шваброй по пальцам руки, а когда он ее убирает, заорав, как маленький, бью своим орудием санитара под подбородок. Чтобы кричал потише. Раздается громкий лязг зубов и вопль:

- Я язык прикусил!

При этом второй санитар, не переставая ржет, от души наслаждаясь шоу и даже не пытаясь прийти дружбану на помощь. Еще раз наступив каблуком, исключительно в качестве профилактики, на ногу Дика, вываливаюсь в коридор.

Прямо в объятия главврача. Вот если бы можно было замораживать одним только взглядом, я бы определенно уже была куском льда.

Старательно вылезаю из рук мэтра, очень внимательно следя, чтобы не приложить и его шваброй. Поправляю прическу и вздрагиваю, когда раздается грозное:

- А теперь объясните мне, что здесь происходит?!

И главврач почему-то смотрит именно на меня. Вроде это я виновник заварушки. Вообще обнаглели тут мужики! Чуть что – виноваты женщины!

У меня сейчас два варианта: или я ведусь на провокацию и грублю начальству, или… второй вариант. Открываю рот и произношу: