Попаданка и Герцог. Любви все статусы покорны

Ричард Марвел, герцог Флорингемский, отбросил одеяло и резко сел, прислушиваясь к своим ощущениям. Что-то всколыхнуло магию Ричленда, и толчок был такой силы, что он проснулся. С минуту герцог сидел неподвижно, затем встал и подошел к открытому окну. Солнечные лучи горячим золотом легли на рельефную грудь и подтянутый живот, но их прикосновения не могли сбить с толку высшего мага. 

— Горы. Неприступный гребень… — прошептал он, безошибочно определив направление магического всплеска. — Неужели новый источник?

Поездки на окраины герцогства Ричард не любил, но еще больше он не любил, чтобы по его землям рыскали королевские гвардейцы. Нет уж. Они с капитаном сами все проверят.

***

“Вот и все”, — подумала Лариса Петровна. Она успела оттолкнуть детей в сторону, но понимала, что самой не спастись. Ее жизнь закончилась, немного не дотянув до шестидесяти лет.

Тело обожгло жаром от кабины неумолимо надвигающегося “Камаза”, Лариса Петровна в ужасе зажмурила глаза и… И снова открыла их, потому что упала не на жесткий асфальт, окружавший автобусную остановку, а на усыпанную прелой листвой, мягкую землю!

Она заставила себя сделать глубокий вдох, поморгала, но земля и листья никуда не исчезли. Перед носом деловито полз муравей, и она четко видела его, несмотря на то, что уже давно носила очки для дальнозоркости.

— Жива?! — произнесла она хрипло, попыталась сесть и замерла. Руки были чужими! Сумка и пакет с продуктами, которые они до сих пор сжимали, были ее, а руки нет! Лариса Петровна выпустила поклажу и поднесла ладони к глазам. На коже никаких морщин и пигментных пятен. Пальцы длинные, с аккуратными ногтями без следов лака. Она ощупала лицо. Гладкое, упругое, никаких мешков под глазами. Тронула волосы. Длинные, ниже плеч, каштановые, слегка вьющиеся. Провела руками вниз по телу. Лишний вес исчез! 

Лариса Петровна подняла голову и огляделась. Вокруг простирались горы, поросшие лесом, и она стояла на склоне одной из них. Улица, где перед “Камазом”, несущимся на автобусную остановку, в ужасе замерли две третьеклассницы, исчезла. Лариса Петровна со всхлипом вдохнула чистый горный воздух и задрожала, заново переживая те страшные мгновения. Она потянулась к сумке, выхватила оттуда бутылку с водой и стала жадно пить.

“Все хорошо. Они живы, я успела. И я жива… Не знаю, каким-то чудом, но я жива!” — подумала она, и тут же на краю сознания забрезжила догадка о том, что могло произойти. 

— Я что, попаданка? — прошептала Лариса Петровна.

Ну а что? Писатель Жюль Верн в своих книгах описывал несуществующие в его время изобретения и события, которые впоследствии стали реальностью. Например, подводную лодку и полет на Луну. Так почему Жози Блонди, в миру Красниковой Екатерине Ивановне, не предвосхитить перемещение по параллельным мирам?

Ее подруга писала женские любовные романы. В них самые обычные женщины внезапно попадали в какой-нибудь фэнтезийный мир. В процессе развития сюжета становилось ясно, что попала не столько героиня, сколько все остальные, а в качестве приза за бурную иномирную деятельность ей доставался какой-нибудь классный мужчина. Чаще всего дракон. Только не рептилия, а красавчик с кубиками, властным характером и очень большим… материальным состоянием. А не тем, про что думают все читательницы, когда героиня романа совершенно случайно видит главного героя голым. Впрочем, с тем самым у драконов тоже все хорошо.

Лариса Петровна встала и попрыгала, чтобы окончательно убедиться: да, у нее новое, молодое тело!

— Ладно. Буду считать, что я попаданка, пока не доказано иное. Но почему я упала на землю, а не на ректора магической академии? Почему не проснулась в спальне принцессы, окруженная толпой служанок, которые хотят одеть на меня свадебное платье? На худой конец, где злая мачеха, которая думает, что перед ней Золушка, а не пенсионерка, за свою долгую жизнь прошедшая огонь и воду, горящие избы и скачущих коней?

Она еще раз внимательно огляделась, но никаких людей или сказочных существ вокруг не было. Впрочем, как и крупных хищников. Первое тревожило, второе успокаивало. Лариса Петровна взяла сумку, пакет и направилась к видневшимся поодаль валунам, чтобы влезть на них и осмотреться получше.

По мере того как она приближалась, в воздухе все больше ощущалось что-то необычное. Лариса Петровна осторожно обошла огромные камни сбоку.

— Твою дивизию… — сказала она, уронив сумку и пакет.

Сомнений не осталось — она совершенно точно попала в другой мир! Напряжение и вибрации в воздухе, исходили от полупрозрачных цветов, напоминавших разноцветные хрустальные сувениры. Их лепестки и стебли были покрыты сверкающими каплями, нагретый воздух над ними дрожал. Когда Лариса Петровна подошла поближе, кожу стало покалывать, поэтому тянуть руки к ним она не стала, полюбовалась издали.

Затем, как и задумывала, поднялась на один из валунов и осмотрелась. Вокруг не было ни жилья, ни тропинки, и что самое обидное — ни принца, ни дракона! Лариса Петровна спустилась, села на согретый солнцем камень и задумалась. Что же делать, куда идти? Память услужливо открыла закоулки, где были спрятаны воспоминания об уроках географии, начальной военной подготовке, турслетах и деревенском детстве.

Вода всегда течет вниз. Струйки протачивают в земле расселины, собираются в ручей. Ручьи сливаются в реки, реки вприпрыжку сбегают с гор и вальяжно растекаются по равнинам. Вдоль рек селятся люди, и идут дороги. Река — источник воды и транспортная артерия. Лариса Петровна встала, повесила дамскую сумочку поперек груди, пакет с продуктами закинула на плечо и пошла поперек склона в поисках воды. “Слава современной моде на кроссовки в любом сочетании”, — подумала Лариса Петровна, пробираясь через кусты и упавшие сучья. Вскоре ей стало жарко в своем длинном бежевом кардигане, надетом поверх белой футболки и черных брюк. Она остановилась, чтобы снять его, и вдруг услышала плеск воды. Забыв обо всем, Лариса Петровна бросилась на звук и очень скоро оказалась на берегу звонкого горного ручья, окруженного густым кустарником.

— Есть свет в конце тоннеля! — воодушевилась бывшая пенсионерка. — Теперь вперед и с песнями. Точнее, вниз.

Но прежде чем отправится дальше, она еще раз сходила к удивительным цветам и отметила дорогу к месту, где свалилась в этот мир. На деревьях метки делать не стала, просто положила под стволы по три-четыре тяжелых камня.

Вдоль ручья идти стало легче. То и дело попадались тропинки со следами раздвоенных копыт и крупных лап. Заметив их, Лариса Петровна обзавелась прочной длинной палкой.

— Врут книги. Нет здесь ни принцев, ни драконов. Ни отборов невест, ни вынужденных браков, — заговорила она сама с собой, чтобы скрасить дорогу. — А я бы, между прочим, не отказалась!

Муж Ларисы Петровны погиб в аварии через восемь лет после их свадьбы. Двоих детей она сама на ноги ставила, так что было не до личной жизни. А когда дети выросли, очнулась, оглянулась, а вокруг одни… В общем, книжные драконы Жози Блонди выигрывали у ровесников Ларисы Петровны с большим отрывом. Она диву давалась, как героини умудрялись практически до финала истории противостоять волевым подбородкам, стальным прессам и прожигающим взглядам. Эх, она бы на их месте не терялась! Еще бы и пирожков напекла какому-нибудь привлекательному герцогу… Тут Лариса Петровна почувствовала голодную резь в животе и решила сделать привал. Шиковать не стала, отщипнула кусок батона и тщательно прожевала, запив водой из кристально чистого ручья. Пакетированный сок, копченую колбасу, сыр и йогурт решила поберечь. Кто знает, сколько ей идти до ближайшего поселения. 

Лариса Петровна успела изрядно устать, а ручей вобрать в себя несколько более мелких собратьев, когда лес впереди расступился. Она ускорила шаг, но радость была преждевременной: русло ручья упиралось в длинный, высокий хребет. Но вместо того, чтобы свернуть вдоль него по уклону, вода устремлялась в большую пещеру. Берега здесь были широкими, усыпанными крупной галькой и булыжником. Видимо, по весне поток, вливающийся в эту расселину, был гораздо шире.

— Картина Репина приплыли, — задумчиво сказала Лариса Петровна. Скалы тянулись вправо и влево, насколько видел глаз. Между тем уже заметно стемнело. — Ладно. Лучшие номера отеля “Горный поток” к моим услугам. Лариса Петровна, добро пожаловать, располагайтесь, чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что вы в гостях…

С устройством ночлега и отдыхом решила не откладывать, потому что ночью похолодает, будет не до сна. Соорудила лежбище из нагретых солнцем камней, постелила на них кардиган, легла. Вспомнила, что в пакете продукты. Сначала хотела повесить их на дерево повыше, но сообразила, что медведя или рысь это не остановит. Она вошла в пещеру, нашла в скале нишу, сунула пакет туда и закрыла камнями потяжелее.

— Куда теперь идти? Вот в чем вопрос… Направо или налево, — пробормотала она, закрыла глаза и мгновенно уснула. Сказалось нервное и физическое напряжение.

Проснулась Лариса Петровна от пронизывающего холода и боли во всем теле. Она с трудом села, закуталась в кардиган.

— Мда... — сказала она, мрачно посмотрев на черный зев пещеры, и поежилась.

Вспомнила о продуктах и резво вскочила на ноги, чтобы проверить сохранность пакета. Ломота в мышцах ушла мгновенно, доказывая, что хоть какой-то плюс в этом негостеприимном мире присутствует: тело ей досталось молодое и сильное. Пакет оказался на месте, колбаса, сыр и батон несколько примирили ее с холодным горным воздухом. К тому времени, как совсем рассвело, Лариса Петровна приняла решение, куда идти. Она продолжит путь через пещеру. Если там не будет больших перепадов высоты, то ручей проведет ее сквозь хребет.

В результате ревизии сумочки обнаружился пауэрбанк. Лариса Петровна, точнее, теперь просто Лариса — с новым телом на Петровну она не тянула — зарядила смартфон и с трепетом вошла в пещеру. Чтобы подбодрить себя, она решила петь. Обычно голос у нее был глубокий, мелодичный, но сейчас дрожал и срывался: мало ли что могло поджидать ее впереди. По мере того как она углублялась, спуск становился круче, а тьма вокруг сгущалась. Чтобы не тратить заряд телефона, она уговорила себя идти на ощупь, проверяя дно пещеры палкой. Сообразила, что обрыв будет слышен по шуму падающей воды, стала двигаться смелее, а петь тише.

— Вихри враждебные веют над нами, темные си-и-лы нас злобно гнетут. В бой роковой мы вступили с врагами, нас еще судьбы безвестные ждут, — вполголоса пела она “Варшавянку”. Сколько десятилетий прошло, а вот поди ж ты, вспомнились слова, придала решимости мелодия.

Два раза она останавливалась на привал. Один раз решилась включить смартфон, осмотреться. Ничего подозрительного не увидела и двинулась дальше. Уклон вниз шел ровный, но она заставляла себя не расслабляться, слушать воду и проверять палкой наличие стены рядом.

— Прекрасное далеко, не будь ко мне жесто-о-ко... — В репертуаре Ларисы черед дошел до более современных песен. Она споткнулась и выругалась: — Ё...шкин кот... Мне за мою храбрость два дракона положено… Эх, а я так ни одного эм-жэ-эм восемнадцать плюс и не прочитала… Не будь ко мне жесто-о-ко, жестоко не будь. От чистого истока, в прекрасное дале-о-ко, в прекрасное дале-о-ко я начинаю путь.

Когда она устала петь и задумалась, что есть новый мир: другая планета, или параллельная Земля, впереди забрезжил свет! Лариса ускорила шаг. Воздух ощутимо потеплел, и вскоре она увидела долгожданное небо и небольшое озеро, куда впадал ручей. Лариса вышла на берег и убедилась, что поступила правильно, выбрав прямой путь: вправо и влево от озера тянулись отвесные скалы. Если бы пошла верхом, спуститься бы не вышло.

Хорошо, что в магазине под покупки она выбрала большой пакет. Обычно она пускала такие под мусор, но сейчас туда влезли кардиган, одежда и сумка.

— Надеюсь, тут “крокодил не водится, не растет кокос”? —  Лариса вошла в прохладную воду, держа вещи высоко над головой. — Самое время появиться дракону. Увидит меня обнаженной, утащит в свой замок, а я как бы и не против… 

Плавала Лариса так себе, но расстояние метров в пятьдесят осилить смогла. Обсохнув, она обошла озеро, нашла место, где вода продолжала свой путь к долинам, и продолжила поиски местной цивилизации.

Еще одна ночевка прошла относительно спокойно, если не считать комаров. Пошел третий день пребывания Ларисы в роли попаданки непонятно куда. Река набирала силу, горы превратились в холмы, батон и половина колбасы закончились, настроение упало ниже некуда.

— Подстава какая-то. Надо было в горах остаться. Или вверх пойти, драконы — твари летучие, наверняка свои замки на вершинах строят, — бормотала она, едва живая от голода и усталости. Мысли путались. Она пыталась вспомнить, где располагались замки неотразимых властелинов в книгах подруги Кати, но безуспешно. Не до географии, знаете ли, в моменты, когда на твоих глазах героиня утыкается носом в крепкую мужскую грудь ректора академии и испытывает то, что Лариса Петровна и сама была бы не прочь испытать, да негде.

Она уже совсем отчаялась и принялась искать место для ночевки, как вдруг заметила впереди поднимающиеся дымки. В один миг бывшая пенсионерка взметнулась на ближайший дуб и зорко всмотрелась вдаль помолодевшими глазами.

— Деревня… Люди… Родненькие! — прошептала она. Затем так же резво спустилась, и поспешила вперед, чтобы успеть прийти в деревню до темноты.

Когда перед ней показались первые дома, Лариса остановилась. Взобралась на пригорок и стала наблюдать. Выводы были неутешительными. Эпоха, в которую она попала, была далека от современной. Повозки, лошади, куры, тощие коровы, дым из уличных печей. Мешковатая серая одежда, длинные юбки, повязки или платки на голове у женщин, босоногие дети, бородатые мужчины. На единственной улице деревни показался отряд из семи всадников. Эти были одеты гораздо приличнее. Плащи поверх камзолов, на ногах сапоги. Они остановились, о чем-то переговорили с толстым крестьянином и пустили лошадей рысью. За деревней свернули к западу, туда, где солнце уже наполовину спряталось за холмами. Деревенские почтительно кланялись вслед, пока всадники не скрылись из виду.

— Твою дивизию, — разочарованно вздохнула Лариса Петровна. — Ни ректора тебе, ни генерала-дракона, ни некроманта на худой конец...

Она спустилась к дороге, надела свой вязаный кардиган, плотно запахнула полы, подпоясалась наплечным ремнем от сумки, саму сумку и пакет с пустой бутылкой от йогурта запихала за пазуху. Усталость и голод притупили чувство самосохранения. “Сразу не съедят, а там договоримся”, — подумала она и направилась к домам. Лариса Петровна в девяностые после развала Союза не терялась и в карман за словом не лезла, что ей эти крестьяне.

Она подошла к крайнему дому и посмотрела через низкий забор, сложенный из неотесанных камней. Во дворе женщина лет сорока варила что-то на уличном очаге.

— Добрый вечер, уважаемая, — обратилась к ней Лариса.

Хозяйка дома оторвалась от чугунка, издающего запах сомнительной аппетитности, и удивленно посмотрела на нее. На загорелом курносом лице отразились испуг и удивление.

— Простите, не хотела вас пугать. Мне нужен ночлег и еда. Я заблудилась, ищу дорогу в город, — доброжелательно сказала Лариса, но женщина никак не отреагировала на ее слова, только часто заморгала. Потом убежала в дом и вернулась с бородатым мужиком. Лариса повторила свою просьбу, после чего мужчина подошел поближе и стал осторожно ее разглядывать. Лариса сделала попытку объяснить свой странный внешний вид: — Я пришла издалека. Подскажите, где здесь можно переночевать?

В ответ раздалась длинная беззлобная тирада, из которой Лариса не поняла ни слова!

“Твою дивизию. Попала так попала. Ладно. Будем играть в Крокодила”, — подумала она и всем видом изобразила непонимание. В конце концов, доказано, что несмотря на разницу в языках, эмоции все люди выражают одинаково. Языком жестов и мимики Лариса показала, что пришла с гор, устала, хочет есть и спать. На лице пары крестьян и подтянувшихся к ним детей начало проступать понимание. Мужик открыл калитку. Лариса вошла во двор и рухнула на лавку рядом с очагом. Вскоре ее позвали за стол, и она набросилась на скромный ужин из овощной похлебки. Ночевать ее положили не в доме, а на сеновале, но это скорее обрадовало. В крестьянском доме она боялась подхватить каких-нибудь насекомых.

Утром Лариса позавтракала выданной ей кружкой молока и хлебом и расплатилась с хозяевами бутылкой из-под йогурта. Показала, что в нем можно хранить и переносить воду, наказала беречь пластик от огня и пошла осмотреться, нет ли в деревне какой-нибудь работы для помолодевшей пенсионерки.

Работа была. Вот только доверять ее Ларисе никто не спешил, крестьяне явно опасались пришелицу. Стоило ей обратить на себя внимание, прятали глаза, отворачивались. 

— Ладно. На костер не тащат, и то хлеб, — утешила она себя и подошла к бабуле, которая тащила на горбу вязанку хвороста. 

Она приветливо улыбнулась старушке, жестами показала, что хочет помочь, но та шарахнулась в сторону. 

— Да ёшкин кот, — простонала Лариса.

Проводив бабульку тоскливым взглядом, она села на придорожный камень, сгорбилась и закрыла лицо руками. Хотела расплакаться, но рядом вдруг фыркнула лошадь и звякнули удила. От неожиданности Лариса вскочила на ноги, подняла голову и увидела перед собой мужчину... Всадника на гнедой лошади. Его серые глаза смотрели на нее холодно, с едва уловимым оттенком то ли жалости, то ли презрения. Он сунул руку в поясную сумку, посмотрел на предмет, который достал оттуда, недовольно поджал губы и бросил его ей под ноги. Лариса опустила взгляд. В придорожной пыли лежала большая золотая монета! Она очнулась от ступора, в который вогнал ее внешний вид всадника, и быстро подняла деньги. Больно кольнула гордость, но разум уже подсказал выход. Лариса выпрямилась, прижала руку с монетой к груди и с воодушевлением сказала:

— Благодарю! Я обязательно верну этот долг. Найду работу, разбогатею и верну.

Невозмутимое лицо аристократа подернулось дымкой недоумения. Его губы приоткрылись, он явно хотел что-то сказать, но в этот момент на дороге появились другие всадники. Мужчина до ужаса похожий на генерала-дракона забыл о Ларисе и пустил лошадь рысью, возглавив отряд. Кажется, это был тот самый отряд, который проезжал здесь вчера.

Сейчас Лариса наконец-то поняла попаданок, которые всю книгу бегали от своей очевидной судьбы с широкими плечами и кубиками пресса. Тот, кто помог ей, был красив, как античная статуя. Благородная осанка, атлетическая фигура, гладковыбритое лицо, волевой подбородок, уверенный взгляд… Да, ее сердце при виде этого мужчины ёкнуло, в животе заплясали бабочки, но… Гораздо больше сейчас ее волновала монета, крепко зажатая в кулаке.

— Ваша Светлость, вы же знали, что мы ничего не найдем, — проворчал Майкл. — Признайтесь, что зря вытащили этого старика из семейного гнездышка. Вам лишь бы на бал не ходить, а я страдай.

Ричард покосился на капитана своей гвардии. Тот врал, как дышал. Усы сорокалетнего “старика” топорщились, глаз горел, в седле сидел легко и непринужденно, держа поводья в одной руке. В деревне ни одну крестьянку не обделил вниманием: либо бровью поиграл, либо подмигнул, а то и улыбнулся.

— Не зря. С этим надо что-то делать, — сказал Ричард.

— С чем?

— С нищетой. Стоит отъехать от Флорингема на полдня пути, и ни нормальных дорог, ни приличных домов. Ненавижу эту серость, — сказал Ричард с ненавистью. — Я владелец самого большого герцогства в королевстве, но разве можно этим гордится, когда люди вокруг городов живут в подобной бедности?

— Зато у нас природа красивая, — попытался утешить его Майкл, но это не сработало.

После того как год назад Ричард побывал в заморском королевстве, ему не давали покоя цветущие, ухоженные деревеньки, прямые, вымощенные гладким камнем дороги, арки акведуков, по которым в засушливые места текла вода. Даже коровы там были другие: крупные, упитанные и чистые! Некоторое время они ехали молча, под хохот и грубые шутки гвардейцев сзади. Навстречу шел крестьянин с вязанкой хвороста. Увидев всадников, он остановился и низко склонил голову, а Ричард вспомнил нищенку.

— Я не подозревал, что на краю моих земель говорят на таком ужасном диалекте. Я не понял ни старосту, ни ту странную девицу. В такую жару кутаться в вязаный халат…

— Больная, наверное, — предположил Майкл.

— М! Вот почему деревенские гнали ее. Надеюсь, моя монета поможет ей.

— А сколько вы ей подали?

— Пришлось дать золотой, у меня не было других денег.

— Золотой? — Майкл картинно закатил глаза и простонал. — Ох… Что-то мне нехорошо стало… Чувствую озноб и слабость… Ох… Ваша Светлость, можно мне тоже монетку? Пока вы мелкими не обзавелись?

— Ты точно капитан моей гвардии, а не шут на ярмарке? — поинтересовался Ричард и наподдал магией по лоснящемуся крупу кобылы капитана. Та вскинула зад, недовольно взвизгнув, и сделала несколько скачков вперед, мгновенно излечив своего седока от немощи. 

— На колбасу захотела?! Ты посмотри на нее… — рявкнул капитан, осаживая лошадь. Когда Ричард снова поравнялся с ним, укоризненно сказал: — Ваша Светлость, как можно… Я старый солдат… 

— Ты на двадцать лет моложе меня.

— Вы маг!

Ричард недовольно цокнул языком. Майкл напомнил ему о еще одной проблеме.

Лариса грела монету на груди и обдумывала, как быть дальше. Интуиция подсказывала, что показывать золото деревенским не стоило. Да, они обходили ее стороной, вроде как побаивались, но не до такой степени, чтобы она чувствовала себя в полной безопасности.

— Оставлю ее на самый крайний случай, — решила она и спрятала монету в сумку. Не самый лучший сейф, но другого не было: лифчик под потайное место больше не годился. 

Лариса медленно шла по улице и вдруг услышала недовольный крик. Обернулась и подошла поближе к дому, где недовольная старуха что-то выговаривала молоденькой девчонке с младенцем на руках. Судя по всему, девушка должна была доить корову, привязанную в стойле под навесом, но ребенок плакал, поэтому скотина осталась не подоенной. Поняв, что сочувствия и понимания не дождется, молодая мама переложила ребенка на одну руку, второй подхватила подойник и пошла к буренке.

— Это твой шанс, Лара. Действуй! — сказала себе Лариса Петровна. 

Она обошла двор и перелезла через забор там, где ее не было видно из дома, в котором скрылась старуха. Говорить ничего не стала, подошла к девушке и улыбнулась ей как можно приветливее. Показала на подойник, потом на корову, затем на себя и подвигала руками, имитируя доение. На лице девушки проступило понимание, она кивнула Ларисе, отпустила тару для молока и присела на корточки, чтобы дать ребенку грудь. Лариса сняла кардиган, в котором уже упарилась так, что сил не было, взяла ведро с водой, которое стояло рядом со стойлом, и осторожно подошла к темно-рыжей корове. Погладила ее ,похлопала, придвинула воду, обмыла вымя, спустила первые струйки, подставила подойник и принялась доить. Сначала пальцы заныли от напряжения, но потом руки вспомнили старые навыки, и дело пошло на лад.

— Ай, у-умница, ай краса-авица, — приговаривала Лариса низким грудным голосом, выжимая тугие соски. От успокаивающих интонаций корова расслабилась и стала охотнее отдавать молоко.

Дойка закончилась быстро. Местные коровы были далеки от породистых холмогорок, которые жили у бабушки с дедушкой, небольшой подойник заполнился едва наполовину. Лариса улыбнулась девушке. Та смотрела на нее круглыми глазами. Заглянула в подойник и открыла рот. Лариса напряглась, но на лице мадонны отразилось радостное изумление. Она тоже улыбнулась и низко поклонилась. Далее они молча застыли, мило улыбаясь друг другу. Так бы и стояли, но в доме хлопнула дверь, и на сцене появилась бранящаяся старуха.

Лариса выпрямилась и подняла подбородок. Крестьянка приблизилась, постепенно замедляя скорость и делая лицо попроще, потому что Лариса улыбаться перестала и  смотрела на нее с выражением “Хочешь огрести? Огребешь. Умею, практикую”. Молчание продолжилось, в расширенном составе и без улыбок. К счастью, обстановку разрядило появление во дворе двух мальчишек лет восьми, десяти и собаки. А Лариса гадала, почему на нее никто не гавкнул, когда она через забор перемахнула. Оказывается, песик детей охранял.

Увидев во дворе незнакомое лицо, пушистый черно-белый вихрь с громким лаем кинулся к Ларисе.

— Ути маленький, а кто это у нас такой хорошенький, кто такой умница… — заговорила Лариса с интонацией, которой разговаривают с маленькими детьми. Она слегка нагнулась и сделала шаг навстречу собаке.

Пес притормозил. Лай стал озадаченным, затем в нем появились высокие, поскуливающие нотки. Лариса продолжала ласково приговаривать, пока он не присел на задних лапах и не завилял хвостом. Старуху — хотя вблизи она оказалась не так уж старухой, просто женщина в возрасте, — это добило. Она сникла, заискивающе посмотрела на Ларису и стала что-то говорить, проглатывая окончания слов. 

Лариса погладила пса и снисходительно кивнула крестьянке. По всей видимости, та доводилась молодой мамочке свекровью, потому что фамильного сходства между ними не наблюдалось от слова совсем. 

Внешне Лариса сохраняла невозмутимость, но внутри росла тревога. Кажется, крестьяне принимали ее за кого-то, кем она не являлась. Поэтому относились настороженно, не привечая, но и не посылая далеко пешим ходом. Как будто не знали, чего от нее ждать. Или наоборот — думали, что знали. В любом случае попаданка Лариса Петровна эти ожидания оправдать не могла, поэтому чувствовала себя сыном турецкого подданного. Тем самым, которого звали Остап Сулейман Берта Мария Бендер-Бей. Но только немного, потому что четыреста сравнительно честных способов отъема денег у населения она не знала. Деньги Лариса Петровна получала только в виде зарплаты, пенсии и оплаты за репетиторство по русскому и английскому.

Чтобы выиграть время, Лариса подняла подойник и вопросительно приподняла бровь. Мол, чем молоко накрывать, мухи-то не дремлют? Старшая крестьянка вышла из ступора, сняла с перекладины стойла чистую тряпку, закрыла подойник и забрала его у Ларисы. Потом шикнула на детей, чтобы не пялились на гостью, и дала им какое-то указание. Они с трудом оторвали глаза от белой — ну почти белой — футболки незнакомой тети и повели корову в поле. Во дворе стало тихо, и Ларису пригласили зайти в дом. По крайней мере, именно так она растолковала слова и жесты женщин. 

Дом был довольно большой, комнаты были смежными с кухней, в которую вела дверь из прихожей. Лариса сразу огляделась в поисках какой-нибудь работы, и тут ей улыбнулась удача. На большом столе была насыпана гора зерна, похожего на пшеничное. Рядом лежали кучка мусора, широкая чаша и полотняный мешок. “Увлекательный аттракцион “Почувствуй себя Золушкой” к вашим услугам, уважаемая Лариса Петровна”, — подумала Лариса и решительно села на табурет. Поставила чашу себе на колени и принялась не спеша отделять зерно от мусора. Краем глаза она наблюдала за женщинами и изо всех сил делала вид, что все идет по плану. 

Поначалу обе крестьянки вели себя скованно, но потом занялись домашними делами и стали переговариваться. Лариса незаметно наблюдала за ними и внимательно вслушивалась в их речь. На обед из овощной похлебки прибежали дети, разговор оживился, послышались новые слова. Лариса по образованию была лингвистом и очень надеялась, что это поможет ей быстро освоить местный язык. Она запоминала повторяющиеся слова и ситуации, когда крестьяне их произносили. В памяти услужливо всплыли институтские знания по анализу и изучению языков. “О как! Жить захочешь — не так раскорячишься!”, — подумала Лариса. Она-то думала, что давно все это забыла!

Некоторые слова местного языка были похожи на английские и латинские, другие были совершенно незнакомы. Возможно потому, что женщины говорили отрывисто, проглатывая окончания. Дети проговаривали звуки гораздо тщательнее. Но вскоре изучение языка застопорилось. Через некоторое время крестьяне покинули дом и переместились в огород. Лариса порадовалась, что зерна было много, потому что терпеть не могла ползать между грядок. Другое дело — работа с животными. С ними было интересно, Лариса их любила, а они отвечали взаимностью.

Выбирая из зерна соринки, она обдумывала свое положение. Деревня была маленькая, дворов пятьдесят. Огромные огороды, скотина, за деревней — поля. Дорога через деревню шла узкая, малоезженая. Значит, шансы устроиться здесь наемным работникам или открыть свое дело стремились к нулю. Кроме того, неизвестно было, как крестьяне поступят с чужачкой, когда станет понятно, что она не та, за кого они ее принимают. Как ни крути, ей надо было в город или поселок покрупнее. Но для этого нужны местная, не вызывающая подозрений одежда, и еда в дорогу. Но как? Да, у нее была золотая монета, но она не представляла, какая у нее покупательная способность. Возможно, никакая, раз тот всадник с такой легкостью расстался с ней. Может в этом мире золото — если это, конечно, было золото, — ценилось гораздо меньше, чем сталь или серебро...

Лариса так и не успела найти выход из сложившейся ситуации — в дом вошли два мужчины.

Лариса мысленно передала горячий привет Жози Блонди и вздохнула. Потому что бородатые парни ни капли не были похожи ни на драконов, ни на генералов с ректорами и инквизиторами. Зато они очень напоминали лицами старшую крестьянку. Видимо, это были ее сыновья, которые вернулись домой. Увидев за знакомым столом незнакомое лицо, они застыли на пороге кухни. 

Лариса судорожно вспоминала подходящие слова из тех, что она слышала за обедом. Хотя толку! Если язык действительно похож на английский, неправильное произношение усилит недопонимание. Попробуй на английском растянуть слово “корабль”, произнеси “ши-и-ип” вместо “шип”, и твой собеседник подумает, что ты приплыла на овце, а не на судне. Поэтому она молча отделила от горы зерна очередную небольшую кучку, строго кивнула вошедшим бородачам и показала им глазами на окошко. Там виднелся женщины, стоявшие между грядок в характерной для огородников позе.

Бородачи вытянули шеи, посмотрели в окно и слегка расслабились, чего нельзя было сказать о самой Ларисе. Она не понимала реакции местных жителей. Они не проявляли злобы, не плевались в ее сторону, не показывали пальцем на ее необычную одежду. Помогли ей, когда она попросила ночлега. Но никто не горел желанием общаться с ней по собственной инициативе. У Ларисы было ощущение, что она идет по узкому мостику над пропастью. Одно неверное движение и сорвешься вниз.

Чтобы скрыть нарастающий страх, и показать мужчинам, что тут все штатно, она ненадолго оставила работу. Размяла шею, пошевелила плечами, отхлебнула воды из чашки и выдавила из себя полуулыбку. Типа мне хорошо, сижу тут, никого не трогаю, примус починяю. Бородачи окончательно успокоились и заговорили с ней. Видимо, приветствовали и интересовались, что, собственно, тут происходит. На их лицах проступила характерная мужская заинтересованность, и Лариса вдруг подумала, что не знает, как выглядит ее новое лицо. Неужели симпатичное? Она отрицательно покачала головой и склонилась над зерном, быстро перебирая пальцами гладкобокие зерна. Лариса изо всех сил надеясь, что хотя бы один из сыновей пойдет к мамаше узнать, в чем дело, вместо того, чтобы ее допрашивать. От напряжения она не заметила, как начала напевать себе под нос.

— Прекрасное дале-еко, не будь ко мне жесто-о-ко…

Мужиков сдуло за дверь. Лариса удивленно подняла голову, пытаясь понять, почему? Может, местные приняли ее за колдунью? Если здесь есть магия, песня могла показаться им заклинанием, вот и сбежали подальше от порчи... Еще Лариса вспомнила, как она шла несколько дней подряд, почти не испытывая голода и усталости. Думала, на адреналине, но может, на нее повлияли магические цветы?

— Ладно. Буду действовать по обстоятельствам. Пока все не так плохо, — решила Лариса, поднялась и посмотрела в окно.

Семейство бурно общалось, поглядывая на дом. К ним присоединилась еще одна женщина и небольшая отара овец. Разговор ненадолго прервался, потому что у овец были свои планы на грядки. Крестьяне дружно бросились загонять их в загон, но потом снова принялись мыть кости пришелице. В конце концов, Хозяйка — так Лариса прозвала пожилую крестьянку — победила. Она что-то резко сказала и ткнула пальцем в сторону пустующего стойла. Младшая невестка тут же закивала, подтверждая ее слова, и Лариса выдохнула: мужики успокоились и принялись таскать какие-то бревна.

Солнце склонилось к горизонту, и Лариса решила, что в случае чего включит фонарик на смартфоне, чтобы поддержать реноме колдуньи. Чем не магия? Или нет, сначала споет что-нибудь, а потом включит. Например, какую-нибудь частушку. Она вспомнила свою любимую, которую как-то на семейном застолье спела ее тетя:

Я не лягу под машину,
Под большое колесо.
Лучше лягу под шофера,
Там тепло и хорошо!

“Тепло и хорошо” так насмешили ее, что она выучила частушку наизусть.

Лариса спела еще раз, заменив “машину” на “телегу”, а “шофера” на “дракона”, и окончательно вернула пошатнувшийся оптимизм. Жизненный опыт Ларисы Петровны гласил, что нет ничего хуже отсутствия работы, а следовательно, зарплаты, поэтому утренняя неудача и необходимость взять милостыню сильно ее подкосила. Зато теперь она видела в этом хороший знак! Незнакомец выглядел роскошно. Не только в плане мужественного обаяния. Лошадь под ним была рослая, мускулистая, не чета деревенским. Сбруя — из отлично выделанной кожи с блестящими пряжками и заклепками. Одежда всадника выглядела дорого и элегантно. Все это означало, что более развитая цивилизация в этом мире присутствовала, значит, было куда стремиться.

Лариса вышла во двор, где женщины уже начали готовить ужин. Очаг был прост: два ряда камней поддерживали металлическую решетку, под ней горел огонь, сверху стояли кастрюли с варевом. Не очень рационально, с точки зрения расхода дров. Печка с цельной металлической плитой была бы лучше. “Надо срочно учить язык, я же столько советов могу им дать”, — подумала Лариса и сказала Хозяйке, махнув головой на дом:

— Я закончила с зерном. Все перебрала.

Заметив Ларису, вторая невестка ойкнула, спряталась за мужа. Оттуда она с удивлением и страхом стала разглядывать Ларису, особенно ее белую футболку, выглядывающую из-под кардигана. Солнце село, поэтому Лариса снова надела его. Только подпоясываться не стала, вернула ремень на сумку, повесила ее поперек груди и спрятала под полами. Ей хотелось держать монету и прочие сокровища ближе к телу.

Скрипнула калитка, к компании присоединились корова и детишки с полными корзинками. Но какие именно ягоды они принесли,, Лариса не успела разглядеть, потому что Хозяйка заговорила с ней с заискивающими интонациями и притащила подойник.

Шоу “попаданка Лариса Петровна доит корову” смотрела вся семья. Особый интерес у них вызывал процесс омытия вымени. Хозяйка даже потрогала соски коровы и одобрительно поцокала языком. Пока вымя обсыхало, Лариса легко массировала его и ласково приговаривала. Сцедила на землю первые струйки, чтобы убедиться, что молоко идет чистое, без запаха, и только потом подставила подойник. Видимо, движения по увлажненной коже и напевный говор делали корове хорошо. Как и днем, она стояла спокойно, развесив уши в сторону, и только хвост жил своей жизнью, отбиваясь от летучих кровососов. Лариса закончила дойку, процедила молоко через чистую тряпку, чем еще раз удивила крестьян, которые обходились без этого этапа, а зря. Соринки, шерстинки, а то и мошки неизбежно падали в молоко в процессе доения.

Хозяйка несколько раз постучала пальцем по подойнику ниже уровня молока, что-то втолковывая сыновьям, и скептическое выражение на их лицах сменилось уважительным. Если Лариса правильно поняла, человеческое отношение к скотине привело к ускорению процесса доения и некоторому повышению продуктивности.

Хозяйка повернулась к Ларисе и поклонилась. Лариса в ответ улыбнулась и сказала:

— Очень рада, что смогла помочь.

Во дворе запахло теплой, дружественной атмосферой и подгорающим ужином. Хозяйка взвизгнула, дала подзатыльник младшей невестке и рванула к очагу. Сыновья побежали за ней. Не успели отставить кастрюли, за калиткой раздался скрип повозки, стук копыт и громкие крики.

Единственная улица деревни быстро заполнялась людьми, и все ради крытой повозки, не спеша катившейся по улице. Сердце Ларисы забилось быстрей. Крепкой рыжей лошадкой правил бородатый возница, по виду такой же крестьянин, как и остальные. Но! Рядом с ним сидел юноша лет шестнадцати-семнадцати, похожий на горожанина! Он был одет в черные штаны, коричневую рубашку из тонкой ткани и бежевый жилет с накладными карманами и черной окантовкой. На ногах у него были аккуратные коричневые башмаки с пряжками, на коленях лежала полотняная сумка, похожая на портфель. Юноша здоровался с людьми, как старый знакомый. Когда навстречу повозке выбежала дородная женщина в платке и фартуке, он радостно вскрикнул, спрыгнул с повозки и побежал навстречу.

“Мать и сын. Любимое чадо вернулось из города”, — догадалась Лариса. Надо было бежать к ним, спросить, поедет ли он обратно. Если да, то напроситься в попутчицы, если нет, уговорить возницу отвезти ее одну. Но как? Как это сделать, не зная языка?! От волнения и желания немедленно действовать у нее пересохло в горле. Она жадно смотрела вслед повозке, пока не спохватилась, что осталась на улице одна: семья Хозяйки, которая в полном составе наблюдала за явлением юного школяра народу, вернулась к спасенному ужину. Лариса запомнила двор, куда заехала повозка, и пошла за ними. Во-первых, очень хотелось есть, а она надеялась, что заработала себе на ужин. Во-вторых, надо было где-то ночевать. В-третьих, успокоиться и не пороть горячку. 

Легко сказать, да нелегко сделать. От волнения Лариса даже не запомнила, что лежало на тарелке — проглотила не глядя.Семейка оживленно обсуждала новость. В какой-то момент Лариса догадалась записывать повторяющиеся слова и свои догадки об их значении. Ее соседи по ужину не сразу заметили тетрадь и авторучку, а заметив, удивлялись недолго, продолжили болтать. Вот только их взгляды в сторону Ларисы окончательно стали уважительными. Кажется, они наконец-то определились, кто она. Жаль только, что ей не сказали!

“Да ёшкин кот. Кем они меня считают? Колдуньей? Этнографом? Стоп. А может, попаданцы здесь — обычное явление? Просто разные попадаются, и плохие, и хорошие, поэтому местные так настороженно себя ведут?” — размышляла Лариса.

После ужина вся семейка куда-то засобиралась. Они сменили серые юбки, штаны и рубахи на цветные, расшитые по вороту и рукавам широкими лентами. Лариса вскочила.

— Если что, я с вами, — сказала она. Убрала тетрадь в сумку и встала из-за стола.

К счастью, при коммуникации львиная доля информации передается языком тела и мимикой. Хозяйка поняла ее и даже, как показалось Ларисе, обрадовалась. 

Прежде чем они вышли из дома, Лариса окончательно убедилась, что местный язык схож с английским. Когда вся семья переоделась и собралась на кухне, один из мужчин ткнул себя в грудь и представился Томом. Второй сказал, что его зовут Робин. Их “ма”, Хозяйку, звали Дорис, жён Кэт и Эми, мальчиков Пол и Тони, девочку-грудничка ей представлять не стали. Лариса положила ладонь на грудь и тоже назвала свое имя:

— Лариса.

— Э-э-э… И-са? — переспросила ее Дорис.

— Ла-Ли-Са? — уточнил Том.

— Да нет же. ЛА-РИ-СА, — сказала Лариса Петровна, но ее имя оказалось неподвластным крестьянским языкам. В конце концов, она решила упростить задачу и придумать себе другое, более подходящее этому миру имя. А почему бы и нет? Новая жизнь, новый мир, новое имя. “Лара? Риса? Нет, не то… Лариса… Лариса-Алиса… О! Буду Элис!” — быстро придумала она. Показала на себя и громко сказала: — Элис!

У огромного дуба на окраине собралась вся деревня. Свет факелов выхватывал из сгущающихся сумерек лица взрослых, стариков и детей. Они сидели на грубо сколоченных скамейках, которые стояли по периметру круглой поляны. Дородный, седобородый мужчина лет шестидесяти вразвалочку вошел в круг и развязал мешочек, который держал в руках. Оттуда выплыл светящийся шар, поднялся и завис над людьми. Его свет усиливался, пока не затмил факелы. Лариса достала тетрадку и записала новое слово, которое с придыханием и гордостью повторяли деревенские: ла-ти-факт.

“Похоже на light artifact — световой артефакт? Артефакт… Значит, в этом мире магия может аккумулироваться в предметах. Значит, есть люди, которые умеют это делать. Значит, если я включу фонарик в телефоне, никто не удивится…” — рассуждала Лариса, а в это время на поляне появился виновник торжества — юноша, приехавший на повозке.

“Школяра” звали Джо. Его засыпали вопросами, и парню явно было не впервой оказываться в центре внимания. Он отвечал уверенно, обстоятельно, и, видимо, с шутками, потому что периодически крестьяне начинали смеяться. Его речь была внятной, чистой, и гораздо больше похожей на тот английский, который знала Лариса, чем фразы крестьян. Когда вопросы иссякли, Джо сам спросил что-то у отца, и все взгляды устремились на Ларису.

Лариса не стала ждать, что будет дальше, взяла инициативу в свои руки. Подошла к Джо, показала на себя и представилась:

— Элис. Меня зовут Элис. 

То же самое она повторила для всех присутствующих. Дорис тут же вскочила и быстро заговорила, что-то объясняя. Судя по лицам почтенного собрания — дала Ларисе Петровне самую лестную характеристику, и это очень согрело ей душу. 

Несколько секунд юноша и Лариса Петровна смотрели друг на друга. Она с надеждой, он с удивлением. Потом он спохватился, встал и сказал:

— Ма номе Джо. — Показал на себя и повторил: — Джо.

Она кивнула и повторила:

— Ма номе Элис.

 Вокруг раздались одобрительный гул и даже хлопки.

“Есть жизнь на Марсе и луч света в темном царстве! Не зря я коровушку доила”, — восторжествовала Лариса Петровна. Жизнь в новом мире заиграла новыми красками. Крестьяне приняли ее, значит, можно было рассчитывать на их помощь.

Юноша попытался выяснить, откуда она, перечисляя названия соседних стран, но, конечно же, ни одно из них Ларисе-Элис не было знакомо. Она показала на книгу, которую Джо принес с собой, и жестом попросила открыть ее. Увы, алфавит ей был незнаком. Зато в книге она обнаружила иллюстрации. Увидев пейзаж, где на фоне полей был нарисован город, Лариса подпрыгнула от радости. Она показала на себя, двумя пальцами изобразила шагающего человека и ткнула в населенный пункт, изображенный на картинке. Джо уточнил жестами, правильно ли он понял, что ей надо в город. Она подтвердила и сделала умоляющее лицо. Джо закивал. Он показал на отца, который привез его в деревню, отсчитал на пальцах семь, снова показал на отца, на себя и Ларису и махнул рукой туда, откуда приехал.

Лариса Петровна едва удержалась от того, чтобы пуститься в пляс. За семь дней она успеет подготовиться к путешествию, раздобудет одежду, выучит набор самых необходимых слов. Ради этого она была готова передоить всех коров в деревне. Да что там коровы! Грядки полоть она тоже была согласна. Чувствуя себя сияющей золотой монетой, которую она собиралась приберечь до города, Лариса Петровна вернулась на скамейку к семье Дорис и праздник продолжился. Джо читал селянам истории из книги, затем они стали петь и танцевать под дудки и барабан.

Неделя пролетела быстро. Джо помогал родителям, занимался с Ларисой и писал под диктовку земляков то ли письма, то ли прошения. Писал он металлическим пером, окуная его в чернила, поэтому Лариса придумала, чем расплатиться с его семьей за поездку.

Перед тем как пойти на злополучную остановку, она забрала из пункта выдачи Озона свой заказ. В нем были “вечные” карандаши, которые она купила себе и подруге-писательнице. Выбрала самые красивые, в подарочной коробочке и запасными наконечниками. На современной гладкой бумаге они писали не очень ярко, зато на местной, грубой оставляли четкий след. Лариса объяснила Джо, как менять наконечник, показала, как работает встроенный ластик, и по горящим глазам юноши и его родителей, поняла, что попала в яблочко.

В хозяйстве Дорис нашлось немало дел, и Лариса помогала не покладая рук. В результате в повозку она садилась с большой холщовой сумкой, двумя комплектами местной одежды, башмаками, грубым бельем и запасом еды.

Еда была очень кстати. Первое время они ехали по безлюдной местности и ночевали в поле. Только на второй день пути им встретился постоялый двор. На третий они проехали несколько поселений, а к концу четвертого достигли окраин большого, цветущего города. К этому времени Лариса Петровна привыкла, что она больше не пенсионерка, прожившая почти шесть десятков, а девушка лет двадцати пяти по имени Элис. У нее были густые, слегка вьющиеся каштановые волосы, серо-зеленые глаза, густые ресницы, яркие полные губы и довольно привлекательные формы.

Повозка остановилась у гостиницы и по заведенной традиции Элис осталась сторожить вещи, а Джо с отцом отправились узнать, есть ли комнаты. Она слезла с повозки, чтобы размять ноги, погладила Рыжулю и хотела осмотреться, но ей не дали. Из темного проулка выступили две тени и направились к ней. Это были два широкоплечих мужчины лет сорока или даже пятидесяти, коренастые, с наметившимися брюшками и недобрыми намерениями.

Элис схватила с облучка крепкую палку, обитую железом. Теперь она поняла, для каких целей палка лежала под ногами у Пита, отца Джо. Вместо того чтобы испугаться, она разозлилась. Слишком тяжело ей давался каждый шаг в этом мире, чтобы кто попало мог угрожать ей самой, ее вещам, и вещам ее друзей.

Мужчины криво усмехнулись и достали ножи. Больше не было никаких сомнений в том, что они собираются ограбить повозку.

— Ну, твари, я вам сейчас покажу, — процедила Элис.

Она перехватила палку поудобнее и высказала им все! И что она думает о паразитах, которые живут за счет других людей, и куда им идти, и куда засунуть свои поганые руки с ножами. Благо и как лингвист, и как преподаватель, и как всякая простая женщина, она обладала обширными знаниями в области нецензурной, зато очень доходчивой и емкой лексики. Кроме того, за годы преподавания у нее выработался убедительный тон, которым не только двух грабителей, но и целый класс хулиганствующих восьмиклассников можно было поставить по стойке смирно.

Грабители вытаращили глаза и притормозили. Элис перевела дух и уже хотела продолжить “заклинание”, как вдруг оказалась в воздухе вместе с палкой. До этого она стояла перед грабителями в коридоре между каменным забором и повозкой, но сильные руки взяли ее за талию, приподняли и развернули в обратную сторону. Элис быстро повернулась, чтобы помочь Питу — она думала это он и Джо вернулись, — но это был не Пит, и не Джо. Ее взгляд уперся в спину широкоплечего высокого мужчины в черном плаще.

Стоял мужчина недолго. Шагнул вперед, и по камням, которыми была вымощена улица, прозвенели выбитые ножи. В следующую секунду раздался глухой звук, как будто столкнулись два бревна, и Элис увидела, как на землю оседают тела бандитов. Тот, кто пришел ей на помощь, вывернул им руки назад, связал их и вернулся к ней. Лицо его было скрыто полумаской, виднелся только волевой подбородок и четко очерченные губы.

Сердце Элис забилось чаще, ее охватило волнение. Она хотела поблагодарить смелого и привлекательного незнакомца на местном языке, но он заговорил первым:

— Ты совсем дура? Не видела, что у них ножи? В следующий раз беги со всех ног, а не за палку хватайся.

Кем-кем, а дурой новоявленная Элис себя не считала. И пусть этот молодой человек умел говорить по-русски, это не давало ему права судить поступки человека, не зная всех обстоятельств! Она с возмущением заговорила:

— Зато вы умный! Бежать и оставить добро, нажитое непосильным трудом, этим негодяям? Вы морковку полоть пробовали? А коров доить на десять дворов? Золушку из себя изображали? У меня до сих пор от зёрен в глазах рябит! Куда? А ну, стоять!

Сумерки перешли в ночь, и на улице зажглись фонари. Свет ближайшего осветил лицо Элис, но еще больше зачернил лицо незнакомца, который стоял к нему спиной. Местный Зорро презрительно фыркнул и попытался скрыться в переулке, из которого появились бандиты, но не тут-то было. Элис отбросила палку и схватила незнакомца за плащ. Быстро добралась до мощного мужского бицепса и крепко обхватила его двумя руками.

— Стойте, подождите. Как-то мы не с того начали, — быстро заговорила она. — Спасибо, что помогли, я вам очень благодарна. Только не уходите, нам надо поговорить… Вы первый, с кем я могу это сделать!

Незнакомец перестал вырываться и уставился на нее, слегка приоткрыв рот, как будто слова замерли на его выразительных губах.

— Что сделать? — спросил он изумленно.

Элис слегка ослабила хватку и заглянула ему в лицо.

— Поговорить! Вы первый человек, который меня понимает!

Незнакомец покачал головой.

— Нет. Никогда не понимал глупых девиц и не собираюсь понимать, — резко сказал он и вырвал руку.

— Какая я тебе девица! — В Элис проснулась Лариса Петровна, которая успела задремать, пока одиннадцать дней, образно говоря, сидела за партой и учила вместе с Джо местный алфавит. — Ты вообще представляешь, сколько мне лет?! Стой!

Но незнакомец взмахнул плащом, взлетел и растворился в темноте.

Ларисе-Элис хотелось орать и топать ногами, но ее отвлекла возня на земле. Это очнулись грабители, которые потеряли сознание, когда незнакомец столкнул их лбами. Она отфутболила их ножи подальше и присела рядом.

— Эй. Вы знаете, кто это был? — спросила она на всякий случай. Ну а вдруг? Вдруг она теперь понимает местный язык? Или они умеют говорить по-русски так же, как тот, кто ее спас.

В ответ послышалось что-то жалобное и нечленораздельное. Кажется, мерзавцы просили их развязать.

— Угу. Шнурки только поглажу, — мрачно сказала Элис и обрадовалась, увидев, что к ней идут Пит и Джо.

Она подняла палку, показала ею на бандитов, потом на повозку и сделала соответствующее выражение лица. Мол, хотели ограбить, твари ползучие! Глаза Пита и Джо полезли на лоб. Элис помотала головой и показала, что это не она. Сунула палку под облучок и пальцами нарисовала в воздухе  высокую, широкоплечую фигуру. Изобразила, как незнакомец выбил ножи, вырубил и связал бандитов. Она очень хотела рассказать своим спутникам, что местный Бэтмен говорил на ее языке, но после нескольких попыток оставила эту затею. Жестов для этого явно не хватало.

Джо проводил ее в гостиницу и представил Томасу, лысому полному мужчине с седыми усами, по всей видимости, хозяину. Джо показал три пальца и ткнул ими куда-то вверх. Опять показал три пальца и произнес: “Еда”. Это означало, что на целых три дня Элис ждал олл инклюзив в узкой комнатушке без окон, где едва помещались кровать и стул. На комнату получше у них просто не было денег. Но Элис была рада и этому! В благодарность за то, что ей сняли жилье, она рассталась с авторучкой, которая очень понравилась Джо и очками для дальнозоркости, которые ей теперь были ни к чему, зато отлично подошли Питу. Джо показал на себя, нарисовал пальцем в воздухе дугу и сказал: “Вечер”. Элис закивала: завтра вечером Джо придет ее навестить. 

Оставшись одна, Элис обессиленно села на кровать с жестким матрасом. Надо было разработать план действий, но думать не хотелось.

— Надо поспать. Отдохну, тогда что-нибудь придумаю. Утро вечера мудренее, — сказала она себе, но тут в дверь постучали.

Лариса-Элис подошла к двери и прислушалась. Снаружи снова раздался стук, женский голос что-то сказал и позвал ее по имени.

— Ну, допустим, — прошептала Элис и повернула ключ.

На пороге стояла полная, круглолицая женщина лет шестидесяти. Темные с проседью волосы были убраны под чепец, темно-синее платье прикрывал белоснежный фартук. Она улыбнулась, заглянула в комнату и укоризненно поцокала языком.

Да, любоваться было не на что. Кровать с матрасом, тощей подушкой и тонким стеганым одеялом, грубо сколоченный деревянный стул и тусклый “латефакт”, висевший на противоположной от входа стене. На кровати лежала большая холщовая сумка.

Элис тоже улыбнулась. И женщине, и своему бюджетному убежищу, показывая, что ее все устраивает. Все равно денег на улучшение жилищных условий у нее пока не было. Золотую монету она зашила в кожаный футляр со шнурком, повесила себе на шею и тратить пока не собиралась.

— Ма номе Нэнси, — сказала дама в чепце и поманила ее за собой. — Кам та ми, кам!

— Сальве, Нэнси, — произнесла Элис местное приветствие. Взяла сумку и настороженно пошла за приветливо улыбающейся дамой.

Они спустились на первый этаж гостиницы, в зал, где стояли столы и скамейки, и свернули направо, в коридор, где находилась кухня и кладовые. В самом конце коридора Нэнси остановилась. 

— Кам та ми, — снова сказала она, и открыла дверь справа.

За дверью скрывалась уютная комната. Окно с белыми занавесками, слева от него кровать, справа стол и два стула. Слева от входа шкаф, справа ширма, за которой обнаружился умывальник. На столе стоял поднос с ужином. Не успела Элис осмотреться, к ним присоединился Томас, хозяин гостиницы, и Нэнси стала что-то ему выговаривать, периодически показывая на Элис.

Судя по всему, Нэнси была женой Томаса и ей не понравилось, что загадочную гостью, которая не знала местного языка, поселили в маленькой каморке. Она вся бурлила от негодования и отчитывала мужа, хотя Томас не пытался с ней спорить и не перебивал. Понимал, что женщине для того, чтобы успокоиться, надо просто выговориться. Пока они общались, Элис быстро съела предложенный ужин и с некоторой тревогой — не попросят ли доплату — поблагодарила хозяев.

— Хиэ максина опус, Элис, — сказал Томас. И медленно повторил, показав рукой в сторону кухни и зала: — Хиэ максина опус.

Элис вскочила и захлопала в ладоши! “Опус” означало работу, “максина” — много. Что такое хиэ она не знала, но “максины опуса” ей было вполне достаточно, чтобы почувствовать себя счастливой. Она была готова приступить прямо сейчас, но Томас и Нэнси вручили ей ключ от комнаты и наказали отдыхать.

В особняк Ричард вернулся поздно.

— Наконец-то, Ваша Светлость. Я уже заждался, — обрадовался Майкл, который ожидал герцога в его кабинете. — Как прошла охота?

— Отлично. К двум домам на Рыночной улице прибились призраки, — Ричард бросил плащ на кресло и прошел в гардеробную. Майкл последовал за ним. Ричард стал раздеваться, продолжая рассказывать: — Три темных духа прятались в заброшенном особняке артефактора Нилса… Поймал за руку пятерых воров, обезвредил двух грабителей, надавал по лицам…

 Ричард расстегнул рубашку, пальцы задели цепочку с металлическим кулоном, который украшала вязь магических знаков. Он погладил пальцами артефакт и задумался, что-то припоминая. Потом расхохотался.

— Так вот, в чем дело. Теперь понятно, что имела в виду та глупая курица!

— Вы о чем? — поинтересовался Майкл.

— Я встретил нищенку из дальней деревни, ту самую, которой я пожертвовал золотой. Ее хотели ограбить, но я вмешался, после чего она вцепилась в меня почище графини Монтонской. Сказала, что я первый, с кем она может это сделать, потому что только я ее понимаю.

Усы капитана встали торчком, он вытаращил глаза.

— Майкл, я подумал ровно о том же, что и ты, — сказал Ричард. — Я совсем забыл, что на мне надет артефакт переводчик. Теперь понимаю: она имела в виду, что я первый, с кем она может поговорить, потому что другие не разбирают ее речь.

Капитан хлопнул себя бедрам и тоже рассмеялся.

— Майкл, но скажи мне, каким образом мы могли встретить чужестранку вдали от городов и оживленных дорог? Как она попала туда, почему оказалась без средств к существованию?

Смех капитана тут же стих.

— К несчастью, я знаю, как такое могло произойти, Ваша Светлость, — сказал Майкл со всей серьезностью.

Ричарда удивила смена настроения Майкла.

— К несчастью? 

— Ваша Светлость, у меня две дочери растут. Хотел бы я не знать, того, что узнал.

— Рассказывай.

— Ваша Светлость, месяца три назад мой брат Чарли — тот, что служит в Вайтвилле на границе с графством Диссольским, — рассказал мне, как они встретили трех женщин-беженок… — Майкл кашлянул и перевел дух, прежде чем продолжить. — Те были в ужасающем состоянии. Истощены, избиты, в едва заживших рубцах. У одной обнаружилась дурная болезнь. Они не понимали ни слова, лопотали на каком-то незнакомом языке. Через два дня Чарли нашел переводчика, чтобы узнать, что с ними случилось. — Майкл замолчал и подергал себя за ус. — Оказывается, граф Джастин Диссоль и компания таких же беспутных мерзавцев завели себе рабынь. Они похищали крестьянок или горожанок из Оверсийского королевства, тайно переправляли их в трюмах кораблей в нашу страну и… Использовали как хотели… Избивали, насиловали, держали в клетках, убивали. Сами понимаете, не зная языка, эти женщины не могли ни подать жалобу, ни рассказать кому-то об этом, даже если бы сбежали. Тем троим повезло, что Чарли не выдворил их из герцогства, а настоял на переводчике, а затем отправил в приют для бездомных... Вот вам и чужестранки без денег и языка.

— И что граф Диссоль? — глухо спросил Ричард.

— Сказал, что это клевета. Чарли написал доклад, но королевские следователи все замяли. Нет письменного заявления пострадавших, нет дела. Собственно, на то и был расчет графа Диссоля. 

Ричард накинул на голое тело банный халат.

— Но Диссольское графство в другой стороне, — задумчиво сказал он своему капитану. — Мы были в предгорьях.

— Кстати, Ваша Светлость, в следующий раз, когда вам захочется сбежать с бала, давайте спрячемся где-нибудь поближе. Милли мне весь мозг выела маленькой ложечкой за то, что меня столько времени дома не было.

— Я уже говорил тебе. Я не сбегал с бала. Две недели назад я что-то почувствовал... Магия всколыхнулась. Это могло быть появлением нового Истока.

— М. Так вы не шутили?

Ричард покосился на Майкла. Слишком много мыслей крутилось в голове в последнее время. Ему был нужен собеседник, чтобы их упорядочить. Он взял из шкафа еще один халат и бросил его капитану.

— Раздевайся. Идем в купальни.

— Но Милли… — Майкл сделал попытку увильнуть.

— Передашь ей отрез шелка на платье к празднику Урожая. Лично от меня.

Капитан показушно вздохнул и стал раздеваться.

— Ну, раз так… Если лично от вас, она до конца года обо мне не вспомнит. Везет вам, Ваша Светлость. Богаты, красивы и молодо выглядите, несмотря на свой преклонный… Даже моя Милли без ума от вас. Ай!

Ричард выписал капитану магический подзатыльник. Возраст был его болью. В молодости он не женился и теперь никак не мог выбрать себе жену. Дамы старших лет не вызывали у него особых чувств, потому что вели себя степенно, соответственно возрасту, и в большинстве своем были замужем. Молодые девушки либо сыпали наивными глупостями, либо пытались соответствовать ему и строили из себя чопорных матрон. В идеале ему следовало найти равную себе магиню, но среди аристократок таких было мало, и сразу после инициации они выходили замуж. Возможно ему тоже следовало так поступить: присмотреть достойную пару, уговорить ее стать магом и помочь пройти ритуал.

— Хочешь быть молодым? — сказал Ричард с раздражением. — Деньги у тебя есть, заплати королю за доступ к Истокам, пройди испытание и через год при должном усердии скинешь десяток лет. Майкл, я только рад буду. Мне нужен артефактор.

— Ваша Светлость! — с упреком произнес капитан. — Допустим, я помолодею. Но мне придется смотреть, как стареет моя Миллисента и дети… Да и какой из меня артефактор. Там усидчивость нужна. Не-е-ет… Мне бы на коня и вперед.

Иногда Ричард завидовал Майклу. Тот рано женился, и, несмотря на все шуточки, жили они с Милли хорошо. Она делала вид, что командовала, он строил из себя повесу, и обоим это нравилось. Снаружи их жизнь бурлила, семейный корабль раскачивался из стороны в сторону, но за всем этим стояла незыблемая, как Борнейский столп, любовь.

— Довольно болтать, идем в купальни, мне нужны свободные уши, — сказал Ричард.

— Что-то случилось, Ваша Светлость? — оживился Майкл.

— И да и нет. Не знаю. 

— М-м-м, как интригующе… Вы только про отрез для Милли не забудьте, в очередной раз размышляя о смысле жизни.

Каким-то образом, наглое напоминание подтолкнуло мысли Ричарда в правильном направлении. Он даже забыл дать капитану магический подзатыльник.

В то время как Лариса-Элис спала, а герцог и капитан вели разговоры в купальне, Нэнси, хозяйка гостиницы, отчитывала мужа. 

— Томас, старый ты пень! Как можно было поселить Элис в ту каморку?

— Сколько заплатили, в такую и поселил, — парировал муж, расстилая кровать в супружеской спальне.

— Она маг!

— Это не точно.

— Вспомни рассказ мальчишки и его отца. У нее есть артефакты, — напомнила Нэнси.

— Зато денег нет.

— Кто знает, в какую ситуацию она попала.

— Никто не знает. Потому что по-нашенски твоя магиня не говорит. Нэнс, давай спать, — проворчал Томас.

— Ох, бедная девочка, откуда же она? — задумалась Нэнси.

— Оттуда, где ее коров научили доить. Нэнс, никакой она не маг, — Томас сел на кровать и покачал головой. — Ни один аристократ по своей воле работать не будет! Тем более, корову доить. А парень сказал, что она работе рада.

— Ох, Том. У богатых свои причуды. Возможно, во дворце ей стало скучно, и она отправилась искать новые впечатления…

— Аха-ха-ха-ха, да ты, мать, совсем из ума выжила! Кто по доброй воле оставит дворцовую жизнь? Красивая одежда, обильная еда, слуги… — Томас расхохотался и откинулся на мягкую, пуховую подушку. Он похлопал по кровати. — Иди-ка сюда, сказочница. Хочу обнять твой теплый бочок, чтобы слаще спалось.

— Ох, Том, — игриво охнула Нэнси, поправила ночнушку и нырнула под одеяло к мужу.

Элис отлично выспалась и встала чуть свет. Кое-как помылась в умывальнике и поставила себе заметку разузнать, есть ли тут баня или ванная комната. После завтрака Нэнси предоставила ей свободу выбора, и Элис решила, что лучше всего справится с работой на кухне. С готовкой она была на “ты”, а разговорных навыков чистка и нарезка овощей не требовали. После обеда Нэнси настолько уверилась в ее умениях, что оставила ее готовить самостоятельно. В перерывах между работой Элис доставала тетрадку и продолжала учить алфавит и слова. 

Гостиница была почти вся заполнена постояльцами, поэтому на ужин в столовом зале собралось довольно много народа. Улучив минутку, Элис заглянула туда, чтобы послушать, не говорит ли кто по-русски. Не мог же незнакомец в маске быть единственным! Но, увы, таких в зале не нашлось. Зато нашлись два повесы лет тридцати, которые приставали к подавальщицам еды. На мужчинах были надеты хорошо сшитые камзолы и новые сапоги. На поясах висели кинжалы, на груди золотые цепочки с медальонами. Элис возмущенно вскрикнула, когда один из них обхватил девушку, которая принесла им напитки, и затащил к себе на колени. Бедняжка покраснела, губы ее задрожали. Она попыталась вырваться, но местный мажор что-то сказал ей на ухо, и она послушно замерла.

— Почему все сидят? Помогите ей! — крикнула Элис и хотела бежать на выручку, но Нэнси крепко обхватила ее и утащила на кухню.

Хозяйка показала на свою и Элис одежду, потом ткнула пальцем в сторону зала и покачала головой. Опустила ладонь на уровень пола и еще раз показала на себя и Элис. Подняла ладонь над головой и снова ткнула пальцем в зал. Элис дала знак, что поняла. Гребаное разделение общества на простолюдинов и аристократов! Нэнси тяжело вздохнула и развела руками. Вдруг зале послышались жалобные крики и шум, и они обе побежали туда, посмотреть, что случилось.

Кричала девушка-подавальщица, которую местные мажоры тащили к выходу. Нэнси побледнела и закрыла рот ладонями. Из подсобки выскочил Томас, увидел, что происходит, и побежал на выручку своей работнице. Он преградил негодяям путь и стал умолять ее отпустить. На мгновение показалось, что те его послушаются. Люди, сидевшие за столами, притихли. Но вместо того, чтобы отпустить девушку, мажоры принялись что-то издевательски говорить Томасу.

Лариса-Элис не понимала языка, но и без того было ясно, что ничем хорошим ни для девушки, ни для хозяина гостиницы это не закончится. Она судорожно искала выход, но его не было. Разве что… Элис рванула на кухню, скинула фартук, схватила стеклянный стакан и до половины наполнила уксусом. Набрала полную пригоршню соды и вернулась в зал, пряча руки за спиной. Нэнси пыталась ее не пустить, но она вырвалась. "Подонки хотят развлечься? Не в мою смену!" — решила бывшая пенсионерка.

— Томас, отойдите, — скомандовала она повелительным тоном.

Несчастного хозяина гостиницы не пришлось уговаривать. Каким-то чутьем он угадал, что от него требовала Элис, и тут же подался вбок, уступая ей место. 

Мажоры недоуменно уставились на красавицу в простом темно-коричневом платье, которая с гордым видом остановилась перед ними.

— Крафт нынче в моде, — уверенно ответила Элис на их презрительные взгляды, которыми они оглядели ее одежду и башмаки. Уточнять, в каком именно мире популярны рогожка, джут и имитация грубой ручной работы, она не стала. Показала глазами на девушку и крикнула: — Быстро отпустили девчонку, пока я вам ноги не повыдергивала и в рот не вставила!

В ее голосе звучала такая уверенность, что мерзавцы опешили, а девушка с надеждой уставилась на Элис заплаканными глазами. 

— Что стоим, кого ждем? Девчонку отпустили, за ужин расплатились и исчезли, как вас тут и не было, — с ненавистью прошипела Лариса-Элис.

За время поездки с Питом и Джо, она успела насмотреться на разделение сословий. Повозки сворачивали с дороги и уступали дорогу роскошным каретам, простолюдины в серой одежде склоняли голову перед разноцветным атласом и шелком. Это коробило ее уже тогда, а сейчас, когда она воочию столкнулась с проявлением неравенства, в ней вскипело негодование и классовая ненависть к паразитам.

Мажоры не понимали, что происходит. Почему какая-то горожанка говорит с ними приказным тоном?! Они огляделись. На лицах людей, сидящих за столами, отражалось такое же недоумение. Тот подонок, что стоял справа от Элис, полноватый, с круглым сальным лицом, потер подбородок и выпустил руку девушки-подавальщицы. Второй, с блеклыми глазами и едва заметными светлыми усиками последовал его примеру. Подавальщица тут же бросилась прочь. Блеклый пошло ухмыльнулся и что-то сказал. Сальный загоготал. Наверное, они решили, что новая игрушка будет поинтереснее.

Но Элис смотрела на них с откровенной издевкой. Как кошка на двух мышек, которые вот-вот станут ее обедом. “Аристократы, значит? Белая кость, голубая кровь? С золотой ложкой во рту родились, еду сами отродясь не готовили? Значит, будет вам сюрприз!” — злорадно подумала она. Затем слегка опустила голову, чтобы смотреть на мажоров исподлобья, и зловещим голосом заправской колдуньи, стала читать импровизированное “заклинание”.

У Лукоморья дуб спилили,
Котейку налысо побрили,
И ступа с Бабою Ягой
Накрылась по пути домой.
Здесь царь Кощей без злата чахнет.
Здесь русский дух... Здесь Русью пахнет!

Переиначить последнюю строчку фантазии не хватило, так что бахнула как есть, от всей души. Одновременно она сунула стакан с уксусом под нос мажорам, накрыла его сверху ладонью и встряхнула. Сода смешалась с уксусом, пошла реакция, известная любой домохозяйке, из стакана с шипением полезла пена. Мажоры заорали, отпрыгнули назад и вытаращили глаза. Элис сделала в сторону мажоров несколько пассов шипящим и пенящимся стаканом и торжествующе расхохоталась. Смотрела она при этом туда, куда приличные девушки мужчинам не заглядывают. Мажоры автоматически глянули в район своих гульфиков, потом на Элис. Она покивала им, мол, правильно догадались, что будет дальше. Окунула пальцы в оседающую пену и сделала вид, что хочет брызнуть ею на их причинные места.

— Мани! — сказала она с угрозой и показала глазами на стол, за которым они ели. — Мани. Быстро.

Мажоры колебались. Забота о мужском здоровье боролась с аристократической гордостью. 

— Да вы достали тут стоять! Бегом расплатились и свалили на три буквы! — Элис решила применить испытанное народное средство. Не очень цензурное, зато доходчивое.

Делая вид, что это его собственная инициатива, блеклый достал из кармана три монеты и протянул их Томасу.

Элис повернулась и пошла на кухню. Она была уверена, что мажоры не станут задерживаться, и была права.

Два неудавшихся насильника быстрым шагом пошли на выход. По сторонам они не смотрели, поэтому не заметили, как высокий усатый мужчина, который стоял у двери, проводил их внимательным взглядом.

Майкл Форс вошел в “Сладкую булочку” в тот момент, когда хозяин гостиницы преградил путь двум подонкам и стал умолять не трогать его работницу. Капитан сжал кулаки и прищурился. Ночной разговор о насильнике Диссоле и его дружках, которые остались безнаказанными, разбередил его душу. Поэтому Майкл решил, что этим двоим издевательство над бедняжкой с рук не сойдет. Если сейчас же не отпустят девчонку, он не посмотрит на их происхождение. Сделает из них отбивные и скажет, что так и было.

Но дальше произошло то, чего никто не ожидал. В зал влетела разъяренная девушка лет двадцати пяти и взяла командование на себя. Майкл не знал языка, на котором она говорила, но все и так было понятно. Особенно напевное заклинание, которым она прокляла двух гаденышей. Оно звучало так угрожающе, что у него мурашки по спине побежали. Особое уважение у Майкла вызвало то, что она заставила негодяев заплатить и только потом прогнала.

— Вот тебе и нищенка, — восхищенно прошептал Майкл.

Сомнений не было — это была та самая девица, и он зря переживал за нее. Чужестранка не только сумела добраться до Флорингема, но и каким-то образом устроилась в гостинице. Майкл довольно хмыкнул и покинул “Сладкую булочку”, пока подонки не ушли далеко. На улице никого не было, но это не смутило капитана. Он закрыл глаза и прислушался. Возмущенные голоса доносились слева. Туда-то он и направился, чтобы напрочь отбить у расфуфыренных петушков желание возвращаться в “Булочку”. Благо на форменном камзоле у него висел знак доверенного лица герцога, который наделял его достаточными полномочиями.

Майкл быстро разделался с мерзавцами и, перед тем как отправиться домой,  проверил посты во дворце и заглянул в Гранатовые покои, в кабинет герцога Флорингемского.

— Ваша Светлость, на вашу подопечную поступила жалоба, — заявил он с порога.

Ричард Марвел перестал писать, внимательно посмотрел на своего капитана и сказал:

— Кажется, у меня что-то со слухом. Или у тебя с головой. Повтори, что ты сказал?

— Мне только что жаловались на вашу подопечную, — сказал Майкл. Его черные с проседью усы дернулись, губы сжались, а в уголках серых глаз обозначились тонкие, улыбчивые лучики.

— Подопечную?! Форс, я тебя в жабу превращу…

— Это невозможно, Ваша Светлость, вы сами говорили. Не скрою, иногда мне даже жаль, что это так. Превратили бы графа Диссоля в петуха, пусть бы кур топтал, на радость птичницам, вместо того, чтобы…

Ричард помахал рукой в воздухе, приказывая капитану остановиться и перейти к сути.

— Ваша Светлость, представляете, мне жаловались на ту самую девушку, которой вы дали золотой. Она осталась в гостинице, рядом с которой вы ее вчера встретили. В “Сладкой булочке”. И знаете ли, незнание языка не помешало ей приструнить двух подонков…

Майкл рассказал все, что видел и особенно слышал. Особенно он постарался передать сцену с заклинанием.

— “Десь р-ру-у-х, десь р-р-руси бахнет”, — зловеще сказала она, а потом руками вот так, вот так… Из стакана пена полезла, эти два утырка увидели и стали визжать как резаные. Потом заплатили и на выход. Не знаю из какого она королевства, но язык у них там очень убедительный и доходчивый. Ваша Светлость, выходит, она — маг? — тараторил Майкл.

Ричард потер лоб, чтобы брови, залезшие туда от рассказа Майкла, опустились на место. Он задумчиво тронул губами кончик металлического пера, потом спросил:

— Я, в конце концов, услышу, кто подал тебе жалобу?

— Так утырки же! Я их догнал, хотел сказать, чтобы не вздумали в “Булочку” возвращаться, а они увидели ваш знак и давай жаловаться, что какая-то магиня их прокляла, и у них эти… бубенчики чуть не отсохли. Ну я и… — Майкл потер сбитые костяшки правой руки. — Это… Принял у них жалобу. Два раза принял. Каждому.

— Имена узнал? — спросил Ричард. — Хотелось бы им лично ответ вручить.

Майкл цокнул языком и сокрушенно покачал головой.

— Ваша Светлость, завтра съездим туда? 

— Зачем? — удивился Ричард.

— Ну, как. Вы же артефактора искали. Вдруг она согласится?

— Майкл, это были сода и уксус. Попроси Милли, она тебе без заклинания такую же магию покажет. И более впечатляющую тоже. Если ты прямо сейчас домой не явишься, — усмехнулся Ричард.

Капитан Форс побледнел, скомкано попрощался и исчез за дверью.

Ричард поставил локти на стол, положил подбородок на переплетенные пальцы и некоторое время сосредоточенно разглядывал замысловатые узоры на дверцах книжного шкафа. Потом откинулся на спинку кресла, посмотрел в потолок. Погрыз нижнюю губу, сел ровно.

— Да кого я обманываю! — сказал он сам себе и направился в гардеробную комнату за маской и плащом.

Стоя на кухне, Лариса-Элис слышала, как хлопнула входная дверь, как загалдели посетители. Где-то за стеной от пережитого ужаса рыдала подавальщица, ее утешала Нэнси. Постепенно девушка успокоилась. В отличие от Элис, которая чем дальше, тем больше переживала за последствия своего поступка. Что, если подонки вернутся? Какой магией она их отгонять будет? Видео с дня рождения покажет, или селфи сделает? Фонарик влючать бессмысленно, артефактом, испускающим свет, тут никого не удивишь. Элис бросило в жар, когда на кухню вошел Томас и жестами позвал ее в зал. Зачем? Она подавила желание прихватить с собой какое-нибудь оружие и пошла за ним. “Все будет хорошо. В зале куча свидетелей, и судя по интонациям и их скромной одежде, они будут на моей стороне”, — говорила она себе, но в глубине души понимала, что в этом мире сто голосов простолюдинов — ничто против одного голоса мерзавца с голубой кровью.

К счастью, тревога оказалась ложной — в зале ее ждал Джо. Элис обрадовалась ему, как родному. Они сели за свободный стол под лестницей, ведущей на второй этаж, и без особого успеха попытались обменяться новостями. Все, что она смогла объяснить: Нэнси, Томас, хорошо, работа, еда. Элис беспомощно улыбнулась, коснулась пальцами рта и развела руками. Показала на себя, на тетрадь с записями, которую носила в кармане, затем изобразила ученика за партой, который старательно слушает учителя и делает конспект. На удивление Джо понял, что она имеет в виду. Он показал, что делает то же самое, и она должна быть вместе с ним. Тут закивала Элис. Она даже мысленно рассмеялась: “Дожила! Впервые в жизни хочу в школу”. Конечно, в детстве школа ее радовала, ведь помимо уроков там ждали друзья, но это было давно и неправда. После того, как она переквалифицировалась в преподавателя русского и литературы, школа для нее ассоциировалась только с работой, с обязанностями, которые хочешь-не хочешь делать надо. Это ученик может прогулять и не выучить уроки. А учитель должен быть, как пионер: всегда на посту, всегда готов. Но как ей попасть в местную школу? Сколько стоит обучение?

Ее размышления прервало появление Нэнси и той самой подавальщицы, которая держала поднос с едой. Хозяйка села за стол и заговорила, обращаясь к Джо. Она показывала то на Элис, то на подавальщицу. Кажется, в ответ он поведал Нэнси историю с грабителями. Кажется... Без знания языка было чем дальше, тем тоскливее. В одиночестве в лесу Элис не чувствовала себя такой потерянной, как сейчас. После ужина Джо встал и знакомыми жестами пообещал Элис навестить ее завтра. Она поблагодарила его за то, что он ее не бросает и вышла вместе с ним из гостиницы.

Над городом уже сгустились сумерки, на улицах зажглись фонари. Когда Джо скрылся из виду, Элис принялась высматривать вчерашнего незнакомца в маске. Он был ее единственной надеждой выжить. Из-за незнания языка она не понимала законов, по которым живут окружающие ее люди. Не знала, чем ей грозит сегодняшняя выходка. Не знала, как работает магия. Она даже не была уверена, есть ли она здесь! Необычные цветы, излучающие энергию вполне могли быть обычным местным растением, а световые шары — таким же чудом, как wi-fi в ее мире. Элис вздохнула и закрыла лицо руками. Накатила тоска по дому. Она старалась не вспоминать тех, кого оставила, но разве это возможно… Элис сглотнула подступивший к горлу ком. Нельзя раскисать, рабочий день еще не окончен, ей нужно вернуться на кухню… Но убрав руки и открыв глаза, она увидела перед собой того, кого искала!

Высокая, широкоплечая фигура, полумаска — это точно был ее вчерашний спаситель! Сзади раздались голоса — кто-то вышел из гостиницы. Незнакомец схватил Элис за руку — прикосновение теплых, сильных пальцев заставило ее сердце биться быстрее — и потащил в тень между зданием гостиницы и соседним домом. Укрывшись от посторонних глаз, незнакомец отпустил ее руку.

— Вы! Как я рада, что вы пришли, — сказала Элис. — Умоляю вас, помогите мне. Мне нужно выучить местный язык. 

Когда она заговорила, незнакомец застыл, открыл рот, поднял к груди руку, потом резко опустил ее, но ничего не сказал. Похоже, ее слова раздосадовали его. Элис испугалась, что он уйдет, и быстро заговорила:

— Пожалуйста, дослушайте меня до конца. Примерно две недели назад я умерла в своем мире и попала в этот. Очнулась в горах, одна. Хорошо, что с собой продукты были, смогла добраться до какой-то деревни. И тут выяснилось, что я говорю на другом языке. То есть я на русском, а местные жители на другом, и мы друг друга не понимаем. — Элис рвано вдохнула, вспомнив, что ей пришлось пережить. — Мне повезло, один парень из той деревни учится здесь, в городе. Кое-как, жестами и рисунками, я напросилась в попутчики. Как раз вчера Джо и его отец привезли меня сюда. Вот почему я была так рада, когда вы со мной заговорили. Вижу, вас моя история не удивила, наверное, вы тоже попаданец? Я еще в деревне подумала, что здесь это обычное дело. Потому что крестьяне отнеслись ко мне настороженно, но не обижали. Просто сторонились и работу давать не хотели. А вы как сюда попали?

Незнакомец молчал. 

— Хорошо, не хотите о себе рассказывать, не надо. Пожалуйста, подскажите, где мне выучить местный язык. И расскажите хоть немного об этом мире. Как тут все устроено? А то мне кажется, я сегодня наломала дров… —  Элис умоляюще смотрела на мужчину, но он продолжал молчать, и она никак не могла понять, почему. — Нда. Вчера вы были разговорчивее. Может быть здесь еще кто-нибудь говорит по-русски?

Незнакомец потер лоб, в свете фонаря сверкнул черный перстень. Элис с надеждой смотрела в прорези для глаз в маске, но незнакомец так и не заговорил.

— Я не понимаю... Если не хотите помочь, зачем тогда показались мне? — спросила она и снова не услышала ответа. Ей стало обидно до слез. Она попыталась пошутить, чтобы не разрыдаться. — Да что со мной не так? Ни дракона, ни знания языка, ни захудалой лавки в наследство. Надавать бы Катерине по шее… Не романы у нее, а сплошной обман. 

Элис привалилась к стене здания и прикрыла глаза. Она не знала, как быть. Развернуться и уйти? Продолжать умолять о помощи? В носу защипало, она шмыгнула и стерла пальцами выступившие слезинки.

Ричард вспомнил, где оставил артефакт-переводчик. На полке в купальне. Зачем только снимал, ведь медальон не боялся воды. Зато теперь стоял, как последний дурак, и молчал, вместо того, чтобы отчитывать эту взбалмошную девицу, напрочь лишенную чувства самосохранения. Из какого бы королевства она ни попала в Флорингем, должна была понимать разницу дворянами и простолюдинами!

Пока он досадовал на свою забывчивость, девица трещала без умолку. Благодаря магии Ричард ясно видел, как радость и надежда на ее лице постепенно сменяются недоумением и обидой. В конце концов голос девчонки дрогнул, она прислонилась к стене и тихо заплакала.

Сердце Ричарда сжалось. Ему стало жаль эту молодую дурочку, которая старалась всем помочь, а когда сама попросила о помощи, наткнулась на издевательское молчание. Ведь со стороны их разговор выглядел именно так. Ричард вздохнул. Заговорить? Без артефакта-переводчика она его не поймет. Уйти и бросить плачущую девушку одну? Невозможно. Пока он колебался, всхлипы становились все чаще и громче. Выход ему подсказало сердце.

Ричард подошел к плачущей девушке, взял за плечи и привлек к себе. Крепко обнял одной рукой за талию, второй поперек спины, и уткнулся подбородком в макушку. Недовольство собой и досада на девчонку тут же испарились, Ричарда заполнило чувство правильности происходящего. Он закрыл глаза и вдохнул запах ее волос. Женщины, с которыми он был близок, благоухали парфюмом и благовониями. Девчонка пахла мыльным корнем и едой. В его объятиях она перестала плакать и затихла. Сначала напряженно, недоверчиво, но потом расслабилась, шумно выдохнула и прижалась щекой к его груди. За это ее тоже надо было отчитать. Разве можно обниматься с незнакомыми мужчинами? Но ее руки обхватили его талию, и все правильные мысли Ричарда смело горячей волной, прокатившейся внутри.

Элис закрыла глаза, когда рука незнакомца уверенно легла на ее талию, а сильные пальцы прошлись по спине между лопатками. По коже растеклась волнующая дрожь, внутренности скрутила  требовательная судорога. Элис доверчиво прижалась к груди своего молчаливого собеседника и обняла его за талию. “Все не зря. Он поможет,” — подумала она, вдыхая волнующий мужской запах. Словно в ответ на эти мысли незнакомец прижал ее к себе еще крепче.

— Элис! Элис! Ту веа? — раздался встревоженный голос Нэнси. К ней присоединился баритон Томаса: — Ту веа, Элис?

Услышав крики, незнакомец глубоко вдохнул и с выдохом медленно выпустил Элис из своих объятий. Ее охватила тревога. 

— Постойте, скажите хоть слово! — хрипло сказала она. — Вы мне поможете?

Незнакомец молча отпустил ее плечи и медленно наклонил голову. К темному закоулку, в котором они стояли, приблизился топот ног Нэнси и Томаса. Элис на мгновение отвлеклась, чтобы крикнуть хозяевам гостиницы, что с ней все в порядке, а когда повернулась, рядом с ней уже никого не было. Она выбежала из тени на освещенную улицу, огляделась, осмотрела крыши соседних домов, но напрасно. Незнакомец исчез, оставив ей бешено бьющееся сердце, призрачную надежду и сладкие судороги внутри. 

— Все хорошо, все хорошо. Вышла воздухом подышать, — успокаивающе сказала Элис Нэнси и Томасу и тихо прошептала себе под нос: — Вот что это было? Он согласился или как?

Перед тем, как войти в гостиницу, она оглянулась, но так никого и не увидела. Похоже, мера чудес на этот вечер была исчерпана.

Сказать, что Ричард был на себя зол, значило ничего не сказать! Мало того, что забыл артефакт, так еще и перешел все границы приличий! Уму непостижимо… Он, Ричард Марвел, герцог Флоригнемский, обнимался в темном переулке с нищей чужеземкой! Нет, с него не убудет, и приятно это было до возбуждающей тесноты в груди… Но ведь девчонка могла принять это за флирт или, что еще хуже, за романтические чувства! Тем более, перед этим он стоял и молчал, как смущенный, влюбленный болван! Первым порывом было взять артефакт, вернуться и все объяснить. Но, пока доехал до дворца, остыл. Объяснить что? Раскрыть свою тайну, выдать имя? Нет… Ни за что. Да, поговорить с ней надо. Но не лично. Надо послать туда Майкла, узнать, чего девчонка хотела, откуда взялась, как зовут. Возможно, пристроить ее куда-нибудь или вернуть в родную страну… Да, так он и поступит!

Приняв решение, Ричард успокоился, повеселел и уже с удовольствием перебирал в памяти рассказ капитана, вспоминал как забавно менялось выражение лица Элис… Элис? Тут он понял, что теперь знает, как зовут эту задиру. Которая одинаково хорошо отбивалась от грабителей, ставила на место титулованных подонков и доверчиво обнимала подозрительных незнакомцев в маске. Ричард со вздохом покачал головой, осуждая безрассудство девицы, спешился и завел коня в тайную конюшню. Он тщательно охранял от лишних глаз свою ночную жизнь. О ней знали только самые доверенные лица.

Сладкий утренний сон Ричарда прервал стук в дверь.

— Входи, — крикнул он, зная, что никто, кроме его личного секретаря, не осмелится тревожить герцогский сон.

Когда  Дэвид Брэйн вошел, по его лицу сразу стало ясно, что случилось что-то серьезное.

 — Говори, — сказал Ричард и сел на своей любимой, роскошной кровати. Роскошной не в смысле размера и вычурности, а в смысле удобства. В меру жесткий матрас, идеальной высоты подушек, мягкое, тяжелое одеяло и выверенная ширина. Такая, чтобы было одинаково удобно вставать и на одну, и на другую сторону, не превращая подъем с постели в поход на край земли. 

— Ваша Светлость, вас вызывает король. Срочно. Инициация его племянника сорвалась. Собирают всех высших магов.

— Где проводили ритуал? — недовольно спросил Ричард. Он накинул халат и пошел умываться.

— Истоки у Черного когтя, — ответил секретарь, не отставая от него.

Ричард выругался. Это было самое требовательное к будущему магу место. Разве можно было соваться туда без подготовки? В том, что подготовки не было, он был уверен. О таком на собраниях Великого круга сообщают в первую очередь, но ни один из Высших не говорил, что готовит нового адепта.

— Ваша Светлость, я взял на себя смелость отправить нарочного, чтобы подготовил смены лошадей на вашем пути, — сказал Дэвид и уточнил: — Верховых лошадей.

— Молодец. Дорога каждая минута.

От похвалы уши Дэвида Брэйна порозовели. Ему было всего тридцать, но из двадцати претендентов на роль личного секретаря Ричард выбрал его, и Дэвид каждую секунду старался доказать, что герцог в нем не ошибся. 

Сборы заняли не больше пятнадцати минут, включая поход в купальни за артефактом-переводчиком. Ричард был опытным путешественником и всегда держал собранными несколько дорожных саквояжей. Оставалось только выбрать подходящий и переложить содержимое в седельные сумки.

В обеденную комнату внесли завтрак. Ричард быстро расправился с едой, взял из рук секретаря дорожный плащ и только хотел выйти, как его чуть не сбила с ног служанка матери.

— Ваша Светлость, Ее Светлости плохо, — вымолвила она, задыхаясь. Видно, бежала со всех ног.

Ричард сразу почуял недоброе, но все же спросил:

— Из-за того, что я не пошел на бал?

— Нет, нет, Ваша Светлость, ей правда худо. Целители приказали вам сообщить, — замахала руками Тереза.

Ричард бросил плащ на руки Дэвиду и быстрым шагом направился в Западное крыло. 

В спальне Патриции Марвел, матери Ричарда пахло цветами и лекарствами. Два целителя склонились над кроватью, где лежала почтенная герцогиня. Увидев входящего герцога, они выпрямились и отошли в сторону.

— Доброе утро, матушка. Что случилось? — спросил Ричард, обращаясь одновременно и к матери, и к целителям.

— Сын… — тихо проскрипела Патриция. — Ты пришел…

— Ваша Светлость, у Ее Светлости приступ желудочной болезни, осложненный проблемами с печенью. Мы много раз говорили, что необходимо правильное питание, питье и распорядок дня. В восемьдесят лет балы до утра не способствуют здоровью, — быстро доложил старший целитель. 

— Пошли вон, унылые… о-ох… — Патриция сделала попытку прикрикнуть на лекарей, но тут же застонала.

— Вы дали болеутоляющую настойку? — спросил Ричард у целителей. Он сел на край кровати и взял руку матери, чтобы проверить пульс.

— О, нет! Ваша Светлость, сначала следует вывести из тела остатки раздражающей пищи и напитков, — пояснил старший.

Ричард прислушался к неровному биению жизни в венах матери и почувствовал облегчение. Раздраженный, забитый кишечник, слабая, лишенная полезных элементов, кровь, больше ничего серьезного. Целители верно поставили диагноз, но с лечением Ричард был несогласен.

— Нужно болеутоляющее, побольше теплой воды, полный покой и свежий воздух. Тогда ее организм сам справится. Мама, ты меня слышишь? Никаких гостей и сплетен в течение трех дней. Будешь есть то, что рекомендуют целители, пока полностью не восстановишься. На этот раз обойдемся без сильнодействующих зелий.

— Сын… Ты так говоришь… Ты…

— Да, мне надо уехать. На инициации пострадал племянник Его Величества.

— Но я… 

— С тобой все будет хорошо. Просто слушайся целителей. В конце концов, мы им за это хорошо платим. Мама, прекрати…

Патриция поджала губы, ее подбородок задрожал.

— Конечно… Езжай, не думай о матери… Племянник короля важнее, — сказала она окрепшим голосом.

— Я буду думать о тебе, и ты это прекрасно знаешь. Дело не в короле, а в том, что человек умирает. Но если я смогу помочь, он останется жив и станет магом. Обещай, что выполнишь все мои указания.

Патриция обиженно молчала.

— Если сделаешь, как я сказал, на следующем балу я буду с тобой. — Ричард знал, куда надавить. — Обещай мне.

Патриция тяжело вздохнула и сказала:

— О-ох… Раз так… Хорошо. Никаких гостей и сплетен. 

Дни в гостинице протекали однообразно. Днем Элис чистила, убирала, готовила, заучивала слова. Вечером приходил Джо, и она училась читать и строить предложения. Без методики и учебников процесс шел туго, но Элис не унывала. Особого произношения местный язык не требовал. Ей с первого раза удавалось правильно выговаривать слова, а все буквы читались так же, как в алфавите. Возможно, исключения и были, но пока она о них не знала. Как лингвист, Лариса-Элис считала это самым прекрасным иномирным подарком, гораздо лучшим, чем падение на голого дракона или вынужденный брак с генералом-инквизитором. Теперь она могла общаться простыми фразами, и знала, как называется ее дом и место работы. Глядя на Нэнси, нетрудно было догадаться, в честь кого заведение получило свое имя. Сладкая булочка — точнее не скажешь, если захочешь описать внешность и характер хозяйки гостиницы. Таким же было и само заведение: скромным, но гостеприимным и уютным.

Закончив с работой и учебой, Элис выходила на улицу и вышагивала туда-сюда вдоль гостиницы, но незнакомец в маске больше не появлялся. "В конце концов, он ничего мне не обещал", — говорила она себе каждый раз, но все равно продолжала ждать.

Так прошли девять дней. На десятый Джо пришел в “Булочку” очень взволнованным. Едва поздоровавшись с Элис, он начал что-то рассказывать Нэнси и Томасу, периодически произнося ее имя. Элис подошла к ним, стала слушать, но ничего не поняла, кроме того, что, судя по лицам, Джо сообщил им что-то хорошее.

— Элис, кам та ми, кам та ми фаст— позвала ее Нэнси, что означало: быстро иди за мной.

К удивлению Элис, хозяйка зашла в ее комнату и показала, что нужно собрать вещи. То, что она при этом радостно улыбалась, успокаивало, но ничего не объясняло. Увидев, что ее подопечная тревожится, Нэнси расплылась в улыбке и сказала:

— Нова опус, Элис. Гуд опус эт хоме.

При слова “работа” от сердца отлегло, а от сочетания “хорошая работа и дом” на душе стало радостно. Элис быстро собрала свои немногочисленные вещи, тепло попрощалась с Нэнси и Томасом и вместе с Джо покинула “Сладкую булочку”. Предстоящие перемены сильно взволновали ее. Только пройдя пару кварталов она вспомнила о незнакомце в маске.

Элис замедлила шаг и оглянулась назад. Если она будет жить в другом месте, больше не сможет встретиться с Ночным рыцарем. Он скрывается от людей, значит, не зайдет и не спросит у Нэнси и Томаса, куда делась их помощница. Значит… Значит, она справится сама!

“Так даже лучше. Правильнее. Надо рассчитывать только на себя. А если кто поможет, так низкий ему поклон, счастья, здоровья и жениха богатого…  А этот… Да, высокий, да, сильный. Да, губы у него красивые и обнимается так, что дух захватывает. Но! В первую встречу выслушать не захотел, а во вторую ни слова не сказал. Глупо рассчитывать на такого странного человека. Лучше полагаться на тех, кто действительно помогает, как Джо или Нэнси”.

— Элис? — позвал ее Джо.

— Айо кам, — отозвалась она и догнала парня.

— Но. Ми кам, — поправил ее Джо. — Айо — но.

Он хотел ей что-то объяснить, но понял, что не сможет. Смешно сморщил нос, вздохнул с сожалением и повел ее дальше.

Элис тоже вздохнула. Невозможность нормально изъясняться с окружающими людьми угнетала ее. Как лингвист, она понимала, что пройдут годы, пока она сможет общаться с местными жителями на равных и получит востребованную в этом мире профессию. А до тех пор ей придется заниматься неквалифицированным трудом за еду и крышу над головой.

Ночной город был красивым. Уличные фонари освещали приветливые фасады домов, затейливые ограды палисадников, в воздухе пахло можжевельником и цветами. Спустя полчаса пути Элис и Джо вышли на площадь, вымощенную каменными плитами. В ее центре журчал небольшой фонтан, а за ним виднелось величественное здание. Многочисленные башни и шпили центральной части устремлялись в звездное небо и придавали ему сходство со средневековым замком. Правое и левое крыло были трехэтажными, с большими окнами, которые кое-где светились теплым, желтым светом.

— Ма академи, — с гордость произнес Джо и повел ее прямо к высоким ступеням у входа. 

Сердце Элис понеслось вскачь. Так... Неужели ее ждет работа в храме наук? Но Джо вдруг свернул влево и пошел вдоль здания, и Элис не смогла сдержать вздох разочарования. Она с тоской смотрела на проплывающую мимо академию и чуть не пропустила момент, когда Джо свернул вправо, и подошел к двери в торце левого крыла. Он не стал стучать, сразу вошел и придержал дверь, дожидаясь свою спутницу.

Воспрявшая духом Элис проскользнула внутрь и оказалась в большом холле, освещенном мягким светом настенных светильников. В центре располагалась лестница, за ней виднелся коридор первого этажа. Каменный пол был украшен круглой мозаичной картиной с растительным орнаментом. Вдоль стен стояли диваны и кресла с изогнутыми ножками. В одном из них сидела женщина, которая при виде Элис и Джо тут же поднялась и пошла к ним навстречу.

На вид ей было лет шестьдесят пять. Скромное коричневое платье, седые волосы уложены наверх, серые проницательные глаза смотрят прямо и уверенно, в уголках тонких губ прячется улыбка.

— Элис? — произнесла женщина. — Сальве. Ма номе Урсула.

— Сальве, Урсула! — поприветствовала ее Элис. Она с первого взгляда почувствовала к даме необъяснимую симпатию.

— Кам та ми, Элис, — одобрительно усмехнулась в ответ Урсула, и экскурсия по академии началась.

Усердные занятия местным языком не прошли даром. На начальном этапе знакомства Элис понимала практически все, что ей говорили. Только иногда Джо приходилось прибегать к жестам или рисункам, и Урсула хвалила его изобретательность.

Нэнси оказалась права. Это была очень хорошая работа. Самая лучшая, которую можно было представить! Урсула заведовала библиотекой академии, и Элис предстояло работать помощницей: расставлять книги по местам. Пусть она не знала значения слов, но алфавит выучила, значит, могла найти нужную этикетку на полке. В свободное от работы время Урсула собиралась учить Элис языку. Жить им предстояло вместе, в роскошных апартаментах с двумя отдельными спальнями, гостиной и ванной, и питаться в столовой академии. Кроме того, за всю эту роскошь, ей собирались платить! Плата была небольшая, но Элис понимала, что будь она выше, на эту должность и без нее хватило бы желающих. 

Когда экскурсия по академии закончилась, Урсула похвалила и поблагодарила Джо, и у Ларисы-Элис потеплело на душе. Раз благодарит мальчишку, значит, ей удалось понравится своей начальнице. Она в свою очередь показала, что благодарна им обоим, после чего Джо ушел, а Урсула наказала ей принять ванну и отдыхать. "А жизнь-то налаживается," — подумала Элис. Она сладко зажмурилась и вытянулась на мягком матрасе. Однако, для полного счастья ей не хватало ответа на вопрос: что означали объятия Ночного рыцаря? 

Нэнси и Томас насторожились, когда в “Сладкой булочке” появился бравый капитан и стал расспрашивать об Элис. Они сразу поняли, откуда ветер дует: небось, расфуфыренные сластолюбцы, которых она поставила на место, пожаловались герцогу.

— Нет, мы не знаем, где она сейчас. Работала хорошо, готовила вкусно, но на днях забрала вещи и ушла, — ответила Нэнси.

— А что ей передать, если появится? — спросил Томас, решив изобразить лояльность к власти. На самом деле, он собирался предупредить Элис, чтобы ни в коем случае не приходила в “Булочку”, раз уж ею сам капитан Форс заинтересовался.

— Да так… Не надо ничего передавать, — сказал Майкл Форс, чем окончательно укрепил нехорошие подозрения Томаса и Нэнси.

— Я же говорил, вы зря беспокоились, Ваша Светлость, — заявил капитан с порога.

Ричард отложил в сторону золотое перо и сцепил пальцы.

— Рассказывай, как она.

— С ней все хорошо, Ваша Светлость.

— Подробнее. Что она тебе говорила?

— Так ее не было в “Булочке”. — Майкл снял с шеи артефакт-переводчик и положил на стол. — Вот, держите. Не пригодился.

Ричард резко расцепил пальцы, положил ладони на стол и выпрямился в своем любимом кресле.

— Майкл! Если ты ее не видел, с чего взял, что с ней все хорошо?

— Ваша Светлость, хозяева сказали, что она от них ушла. Куда, они не знают. Кстати, еще сказали, что она хорошая работница, готовит вкусно. Само собой, они решили, что я пришел не просто так, а в связи с теми событиями. Ну, когда ваша подопечная ловко поставила на место похотливых петушков… Нэнси и Томас соврали, что не знают, где она, а значит что?

— Что?

Майкл стал навытяжку и старательно, как ученик, отвечающий урок, произнес:

— Они защищают ее. А если у человека есть друзья, готовые ради него соврать капитану герцогской стражи, значит с ним все хорошо. 

Ричард откинулся на спинку кресла. Майкл был прав, но все же внутри поселилась неудовлетворенность. О странной девушке хотелось знать больше. Он усмехнулся, вспомнив, как она бросилась на вооруженных ножами грабителей, и как потом огрызалась на его нотации. Жаль, что во вторую встречу он не надел переводчик, и теперь его разбирало любопытство, о чем эта Элис ему рассказывала? 

— Ваша Светлость, я знаю, что вы заняты, но… — Майкл замолчал в нерешительности.

— Говори.

— Не выходит у меня из головы та история с чужеземками… 

Ричард сразу понял, что он имеет в виду. Упоминание “похотливых петушков” вызвало у него те же воспоминания.

— Ты прав, капитан. Столько дел накопилось, пока спасал этого самоуверенного недотепу. Уже в глазах рябит. Надо съездить куда-нибудь, развеяться. — Ричард сделал вид, что ищет на потолке ответ на вопрос “куда бы?”, а потом сказал с многозначительной ухмылкой: — Например, к твоему брату.

Усы Майкла воинственно встопорщились, взгляд загорелся недобрым энтузиазмом.

— Чарли будет счастлив познакомиться с вами Ваша Светлость! Когда выезжаем? 

Ричард взмахнул рукой, запечатывая деловые бумаги охранной магией, и поднялся из-за стола.

— Сразу после того, как я вручу Милли фарфоровый чайный сервиз, который купил для нее в столице.

— Ваша Светлость… — Майкл сделал вид, что утирает слезы умиления. — Ваша мудрость не знает границ. Как и ваша щедрость. Моя дорогая женушка будет счастлива… 

Ричард в который раз похвалил себя за всегда готовые дорожные сумки и добавил к вещам черный плащ, маску и коробку с сервизом. Вернулся в кабинет, забрал со стола артефакт-переводчик и надел на шею, решив больше с ним не расставаться. Отдал распоряжения секретарю Брэйну и быстрым шагом отправился на конюшню, где Майкл уже ждал его с двумя оседланными лошадьми.

К вечеру следующего дня они прибыли в приграничный городок, где служил Чарли Форс, младший брат Майкла. Ричард не стал афишировать свой приезд и останавливаться в гостинице. Вместе с Майклом он отправился в белый двухэтажный домик Форсов, расположенный на тихой, заросшей высокими деревьями улице, недалеко от казарм. Там, после схватки с обильным ужином, герцог и два военных устроили совещание.

— Завтра я навещу этого мерзавца. Потребую у него прогулку по владениями, присмотрюсь. Спешить не будем. Нужно придумать, как быть с освобожденными женщинами, — сказал Ричард.

— О, да. Те трое, которым мы помогли, не захотели возвращаться на родину. Переводчик сказал, что после такого позора они не смогут смотреть в глаза родным, — со вздохом произнес Чарли.

— Что за чушь? Какой позор? Разве они виноваты в том, что с ними случилось? — возмутился Ричард.

— Мы им тоже самое говорили. Разве виноват тот, кого обокрали или избили? Но все было бесполезно. Так и живут в приюте, учатся говорить по-нашему.

Ричард почувствовал укол совести из-за Элис, которая сейчас тоже живет непонятно где и учится говорить на незнакомом для нее языке. Ему стало стыдно, что сглупил и не выслушал ее в их первую встречу. Хотя, почему первую? Вторую! Первая случилась в той деревне. Стало любопытно, о чем она говорила ему, когда взяла монету? В ее глазах он видел надежду и благодарность, но о чем говорил ее голос?

— Ваша Светлость, о чем задумались? — отвлек его от воспоминаний Майкл.

Ричард тряхнул головой, откидывая со лба волосы, и сказал:

— Давайте отдыхать. Поговорим утром.

Однако, несмотря на удобную кровать и тишину маленького городка, не сравнимую с ночами людного Флорингема, сон долго не шел к Ричарду и это было странно. Испытывать томление из-за того, что обнимался с какой-то безродной девчонкой? Почему внутри все переворачивается при воспоминании, как ее тонкие руки доверчиво обняли его? Доверие, да. Наверное, в этом все дело. В том, что она разглядела, почувствовала за маской и молчанием его намерение помочь ей. Ричард резко перевернулся на другой бок. Да уж. Помощничек. Пообещал — пусть и невербально — помочь и исчез! Он лег на спину и уставился в потолок. Ему хотелось все бросить и немедленно разыскать ее. Найти и обнять. Сначала обнять, а потом слушать про корову, грядки, про зерна с золой и про то, что он единственный, с кем она может… Ричард застонал. Она ведь объяснила, что имела в виду “поговорить”, так откуда это неуместное возбуждение! В раскрытое окно залетел ветерок и принес с собой запах мыльного корня и свежести. Для сходства с запахом волос Элис, не хватало только аромата свежеприготовленной еды. Впрочем, это не помешало возбуждению усилиться.

— У меня слишком давно не было женщины, — сказал он, встал с кровати и порылся в свое сумке в поисках снотворного зелья. Зелья не нашлось, зато в голове нарисовался план, как оставить у графа Диссольского неизгладимые впечатления о своем визите.

Бессонная ночь и неудовлетворенность Ричарда очень плохо сказались на судьбе графа Диссольского. Утром Его Светлость отмел прежний план и придумал вместо него новый, куда более действенный. Майкл получил длинный список и полдня провел на ногах, разыскивая редкие и запрещенные законом ингредиенты. Чарли рвался ему помочь, но ему не дали. “Мы уедем, а тебе тут жить. Ты должен быть вне подозрений. Лучше придумай, куда спрятать спасенных женщин”, — строго сказал ему Ричард.

После обеда кухня превратилась в подобие химической лаборатории. Ричард заперся там и стал готовить зелья, которые в сочетании с магическим воздействием должны были дать нужный эффект. Пока травы настаивались, а растворы выпаривались, он успел приготовить к ужину жареную курицу в кисло-сладком соусе и запеканку с грибами, картофелем, помидорами и сыром. Сделал он это без всякой задней мысли, чтобы не терять времени… Лучше бы он этого не делал! От известия, что Его Светлость собственноручно готовил, у жены Чарли приключилась истерика. Она кричала, что умрет от стыда, что никогда не простит себе, что заставила гостя, тем более самого герцога работать! Чарли молчал, но его белое, как свежевыпавший снег, лицо было красноречивее любых слов.

Все это не добавило Ричарду хорошего настроения. Время поджимало, поэтому он не стал объяснять, что ему без разницы, что готовить: смертельные зелья или пирог с яблоками. И там, и там берешь подходящие продукты, соблюдаешь правильный способ обработки, температуру и время. Вместо объяснений и уговоров Ричард командным голосом сказал:

— Мы с Майклом уезжаем, а вы садитесь ужинать и съедаете все до последней крошки. Это приказ. Все понятно?

— Так точно, Ваша Светлость — неуверенно сказал Чарли и вытянулся по стойке смирно. Его жена всхлипнула и присела в глубоком реверансе.

— Вернусь — проверю, — холодно сказал Ричард. И напомнил Чарли, который до сих пор пребывал в легком ступоре: — Не забудь сделать то, что должен.

При мысли о деле Чарли отпустило. Он порозовел, отправил жену накрывать на стол и проводил Ричарда и Майкла до конюшни, чтобы еще раз проговорить с ними все детали. 

В это позднее время в поместье графа Диссольского жизнь только начиналась. К парадному въезду подъезжали кареты, окна сияли огнями, откуда-то доносилась музыка и смех. Появление герцога Флорингемского вызвало всеобщее оживление и любопытство.

— Ваша Светлость, какими судьбами? — изумился Джастин Диссоль. Ему было всего около тридцати пяти, но на белобрысой голове уже появились залысины, а брюхо порядочно отвисло. Неприглядную картину дополняли блеклые отечные глаза и обвисшие щеки.

— Проездом, — сказал Ричард. — Надеюсь, здесь кормят лучше, чем в гостиницах.

— О-о-о… Аха-ха, да, конечно. Поверьте, Ваша Светлость, в этом доме знают толк в хорошей пище… — Джастин понизил голос и многозначительно подергал бровями: — И в других удовольствиях.

Ричард сделал вид, что пропустил дополнение мимо ушей и прошел к длинному столу, заставленному едой и вином. Рядом тут же возник слуга с чистыми приборами, но Ричард не спешил сесть. Он прогулялся вдоль стола, изучая блюда, придирчиво рассматривая этикетки на бутылках, и только потом сел и принялся не спеша есть и общаться с другими гостями. Спустя полчаса к нему подобрался Джастин и предложил выпить. Ричард согласился, отвлек внимание графа и добавил в его бокал несколько капель зелья из темно-зеленого флакона. Джастин выпил вино до дна, но ничего не заподозрил.

Через два часа Ричарду стало ясно, кто из гостей Диссоля приехал в особняк за особыми впечатлениями. Всем им досталось зелье из красного флакона, после чего Ричард сослался на дела, откланялся и они с Майклом выехали за ворота.

— Нашел? — спросил Ричард.

— Легко. Граф Диссоль не отличается особой смекалкой. Бордель в подвале в восточном крыле, и сейчас там только “мамаша”, которая прислуживает извращенцам. Больше там никого нет. Ни слуг, ни охраны.

— Отлично. Ее мы тоже обработаем.

К полуночи все гости особняка и сам хозяин почувствовали непреодолимое желание спать и заснули, едва добравшись кто до кресла, кто до софы или дивана. Самые легкомысленные прикорнули прямо на полу. 

Граф Диссоль с трудом раскрыл глаза и почесал живот. Тот почему-то оказался голым, Кряхтя, сел. Поясница затекла и болела. Вокруг было темно, холодно, воняло нечистотами. Он хотел подняться, но стукнулся головой о низкий потолок. В ногу впился железный обруч, звякнула цепь.

— Кха-кха, что это? — прохрипел он, и помещение залил яркий свет. Джастин прикрыл глаза рукой и часто заморгал, привыкая к освещению. Когда привык, огляделся. — Ч-что? К-как?! 

Джастин задергался, засучил ногами, потому что место, было ему отлично знакомо. Вот только он привык смотреть на него с другой стороны. Со стороны кресел, которые стояли на возвышении перед стальной клеткой, где он сейчас находился.

— Слышите? Сучке уже не терпится, — со стороны раздался пошлый голос "мамаши", которая приглядывала за его рабынями. — Слышите, как звенят ее кандалы, хи-хи…

— Тварь! Выпусти меня отсюда! — закричал ей Джастин. — Убью, всех убью! Что за шутки, кто посмел?

Он вцепился руками в прутья клетки, затряс ее, а потом замер, не зная, куда деваться: в кресла усаживались его особые гости. Те, кто любил “особые утехи”. Сегодня их было пятеро. Джастин залепетал:

— Ч-что? Что происходит? Выпустите меня немедленно…

Но его никто не слушал. Приятели показывали на него пальцами и обсуждали его тело, как будто оно было женским.

— Представление начинается, — пропела мамаша и для Джастина начался ад. Тот самый ад, через который они с дружками заставляли проходить рабынь.

Сначала “мамаша”, имени которой он даже не помнил, принялась поливать его холодной водой и елозить по нему щеткой на длинной ручке, отмывая его для "почтенных господ". Почему-то при этом она обращалась к нему, как к женщине, как будто бы он был рабыней. Затем, она повернула рычаг, и цепи кандалов разъехались в стороны, раздвигая его ноги перед теми, кто сидел на помосте. Джастин заорал от боли и стыда. Далее, по заведенной традиции, каждый из гостей озвучивал свои фантазии, рассказывал, что он будет делать с рабыней. Затем “мамаша” дергала другой рычаг, из ниши под возвышением выдвигалось огромное ложе и они переходили от слов к делу, но сегодня кое-что изменилось. Кровать выехала сразу, пятеро мужчин наперегонки сбросили одежду, улеглись на нее животами, как селедки на прилавке, и стали озвучивать свои желания.

Ричард даже не поморщился, слушая их вопли. Они заслужили. Пока один рассказывал о своих фантазиях, остальные корчились от ужаса, боли и стыда. Под воздействием зелья каждый думал, что все сказанное проделывают с ним. Затуманенный мозг заставлял чувствовать то, чего на самом деле не было. Джастину досталось больше всех. Во-первых, Ричард не стал его обездвиживать, поэтому тот, пытаясь избежать “насилия”, изранил себя о клетку и кандалы. Во-вторых, зелье и магия заставили “мамашу” вспомнить и рассказать про излюбленные развлечения Джастина, и ему пришлось все их прочувствовать на своей шкуре. В-третьих, в отличие от своих дружков, он осознавал, что на него смотрят и почему-то принимают его за женщину. В конце концов, он решил, что все вокруг сошли с ума, и он навсегда останется в клетке. 

Когда Ричард счел, что подонки достаточно наказаны, он послал магический импульс, который остановил действие зелий и погрузил тварей в сон. “Мамашу” он оставил на ногах, чтобы одела и привела мерзавцев в порядок. Все это время она думала, что привела хозяина и гостей к рабыне и все идет своим чередом, просто гости перебрали вина и заснули. Ее Ричард наказывать не стал. Он был уверен, что хозяин сам с ней разберется. Потому что гостей они с Майклом перенесли в гостиную, а Джастин остался в клетке, и именно “мамаше” придется отвечать за все, что он испытал.

Всего в подвалах Джастина Диссоля они нашли двенадцать девушек. Пока Ричард занимался наказанием, Майкл и Чарли незаметно вывели их из поместья и спрятали в двух фургонах между бочками подсолнечного масла. 

— Тяжело им придется, — прошептал капитан. — Не скоро в себя придут. Знать бы, как им помочь… Не едой и кровом, а этим… Я имею в виду с головой…

Капитан постучал пальцем по голове, и Ричард сам не понял, почему в этот момент вспомнил об Элис. С чего решил, что именно она сможет найти подходящие слова и убедить девушек забыть страшное прошлое и жить дальше.

Когда фургоны тронулись, Ричард сообразил, что место, куда они хотели спрятать бывших пленниц, может показаться им новой тюрьмой, а Чарли и Майкл не смогут ничего объяснить, ведь все пленницы были чужеземками. Он галопом подскакал к первому фургону и приказал остановится. Надел плащ, маску, забрался внутрь и засветил небольшой огонек. Из-за бочек на него уставились шесть пар перепуганных глаз.

— Девы, сейчас вас отвезут в безопасное место. Это пустой амбар, в котором вам придется провести несколько дней. Внутри будет все необходимое: вода, еда, одежда, постели. Но снаружи он будет заперт, выйти вы не сможете. Это временно и только для вашей безопасности, пока мы не придумаем, что делать дальше. Тот человек, что держал вас в плену может попытаться найти и убить вас. Вы меня поняли?

Девушки закивали. Их губы задрожали, из глаз полились слезы радости. Одна, посмелее, спросила осипшим голосом:

— Кто вы? Кого нам благодарить за спасение?

Ричард навеки запомнил ее смуглое лицо с заплывшим глазом, в синяках и шрамом через скулу.

— Неважно, кто мы… Вам лучше не знать. Если фургон остановится, накройтесь тряпьем и замрите, не показывайтесь. Понятно? Тот, кто будет заботиться о вас, заговорит с вами на вашем языке, вы поймете, когда можно будет выходить.

Ричард повторил свою речь во втором фургоне, сел верхом и подъехал к Чарли, который сидел на козлах первой повозки.

— Ты понимаешь их речь?

— Нет, Ваша Светлость. Будем изъясняться жестами, переводчика брать опасно. Чем меньше людей знают, тем больше шансов, что подонок Диссоль не найдет их и не убьет.

— Не надо жестами. Держи. — Ричард снял с шеи артефакт и отдал Чарли. — Это переводчик. Ты будешь понимать их, а они тебя. Храни его в тайне… И вообще храни, второго такого нет. — Ричард вздохнул, вспоминая непревзойденного мастера Нилса.

— Ваша Светлость, у меня нет слов, — растроганно сказал Чарли. — Спасибо вам… Легкого пути и светлых людей. 

Ричард ничего не сказал. Снял маску, повернул коня в другую сторону и пустил широкой рысью. Ему предстояла долгая дорога в соседний город, куда он якобы направлялся, по пути заглянув к графу Диссолю. Все-таки то, что они провернули, было не совсем законно, точнее совсем не законно, поэтому надо было подстраховаться.

Дружки графа Диссоля очнулись поздним утром, когда остальные гости уже разъехались. Пробуждение вышло тяжелым. Сначала все пятеро, очнувшись на диванах и креслах в знакомой гостиной, да еще и одетыми, решили, что им приснился жуткий кошмар. Спустя несколько секунд обманутые зельем мозги сполна вернули им  болевые ощущения на коже, в мышцах и задних вратах. Дальше они обнаружили беспорядок в одежде. Расстегнутые пуговицы, жилетка наизнанку, чужой камзол и даже отсутствие трусов у одного из извращенцев.

— Сволочи! Как вы могли?! — разрыдался один, схватившись рукой за задницу.

Второй рассматривал в зеркало уголки рта, которые на вид были целыми, а по ощущениям разорванными чуть ли не до ушей. Третий то и дело сглатывал, хватаясь за горло.

— Где Джастин? — прорычал четвертый. — Он что-то подмешал вам, чтобы вы обезумели!

— Его там… не было. Только рабыня и старуха, — прошипел пятый. — Почему ты говоришь “вы”, забыл, что сам вытворял со мной?

— Их надо убить, они все видели! — взвизгнул сквозь рыдания первый. — Они видели, что вы делали со мной, ублюдки!

— Почему нет следов? Ох, как больно-о-о… — простонал второй. Вспомнил, от чего у него саднили губы и зашелся приступом рвоты.

Они смотрели друг на друга, а их память услужливо подсовывала сцены из ментального представления. С каждым словом взаимных обвинений все, что они чувствовали ночью, становилось для них унизительной, грязной реальностью. Они поклялись друг другу молчать, но это уже ничего не меняло. Пятеро, обласканных судьбой, пресыщенных хозяев жизни исчезли навсегда. Аристократы превратились в запуганных, сломленных жертв. 

В подземелье голый, дрожащий Джастин избивал свою пособницу, которая искренне не понимала, как он мог оказаться на месте рабыни. Она помнила, как мыла девку, как ее попросили сразу выкатить кровать, как заставили перечислять любимые приемчики Джастина. Помнила, что было пять гостей, но Его Сиятельства с ними не было! Она кричала об этом расквашенными губами сквозь разбитые зубы, но Джастин не слышал ее. Отшвырнул избитую до полусмерти в сторону и стал рвать на себе волосы. Из-за действия зелья, он считал, что его отымели пятеро! Пятеро! Одного-двух он бы убил, не задумываясь. Но пятерых… Это невозможно. Оставить графство и бежать? Десять лет назад это могло стать выходом, но сейчас даже у самого захудалого дворянина был летмиттер, и сплетни разлетались мгновенно. Диссоль представил содержимое писем и его стошнило. Изнеженная психика аристократа, который вырос в сытости и достатке и никогда не сталкивался с трудностями, не выдержала. На подламывающихся ногах Диссоль добрел до пыточной и взял веревку, но попытка повеситься на балке провалилась. Он не сумел закрепить веревку и не знал, как делать скользящий узел. Сорвавшись со стола, он приложился о каменный пол копчиком и тонко завыл, сходя с ума.

На обратном пути Ричард и Майкл думали, как быть с несчастными девушками: тайно отправить домой или попытаться добиться для них справедливости в королевском суде. Второе было намного сложнее, но предпочтительнее. Подонков надо было наказать в назидание другим.

— Майкл, что если попросить помощи у Элис? — Ричард наконец решился вслух высказать то, что уже третий день вертелось у него в голове. — Я имею в виду, попросить ее поговорить с ними, уговорить обратиться в суд? 

— Элис? — удивился капитан. Он почесал кончик носа, повертел головой, как будто рассматривал предложение герцога с разных сторон. — А что… Можно попробовать. Она тоже женщина. Смелая. За словом в карман не лезет. Тоже чужеземка и из простых.

— Да, она из их круга… Вот почему я в первую очередь подумал о ней. — Ричард обрадовался, что нашел логичное объяснение своей странной идее, но в голове тут же всплыло царапающее: “Их круга, не моего”.

Обеденный зал академии сверкал белоснежными скатертями, сиял серебром и золотом столовых приборов, переливался многообразными оттенками изысканных кушаний и напитков. Войдя в него, Элис свернула налево, быстрым шагом прошла вдоль стены мимо стоявших навытяжку надменных официантов и нырнула в невысокий арочный проем, ведущий в зал, смежный с кухней. Взяла тарелку и ложку со стола, стоявшего справа от входа, наложила из общей кастрюли кашу — сегодня была чечевичная — и села скамью у длинного деревянного стола без скатерти. Поискала глазами Джо, но его еще не было. Поздоровалась с другими работниками, которые пришли раньше и торопливо поглощали свой нехитрый завтрак, принялась за еду. Когда поела и налила чаю со свежей булочкой, в столовую пришел Джо и плюхнулся на скамью рядом с нею. Сегодня он был заспанный и растрепанный, потому что допоздна помогал своему наставнику, а потом выполнял домашние задания. Следом за ним появилась Урсула. Увидев, что Элис уже почти позавтракала, она одобрительно похлопала ее по плечу и направилась к столу у окна, покрытом веселой желто-зеленой клетчатой скатертью. Он предназначался для постоянных и квалифицированных работников академии, но не для преподавателей. Как уже знала Элис, учительский состав столовался в другом зале. В который можно попасть, если свернешь не налево, а направо.

Быстро поев, Элис стрелой понеслась на третий этаж центрального корпуса, где располагались огромные залы академической библиотеки. Она старалась спрятаться там до того, как коридоры и лестницы заполнятся студентами — золотой молодежью Флорингема. Ей, выросшей в Советском Союзе, с детства впитавшей принципы равенства и братства, было невыносимо тяжело ловить на себе снисходительные взгляды богато разодетых детишек. В библиотеке, на рабочем месте ей было легче смириться с тем, что они относились к ней, как к стремянке или столу. Необходимой, нужной, но все-таки мебели. Ни о каком “здравствуйте” и, тем более, “спасибо” не могло быть и речи. “Вот список, поторопитесь, я спешу”, — это все, что она слышала в лучшем случае. Вечерами Лариса-Элис часто думала, что неплохо бы отправить всех критиков Великой Октябрьской революции и сторонников развала Союза Советских Социалистических Республик на ее место. Пожить в мире, где люди делятся не только на бедных и богатых, но и на аристократов и простолюдинов. Где неважно, насколько ты умен и талантлив, если ты родился не в той семье, как Джо. 

Элис пробежалась вдоль бесконечных полок с книгами. Проверила столы, куда складывали возвращенные книги, убедилась, что они пусты, а все печатные труды вернулись на свои места, и пошла в читальный зал. Его убирала Грейс, высокая, тощая женщина лет сорока, с вытянутым лицом и выраженными носогубными складками. Она частенько забывала вытереть какой-нибудь стол или убрать рассыпанные бумажки, и Элис приходилось выслушивать претензии, извиняться и исправлять ее огрехи. Слушать, как тебя, взрослую тетку, распекает семнадцатилетняя девица или шестнадцатилетний оболтус, было слишком странно, поэтому с утра Элис сама проверяла, все ли в порядке с чистотой. Убедившись, что с читалкой все в порядке, она вернулась в абонементный отдел.

Урсула уже была там, сидела за столиком у окна, откуда открывался чудесный вид на внутренний парк академии. За этим столом каждую свободную минуту проходили уроки Элис. Преподавателем ее наставница была отменным. Материал давала структурировано, обязательно под запись, свято чтила принципы “повторение — мать учения” и “от простого к сложному”. Благодаря этому, а так же тому, что большинство слов были схожи с английскими и латинскими, словарный запас Элис рос не по дням, а по часам.

Работать и учиться приходилось допоздна, и в какой-то момент Элис поняла, что уже несколько дней не видела неба и не дышала свежим воздухом. Она выглянула в окно своей спальни. Огромная полная луна заливала ярким светом площадь перед академией.

— М-м-м... Как удачно. Пойду прогуляюсь, — сказала она сама себе, взяла плащ с капюшоном, который ей подарила Нэнси, хозяйка “Сладкой булочки” и спустилась вниз. 

— Надо же, как тихо, — удивилась Элис, оглядывая огромное, безлюдное пространство.  — А мне казалось, еще не так поздно…

Наручных часов у нее по понятным причинам не было, — обычно их успешно заменял смартфон, —  а на настенные посмотреть забыла. Все же, несмотря на поздний час, Элис решила быстренько прогуляться до фонтана, который шумел в центре площади, но не успела сделать и десяти шагов, как почувствовала необъяснимую тревогу и ощущения взгляда сзади.

Элис резко развернулась и ахнула: в паре метров от нее из-под каменных плит площади вытягивались два черных сгустка, от которых веяло холодом и злобой.

Тьма на площади клубилась, перетекала, меняла форму, пока не приняла вид двух огромных псов. При взгляде на них, сердце окутывали щупальца леденящего страха.

— Ух ты какие, — сказала Элис. — Теперь понятно, почему тут безлюдно. Пожалуй, и мне пора. 

Она стянула с себя плащ и взяла его двумя руками, как матадор. Черные псы наклонили головы и приготовились к прыжку. 

— А не подавитесь? — зло спросила у них Элис. — Лучше гребите туда, откуда вылезли, не злите тетю, она сейчас сама кого хочешь съест. В гробу и белых тапочках я видала вашу местную аристократию и классовое неравенство. Сука, это ж надо додуматься, столовую на три части поделить! Всемирная трагедия, понимаешь ли, случится, если  работники скатерть увидят, да разносолов отведают! Я уже не говорю о местных детках. Наши столичные мажоры против них просто ягнятки невинные...

Элис медленно шла навстречу призрачным псам, продолжая выливать на них все, что у нее накопилось и наболело. Похоже, разозлиться было верным решением. Духи заволновались. Они то теряли форму, то снова становились похожи на собак и не решались нападать. Подойдя почти вплотную, Элис набросила на "собак" плащ и метнулась вправо, чтобы обогнуть их и добежать до входа в академию. Маневр почти получился. Почти, потому что в двух шагах от крыльца ее что-то схватило, и она тут же потеряла сознание.

Вернувшись домой после наказания графа Диссоля, Ричард сразу же занялся созданием артефакта-переводчика. Но спустя пару дней он понял, что без записей мастера Нилса не справится. Точнее, справится, разберется, в чем заключался секрет, но не так быстро, как требовали последние события.

Заброшенный особняк артефактора встретил его пылью, запустением и парой призраков. Темные создания так и тянулись сюда, особенно сейчас, в полнолуние, когда ночное светило вытягивало на поверхность неупокоенные души, духов и даже демонов. Расправившись с призраками, Ричард в очередной раз обыскал лабораторию и кабинет артефактора, но снова ничего не нашел. Поиски в спальне тоже ничего не дали. Подумав, решил заглянуть на кухню, но не успел обыскать и пары шкафчиков, как услышал крик о помощи.

— Кого там носит в полнолуние? — с досадой сказал Ричард и надел маску.

Носило двух пьянчужек, которые настолько залили глаза спиртным, что не заметили на небе круглолицую королеву ночи. Ричард спас их от призрака маленькой девочки, который больше пугал, чем вредил, и решил отложить поиски записей, чтобы уничтожить как можно больше темных созданий пока яркая, полная луна выманивала их на поверхность.

Путь от особняка Нилса к самым "темным" районам Флорингема лежал через академическую площадь. Каково же было удивление Ричарда, когда он увидел на ней двух духов-оборотней и девушку, которая знакомым голосом ругала их на непонятном языке! Не успел Ричард окликнуть ее, как она приблизилась к опаснейшим созданиям, швырнула на них свой плащ и рванула к крыльцу бокового входа в академию. 

Ричард бежал к Элис и понимал: она успеет! Ей удалось обмануть духов, которые вместо погони за девчонкой, принялись терзать ее плащ. Но так же он понял, что если она успеет скрыться за дверью, ему придется каким-то образом выманивать ее оттуда. Но как это сделать, если переговорный артефакт остался у Чарли? Поэтому Ричард действовал молниеносно: у самого крыльца догнал Элис и усыпил ее магией. Закинув свою добычу на плечо, он уничтожил духов-оборотней и быстрым шагом направился к себе во дворец.

Элис очнулась в незнакомом месте. Поначалу она даже подумала, что вся иномирная жизнь ей приснилась, что она выжила и находится в больнице, потому что в комнате, где она лежала, были белые стены и потолок. Но присмотревшись, Элис разглядела деревянные ставни окна, заметила вычурный шкаф на гнутых толстых ножках, кованое изголовье кровати, и свое серое, бедное платье в пол, лежавшее на табурете.

— Эх, — вздохнула она и села, продолжая озираться. — Что-то не похоже это на родные стены академии…