Попаданка и дракон. Кто чья добыча?

— Вот черт! Да он банкрот!

​Слова сорвались с моих губ ядовитым шепотом, эхом отразившись от стен роскошного кабинета моего мужа. Кабинета, который, как оказалось, ему больше не принадлежал. Как и дом. Как и машины в гараже. Как и я сама, впрочем.

​Я опустилась на колени на толстый персидский ковер, и тонкий шелк моего изумрудного пеньюара скользнул по бедру, обнажая кожу. Но сейчас мне было не до соблазнов. Передо мной на полу веером лежали документы, вытащенные из стального сейфа. Уведомления о долгах. Закладные. Требования от кредиторов с такими суммами, что у меня потемнело в глазах. Последним ударом стали выписки с его хваленых швейцарских счетов — там сиротливо жались какие-то крохи, которых не хватило бы даже на оплату счетов за электричество этого дворца.

​Пять лет. Пять долгих лет я играла роль идеальной жены. Я улыбалась его тупым шуткам на приемах, терпела его одышку в нашей постели и закрывала глаза на едва уловимый аромат чужих женских духов на его рубашках. Я инвестировала в замужество. Вложила свою молодость, свою красоту, свое тело в этого мужчину, Антона Ветрова, который когда-то был подтянутым и обаятельным хищником с Уолл-стрит, а теперь превратился в ленивого тюленя с пивным животиком и потухшим взглядом.

​План был прост и элегантен, как маленькое черное платье от Шанель. Потерпеть еще год, собрать неопровержимые доказательства его измен — благо, он особо и не скрывался, — а затем подать на развод. И с его счетов, где по моим подсчетам должно было быть не меньше 25 миллионов долларов, откусить ровно половину. Сочный жирный кусок.

​«Помни, Лилечка, — говорила мне мама, укладывая мои длинные рыжие волосы, — главный капитал женщины — это ее красота. А главная задача — выгодно его вложить. Мужчина — это банк. И твоя цель — найти самый надежный из них».

​Я считала, что выбрала самый надежный банк. А он оказался мыльным пузырем.

​Ярость, холодная и острая, как игла, пронзила меня. Ярость не на него — на себя. Как я, такая умная, такая проницательная, могла так глупо просчитаться? Я сжала тонкие листы бумаги в кулак, сминая цифры, разрушившие мою жизнь. Дыхание перехватило. В груди разгорался пожар, требуя выхода, разрушения.

​Мой взгляд метнулся по кабинету. Дорогая мебель из красного дерева, коллекционный виски в хрустальном графине, кожаные кресла... все это было фальшивкой. Декорацией. И среди всей этой мишуры глаза наткнулись на него. На старинное венецианское зеркало в тяжелой, потускневшей от времени раме. Единственная вещь в этом доме, которую Антон купил не ради статуса. Он нашел его на каком-то пыльном аукционе и твердил, что оно его «позвало». Оно раздражало меня своей вычурностью, казалось уродливым пятном в нашем стерильном, современном интерьере.

​Сейчас его уродство показалось мне идеальной мишенью.

​Поднявшись с колен, я подошла к массивному столу. Пальцы сами легли на тяжелый пресс-папье из цельного обсидиана. Холодный камень приятно остудил мою пылающую ладонь. Не раздумывая ни секунды, я развернулась и со всей силы швырнула его в зеркало.

​Звук был оглушительным. Не просто звон разбитого стекла. Это был глубокий, вибрирующий гул, будто треснул сам воздух. Осколки не посыпались на пол. Они застыли в воздухе, и каждый из них вспыхнул нереальным, изумрудным светом, точь-в-точь как мой пеньюар. Свет становился все ярче, он пульсировал, закручиваясь в воронку прямо в центре рамы. По кабинету пронесся ледяной сквозняк, пахнущий озоном и чем-то еще… чем-то древним и диким.

​Меня охватил животный ужас. Я попятилась, но было поздно. Неведомая сила дернула меня вперед, оторвав ноги от пола. Шелковая ткань пеньюара взвилась вокруг меня, а рыжие пряди волос потянулись к светящемуся порталу. Я закричала, но звук утонул в нарастающем гуле.

​Последнее, что я увидела, прежде чем ослепительный свет поглотил меня, — это отражение моего собственного испуганного лица в тысяче вращающихся осколков. А потом наступила тьма, холод и оглушительное падение в никуда. Мой идеальный мир, построенный на лжи и расчете, только что разбился вдребезги. В буквальном смысле.

Падение было жестоким. Мир вернулся в сознание не мягким пробуждением, а грубым ударом о камни, выбившим воздух из легких. На мгновение я ослепла от боли, пронзившей все тело. Холодная, грязная вода тут же пропитала тонкий шелк, прилепив его к коже. Я лежала на чем-то твердом и неровном, и в нос ударил такой густой смрад, что к горлу подкатила тошнота. Пахло сырой землей, навозом, гниющими отбросами и чем-то кислым, человеческим.

Я с трудом разлепила веки. Надо мной нависало свинцово-серое небо, из которого сеялся мелкий, промозглый дождь. Вокруг теснились уродливые, покосившиеся дома из темного дерева, нависающие друг над другом, словно гнилые зубы в старческой пасти. Никакого асфальта. Под моими ладонями была грубая, скользкая брусчатка, а по узкой улочке, больше похожей на сточную канаву, текли мутные ручьи.

Мозг отказывался принимать реальность. Где мраморный пол холла? Где осколки венецианского зеркала? Почему не сработала сигнализация? Первая мысль была до смешного абсурдной: это розыгрыш. Жестокая, продуманная инсценировка, устроенная Антоном, чтобы напугать меня. Он нанял актеров, построил декорации…

— Это сон… — прохрипела я, пытаясь сесть. — Какой-то идиотский, реалистичный сон.

Но боль в ребрах была слишком настоящей. И холод, пробирающий до костей, тоже. Как и люди, которые начали меня окружать.

Они появлялись будто из-под земли: женщины в грубых платьях и чепцах, мужчины с нечесаными бородами, одетые в холщовые рубахи и кожаные жилеты. Они стояли на расстоянии, глазея на меня так, будто я была диковинным зверем, выброшенным на берег. В их глазах не было сочувствия. Только жадное любопытство, подозрительность и… похоть. Мужчины смотрели на мои обнаженные ноги и мокрый пеньюар с неприкрытым, хищным желанием.

Я инстинктивно попыталась запахнуть шелк, прикрыть тело. В этот момент я впервые за много лет почувствовала себя не охотницей, а добычей. Паника ледяной змеей поползла по позвоночнику. Где я? Что это за маскарад?

— Гляньте-ка, полуголая девка с неба свалилась! — выкрикнул кто-то из толпы, и несколько мужчин грязно захохотали. 

— Ведьма, не иначе! — прошипела какая-то старуха, осеняя себя неуклюжим крестным знамением.

Язык, на котором они говорили, был похож на мой, но слова звучали тверже, архаичнее. Я поняла их, и от этого стало только страшнее. Это не съемки фильма. Это не чей-то розыгрыш. Это реальность. Другая реальность.

Портал. Зеркало. Все это не было галлюцинацией.

Страх сменился яростью. Той самой спасительной яростью, что не раз вытаскивала меня из передряг. Я не буду лежать здесь, в грязи, позволяя этим дикарям пожирать меня глазами. Я — Лилия Ветрова. Я не жертва. Никогда.

Собрав все силы, я поднялась на ноги. Я пошатнулась, но устояла. Высоко вскинув подбородок, я обвела толпу ледяным, презрительным взглядом, который не раз заставлял трепетать прислугу в нашем пентхаусе. Это было единственное оружие, которое у меня осталось. Толпа на мгновение смолкла, сбитая с толку моей внезапной дерзостью.

Нужно было укрытие. Тепло. И еда. Мой взгляд заметался по улице и зацепился за вывеску неподалеку — грубо нарисованная на доске пивная кружка. Таверна. Универсальный символ цивилизации в любые времена.

Игнорируя шепот за спиной, я двинулась к ней. Каждый шаг давался с трудом. Острые камни резали босые ступни, а каждый мускул в теле кричал от боли. Я чувствовала себя голой, уязвимой, но шла так, словно под ногами у меня была красная ковровая дорожка, а не помои. Актриса во мне взяла верх.

Дверь таверны тяжело скрипнула. Внутри было темно, дымно и шумно. Пахло кислым пивом, потом и жареным луком. Десятки глаз тут же уставились на меня. Разговоры смолкли. Я замерла на пороге, представляя собой сюрреалистическое зрелище: рыжеволосая женщина в мокром изумрудном шелке посреди сборища оборванцев и пьяных вояк.

За стойкой стоял дородный лысый мужчина с густыми усами. Он смерил меня взглядом с головы до ног и хмыкнул. 

— Заблудилась, красавица? Или ищешь работу? — его голос был пропитан сальным намеком, а глаза уже прикидывали, сколько может стоить такая «пташка».

Я подошла прямо к стойке, стараясь не обращать внимания на липкие взгляды и грязный смешок, пролетевший по залу. 

— Мне нужна комната. И горячая вода, — произнесла я ровным голосом, хотя зубы стучали от холода. 

— Комната стоит денег, — ухмыльнулся трактирщик, демонстративно протирая стойку грязной тряпкой. — А судя по твоему… наряду, с деньгами у тебя туго. Но, может, договоримся об оплате натурой? 

Смех в зале стал громче. Я испепелила его взглядом. 

— Натурой я плачу только тем, кому сочту нужным, — отчеканила я. — И уж точно не тебе.

У меня не было с собой денег – в пеньюаре не было ни единого кармана. Да и вряд ли эти оборванцы смогли бы понять ценность стоевровых банкнот. Черт. 

— Думай, Лилия, думай! — приказала я себе. 

И тут мои пальцы нащупали мочку уха. Холодный металл. Серьга! Одна из сережек от Тиффани, подарок Антона на нашу вторую годовщину. Маленький, но безупречно чистый бриллиант. Уверена, эта валюта будет понятна даже этому неотесанному болвану. 

Я решительно вытащила серьгу из уха и положила сверкающий камень на грязную стойку. 

— Этого хватит?

Трактирщик недоверчиво прищурился. Он взял серьгу, поднес к глазу, повертел на свету. Затем он царапнул ею по дну оловянной кружки, оставляя глубокую борозду. В его глазах мелькнула жадность, смешанная с удивлением. Бриллиант, пусть и небольшой, в этом мире, видимо, стоил целое состояние.

— Хватит, — пробасил он уже совсем другим, уважительным тоном. Он выпрямился, убрал сальную ухмылку и посмотрел на меня почти с подобострастием. — Хватит на лучшую комнату, на ванну и на лучший ужин, какой у нас найдется. И на одежду, госпожа. Если пожелаете, — на последних словах его сальная ухмылка снова вернулась, но лишь на мгновение. 

— Пожелаю, — твердо сказала я. — Что-нибудь простое, но чистое. И прочное.

— Эй, Марта! — рявкнул он в сторону кухни. — Проводи госпожу наверх! В лучшую комнату! И принеси горячей воды! Живо!

Пока грубоватая, краснолицая служанка вела меня по скрипучей лестнице, я чувствовала, как взгляды в спину изменились. Похоть и насмешка сменились любопытством и толикой страха. В этом мире, как и в моем, деньги решали все. Это правило я знала назубок.

Комната оказалась крошечной каморкой под крышей с низким потолком. Из обстановки — только жесткая кровать с соломенным тюфяком, шаткий стол и табурет. В углу стоял треснувший керамический умывальник. Это было «лучшее», что они могли предложить.

Марта вскоре притащила два ведра с водой и оставила на столе грубое серое платье из домотканого полотна. Когда она ушла, я задвинула на двери тяжелый засов.

Я подошла к умывальнику. Вода оказалась едва теплой, с металлическим привкусом. Мыло — кусок серо-коричневой массы с едким запахом щелока — царапало кожу. Я смывала с себя грязь этого проклятого дня, и вместе с ней, казалось, смывала остатки своей прошлой жизни. Я закрыла глаза, и перед внутренним взором возникла моя ванная комната: огромное джакузи с подсветкой, полки, уставленные баночками с кремами и маслами, пушистые белые полотенца… От этого воспоминания к горлу подступил горький комок. Слезы смешались с грязной водой на моем лице. Нет. Я не буду плакать. Не сейчас.

Переодевшись в грубое колючее платье, я почувствовала себя еще более чужой. Шелк был второй кожей, символом моего статуса. Эта же одежда была броней, знаком принадлежности к этому убогому миру.

Позже Марта принесла ужин: миску дымящейся похлебки с овощами и кусками жесткого мяса, и ломоть черного хлеба. Я ела медленно, заставляя себя глотать каждый кусок. Еда была пресной, но она давала силы. А силы — это то, что мне сейчас было нужнее всего.

Я затушила свечу и рухнула на жесткий тюфяк. За окном выл ветер, а снизу доносился пьяный гул таверны. Я была одна, в чужом, враждебном мире, без денег, без связей, без малейшего понятия, что делать дальше. Шок и адреналин отступили, оставив после себя звенящую пустоту и холодный, липкий страх.

Но когда я закрыла глаза, ярость вернулась. Тихая, холодная, расчетливая. Кто-то отнял у меня все. Этот мир, мой муж, судьба — неважно кто. Но он не отнял главного — меня. Мой ум. Мою волю.

Утро вечера мудренее. Сегодня я выжила. А завтра… Завтра я начну строить свою жизнь заново. Камень за камнем. И горе тому, кто встанет у меня на пути.

Я проснулась от резкого удара колокола где-то неподалеку. Утро в этом мире наступало безжалостно, без плавного рассвета за шторами блэкаут. Жесткий тюфяк за ночь, казалось, пересчитал мне все кости, а в крошечное оконце под крышей сочился серый, безрадостный свет. На мгновение я позволила себе забыться, представив, что сейчас встану, накину шелковый халат и выпью эспрессо из дымящейся чашки. Но колючая ткань платья и стойкий запах дыма и навоза, пропитавший, кажется, даже воздух в комнате, быстро вернули меня в реальность.

Страх никуда не делся, он просто затаился в солнечном сплетении холодным, тяжелым узлом. Но поверх него, как тонкая корка льда на глубокой воде, застыла решимость. Раскисать — непозволительная роскошь. Нужно действовать. Узнавать. Анализировать.

Я умылась остатками вчерашней воды и, сделав глубокий вдох, спустилась по скрипучей лестнице.

В зале таверны уже кипела жизнь. За грубыми деревянными столами сидели мужчины, шумно хлебая из мисок какую-то кашу и запивая ее пивом, несмотря на ранний час. Воздух был густым от запаха овсянки, кислого эля и человеческих тел. Вчерашний страх перед этими людьми сменился расчетливым любопытством. Это были не просто дикари. Это были мои единственные источники информации.

Когда я появилась, разговоры на миг стихли. Трактирщик, которого звали Борх, тут же засуетился, протер для меня место на лавке у очага и поставил передо мной миску с той же кашей и кружку горячего травяного отвара.

— Доброго утра, госпожа, — пробасил он с таким радушием, будто я была королевой, а не вчерашней оборванкой.

Я кивнула в ответ и принялась за еду. Нужно было начинать. Я обратилась к сидящему рядом бородатому мужчине, от которого пахло углем и железом. 

— Вы, должно быть, кузнец? — спросила я самым любезным тоном, на который была способна. 

Мужчина опешил от прямого обращения, но, встретившись со мной взглядом, зарделся.  

— П-пока только подмастерье у мастера Грэма, госпожа. Меня Тимом звать. 

— Приятно познакомиться, Тим, — я улыбнулась. — Должно быть, это тяжелый труд. Видела вчера какие-то мечи на поясах у стражи. Отличная сталь. Это ваша работа?

Комплимент попал в цель. Тим расправил плечи. 

— Мастер Грэм говорит, что наши клинки лучшие во всем баронстве! Сам барон Фолк заказывает у нас оружие для своей дружины. Говорит, на восточных трактах опять разбойники лютуют, так что без доброго меча сейчас никуда. 

— Барон Фолк? Он правит этим городом? 

— Да, госпожа, — с готовностью закивал Тим. — Блэквуд и все окрестные деревни — его земля. Он человек суровый, но справедливый. Конечно, не чета самому королю Теодену в столице, но все же. 

— А этот Теоден? Он наверное богат?

— Не то слово, госпожа. Под его началом ведь вся Этерия, а она настолько большая, что… что…, – он замешкался, пытаясь придумать своим неповоротливым умом подходящее сравнение, – что я ни разу не вышел за ее пределы, хотя скакал на коне в одну сторону две недели.

«Хм, да Теоден — главный богач тут. Вдруг его деньги и влияние помогут мне вернуться в свой мир», — подумала я, а вслух сказала: 

— Удивительно, вы столько всего повидали и так много знаете. 

Молодой человек, польщенный вниманием, с гордостью принялся рассказывать о своей работе, о заказах от королевской стражи из столицы, которая находился в трех днях пути отсюда. Я слушала, кивала, задавала «наивные» вопросы о короле Теодене, о налогах, о соседних герцогствах. Каждое слово я впитывала, как губка, складывая в голове карту этого мира.

За другим столом сидели торговцы. Попрощавшись с Тимом, я пересела к ним, пожаловавшись на сквозняк, и вскоре уже «восхищалась» их товарами, выуживая информацию о торговых путях, о ценах на зерно и шелк, о местной валюте — медных грошах, серебряных шиллингах и золотых кронах. Они охотно болтали с диковинной красавицей, которая не только улыбалась, но и задавала на удивление толковые вопросы.

К полудню я покинула таверну. Мне нужно было увидеть все своими глазами. Город, оказавшийся небольшим торговым поселением под названием Блэквуд, был живым, грязным и шумным организмом. На рыночной площади кричали зазывалы, продавая все — от кур и поросят до грубых тканей и сомнительных лечебных снадобий. Я наблюдала за людьми: за их одеждой, манерами, за тем, как они торговались, смеялись, ругались. Я видела стражников в поношенной кожаной броне, видела нищих, просящих милостыню, видела зажиточных горожан, чьи жены носили платья из крашеного сукна. Это был жестокий, примитивный мир, но он жил по своим законам, и я должна была их выучить и найти способ поскорее вернуться в свой мир.

Мое внимание привлек лоток с тканями. Среди грубого сукна и льна я заметила небольшой рулон темно-синего бархата. Ткань была не первоклассной, но здесь, в этом захолустье, она выглядела сокровищем. 

— Добрый день, — обратилась я к бойкой, краснощекой торговке лет пятидесяти. — Какой чудный бархат. Должно быть, стоит целое состояние? 

Женщина смерила меня оценивающим взглядом. 

— У тебя глаз наметан, милая. Ткань из-за Южных морей. А цена… цена тебе не понравится, — хитро прищурилась она. — Десять серебряных шиллингов за локоть. 

Я едва не фыркнула. Моя единственная оставшаяся серьга, вероятно, стоила больше, чем весь ее лоток. 

— Неужели в Блэквуде есть кто-то, кто может себе это позволить? — я изобразила наивное удивление. 

Торговка усмехнулась, поправляя платок на голове. 

— В Блэквуде? Разве что жена барона на новый праздничный наряд. А вот чтобы купить весь рулон, да еще и не поторговавшись… для такого нужны карманы, как у лорда Кайдена ар-Вейра. 

Имя прозвучало веско, заставив стоящих рядом покупателей притихнуть. 

— Лорд Кайден? — переспросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал лишь слегка любопытно. 

Торговка понизила голос и заговорщицки наклонилась ко мне. 

— Ты, видать, совсем издалека, раз не слыхала о нем. Это хозяин Черного Утеса, замка, что к северу отсюда. Говорят, в его сокровищницах золота больше, чем у самого короля. Он скупает все земли вокруг, платит любую цену, но никто толком и не видел его самого. Одни говорят, он старый и немощный колдун. Другие — что он вообще не человек, а древний дух, что стережет свои богатства. Жуткое местечко, его замок, и человек он, видать, страшный. Но бога-ат… аж оторопь берет! Хотя, говорят, искусству покровительствует, музыку любит, картины там всякие.

Я поблагодарила женщину и пошла дальше, а в голове уже отложилось новое имя. Кайден ар-Вейр. Загадочный, нелюдимый, баснословно богатый лорд. Интересная деталь, но пока бесполезная. 

Когда я вернулась в «Кривой рог» — так называлась таверна — с удивлением обнаружила, что зал был забит до отказа, хотя до вечера было еще далеко. И как только я вошла, десятки голов повернулись в мою сторону. Люди, которые утром были заняты своими делами, теперь пришли сюда с одной целью — поглазеть на меня.

Борх тут же подскочил ко мне, его лысина блестела от пота, а в глазах плясали хитрые огоньки. Он отвел меня в сторону. 

— Госпожа, — зашептал он заговорщицки. — Вы видите? Они все пришли ради вас! С самого утра новые гости все прибывают и прибывают. Каждый хочет увидеть леди, что упала с неба и расплатилась звездой. 

Он был прав, я это заметила с порога. Мое появление стало местной сенсацией. 

— У меня к вам деловое предложение, — продолжил трактирщик, понизив голос. — Вы для них — диковинка. А диковинки приносят звонкую монету. Я предлагаю вам кров и стол, лучшие, что у меня есть, совершенно бесплатно. 

Я молча смотрела на него, ожидая подвоха. 

— А взамен? — спросила я холодно. 

— А взамен — просто будьте здесь. Сидите в зале, разговаривайте с гостями, улыбайтесь им. Ваше присутствие — лучшая реклама для моего заведения.

Я обвела взглядом гудящий зал. Мужчины смотрели на меня с любопытством, женщины — с завистью и подозрением. Я должна была стать живым экспонатом, украшением этого грязного трактира. Унизительно? Безусловно. Но в моей ситуации… выгодно. Невероятно выгодно.

В памяти всплыли бесчисленные ужины и приемы, на которых я сидела рядом с Антоном. Я улыбалась его деловым партнерам, поддерживала пустые разговоры с их женами, играла роль идеальной, заинтересованной супруги. Я уже делала это годами. Разница лишь в том, что тогда я делала это ради его статуса. Теперь я буду делать это ради своего выживания.

— Хорошо, Борх, — медленно произнесла я, встречаясь с ним взглядом. — Я согласна. Но мне понадобится еще одно платье. Для смены. 

Трактирщик просиял. 

— Будет сделано, госпожа! Все, что угодно!

Я села за «свой» столик у очага. Ко мне тут же подсел какой-то торговец шерстью, начав расспрашивать, откуда я родом. Я надела на лицо свою самую очаровательную улыбку.

Маскарад продолжается. Таверна стала моей сценой, а ее посетители — моей аудиторией и источником знаний. И я буду играть свою роль так хорошо, как не играла никогда в жизни. Ведь на кону стоит главный приз — информация, которая, возможно, однажды поможет мне найти дорогу домой.

Я провела в «Кривом Роге» еще два дня, превратившись в центр притяжения. Я сидела у огня, пила травяной отвар и слушала, как гудит вокруг меня средневековая жизнь. К концу второго дня моя голова была забита обрывками слухов, названий королевств, именами знатных лордов, расценками на наемников и, конечно же, бесконечными сплетнями о единственном человеке, который здесь был интереснее меня: о Лорде Кайдене ар-Вейре.

«Он живет на Черном Утесе, и его не видели уже, поди, лет десять. А сокровища-то растут!» — бубнил подвыпивший крестьянин.

«Говорят, он маг и высасывает молодость из слуг!» — шептала жена пекаря, сжимая в руке мешочек с талисманом.

«Чушь! Он просто богат и устал от людской зависти. На его деньги можно купить два королевства!» — басил торговец.

В какой-то момент меня уже начал раздражать этот загадочный лорд, о котором трепались на каждом углу. Вечные сплетни мешали выуживать по-настоящему важную информацию. Мне срочно нужно было узнать, как вернуться в свой мир. Я скучала по горячей ванной, домашнему кинотеатру, шумным вечеринкам и холодному просекко. Поэтому я отыскала Борха и спросила его о людях, которые «знают больше других». Трактирщик, облизывая жирные пальцы, наклонился ко мне, прикрыв рот ладонью.

— Если хочешь поговорить о том, что не от мира сего, госпожа, иди к Моргане. Живет она за городом, у старой мельницы. Люди зовут ее ведьмой, но она просто знахарка. Главное — не обижай её. Она видит то, чего не видят другие.

Это был мой шанс. На следующее утро, надев свое колючее серое платье и накинув на голову простую шаль, которую выделил мне Борх, я вышла из города.

Дождь сменился туманом, который полз по полям, словно призрачная армия. Тропа, по которой я шла, была скользкой и вязкой. Я шла почти час, прежде чем впереди сквозь пелену тумана проступило очертание ветхой избушки.

Она стояла на краю леса, прислонившись к двум корявым дубам, будто старуха-нищенка к своим посохом. Дом был сделан из темного, почерневшего от сырости дерева, и выглядел так, словно вырос из земли, а не был построен. Из узкого, покрытого копотью дымохода тянулся тонкий ручеек сизого дыма. Вокруг избы не было ни забора, ни огорода — только буйная, высокая трава, в которой, казалось, что-то шевелилось. На притолоке двери висел пучок сухих трав, перевязанный красной нитью, а у порога лежали белые отшлифованные временем камни, сложенные в неаккуратный полукруг.

Я остановилась, чувствуя, как адреналин снова натягивает нервы. Это было нечто из сказок, которые я читала в детстве, нечто абсолютно несовместимое с моим прошлым, где магия существовала только в кино. Я глубоко вздохнула. В конце концов, я шла не к сказочной злой колдунье, а к местной знахарке. Нужно сохранять хладнокровие.

Я постучала костяшками пальцев по грубой, покосившейся двери.

— Войди, Лилия Ветрова, — раздался изнутри глухой, хриплый голос, от которого я вздрогнула. Она знала мое имя!

Я толкнула дверь и вошла.

Внутри царил полумрак, несмотря на тлеющий в очаге огонь. Воздух был тяжелым от запаха сушеных трав, дыма, ладана и чего-то сладковато-приторного, что вызывало легкое головокружение. Вся изба была завалена склянками, пучками корений, засушенными цветами и костями непонятного происхождения.

У очага на низком деревянном табурете сидела Моргана. Она была худой и сухой. Ее седые волосы были закручены в тугой узел на макушке, а лицо испещрено глубокими морщинами, словно древней картой. Но больше всего поражали ее глаза: они были светло-серыми, почти бесцветными, и смотрели на меня с такой пронзительной, всезнающей тоской, что я почувствовала себя абсолютно обнаженной.

— Ты пришла за ответом, которого боишься, — произнесла она, не глядя на меня, а размешивая в глиняной миске какую-то густую, зеленую массу.

— Как вы... — начала я, но она остановила меня взмахом сухой, жилистой руки.

— Как я узнала твое имя, Леди Шелка? Я вижу, что лежит в твоем сердце, а оно сейчас воет от боли и стыда. Ты пришла из мира, который называют Другой Стороной, не так ли?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Хочешь знать, как вернуться, — это был не вопрос.

— Да. Что мне нужно сделать? Зеркало… оно было…

Моргана издала короткий, гортанный смешок.

— Зеркало было лишь дверью, которую ты случайно сломала своей яростью. Оно лишь артефакт, приманка. Чтобы открыть такую дверь с этой стороны, нужен не артефакт. Нужен дракон.

Она подняла на меня свои ледяные глаза.

— Только их первобытная, концентрированная магия может создать проход между мирами.

В голове промелькнули легенды из рассказа трактирщика. Древние существа. Великая Охота.

— Но где... где их найти? — спросила я, и мой голос дрогнул.

Моргана отставила миску и взяла с полки небольшой костяной предмет, похожий на коготь.

— Испуганный король и его набожные маги устроили Великую Охоту триста лет назад. Они боялись силы, которую не могли контролировать. Они разорвали их на части. Их кровь, кости, сердце — всё это стало величайшими магическими ингредиентами, ключом к невероятной силе. А драконы... их больше нет. 

Она покачала головой, и в ее глазах промелькнула искра.

— Ты дома, дитя. Это твой новый мир. Ты разбила свое прошлое и теперь должна строить свое будущее. Забудь о возвращении. Твой дороги обратно не существует.

Я вышла из избы, чувствуя себя так, словно меня окатили ледяной водой. Ее слова были не пророчеством, а приговором. Дороги назад нет. Я застряла.

Перспектива до конца своих дней гнить в этом средневековом захолустье, питаться пресной похлебкой и отбиваться от пьяных крестьян была хуже смерти. Нет, я не для того пять лет строила свою жизнь по плану «захомутать богатого и отжать половину», чтобы теперь провалиться в нищету. Я ненавидела бедность, боялась ее до дрожи. Мой цинизм — моя броня — снова ощетинился.

Яростное отчаяние, которое разрушило зеркало, теперь трансформировалось в холодный, кристально чистый расчет. Если я не могу вернуться в свой мир, я создам свой мир здесь. Мир, в котором я буду в безопасности, в тепле, в шелках и золоте.

Я остановилась на тропе, и по лицу скользнул луч редкого, холодного солнца. Кайден ар-Вейр.

Загадочный. Скрытный. Баснословно богатый. Самый богатый человек во всем королевстве. Веротяно, богаче даже самого короля.

Он — мой единственный шанс. Мой новый, безумный, невероятно опасный «банк». Мать говорила: «Главный капитал женщины — это ее красота. А главная задача — выгодно его вложить».

Я — Лилия Ветрова, двадцатичетырехлетняя рыжеволосая красавица с острым умом, отточенным в высшем обществе. Он — нелюдимый, уставший от лести лорд-затворник. Я знаю, как улыбаться, как слушать, как смотреть. Я знаю, как сделать так, чтобы мужчина почувствовал себя особенным. Это не просто соблазнение. Это операция по захвату имущества.

План созрел мгновенно. Мне нужно попасть в его замок на Черном Утесе. Мне нужно, чтобы он меня увидел, а затем захотел.

Я поправила колючую шаль, и на моем лице расцвела та самая, хищная, самоуверенная улыбка, которую я когда-то тренировала перед зеркалом. Страх ушел, уступив место азарту.

Прощай, мир долгов и обманутых ожиданий. Здравствуй, Этерия. Я иду за тобой, Лорд Кайден.

Неделя в таверне «Кривой рог» научила меня трем вещам. Первое: местное пиво на вкус как моча больного осла. Второе: гигиена здесь — понятие относительное, и блохи не делают различий между простолюдинами и женщинами в шелковых пеньюарах. Третье, и самое главное: страх и жадность — универсальные языки, понятные в любом мире.

Моя бриллиантовая серьга купила мне не только комнату и несколько сносных ужинов, но и информацию. Я слушала пьяные бредни торговцев, хвастовство наемников и сплетни портовых шлюх. И все разговоры, так или иначе, возвращались к хозяину Черного утеса. Но теперь эти разговоры не мешали, а напротив — служили моей цели. 

Итак, мне нужно пробраться во владения лорда Кайдена ар-Вейра. План созрел быстро, дерзкий и отчаянный. Представиться обедневшей аристократкой? Слишком банально, и любая проверка моей «родословной» вскрыла бы обман. Оставалось искусство, к которому, судя по слухам, лорд имел определенную слабость. Благо я отучилась семь лет в музыкальной школе по прихоти моей мамы. Кто бы мог подумать, что эти навыки мне пригодятся, ведь Антону было глубоко плевать, на скольких инструментах я умела играть, пока он пускал слюни на мое декольте. 

На заработок с продажи второй сережки я купила у бродячего торговца лютню и заказала в ателье пошив платья из того самого бархата, который так расхваливала местная торговка. По сравнению с моими нарядами от кутюр это была жалкая тряпка. Я потратила целый вечер, перешивая его, подгоняя по фигуре, делая вырез чуть глубже, а талию — уже. Я не была великой певицей, но у меня был слух, приятный голос и абсолютная уверенность в том, что любой мужчина, будь он хоть трижды лорд, в первую очередь смотрит не на твое умение перебирать струны.

Дорога к Черному утесу оказалась настоящим испытанием. Ветер безжалостно трепал волосы и норовил задрать подол платья. Замок, висящий на краю скалы, вблизи выглядел еще более зловещим. Он был сложен из черного, будто обугленного камня, и казалось, не построен руками людей, а вырос из самой скалы, впитав в себя всю ее первобытную мощь.

У ворот меня встретили два стражника в стальных шлемах, похожие друг на друга, как два топора. 

— Прохода нет, — прорычал один, преграждая мне путь алебардой. 

Я изобразила на лице самую трогательную смесь усталости и робкой надежды, какую только смогла. 

— Прошу вас, я всего лишь странствующая певица, — проворковала я, прижимая к груди лютню, как щит. — Я проделала долгий путь, чтобы предложить свое искусство вашему лорду. Говорят, музыка способна утешить даже самое одинокое сердце. 

Стражники переглянулись. Мой вид — красивая, одинокая девушка с музыкальным инструментом — явно не вписывался в их картину мира, состоящую из разбойников и вражеских лазутчиков. 

— Лорд не принимает гостей, — отрезал второй. 

— Тогда передайте ему, что у его ворот стоит та, чьи песни могут заставить камень плакать, а ветер — замолчать, — я вскинула подбородок, добавив в голос нотку оскорбленной гордости. — Если же он предпочитает тишину своему унынию, я уйду.

Это был блеф чистой воды, но он сработал. Слово «уныние» задело их за живое. Видимо, тоска их хозяина была притчей во языцех даже среди стражи. Один из них, помедлив, скрылся за тяжелой дубовой дверью. Ожидание тянулось вечность. Наконец, ворота со скрипом приоткрылись. — Лорд тебя примет.

Меня провели внутрь. И я замерла, пораженная. За суровыми стенами скрывался не мрачный каземат, а чертоги, полные сдержанной, темной роскоши. Полированный до зеркального блеска черный мрамор пола, в котором отражались языки пламени из огромного камина. Гобелены на стенах, изображающие сцены охоты на мифических тварей. Воздух был прохладным и пах воском, старой кожей и едва уловимым, пряным ароматом. Здесь было тихо. Смертельно тихо.

Меня оставили одну в огромном зале, где мог бы поместиться весь мой прежний пентхаус. В дальнем конце зала, в высоком кресле у камина, спиной ко мне сидел человек. Я видела лишь его темный силуэт и иссиня-черные волосы, в которых плясали отблески огня. 

— Вы хотели петь, — его голос был низким, бархатным, но с металлическими нотками. Он не повернулся. — Пойте.

Сердце пропустило удар. Это был первый экзамен. Я сделала несколько шагов вперед, села на предложенную слугой скамью и взяла несколько пробных аккордов. Пальцы дрожали. Я выбрала единственную балладу, которую знала от начала до конца — грустную песнь о рыцаре и его потерянной любви. Я пела тихо, вкладывая в голос всю тоску и отчаяние, которые испытывала сама.

Когда последний аккорд растаял под высокими сводами, наступила тишина. Он все так же сидел неподвижно. 

— Фальшивите на верхних нотах, — произнес он бесстрастно. А затем медленно повернул голову.

И я впервые увидела его — лорда, о котором неустанно мололи языками все, кому не лень. Боги, он был красив. Не смазливой, салонной красотой Антона, а дикой, опасной красотой хищника. Высокий, атлетически сложенный, в простой черной рубахе, расстегнутой у ворота. Волосы цвета воронова крыла, резкие, аристократические черты лица. И глаза… Я никогда не видела таких глаз — цвета расплавленного золота. Они смотрели на меня в упор, без тени интереса, но с такой пронзительной глубиной, что мне показалось, будто он видит не мое лицо, а каждую грязную, корыстную мысль в моей голове. 

— У вас руки пианистки, а не менестреля, — продолжил он тем же ровным голосом, поднимаясь с кресла. — И акцент… Я много путешествовал, но такого выговора не слышал ни в одном из Семи Королевств. 

Он подошел ближе. От него исходила аура власти, настолько плотная, что воздух вокруг, казалось, загустел. Я инстинктивно вжалась в спинку скамьи. 

— Кто вы? — спросил он, остановившись в паре шагов от меня. 

Игра была окончена. Лгать этому человеку было все равно что пытаться обмануть зеркало. Он видел меня насквозь. Я медленно поднялась, глядя ему прямо в глаза. Страх боролся с упрямством, и второе победило, пусть и с небольшим отрывом. Если сейчас покажу слабость — я пропала. 

— Я та, кто фальшивит на верхних нотах, но никогда не фальшивит в главном, — мой голос прозвучал на удивление твердо. 

На его губах скользнула тень улыбки. Едва заметная, но от этого еще более опасная. 

— И в чем же ваше «главное»? 

— В желании выжить, милорд. Любой ценой. 

Я ожидала чего угодно: гнева, приказа вышвырнуть меня вон, презрения. Но он лишь склонил голову набок, и в его золотых глазах на миг вспыхнул огонек… любопытства? 

— Вы — хищница, забравшаяся в чужое логово, — констатировал он без осуждения, скорее с научным интересом. — Но вы плохо изучили повадки зверя, на которого собрались охотиться. 

— Возможно, — я сделала шаг ему навстречу, сокращая дистанцию. Адреналин ударил в голову, придавая смелости. — А возможно, я просто предпочитаю самую крупную дичь. 

На этот раз он улыбнулся по-настоящему. Это была улыбка волка, обнаружившего перед собой не испуганного ягненка, а дерзкую волчицу. 

— Любопытно. Вы лживы, дерзки и, очевидно, в отчаянии. И вы меня заинтриговали. Этого не случалось уже очень давно. 

Он снова подошел к камину, взял с полки бокал, наполнил его темным, как кровь, вином. 

— Оставайтесь, — сказал он, не глядя на меня. — Будете моей… гостьей. Посмотрим, как долго ваша смелость продержится в стенах этого замка. Но знайте: правила здесь устанавливаю я. 

Он сделал глоток, и его золотые глаза сверкнули в свете пламени. Я поняла, что только что добровольно вошла в клетку. Но это была золотая клетка. И дракон, охранявший ее, был самым великолепным и опасным созданием, какое я когда-либо встречала. 

Охота приняла неожиданный оборот.

Моя клетка оказалась не просто золотой — она была платиновой, усыпанной бриллиантами и обита бархатом. Комнаты, что выделил мне Кайден, занимали целое крыло замка. В них было больше роскоши, чем в любом из самых дорогих европейских отелях, в которых я побывала. Кровать с балдахином, на которой могла бы разместиться дюжина моих прежних «подруг», гардеробная, волшебным образом наполнившаяся платьями из шелка, парчи и тончайшей шерсти, и ванная комната с огромной медной лоханью, куда служанки безропотно таскали горячую воду, настоянную на травах.

Я получила все, о чем мечтала, убегая от нищеты в своем мире. Богатство, комфорт, безопасность. И при этом я никогда не чувствовала себя более уязвимой.

Лорд Кайден установил правила, не произнеся ни слова. Я могла свободно перемещаться по замку и прилегающему к нему саду, но ворота всегда были заперты. Слуги были вежливы, но немы, как рыбы. Они исполняли любой мой каприз, но на самый невинный вопрос о своем хозяине отвечали лишь почтительным поклоном и фразой: «Лорд не желает, чтобы об этом говорили».

А сам хозяин… он был повсюду и нигде. Иногда я чувствовала его взгляд на себе, когда гуляла по саду среди диких, колючих роз. Оборачивалась — и видела лишь темное окно в одной из башен. Я могла часами сидеть в огромной библиотеке, перебирая древние фолианты в кожаных переплетах, и внезапно ощущала его присутствие — тень в дальнем углу, бесшумно исчезающую, стоило мне поднять голову. Он был призраком в собственном доме, наблюдателем, изучающим повадки диковинного зверька, которого сам же и запер.

Мой план по соблазнению трещал по швам. Все мои отточенные годами приемы разбивались о стену его ледяного безразличия и игнорирования.

Первая попытка провалилась с оглушительным треском даже не начавшись. В мой первый вечер в замке я потратила три часа на подготовку к ужину. Я своими руками подогнала под себя платье цвета ночного неба, расшитое серебряной нитью, которое облегало фигуру, как вторая кожа. Распустила свои рыжие волосы, позволив им огненным водопадом струиться по плечам. Я была произведением искусства, оружием соблазна в полной боевой готовности.

Когда я спустилась в обеденный зал, мое сердце гулко стучало в предвкушении дуэли. Но зал был пуст. Лишь стол, накрытый на одну персону. 

— Лорд ужинает в своих покоях, — сообщил мне седой смотритель замка с непроницаемым лицом, когда я вопросительно вскинула бровь. — Всегда. 

Я ела в одиночестве за длинным дубовым столом, рассчитанным на полсотни гостей, и каждый глоток изысканного вина казался мне ядом. Это было унизительно. Он даже не счел нужным разделить со мной трапезу. Он играл со мной, показывая, кто здесь хозяин.

Вторая попытка была тоньше. Я обнаружила его в оружейной. Он стоял посреди зала, заставленного сверкающими доспехами и оружием всех мастей, и без рубашки отрабатывал удары с огромным двуручным мечом. Я замерла в тени, наблюдая. Это было гипнотизирующее зрелище. Его тело было совершенным — ни грамма лишнего жира, лишь тугие, перекатывающиеся под кожей мышцы. Пот блестел на его спине, а меч в его руках казался не тяжелой сталью, а продолжением его воли, рассекая воздух со свистом.

Я вышла из тени, изображая случайную прогулку. 

— Впечатляющая коллекция, милорд. Должно быть, у вас много врагов, раз вы так усердно тренируетесь. 

Он не остановился, лишь бросил на меня короткий взгляд золотых глаз. 

— Врагов у меня не больше, чем у любого другого, кто владеет чем-то ценным, — ответил он, и я поняла, что речь идет не только о богатстве. — Но я предпочитаю быть готовым. 

— Мудро, — проворковала я, проводя пальцем по гравировке на старинном арбалете. — Готовность — залог успеха в любом деле. 

Я подошла ближе, вторгаясь в его личное пространство. От него пахло потом, сталью и той самой озоновой свежестью. Запах силы. Я брала в руки кинжалы, изучала гравировку на арбалетах, пыталась поднять тяжелые мечи. Я делала вид, что меня искренне интересует его коллекция.

Он долго наблюдал молча. И когда я, кряхтя, пыталась взмахнуть двуручным мечом, он подошел сзади.

— Вы держите его, как веник, — его голос был низким и насмешливым. Он встал вплотную, и я почувствовала жар, исходящий от его тела. Он накрыл мои руки своей, поворачивая меч правильной стороной. — Хват должен быть здесь. Ноги шире. Вес тела переносите вперед.

Его близость была осязаемой, почти удушающей. Но в его действиях не было ни грамма соблазна. Это был урок. Урок от мастера, который презирал дилетантов.

— Вы слишком хрупкая куколка для таких игр, — сказал он, отпуская мои руки. — Сломаетесь.

И прежде чем я успела ответить, он взял с вешалки полотенце, перекинул через плечо и, не удостоив меня больше ни единым взглядом, вышел из зала.

Я осталась стоять одна среди холодного, смертоносного железа, ощущая себя полной идиоткой. Он назвал меня игрушкой. Хрупкой. Меня, Лилию Ветрову, которая считала себя хищницей. Но это был первый раз, когда он заговорил. Первый раз, когда он нарушил свою блокаду. Игра началась.

Дни превращались в недели. Я исследовала каждый уголок замка: от пыльных чердаков до гулких винных подвалов. Я читала книги, о существовании которых даже не подозревала. Я научилась отличать вина столетней выдержки. Я спала на шелковых простынях и ела с серебра. Моя кожа стала гладкой, волосы — блестящими. Внешне я превратилась в ту самую аристократку, которой так отчаянно пыталась казаться.

Но внутри меня росло и копилось нечто новое. Не просто досада от неудачи. Это была злая, отчаянная одержимость. Незаметно лорд Кайден из безликой цели и «надежного банка» превратился в вызов, который я не могла не принять. Я видела за его холодной маской проблески чего-то еще — глубоко запрятанной боли, векового одиночества. И это, к моему ужасу, интриговало меня куда больше, чем его сокровища.

Я знала, что такое одиночество, и была к нему привычна. В моей прошлой жизни, полной дорогих коктейлей и фальшивых улыбок, я всегда была одна. У меня не было ни настоящих друзей, ни искренней привязанности. С родителями я перестала близко общаться с тех пор, как окончательно приняла материнскую формулу успеха — красота в обмен на капитал. Чувства были роскошью, которую я не могла себе позволить, слабостью, которую я презирала. Я была одинока, но это одиночество было знакомым, контролируемым. Оно было частью моего тщательно продуманного плана.

Но здесь, в Этерии, я столкнулась с одиночеством другого рода — абсолютным и враждебным. Я была оторвана от всего, что знала. От комфорта, от технологий, от привычных правил. Да, в прошлом мире не было любви, но там был понятный код поведения: сколько стоит твой наряд, как правильно держать вилку, кому улыбаться, чтобы получить желаемое. Здесь, в этом сыром, пахнущем навозом и дымом мире, этот код был бесполезен.

И именно поэтому я видела его одиночество. Кайден жил в своем огромном, холодном замке, окруженный легендами и сокровищами, но отчаянно изолированный. Его богатство несло проклятие, его сила — смертельную опасность. Его маска холодного лорда была, как и мой цинизм, лишь броней. Он был одинок по необходимости, я — по выбору. Но в этом мы стали похожи. Он был таким же изгоем, как и я, оказавшаяся в средневековой таверне в шелковом пеньюаре.

Эта общая, пусть и не признанная, боль стала тонкой, невидимой нитью, потянув которую, можно было бы заставить его обратить на меня внимание. Я увидела в этом шанс и перестала играть в дурочку-певицу. Я начала наблюдать, изучать и ждать. Наша война только начиналась. И я собиралась в ней победить любой ценой. 

Моя тактика изменилась. Прямой штурм провалился, и я, как опытный полководец, перешла к осаде. Я перестала искать встреч с Кайденом. Напротив, я начала его избегать, создавая свой собственный мир в стенах его замка. Моим главным союзником и полем битвы стала библиотека.

Это было сердце замка, огромное круглое помещение с куполообразным потолком, на котором была нарисована карта звездного неба. Стеллажи из темного дерева уходили ввысь, теряясь в полумраке, и воздух здесь был густым, пахнущим пылью веков и тайными знаниями. Я проводила тут целые дни, читая все подряд: историю Этерии, трактаты о драгоценных камнях, легенды о древних родах… Я искала не развлечение, а оружие. Я хотела понять этот мир, чтобы найти в нем уязвимое место Кайдена.

Прошла неделя такой жизни, прежде чем он нашел меня. Я сидела, забравшись с ногами в глубокое кресло у окна, и читала «Тактику и стратегию Семи Королевств» — толстый фолиант, посвященный военному искусству. Я настолько погрузилась в чтение, что не услышала его шагов.

— Неожиданный выбор для певицы, — его голос раздался так близко, что я вздрогнула и едва не выронила книгу. Он стоял, прислонившись к стеллажу, и наблюдал за мной. На нем была все та же простая черная рубаха, и в мягком свете из окна его золотые глаза казались почти жидкими, расплавленными. 

— Я многогранна, — ответила я, захлопывая книгу. Мое сердце забилось чаще, но я заставила себя выглядеть спокойной. — Кроме того, полезно знать, как брать крепости. И как их защищать. 

— И какую же крепость собираетесь брать вы, Лилия? — он медленно подошел и остановился напротив моего кресла, нависая надо мной. 

— Ту, что сулит самую богатую добычу, разумеется. Он усмехнулся, но в глазах его не было веселья. 

— Вы все еще думаете, что я — это просто «добыча»? 

— А вы нет? — я вскинула бровь. — Богатство, власть, неприступный замок… Вы — самый лакомый кусок во всем этом королевстве. Любая женщина с толикой амбиций это понимает. 

— Но не у каждой хватает дерзости прийти и заявить об этом в лицо, — он протянул руку и взял с моего колена книгу. Его пальцы на долю секунды коснулись моего бедра сквозь тонкую ткань платья. По моей коже пробежал электрический разряд, горячий и острый. Я резко втянула воздух. Он сделал вид, что не заметил, но я увидела, как дрогнул мускул на его щеке. 

— «Лучшая защита — это нападение», — прочитал он цитату на обложке. — Глупость. Лучшая защита — это не иметь слабостей. 

— У всех есть слабости, милорд, — прошептала я, поднимая на него глаза. — Нужно лишь найти правильный ключ. Или правильный таран.

Его взгляд стал тяжелым, изучающим. Казалось, он пытался заглянуть мне прямо в душу, чтобы выжечь там всю мою ложь и расчет. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, густым и звенящим, как натянутая струна. 

— Сыграем, — вдруг сказал он, откладывая книгу. 

— Сыграем? 

— В шахматы. Уверен, такая любительница стратегии не откажется от партии. 

Это был вызов. И я его приняла.

Он привел меня в небольшую гостиную с камином, где на столике из черного дерева уже стояла доска с фигурами из резной кости и обсидиана. Мы сели друг напротив друга. Игра началась в тишине. Только треск поленьев в огне и тихое щелканье фигур, скользящих по доске.

Это была не просто игра. Это было продолжение нашего разговора, нашей дуэли. Каждый его ход был агрессивным, властным. Он жертвовал пешками, чтобы прорвать мою оборону, загонял моего короля в угол. Я же играла осторожно, выстраивая сложные защитные комбинации, выжидая его ошибки. 

— Вы играете, как женщина, — заметил он, срубая моего коня своей ладьей. — Слишком много думаете о защите. Боитесь рисковать. 

— А вы играете, как тиран, — парировала я, выводя из тени своего слона и ставя под угрозу его ферзя. — Готовы пожертвовать всем ради победы. Но что стоит победа, если в итоге король остается на доске один? 

Он замер, его рука зависла над доской. Мой выпад попал в цель. Я видела это по тому, как потемнели его глаза. В них на мгновение промелькнула та самая вековая тоска, которую я замечала раньше. 

— Иногда одиночество — это цена власти, — произнес он глухо. 

— Или ее проклятие, — ответила я тихо.

Мы смотрели друг на друга поверх черно-белых полей сражений, и я впервые почувствовала, что маски спали. Сейчас мы были не охотницей и добычей, а двумя отчаянно одинокими существами, разыгрывающими партию, ставка в которой была куда выше, чем просто игра. 

Он сделал свой ход, уводя ферзя из-под удара. Затем он потянулся за бокалом вина, стоявшим рядом с доской, и его рукав случайно задел мою руку. Его прикосновение было легким, как дыхание, но оно обожгло меня. Я резко отдернула руку, словно от огня. 

Наши взгляды встретились. И в этот раз в его глазах я увидела не холод и насмешку, а нечто иное. Темный, первобытный огонь. Желание. Такое же сильное и неприкрытое, как то, что вспыхнуло в моем собственном теле. 

Он медленно наклонился над столом. Так близко, что я ощутила пряный аромат его кожи. 

— Шах и мат, — прошептал он, и его дыхание коснулось моих губ. 

Я смотрела на доску. Мой король был в ловушке. Я проиграла. Но, глядя в его горящие золотые глаза, я поняла, что в другой, гораздо более важной игре, я, кажется, только что сделала свой самый удачный ход.

«Шах и мат».

Слова, произнесенные шепотом, прозвучали в оглушительной тишине гостиной как приговор. Но приговором не костяному королю, а моей выдержке, броне и тщательно выстроенной обороне. Дыхание лорда, пахнущее терпким вином и чем-то неуловимо пряным, овеяло мои губы. Золото его глаз, так близко, горело непереносимо жарко, и в его глубине я видела свое отражение — испуганное, завороженное, с приоткрытыми в безмолвном вызове губами.

Да что это со мной? Похоже, у меня слишком давно не было близости с мужчиной, раз на меня так действовал один взгляд Кайдена. 

Я шумно сглотнула. 

Он не отстранился. Вместо этого Кайден медленно, почти лениво, протянул руку и кончиками пальцев коснулся моей щеки. Его прикосновение было обжигающим, оно послало дрожь по всему телу, заставив каждый нерв натянуться до предела. Я должна была отпрянуть, влепить ему пощечину, вернуть нашу дуэль в привычное русло сарказма и колкостей. Но не могла. Я была парализована его близостью, его запахом, его аурой абсолютной, первобытной власти.

— Ты дрожишь, — проворковал он, его палец скользнул по линии моей челюсти, к шее, где пульсировала жилка. — Хищница боится?

 — Хищница предвкушает, — выдохнула я, сама не узнавая свой голос.

Словно получив разрешение, он подался вперед и накрыл мой рот своим. Это был не поцелуй, но клеймо. Властный, требовательный, не оставляющий места для возражений. Кайден не соблазнял, не спрашивал, а брал то, что считал своим по праву хозяина этого замка. Его губы были горячими и жесткими, и я ответила ему с такой же отчаянной яростью, вложив в поцелуй всю свою накопленную злость, унижение и… да, будь оно проклято, желание.

Он резко выпрямился, разрывая поцелуй и заставив меня судорожно глотнуть воздух. А затем, одним плавным, мощным движением, он подхватил меня со стула на руки, будто я ничего и не весила. Я вскрикнула, инстинктивно обхватив его шею руками.

— Мои правила, помнишь? — прошептал он мне в волосы, неся меня из гостиной. — Игра окончена.

Он нес меня по гулким коридорам и высоким лестницам. Мимо проплывали гобелены с драконами, темные портреты его предков, чьи золотые глаза, казалось, провожали нас. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах кожи и неизвестной мне пряности, и впервые за много лет позволила себе не думать, не анализировать, не строить планов. Я просто чувствовала. И то, что я чувствовала, было похоже на падение в жерло вулкана — страшно, разрушительно и пьяняще.

Его спальня была похожа на логово зверя. Огромная комната, отделанная темным деревом и камнем. В громадном камине плясало пламя, отбрасывая на стены трепещущие тени. Центральное место занимала исполинская кровать, покрытая шкурами черных волков. Воздух здесь был еще гуще, пропитанный его запахом.

Он опустил меня на мягкие меха и навис сверху, оперевшись на руки по обе стороны от моей головы. Огонь из камина играл на его лице, делая тени глубже, а черты — резче. Он казался древним богом, сошедшим с Олимпа, чтобы завладеть смертной.

— Ты хотела получить все, Лилия, — его голос был хриплым от страсти. — Ты уверена, что готова к этому? Вместо ответа я протянула руки и, зарывшись пальцами в его иссиня-черные волосы, притянула его к себе для нового поцелуя.

Все, что было потом, смешалось в один яростный, головокружительный вихрь. Не было ни нежности, ни ласки. Была стихия. Битва двух воль, двух одиночеств, двух хищников, которые наконец перестали притворяться. Его руки и губы исследовали мое тело, срывая тонкую ткань платья, открывая, требуя, владея. Я отвечала ему тем же, царапая его спину, кусая его плечи, пытаясь оставить свой след, доказать, что я не просто игрушка, не просто добыча. 

И в самый пиковый момент, когда мир сузился до биения наших сердец и рваного дыхания, когда реальность истончилась, уступая место чистому инстинкту, я почувствовала, что что-то не так.

Сначала это был жар. Его тело, всегда горячее, вдруг стало раскаленным, как печь. Кожа под моими пальцами на его спине начала меняться — она уплотнялась, становилась ребристой, твердой, как камень. Я в замешательстве открыла глаза.

Золото его глаз полыхало нечеловеческим, внутренним светом. Зрачки вытянулись, превратившись в вертикальные щели, как у змеи. Он запрокинул голову, и из его груди вырвался звук — не стон удовольствия, а низкий, вибрирующий рык, от которого задрожали стены.

Меня сковал первобытный ужас. Я пыталась оттолкнуть его, но тело Кайдена стало несгибаемым, как железо. Я видела, как под кожей на его спине что-то движется, ломая привычные очертания. С сухим, тошнотворным треском лопаток из-за его плеч начали прорастать два огромных кожистых крыла, разворачиваясь, как кошмарный веер. Его пальцы, сжимавшие мои плечи, удлинились, ногти заострились, превращаясь в черные когти.

Он уже не был человеком. Передо мной, в ореоле пламени из камина, извивалось могущественное, чешуйчатое создание. Дракон. Настоящий, живой дракон из самых страшных легенд.

Мой мозг отказывался принимать эту реальность. Расчетливая, циничная Лилия Ветрова, которая думала, что видела в жизни все, смотрела в горящие золотые глаза монстра. И вся моя смелость, вся моя дерзость, вся моя жажда наживы испарились, оставив после себя лишь липкий, всепоглощающий ужас.

Я закричала. Это был пронзительный, отчаянный вопль, который еще долго отталкивался от стен замка гулким эхом. 

Вопль, сорвавшийся с моих губ, был не криком женщины, которую обманули. Это был животный крик ужаса перед тем, что нарушало все законы моего мира.

Я отшатнулась, пытаясь отгородиться от обсидиановой чешуи, от огромных крыльев, от рычания, которое заставляло вибрировать кости. Воздух в комнате стал нестерпимо горячим, пропитанным запахом серы и озона.

Создание, которое только что было Кайденом, замерло. Его золотые глаза, теперь вертикальные щели, смотрели на меня с острой внимательностью. Оно не двигалось. Оно выжидало.

Медленно, болезненно, трансформация начала обратный ход. Крылья со стоном складывались, ломаясь обратно в его тело. Чешуя светлела, уступая место человеческой коже. Я слышала, как его кости щелкают, возвращаясь на место. Вероятно, это был мучительный процесс, но дракон не произнес ни звука, лишь нахмурил брови и стиснул челюсть.

Когда он снова стал Кайденом, то рухнул на меха, тяжело дыша. Его кожа была бледной, как мел, а в золотых глазах читались не гнев или власть, а смертельная усталость и стыд.

Он с трудом сел и посмотрел на меня.

— Теперь ты знаешь, — его голос был хриплым. — Твоя игра окончена, Лилия.

Я не двигалась, кутаясь в остатки шелкового пеньюара. Напряжение было невыносимым, но я больше не кричала. Мой мозг лихорадочно пытался обработать невозможное.

— Беги, — сказал он глухо. — Беги, расскажи всем. Стань богатой. Твои драгоценности будут ничто по сравнению с наградой за драконье сердце.

Его слова ударили, как разряд тока. Драконье сердце. И тут, сквозь пелену ужаса, в моей памяти вспыхнули, как молния, слова старой ведьмы Морганы:

«Чтобы открыть такую дверь с этой стороны, нужен не артефакт. Нужен дракон...»

Тогда ее слова прозвучали как приговор. Миф. Сказка. А теперь ответ сидел передо мной — изможденный, уязвимый и настоящий.

Это был не конец. Это был мой шанс на возвращение.

Мой цепкий ум сработал молниеносно. Кайден ждет от меня отвращения и предательства. Он ждет, что я стану его палачом или сбегу с криком. Если я просто сбегу, то снова стану нищей в этом грязном мире. Если я предам его, то получу мгновенную, но смертельно опасную награду.

А если останусь?

Если останусь, я буду единственной, кто знает его истинную тайну. Я буду единственной, кто держит в руках ключ не просто к сокровищам, но к другому миру. К моей жизни. К горячей ванне, ледяному просекко и небоскребам. Перспектива возвращения пьянила куда больше, чем его золото.

Эта тайна — не просто его слабость. Это моя власть. Власть над собственной судьбой.

Я медленно поднялась. Колени дрожали не только от страха, но и от азарта. Я подошла к нему. Кайден не отводил глаз, ожидая удара.

— И ты думаешь, что после этого, — мой голос был низким и на удивление твердым, — я побегу к какому-то королю за его глупым золотом?

Я остановилась прямо перед ним, склонилась и коснулась его плеча. Его кожа была горячей, как угли.

— Ты раскрыл мне свою тайну, лорд Кайден, — прошептала я, глядя в его глаза, где золото смешалось с неверием. — Ты показал мне нечто куда более ценное, чем все сокровища этого мира.

Он потрясенно уставился на меня.

— Ты… ты не боишься? Ты видела…

— Я видела, — я отбросила назад рыжие волосы, принимая самый дерзкий вид, на который была способна. — И что? Меня вырастили в мире, где каждый мужчина — чудовище в костюме. Ты хотя бы честен в своей монструозности. А твоя сила… она притягивает.

В этот момент цинизм, страх и внезапное, безумное влечение слились воедино. Он был опасен. Он был ключом. Он был самым рискованным и самым ценным активом, который я когда-либо видела.

— Я остаюсь, — тихо, но твердо сказала я. — Ты думаешь, я отвернусь от такого сокровища только потому, что у него есть зубы?

Его каменное лицо, наконец, дрогнуло. Он не мог понять меня. И это было моим главным преимуществом. Он ждал предсказуемой реакции, но получил женщину, которую его сущность не отпугнула, а заинтриговала.

— Ты либо безумна, либо… — прохрипел он, впервые не в силах прочесть меня.

— Либо я нашла свой путь домой, — прошептала я так, чтобы он не услышал, а затем, наклонившись, поцеловала Кайдена в губы.

Это был поцелуй-печать. Печать на его тайне и на моем новом, безумном плане. Я ставила на кон все ради шанса вернуть свою прежнюю жизнь. И он, этот могущественный дракон, только что стал моей главной ставкой.

Победа.

Это было единственное слово, которое пульсировало в моем мозгу, когда я вернулась в свои покои после откровения в спальне Кайдена. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол, смеясь тихим смехом.

Карты сошлись. Вселенная, швырнувшая меня в этот убогий мир, наконец-то дала мне в руки туз — живого дракона.

План действий был до смешного прост и логичен. 

Шаг первый: немедленно отправиться к Моргане. 

Шаг второй: сообщить ей, что «ингредиент» найден. 

Шаг третий: получить от нее пошаговую инструкцию, как извлечь из дракона необходимую магию. 

Шаг четвертый: вернуться, применить инструкцию и отправиться домой, чтобы развестись с Антоном и найти новый ходячий кошелек.

Я вскочила на ноги, готовая действовать немедленно и уже представляла себе, как накину плащ и под покровом ночи выскользну из замка. Путь к хижине Морганы я прекрасно помнила.

Но что-то меня остановило.

Я подошла к окну и посмотрела в сторону темного леса, где жила ведьма. Мой путь к свободе лежал там. Нужно было просто сделать шаг. Так почему же я медлила?

Включился мой аналитический ум, привыкший просчитывать риски. Кто такая Моргана? Могущественная, хитрая ведьма, живущая в глуши. Когда она упомянула дракона, ее глаза сверкнули. Это был не блеск сочувствия. Это был блеск охотника, учуявшего редкую добычу. Я знала этот взгляд, я видела его в зеркале сотни раз.

Что она сделает, если я приду и скажу: «Лорд Черного Утеса — дракон»?

Мой мозг, как компьютер, начал перебирать варианты.

Вариант А: Она просто поможет мне, как и обещала. Риск: минимальный. Вероятность: крайне низкая. Люди такого склада ничего не делают даром.

Вариант Б: Она попытается захватить Кайдена сама. Для такой ведьмы, как Моргана, живой дракон — это не просто ключ к порталу. Это наверняка целая алхимическая лаборатория.

Вариант В: Она продаст эту информацию. Барону Фолку. Королю. Кому угодно, кто хорошо заплатит.

Любой вариант, кроме первого, означал для Кайдена смертельную опасность.

«И что с того? — спросил ледяной голос внутри меня. — Он — ресурс. Средство для достижения цели. Какая разница, что с ним будет потом? Главное — вернуться домой».

Я закрыла глаза, пытаясь представить свой пентхаус с видом на Москва-Сити, пушистые ковры из Италии и редкие китайские вазы, вкус клубники в шоколаде и дорогого шампанского. Но вместо этого перед глазами вставали другие образы. Взгляд золотых глаз, пронизывающий насквозь. Усмешка Кайдена, когда я проигрывала ему в шахматы. Его уязвимость, когда он раскрыл передо мной свою тайну.

Мое сердце пропустило удар.

Я поняла, что медлю не только из-за холодного расчета рисков. Я медлила, потому что мысль о том, что Моргана или кто-то другой причинит ему вред, была… неприятной. Физически неприятной.

Это было нелогично и нерационально, что сильно мешало делу.

Я металась по комнате, как зверь в клетке. С одной стороны — моя цель, моя прошлая жизнь, мой мир. С другой — тайна мужчины, который начинал мне нравиться гораздо больше, чем это было допустимо по бизнес-плану. Мужчины, который доверил мне свою жизнь.

Раскрыть его секрет Моргане стало бы предательством. Чистым, незамутненным, стопроцентным предательством. А я, хоть и была циничной стервой, никогда не была предательницей в полном смысле этого слова. Я играла по правилам, даже если эти правила были моими собственными.

Я остановилась посреди комнаты, тяжело дыша. Решение пришло само. Тяжелое, неприятное, но единственно верное.

Я не пойду к Моргане. 

Путь домой через ведьму был быстрым, но грязным. Он означал, что я должна была поставить на кон жизнь Кайдена. И я не была к этому готова. А значит, оставался только один путь — долгий и рискованный.

Я должна была заставить Кайдена довериться мне настолько, чтобы он сам захотел мне помочь. Я должна была не просто соблазнить его, а стать для него тем человеком, ради которого он добровольно раскроет тайны своей магии. Или же я должна найти ответ на свой вопрос самостоятельно.

Это усложняло задачу в десятки раз. Но это был единственный план, который не превращал меня в чудовище. 

Утро наступило не с солнечным светом, а с висящей в воздухе тишиной. Прошлой ночью я закричала, как дитя, а закончила тем, что поцеловала монстра, закрепив за собой право на его тайну. А потом решила хранить его тайну. Теперь нужно было жить с последствиями.

Я нашла Кайдена в застекленной галерее, выходящей на утес. Он стоял у окна, высокий и недвижимый, как статуя, одетый все в ту же простую черную рубашку. Я знала, что там, под тканью, его кожа покрыта тонкой сеткой шрамов — следами мучительного возвращения в человеческий облик. Это знание было интимнее любого поцелуя.

— Ты все еще здесь, — его голос был сухим, лишенным эмоций.

— А ты ожидал другого? — я заставила свой голос звучать равнодушно, хотя сердце колотилось, как пойманная птица.

— Я ожидал нападения, торга или побега, а получил заявление о правах. Я не уверен, что из этого хуже.

— Хуже всего была бы ложь, — парировала я, глядя ему в профиль. — Ты хотел честности — ты ее получил. Я остаюсь, потому что ты — самая большая загадка в этом мире, Кайден. А я люблю разгадывать загадки.

Он медленно повернулся. В его глазах была сложная смесь подозрения и чего-то похожего на... облегчение.

— Ты говоришь о загадках, но я вижу, что ты боишься. 

Он был прав, и это взбесило меня. Я боялась не его чешуи, а того, что мой холодный расчет дал трещину. С одной стороны, мне нужен был дракон, чтобы вернуться в свой мир, я не собиралась отступать, с другой – меня беспокоил неизвестно откуда взявшийся укол совести.  

— Расскажи мне, — потребовала я, чтобы сменить тему. — Расскажи мне о том, кто ты. Не мифы из таверны. Правду. Иначе я сама придумаю ее, и она тебе не понравится.

Он долго смотрел на меня, а затем едва заметно кивнул. 

— Сначала завтрак.

Я ожидала, что он, как обычно, уйдет в свое крыло, а мне принесут поднос. Таков был наш привычный ритуал. Но Кайден направился в главный обеденный зал, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Я вошла в залитый утренним светом зал и замерла. Огромный стол из темного дерева был накрыт — но не во главе, а сбоку, у высокого стрельчатого окна. На два комплекта приборов. Кайден уже сидел в одном из кресел, и его присутствие в этом огромном, гулком пространстве делало его не меньше, а, наоборот, значительнее. Он был центром, вокруг которого вращалась пустота.

Слуги бесшумно внесли блюда: свежеиспеченный хлеб, прозрачный мед, нарезанный сыр, фрукты и дымящийся травяной отвар. Я села напротив, чувствуя себя участницей какого-то странного спектакля.

— Неужели я проспала государственный праздник? — нарушила я тишину, намазывая мед на хрустящую корочку хлеба. — Или лорд замка решил, что его подданные созрели для столь высокой чести?

Кайден отпил из своей чаши, и уголок его губ едва заметно дрогнул. 

— Я решил, что моя… самая ценная гостья заслуживает компании. Или ты предпочитаешь общество призраков, что, по слухам, бродят по этим залам?

— Призраки хотя бы предсказуемы, — парировала я. — Они не превращаются в огнедышащих ящеров посреди ночи.

Он поднял на меня взгляд, и в его золотых глазах не было гнева — лишь ирония. 

— Зато они не могут оценить твой острый язык. А я нахожу его… бодрящим. Что ты намерена делать сегодня, Лилия? Продолжишь изучать общую историю моего королевства? Или тебя интересует что-то более конкретное?

Он попал в точку. Он предположил, что я захочу узнать о нем больше. А мне как раз и нужно узнать о нем больше.

— Ты обещал мне правду, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — А настоящая правда закрыта от меня. Я говорю о той самой части твоей библиотеки. О секции с историей твоего рода.

Он замер, и его взгляд стал тяжелым. Легкая ирония мгновенно испарилась. 

— Ты просишь о многом. Туда не входил никто, кроме меня, за последние сто лет. 

— Ты сам сказал, что я заслужила правду. Или твое слово стоит меньше, чем пыль на этих книгах? — поддела я.

Он откинулся на спинку кресла, изучая меня. 

— Ты опасная женщина. Дай тебе крупицу знания, и ты захочешь получить всю гору. 

— Я просто хочу чем-то занять свой ум, — я пожала плечами, изображая безразличие. — Иначе я могу от скуки начать переставлять мебель в замке. Или, не дай боги, вышивать. Уверен, ты не хочешь видеть последствия.

На этот раз Кайден не сдержал тихой усмешки. Она была короткой, но преобразила его лицо. 

— Убедила. Ужас от перспективы видеть тебя с пяльцами в руках перевешивает любой риск.

Он сунул руку за пазуху и вынул на стол железный ключ причудливой формы. Медленно пододвинул его по гладкой поверхности дерева ко мне. Ключ остановился прямо у моей тарелки.

— Это откроет решетчатую дверь в библиотеке, — сказал он. — Там — все, что ты хочешь знать. И даже больше. С этого момента весь замок открыт для тебя.

Мои пальцы сомкнулись на холодном металле. Ключ был тяжелым, как и доверие, которое он символизировал.

— Но есть одно условие, — его голос стал жестким и не допускающим возражений, прерывая мои мысли. Он словно воздвиг невидимую стену. — Я даю тебе свободу в этом замке. Ты можешь ходить, где хочешь, читать, что хочешь. Но есть место, куда тебе вход воспрещен.

— И какое же? — спросила я, стараясь, чтобы мой тон звучал легко, хотя внутри все напряглось.

— Подвалы в левом крыле. Туда тебе нельзя. Никогда. Это не просьба, Лилия. Это мое единственное условие.

Мой мозг мгновенно заработал. Почему? Неужели что-то страшнее дракона, сидящего напротив? 

— Что там? Еще один дракон на цепи? — с сарказмом спросила я.

— Ты получила мой ответ, — отрезал он, и его взгляд стал ледяным. Стало ясно, что эта тема закрыта.

Я кивнула, но в голове уже загорелась красная лампочка. Запрет не отпугнул меня — он превратил подвал левого крыла в самую желанную цель во всем замке. Если он так отчаянно что-то там прячет, значит, это что-то невероятно важное. Возможно, ключ к его силе. А возможно... ключ к порталу в мой мир.

— Хорошо, — сказала я, пряча свои мысли за безмятежной улыбкой. — У каждого должны быть свои маленькие тайны.

Я взяла ключ. Он был тяжелым от металла и от невысказанных тайн. 

— Но дам тебе совет, — добавил он, и его голос снова стал серьезным. — Не слишком увлекайся в библиотеке сказками о монстрах. Некоторые из них куда реальнее, чем кажется.

Он произнес это с легкой усмешкой, и я услышала в его голосе предупреждение. Но вместе с тем, почувствовала, что впервые за долгое время начинаю выигрывать по-настоящему.
🔥🔥🔥
Это конец бесплатного фрагмента. Если вы прочитали все 11 глав, наверняка вам хочется узнать, что же будет с Лили и Кайденом дальше. Для этого оформите подписку на книгу. За 119 рублей вы окунетесь в проработанную историю об умной, но меркантильной Лили, и в меру наглом и не в меру обаятельном драконе Кайдене. 
В книге будет 57 глав, насыщенных событиями, остроумными диалогами, флиртом и чем-то более серьезным. Эта книга - не просто дешевый фанфик. Эта книга с моралью и долгим приятным послевкусием. Она может не только прогнать тоску или разнообразить осенний вечер, но заставит вас подумать о себе, о своих желаниях и страхах, и может даже подтолкнуть сделать первый шаг к чему-то большему. 
Проверьте, это работает! 
С любовью, сестры Стаси и Элен Твенти