Попаданка ищет дом

— Добро пожаловать! Сочувствую вашему горю, — говорю я шесре Марраш, едва она входит в дверь, и чуть склоняю голову в знак скорби. Хочу быть вежливой. Хоть Эстро очень неохотно говорил о жене и всегда темнел лицом при упоминании её имени, я всё же надеюсь, что он чуть сгущал краски.

Но мои надежды разбиваются вдребезги.

— Так это ты та самая оборванка?  — Холодный взгляд серых глаз с тёмным ободком вокруг радужки скользит по мне, а ярко-красные накрашенные губы кривятся от брезгливости.

За спиной Идаелиры возвышаются два рослых парня, сыновья. Один из них неприятно лыбится и что-то шепчет брату. Они протискиваются мимо матери, с хозяйским видом осматривают холл, расходятся в разные стороны, и я слышу, как хлопают двери.

— Втёрлась в доверие к мужу. Вцепилась как клещ. Думаешь, всё сойдёт с рук? — продолжает Идаелира Марраш и поправляет модную шляпку.

Она проходит в гостиную, садится в любимое кресло Эстро и в упор смотрит на меня змеиным взглядом.

— Ну, ты кто такая?

Кто я?

Наталина Ардилиан восемнадцати лет от роду. Вот только до семнадцати я звалась Наташей Брусничкиной и жила совсем в другом мире, но Эстро крепко-накрепко запретил об этом рассказывать.

— Думаю, вы прекрасно знаете, кто я.

— Убирайся на улицу! Тебе здесь не притон. И если муж был пустоголовой добродушной тряпкой, то я умна и проницательна. Вижу таких, как ты, насквозь. Вполне догадываюсь, какие услуги ты тут оказывала моему мужу.

Я вспыхиваю от злости. Как она смеет? Она сейчас оскорбила не только меня, но и Эстро!

— Ничего подобного! Я честная девушка.

— Довольно! Не желаю разговаривать с подзаборной дворняжкой. Вон дверь.

Она кивком указывает на выход из дома, и я уже готовлюсь выдать гневную тираду, но меня прерывает лейр Стрен. Я даже не заметила, как он вошёл.

— Кхе-кхе, — громко откашливается он, — понимаю вашу позицию, уважаемая шесра Марраш, но видите ли, как душеприказчик шеса Марраша должен сказать, что раз лейрима Наталина по всем документам и лично озвученному желанию шеса Марраша, вашего покойного мужа, является его подопечной, так сказать, по всем законам, то вы не можете её выгнать из дома. По крайней мере, до оглашения завещания.

— Так оглашайте!

— Увы, — лейр Стрен разводит руками, — до погребения это невозможно, пока формальности не соблюдены, так сказать. И то лишить лейриму Наталину крова вы можете, только если всё имущество отойдёт вам.

— Что? — визжит Идаелира и даже поднимается навстречу Стрену. — Что вы хотите этим сказать?! Что эта оборванка претендует на наследство?!

— На всё воля шеса Марраша, — разводит руками тот. — Я не знаю содержания завещания. Ждите оглашения.

Он откланивается и уходит, а Идаелира пытается прожечь во мне дыру взглядом.

— Мама, это не дом, а конура, здесь так тесно. И совершенно нет прислуги! Я никого не нашёл, — возмущается один из парней. — Может, она служанка?

— Это многое бы объясняло, дорогой Хальсен, — цедит Идаелира, не сводя с меня взгляда. — Но твой отец был настолько глуп, что взял в дом оборванку и настолько безумен, что оформил над ней опекунство. Давно имело смысл настоять на том, чтоб его забрали в дом для умалишённых.

Она медленно приближается ко мне, чеканя шаг каблуками дорогих туфель. Ещё вчера я бросилась бы защищать названного отца, но сегодня сил не осталось. Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Идаелира вдруг оказывается рядом и так больно хватает меня за плечо, что хочется вскрикнуть, но я терплю: не доставлю этой гадине такой радости.

— Запомни, ты тут никто и не получишь ни одного ала, — шипит шесра. — Я смирюсь с твоим присутствием в своём доме только до чтения завещания. После этого выметайся на улицу!

Я сбросила её руку.

— В своём доме?! Вы появились здесь впервые, Эстро говорил, что вы ни разу не навестили его за много лет и не давали видеться с сыновьями. Зато сразу приехали, едва узнав о смерти мужа!

Идаелира складывает руки домиком и обходит меня кругом, демонстративно оглядывая с ног до головы.

— Не показывайся мне на глаза, дрянь. Знай своё место!

Так же демонстративно оглядываю шесру и вижу, как дрожат от гнева её пальцы.

— Я на своём месте. Я здесь живу и полтора года помогала Эстро Маррашу до самой его смерти. А вы, Идаелира, часто о муже вспоминали?

Я выразительно поднимаю бровь.

— Не тебе со мной тягаться, приживалка. Я, шесра Идаелира Марраш, меня знает вся столица. И тебе лучше мне не перечить.

Я аккуратно, одним пальчиком трогаю её руку.

— Надо же, — притворно удивляюсь я, — тёплая. А мне говорили, что змеи холодные. Вот люди врут!

Я быстро разворачиваюсь, покидаю гостиную и легко взбегаю по лестнице на второй этаж, чтоб скрыться в своей комнате.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Наташа Брусничкина, в новом мире получила имя Наталины Ардилиан (как так? мы ещё об этом узнаем)

Год с лишним Наташа провела в другом мире, уже смирилась и даже начала радоваться открывшимся возможностям, как новая напасть свалилась на её белокурую голову

И зовут эту напасть шесра Идаелира Марраш

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Убегаю в комнату, утыкаюсь в подушку и даю волю слезам.

Господи боже, какая же она противная. Бедный Эстро, угораздило же его связаться с такой змеюкой. Мало того что он не преувеличивал, он ещё скромно умолчал о характере жёнушки.

Я так надеялась, что она окажется нормальным человеком. Жизнь только начала налаживаться, а теперь снова ждёт неизвестность. И скитания.

Я сажусь в кровати. Придётся попрощаться с домом. Растерянно оглядываю комнату, уютную и ставшую привычной. По меркам Эстро она небольшая, и он предлагал выбрать другую, но я стеснялась и предпочла её — самую маленькую, хотела быть скромной. Да для меня и эта спальня настоящие хоромы, ведь в моём мире у меня и этого не было.

День выдался суматошный, и я только сейчас понимаю, что во рту с утра и маковой росинки не было. Надо бы поесть. Не морить же себя голодом из-за заявившихся гостей. По-другому кроме как «гости» я теперь называть их не хочу. Вспоминаю, с какой болью Эстро говорил о своей семье, и на глаза опять навёртываются слёзы от жалости к нему.

Я выглядываю из комнаты, потом выбираюсь и аккуратно перегибаюсь через перила послушать, что происходит в доме.

Лейра Фадра должна прийти только завтра, дом-то не особо большой, нечего тут убирать каждый день. А за продуктами я ещё вчера на рынок сходила, погреб полный.

В доме тихо, только на первом этаже в библиотеке по совместительству кабинете Эстро слышится какая-то возня. Становится больно от осознания, что там роются в вещах Эстро. Я незаметно спускаюсь и сворачиваю на кухню, благо, что она в другой стороне от «возни».

В большое окно заглядывают косые лучи заходящего солнца. Эх, в это время мы обычно садились пить чай прямо на кухне, даже не перебирались в столовую. Иногда к нам и лейра Фадра присоединялась, если после уборки не спешила к себе домой.

Я вздыхаю, пытаясь отогнать грустные воспоминания.

Открываю тяжёлые дверцы и заглядываю в шкаф-ледник.

Что бы выбрать? Есть яйца, молоко. Есть тушёное мясо с овощами. Свежий лимонад. Даже большой яблочный пирог с творогом. Лейра Рувора наготовила вкусненького, боялась, что я голодать от тоски буду.

— Вору-у-уешь? — слышу шёпот над самым ухом и испуганно отпрыгиваю, хватаясь за сердце.

Передо мной стоит тот, кого Идаелира назвала Хальсеном. Их с Эстро младший сын. Он смотрит на меня пронзительными голубыми глазами, которые так похожи на отцовские. И это, кажется, всё, что досталось ему от отца. И если взгляд Эстро обычно был добрым и печальным, то Хальсен смотрит с насмешкой.

— Вовсе не ворую. Это моё.

Я складываю руки на груди и хмурюсь.

— Отнюдь. — Хальсен усмехается. — Здесь всё принадлежит матери и мне с братом.

Он суёт руку прямо в пирог, а потом облизывает сладкую начинку с пальцев, глядя мне в глаза.

Так и хочется схватить этот пирог и впечатать ему в морду, как в дурацких комедиях.

— Здесь всё принадлежит Эстро, твоему отцу!

Губы Хальсена дёргаются в улыбке. Он вытирает грязные руки о белоснежное полотенце и бросает на пол.

— Ну ненадолго. После завещания всё это будет нашим. Дом, вещи, ты.

— Ты только что приравнял меня к вещи?

— Да какая разница. И, кстати, видишь ли, проблемка. В этой лачуге спален всего три, а нас теперь четверо. Мать собирается запихнуть тебя в кладовку. Но можешь подружиться со мной. Мне тут скучно. И ах, у меня же умер отец. — Он закатывает глаза. — А я такой ранимый! Тебе стоит утешить меня, спеть на ночь колыбельную, согреть постель.

Он берёт локон моих волос и протягивает между пальцев.

Я бью его по руке и мотаю головой. В глазах темнеет от гнева.

— Как ты смеешь? Ты бы хоть память отца не оскорблял!

Я больше не смотрю на этого наглеца. Достаю поднос, ставлю на него тарелку с мясом и лимонад, гордо поднимаю голову и иду к себе.

В комнате быстро опускаю поднос на стол, закрываюсь и к двери придвигаю гардероб. Не нравится мне идея спать в кладовке. И этот Хальсен не нравится. Неужели он сын Эстро? Какие же они разные. Этот сын точно в мать!

На закате за дверью слышится шум. Ко мне стучат и дёргают ручку, но я не открываю. Наконец к ночи всё стихает, и я забираюсь в кровать. Надо попытаться отдохнуть. Завтра будет очень тяжёлый день.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Знакомьтесь, шес Хальсен Марраш (младший сын Эстро), такой же "приятный" в общении, как и его мать

А это комната Наталины, маленькая, но уютная, к которой она прикипела всем сердцем

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Холодный ветер бьёт в лицо и срывает с ближайшего дерева обожжённые солнцем листья. Тихо кружась неуклюжими птицами, они опускаются на иссохшую землю.

— Гроза непременно будет. Вот как пить дать будет. Спешить надо, — бубнит рядом кладбищенский служитель, плюёт на руки и берётся за ручки носилок. Второй следует его примеру. Они поднимают носилки, когда речь священника ещё звучит. Он морщится от такой вольности, но больше для видимости. Возражать, конечно же, не будет, он тоже хочет успеть домой до дождя.

Новый порыв ветра, и длинная, но лёгкая юбка взметается выше позволенного, оголяя ноги, но мне безразлично. Даже хищный взгляд Карвина, старшего сына Эстро, не задевает меня.

Слова священника смолкают, и рабочие уносят носилки, на которых лежит тело, завёрнутое в небесно-синий плащ, символ того, что его владелец обладатель редкого дара — магии. На синей ткани мерцают нанесённые алой краской погребальные символы и кажется, будто плащ усеян каплями крови.

Рабочие заходят в круглое здание крематория, и тот, кто лежит на носилках, навсегда скрывается в этих дверях. Моё единственное спасение. Моя опора и защита в этом чужом мире. Мой названный отец. Эстро Марраш.

Совсем скоро от Эстро останется только горстка пепла. Потом его увезут далеко-далеко в горы и развеют над пропастью. Таков путь магов серебряной звезды.

В крематорий не пускают, и здесь больше делать нечего, но я продолжаю пялиться в чёрно-белые двери крематория, словно может произойти чудо. Но чудес не бывает. Это я уже знаю.

Первые тяжёлые капли бьют по земле.

Может быть… Если бы чуть раньше… И он смог бы пережить. Лекарь сказал, что сердце не выдержало жары.

Капли бьют всё настойчивее. Идаелира Марраш морщится, щёлкает пальцами, и Хальсен раскрывает над ней большой тёмно-зелёный зонт, тон в тон подходящий к её модному столичному платью.

— Скажи этой деревенщине, пусть даже не смеет лезть в карету.

Хальсен бросает на меня насмешливый взгляд. Передавать ему ничего не надо, он понимает, что я и так всё прекрасно слышала. Хальсен что-то тихо шепчет Карвину, и они следуют за матерью.

— Ножками, ножками топай, — через плечо говорит Хальсен и смеётся.

Смеётся! На похоронах собственного отца! Хоть изобразил бы скорбь. Хоть кто-нибудь из них. Ни жена, ни сыновья Эстро даже не пытаются.

Моего локтя кто-то касается, и я вздрагиваю.

— Давайте подвезу, лейрима Наталина.

Душеприказчик Эстро, лейр Стрен, подталкивает меня к выходу из прощального сада. Я поворачиваюсь к зданию крематория, где из трубы уже вьётся дымок, и меня начинает тошнить от этого зрелища.

Дождь припускает сильнее, и лейр Стрен почти бегом спешит к своей крытой повозке, помогает забраться внутрь и устроиться на узком сидении. Кучер стегает лошадей, и повозка медленно выезжает на дорогу. Раскаты грома заглушают стук колёс по мостовой. Мимо плывут городские дома, но я почти ничего не вижу и из-за дождя, и из-за слёз.

Путь до дома проходит в молчании. Лейр Стрен так любезен, что не начинает пустую беседу. Ни к чему. Но на прощание, помогая мне выйти, он говорит:

— Не забудьте, завтра я оглашу завещание. Хоть вы и не родная дочь шесу Эстро, но вам следует быть.

Я вытираю слёзы, не хочу, чтоб Марраши их видели, и дёргаю за ручку двери. Но она заперта — ещё одна издёвка от Идаелиры — и мне приходится стучаться.

Открывает Карвин. Поговорить с ним у меня ещё не было возможности. Вечером я пряталась ото всех, утром сразу уехала в прощальный сад хлопотать о церемонии. Карвин не спешит пустить меня внутрь, заставляет мокнуть под дождём.

— Я ещё никогда так не унижался, чтоб самому двери открывать. Отец мог бы и озаботиться прислугой.

Я не удостаиваю его ответом, проскальзываю мимо и стряхиваю капли с голых рук.

— Мне пришлось ночевать с братцем в одной комнате, — продолжает Карвин, разворачиваясь ко мне, — а он, как ты успела узнать, личность неприятная.

Карвин похож и на мать, и на брата, но выглядит внушительнее и серьёзнее. И этим чуть напоминает отца.

— Какая жалость, что вам тут так не нравится. Вы вольны уехать в любую минуту. Я буду скучать!

Я улыбаюсь во все зубы и наигранно хлопаю ресницами.

Карвин прислоняется к стене и заправляет большие пальцы рук в карманы сюртука, сшитого из хорошей дорогой ткани. На шёлковом платке, завязанном на шее замысловатым бантом, поблёскивает золотая булавка.

— Какое пренебрежение к хозяину, Наталина.

— Хозяину? Ты мне не хозяин!

— После смерти отца я глава семьи. — Карвин щурит серые, как у матери, глаза. — Завтра Стрен вскроет завещание, и ты останешься ни с чем. Но возможно, я буду столь добр, что разрешу тебе задержаться в этом доме. Взамен будешь мыть полы да стирать бельё. Ума не приложу, почему отец до этого не додумался. Трудиться будешь за еду и кров, заработка ты не заслужила: и так больше года жила на шее у отца. Пора отрабатывать своё содержание. Кстати, можешь уже приступать к обязанностям. Грязное бельё найдёшь в спальнях. Поработаешь пару месяцев, а я посмотрю, стоит тебя здесь держать или нет.

От его слов меня берёт оторопь.

— Какой жалостливый хозяин нашёлся! — Я всплёскиваю руками и иду к лестнице. — Сердце от переживаний не болит?

— Зря ты так, Наталина. Подумай ещё раз. Я делаю тебе хорошее разумное предложение, — слышу за спиной недовольный голос Карвина.

— За кров и еду работают только собаки! — Я поднимаюсь по лестнице, всем видом показывая, что разговор окончен.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

С виду всего лишь невзрачное украшение. Но такой плащ и такую звезду имеют право носить только маги ордена серебряной звезды

Шес Карвин Марраш (старший сын Эстро), после смерти отца теперь глава семьи, поэтому такой довольный

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

— Эй, Брусничкина!

Мелкий ухмыляется, бодает меня в живот головой, и я охаю от боли. Сколько раз жаловалась тёте, но в ответ слышу только «он же маленький». А маленькому уже одиннадцатый год, он всё прекрасно понимает, ему просто нравится меня изводить.

— Пришла? — из кухни в коридор выходит тётя. — Дался тебе этот кружок, шастаешь непонятно где. Наташа, кому нужны эти твои мягкие игрушки да вышивки?

Опять. Не «поздравляю, Наташа», не «с днём рождения», а «шастаешь непонятно где». А занятия в «Рукодельнице» — отдушина для меня, когда после школы не надо идти домой, а можно посидеть в тишине и спокойствии в окружении тряпичных зайчиков и мишек.

Я мою руки, пытаясь отогреть их в тёплой воде. Ещё в начале осени потеряла перчатки, а попросить купить новые побоялась. Это ж сколько упрёков придётся снести? Может быть, к Наде обратиться. Хотя нет, не даст, ещё и тёте наябедничает.

Тётя возится на кухне, режет овощи в салат, а в сковородке тушит курицу с картошкой. Но не успеваю я обрадоваться тому, что, кажется, для меня будет праздник, как тётя говорит:

— Звонили из опеки, спрашивали, как у тебя дела и как планируем отмечать. День рождения у тебя, а возиться должна я! Чёрт бы побрал эту опеку с профилактической работой. Теперь придётся справлять, чтоб потом отчитаться. — Она сердито стучит по разделочной доске ножом. — Вот не нагуляла бы тебя Лизка, как знать, какая жизнь бы у неё сейчас была.

— Будто я виновата, что на свет появилась, — говорю я, сажусь и запихиваю озябшие ладони под бёдра.

— Ты не ты, а вот не было бы тебя у матери, глядишь, она бы и замуж выскочила. А так всё ждала этого дуралея залётного, папашу твоего. А он обрюхатил да свалил за бугор, поминай как звали. Только подарочек в виде тебя и оставил.

Я молчу: возразить особо нечего. Отца я никогда не видела, а мама почти ничего не говорила, я слишком мала была, чтоб понимать все эти взрослые сложности. А когда мама разбилась, спрашивать стало не у кого, и все ниточки окончательно потерялись.

Я надеюсь, что меня покормят, живот подвывает от голода. Деньги на школьный обед опять потратила на нитки для вышивки. Ну они такие классные, мерсеризованный хлопок, чистый шёлк по виду! Однако тётя не собирается меня кормить. Она поворачивается, закидывает кухонное полотенце на плечо и упирает руки в бока.

— Так, сходи-ка в магазин.

— Но я только пришла!

— Давай-давай. День рождения твой, вот ты и топай. Тем более Михаил завтра приезжает, колбаски его любимой купить надо. Сходи в «Апельсинку», там она дешевле на двадцать семь рублей.

— Так это же через весь район идти. А на улице темно уже, — не сдаюсь я.

Тётя Анжела выглядывает из-за занавески в окно.

— Ну вот угораздило тебя в октябре родиться. Выбрала времечко. Нет, чтоб хоть до зимы дотянуть, всё ж со снегом порадостней и посветлее. Так, не упрямься мне тут. Иди! Михаил уже завтра утром здесь будет. И батона купи, Петька опять всё сжевал, растёт, ест много. Мужик!

— Так он же ещё маленький, — ехидно говорю я.

— Повякай мне тут! — тётя замахивается на меня полотенцем. — Вякалка не выросла. Иди давай. Только быстро, туда-обратно.

Тётя суёт мне карточку и старый кнопочный телефон. Другой мне не положен, потому что «сама понимаешь, денег нет».

Ага, конечно, понимаю. Уже понимаю. А раньше наивно верила, что тётя и дядя взяли меня к себе в дом по доброте душевной, а не ради выплат от государства. Да и всю мою пенсию по потере кормильца тётя забирает себе.

Я вздыхаю, натягиваю куртку и выхожу на улицу.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Родной город Наталины поздней осенью

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

В дверь осторожно стучат. Я вскакиваю с кровати, напряжённо прислушиваясь. Стук повторяется.

— Наталина, ты там? — слышу шёпот.

Я бросаюсь к двери и отпираю её. В комнату, постоянно оглядываясь, входит лейра Рувора и протягивает мне кувшин молока, кружку и румяные пирожки.

— Бери, недавно из печи. Круглый с курятиной, а эти два — с капусткой да грибами. Мой набрал вчера, весь день бродил. Ох, умаялась я, деточка. Ну и ведьма эта шесра Марраш. Глаза б мои её не видели. Заставила два раза переделывать суп. То бульон ей недостаточно прозрачный, то овощи я слишком крупно накромсала. Помоями обозвала. А ведь моя стряпня на всю округу славится! Да не зря же шес Эстро меня нанял в поварихи! Да если б не умела, да разве ж я взялась бы. Ой, да что там говорить.

Она вытирает глаза и грузно опускается на предложенный мной стул.

— Лейра Рувора, ну что вы! Ваши супы самые лучшие, я-то знаю. А помните, как Эстро обожал ваш осенний суп, только запах вкусный потянется, а он уж у стола, хоть и невеликий едок был. И пирожки ваши объедение! — Я хватаю тёплый пирожок, кусаю и закатываю глаза от удовольствия. — Как вкусно. Пальчики оближешь!

— Зачем пальцы-то облизывать? — удивляется Рувора и упирает толстые руки в колени.

— Это просто выражение такое, — смущаюсь я.

Никак не привыкну, вот на подобных мелочах всё время спотыкаюсь. А ведь по ним люди быстро определяют свой перед ними или чужой.

— Не слыхивала никогда.

— Ну это издалека выражение.

Я лихорадочно соображаю, как перевести тему, но Рувора сама начинает говорить:

— Нет, житья не будет тебе, Наталина. Ты думай-гадай, что дальше-то делать будешь. С виду-то шесра прям куколка, а внутри чистая жёлчь, чтоб ей. И сынки такие же. Ладные да видные, а внутри гниль. Вижу я, вижу. В жизни на таких насмотрелась. Орёт там шесра сейчас. Вот как приехала с похорон, так вот уж столько часов не умолкает. Солнце уж садится. А знаешь, чего орёт? — Рувора манит меня пальцем, и я наклоняюсь к ней. — Открылось тут одно обстоятельство: шес Эстро своё завещание-то составил три года назад, а полгода назад, в аккурат на празднество зимнего круга переписал его!

Рувора делает большие глаза, а я отстраняюсь и растерянно смотрю в окно.

Рувора нетерпеливо дёргает меня за юбку.

— Раз переписал, может тебе чего оставил? — горячо шепчет она. — Хоть денежку маленькую. Не всё ж змеёнышам этим. Любил он тебя по-отцовски, ты ему отрадой стала. Он хоть улыбаться начал. Жаль, помер он. По небесной лесенке уж карабкается. Хозяюшка-богиня ему постель из облаков стелет, а хозяин-бог чаркой угощает.

Я чувствую, как в уголках глаз скапливаются слёзы, хотя за эти три дня я успела выплакать их все. Но нет, во мне, оказывается, скрываются целые моря.

Рувора начинает причитать, но потом спохватывается.

— Ох, не будем грустить. Жизнь-то есть жизнь. Да и как нам, горемычным, со смертью тягаться.

Дверь вдруг неожиданно распахивается так сильно, что ударяется о стену. Я с сожалением понимаю, что не заперлась на замок.

На пороге стоит Идаелира, а за её спиной маячит Хальсен.

— Бездельницы!

Лейра Рувора торопливо встаёт и складывает руки на подоле. Идаелира неспешно проходит, останавливается, её стройная фигура выделяется на фоне темнеющего окна. Шесра брезгливо рассматривает комнату, и её взгляд натыкается на молоко и пирожки.

— Тут разве хлев? Тебя не учили, что для приёмов пищи существуют столовые? Или такой грязнухе всё равно где есть?

Ничего я не грязнуха. В комнате чисто, я сама слежу за порядком и даже помогаю лейре Фадре с уборкой по дому, хотя и она, и Эстро уверяли, что это совсем необязательно. Но мне приятно быть им полезной.

Хальсен расхаживает по моей комнате. Мне противно, но я не собираюсь им этого показывать.

— Это… это я принесла, — тихо оправдывается лейра Рувора. — Голодает же ребёнок.

— Ребёнок? — Идаелира расхохоталась. — Вот эта кобыла?

Так, пора вмешаться.

— Что-то не припомню, чтобы я вас в свою комнату приглашала.

Идаелира забывает про Рувору и разворачивается ко мне.

— Она не твоя. Завтра пойдёшь на улицу под забор, хочу убедиться, что ты ничего не украдёшь.

Шесра снова оглядывает комнату, будто тут есть какие-то великие ценности. Самое ценное, по крайней мере, для меня, это несколько механических часов, которые Эстро сам сделал. Ну так этих часов во всём доме аж сто пятьдесят четыре, от маленьких до больших напольных выше меня ростом.

— Всё оставишь здесь. Тебе понятно? Всю одежду, обувь, украшения. Не за твои деньги куплены, не тебе и принадлежат.

Рувора тихо охает, и шесра бросает на неё недовольный взгляд.

— Так чего завтра ждать? Давайте сегодня.

Я подхожу к комоду, открываю ящик и достаю оттуда нижнее бельё. Я демонстративно разворачиваюсь, держу на пальце кружевные панталоны и такую же сорочку.

В моём мире это и не бельё вовсе, а целая пижама. В таком виде можно не стесняясь за солью к соседям сходить. Но тут другие порядки. Хальсен довольно лыбится, а Идаелира покрывается красными пятнами.

— Потаскуха! Так и знала!

— Не будете брать? Почти новые. Всего-то пара дырочек.

Я притворно вздыхаю, кладу бельё на место и вижу, как Хальсен давится от смеха.

— Сегодня остаёшься без ужина! — повышает голос Идаелира. — И спать отправляйся под лестницу!

— А если все узнают, что вы обидели меня, бедную сиротку? У меня же ни отца, ни матери, только Эстро был. Это же его дом, а вы тут без спроса распоряжаетесь.

— Да-да, люди говорить начнут, — поддерживает меня Рувора. — А молва, она быстро бежит, не догонишь.

— Довольно, — гаркает Идаелира и тычет пальцем в Рувору. — Уволена! В твоих услугах здесь больше не нуждаются.

— Сама с удовольствием ухожу. Шесу Маррашу с радостью служила, а от вас избави хозяюшка-богиня.

Рувора проворно для её веса подходит ко мне и шепчет:

— Если совсем невмоготу будет, придёшь. Тесно у нас, но ничего, уголок переночевать найдём.

Рувора выходит, и я слышу, как она тяжело топает по лестнице.

— А ты, мерзавка, много на себя берёшь. Что ж, я чту закон и соблюду формальности. Сегодня ты можешь остаться, но завтра убирайся вон. — Идаелира поднимает голову, ядовито улыбается и продолжает елейным голосом, словно сказку читает: — А если хоть немного замешкаешься, то я поставлю мэра в известность, что в мой дом пробралась оборванка. Он быстро найдёт на тебя управу.

Идаелира, цокая высокими каблуками, покидает комнату. Хальсен идёт к двери, но оборачивается на полпути, подмигивает мне и будто невзначай сталкивает с комода небольшую лампу. Осколки разноцветного стекла разлетаются по полу.

Очень хочется громко ругаться, но я только качаю головой.

— Ну вот, неприятность какая. Лампа ваша разбилась. Ведь всё здесь принадлежит вам, не так ли?

Хальсен хмыкает:

— Даже жаль, что завтра расстаёмся. С тобой интересно.

Он выходит, и я тщательно запираюсь на замок. И, чуть помешкав, снова придвигаю комод к двери. Не нравится мне, как Хальсен на меня смотрит.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Ну вот красивая вещь была! Эх...

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

На улице пустынно и холодно. Очень хочу побыстрее вернуться в тепло, поэтому решаюсь идти через дворы. С сожалением вспоминаю, что забыла взять из дома пакет, придётся купить, а значит, тётя весь вечер будет выговаривать за лишние траты и мою рассеянность. Может, встречать день рождения на улице не так уж и плохо? Всё равно мои дни рождения всего лишь листик на календаре. На улице, по крайней мере, нет кричащей тёти, вредного Пети и вечно недовольной Нади. Ей пятнадцать, а претензий к миру как у старушки на лавочке у подъезда.

Да и Михаила тут тоже нет. Завтра явится и опять начнутся разборки между ним и тётей. Он постоянно пропадает в командировках, но тётя уверена, что он завёл любовницу и ездит к ней. Тётя то орёт на мужа и грозится отобрать квартиру и детей, то ластится, как кошка. Но ничего не срабатывает, дядя всё равно уезжает. А тётя срывается на всех подряд, особенно на мне — племяннице.

Я останавливаюсь, прячу замёрзшие пальцы в рукава куртки и провожу носком кедов по грязному асфальту, рисуя полукруг.

Наверное, и правда я зря родилась. Вот бы куда-нибудь деться! Я поднимаю глаза к небу, но кроме серых низких туч ничего не видно, ни одной звёздочки.

Я снова двигаюсь вперёд, стараясь обходить места с грязной жижей, раскатанной машинами. Кеды уж точно не та обувь, чтоб разгуливать по слякоти, но они мои любимые — удобные, привычные, красивого голубого цвета и со вставками с мелкими розочками — напоминают мне о лете и каникулах. И о маме. Мама почему-то ассоциируется у меня с летом, солнцем, цветами.

Иногда во сне я её вижу, она мне что-то говорит, но я никак не могу расслышать что именно. Но главное, там мама снова жива и мне снова пять.

С неба начинает сыпать мелкий дождь вперемешку со снегом, и я поглубже натягиваю капюшон.

Ещё год! Мне будет восемнадцать, и я смогу уйти. Куда угодно, только бы подальше от родственничков. Я же отлично учусь, должна поступить.

Мокрый снег уже валит так, что залепляет глаза. Я всё ниже опускаю голову, удивляюсь, как рано пришла зима. Вот зиму я не люблю, именно зимой мама и разбилась, в такую же темень как сейчас. Скользкая дорога. И таксист, который не справился с управлением. Мама почти никогда не ездила на такси, дорого, но в тот вечер она спешила забрать меня из садика.

Может, в медсёстры пойти? Буду помогать людям. Или лучше в учительницы?

Меня по щиколотки окутывает туман, и я время от времени болтаю ногами в воздухе, с интересом наблюдая, как туман рвётся от резких движений.

«Стоп! Какой туман? И снег, и туман? Разве так бывает?»

Я удивлённо поднимаю голову. Снега нет, а улица действительно утопает в густом молочно-белом тумане. Вот только что это за улица? Совершенно незнакомое место, и дома такие низкие и сплошь деревянные.

Как я в пригороде-то оказалась? Ну всё, тётя весь вечер блажать будет.

Меня кидает в жар, хоть куртку снимай. Я бросаюсь обратно, но никак не могу найти привычную дорогу. Асфальта и в помине нет, дорога вымощена камнями. Останавливаюсь и глубоко дышу, пытаясь задавить страх. Туман исчез, небо усыпано яркими звёздами, и низко светит необычная бледно-жёлтая луна с чёрными пятнами.

Где же я? И почему здесь так много зелени?

Наконец вспоминаю, что у меня есть телефон. Дрожащими пальцами достаю его из кармана, но он полностью разряжен. И, как назло, на улице ни одного человека.

Я решаю пойти дальше. Иду, пока каменная дорога не заканчивается. Теперь ноги вязнут в сыром песке. Домов всё меньше, они ниже и беднее. Совсем умаявшись, я залезаю в какую-то полугнилую сараюшку, сажусь на груду досок и утыкаюсь в ладони.

Что происходит? Я сошла с ума?

Резко выпрямляюсь и морщусь от сильной боли в шее. Оказывается, я уснула прямо на досках. Тело затекло от неудобной позы, и я еле поднимаюсь на ноги. Сквозь крышу сарая и щели пробиваются солнечные лучи. Я осторожно выглядываю, а потом выбираюсь наружу.

Песчаная дорога, приземистые дома, зелёная трава за ночь никуда не исчезли. Значит, не сон. Значит, не привиделось.

Я делаю пару шагов от сараюшки. Из-за угла важно выступает большой чёрно-оранжевый петух и косится в мою сторону. Головой понимаю, что это всего лишь птица, из неё суп вкусный, но длинный клюв и злые оранжевые глаза внушают страх.

— Хорошая птичка, хорошая… — шепчу я.

Пячусь, стараясь не споткнуться о доски. И тут петух растопыривает крылья и бросается на меня. Я кидаюсь со всех ног от страшного зверя, несусь не разбирая дороги, и только потом разрешаю себе оглянуться. Петух отстал. От бега мне становится жарко, да и воздух сегодня теплее, чем должен быть в октябре. Кажется, что вокруг много неба. Наверное, оттого что я привыкла к высоким зданиям, а здесь их нет.

Я решаю идти туда, откуда вчера пришла. Снова появляется мощёная дорога, но непонятно, где тротуар. Только какие-то камушки вдоль. Недалеко показываются несколько домов, и я ускоряю шаг. Навстречу попадается щербатая рыжая женщина и такие же щербатые рыжие дети.

В горле пересохло, хочется пить и есть, и я облизываю губы, прежде чем окликнуть женщину:

— Скажите, пожалуйста, а это какая деревня? До автобуса далеко?

Женщина обводит меня глазами, что-то лопочет, подтягивает к себе детей и обходит стороной. Дети цепляются за её длинную старомодную юбку и с любопытством таращатся на меня.

Я растерянно смотрю им вслед. После снова попадаются люди, но никто меня не понимает. Все только косятся, и я решаю снять куртку, слишком она отличается от странных винтажных нарядов других людей. Я уже не знаю, что и думать.

У старой яблони я подбираю с земли несколько яблок, даже не замечаю, как быстро их съедаю. Дорога вьётся дальше, и я осмеливаюсь пойти по ней. К вечеру я вошла в какой-то город, ни указателей, ни дорожных знаков так и не увидела по пути.

Теперь я не пристаю к людям: боюсь. Мечусь туда-сюда в поисках хоть чего-нибудь знакомого. К ночи начинается дождь, и капли мешаются со слезами на моих щеках. Очень быстро темнеет, и улицы этого странного города пустеют. Я сажусь в тени большого дерева и прислоняюсь к ещё тёплым камням какого-то каменного строения. Я очень хочу домой, даже согласна терпеть упрёки тёти, только бы обратно. Мне никак не удаётся перестать рыдать, я уже плачу в голос от голода, усталости и отчаяния.

Вдруг рядом появляется чёрная тень, и от испуга я вжимаюсь в стену. Надо мной склоняется долговязая фигура. Человек откидывает капюшон, и я вижу мужское лицо, покрытое сетью морщин. Мужчина внимательно изучает меня взглядом. Я судорожно всхлипываю, пытаюсь сообразить, что же делать. Вдруг он преступник? Бежать? Но это первый человек, который сам подошёл ко мне.

Дрожа всем телом, я лезу в карман, достаю телефон, банковскую карточку и нитки для вышивки, которые так и остались у меня в куртке. Больше ничего нет. Мои руки трясутся от всхлипываний. Незнакомец переводит глаза на вещи, хмурится и выпрямляется. Он медлит секунду, а потом протягивает мне ладонь.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Сараюшка пять звёзд и новый мир

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Я просыпаюсь поздно: долго не могла уснуть от волнений, проворочалась полночи. Открываю окно, чтобы пустить в комнату свежий воздух, но после вчерашней грозы снова душно. Зато с открытым окном прекрасно слышно пение птиц. Я сажусь у зеркала, смачиваю в тазике с остывшей за ночь водой полотенце и тщательно протираю всё тело. В этом мире траур не носят и нет понятия траурных цветов, но я всё равно выбираю самую тёмную одежду из той, что у меня есть: чёрную юбку с ярусами синих оборок и жакет в цвет. Длинные волосы — их пришлось отрастить на здешний манер, никто из женщин коротких стрижек здесь не носит — закалываю большим гребнем. Его подарил Эстро на мой пока единственный в этом мире день рождения.

Не хочу считаться с сумасбродством Идаелиры, поэтому смело иду на кухню за завтраком. Вспоминаю, что лейру Рувору уволили вчера, и настроение, и так неважное, портится ещё сильнее. У неё большая семья, аж двенадцать детей, деньги ей нужны.

Я наливаю чай, пахнущий травами, достаю вчерашние булочки, топлёное масло и несколько мелких груш. Наполняю хрустальную розетку мёдом, добавляю орехов. Надо хорошо подкрепиться, совсем скоро чтение завещания, а дальше неизвестность. Неясно, даже где я буду обедать. И буду ли?

Прохожу из кухни в столовую. Очень не хочу столкнуться с кем-нибудь из Маррашей, но и прятаться на кухне не собираюсь. Нужно показать, что я их не боюсь. А ещё ради Эстро, ведь мы всегда завтракали в столовой, окна которой выходят на восток. Встречать утро за вкусным завтраком, любуясь рассветным небом, стало нашей традицией. Я бы хотела, чтоб так было и впредь, чтоб дух Эстро остался в этом доме, а Марраши не наводили свои порядки, но увы.

Когда я возвращаюсь на кухню с грязной посудой, там уже прибирается лейра Фадра, достаёт золу из огромной дровяной плиты, больше похожей на чугунный шкаф с нишей. Фадра улыбается мне, вытирает руки и тянется за моими грязными тарелками, но я останавливаю её.

— Я сама.

— Сама да сама, — ворчит Фадра, но вполне добродушно. — Разве хозяйские дочки должны мыть посуду да тряпками махать?

— Так я же и не дочка, — пожимаю я плечами, — подопечная сирота.

— Тише ты, — шикает Фадра и выпрямляется. — Я про «не дочку» уже за сегодня наслышалась. Шесра Марраш уж очень на тебя взъелась. Вот только я в дом зашла, так меня вызвала эта спица тощая и давай расспрашивать, кто ты да какие вещи у тебя есть и что Эстро тебе надарил. А я что? А я ничего. Разве ж я хозяйским вещам учёт веду? Я только убираюсь тут. Так ей и сказала. Ты, пострелёнок, не натворила ли чего?

— Нет.

Опускаю грязные тарелки в широкий металлический таз, наливаю туда тёплой воды из большого котла, добавляю мыльный порошок. Берусь за скребок и начинаю оттирать тарелки.

— И чего это Идаелира моими вещами так интересуется? — вслух рассуждаю я, но Фадра, видимо, думает, что вопрос для неё.

— Ох, не знаю. Но сегодня в доме всё перерыто. Я-то сразу увидела. Привыкла ж прибирать.  Эстро, пусть облака ему мягкой периной служат, по местам всегда всё раскладывал, аккуратный был. А сегодня всё переиначено. Вроде и лежат вещи на привычных местах, а всё равно не так, как надо.

— Странно, — шепчу я. — Денег у них как песчинок у моря — вспоминаю я местный аналог «куры не клюют» — зачем им в вещах рыться? Ревизию, что ли, проводят?

В большой бадье я споласкиваю посуду, вытираю чистым полотенцем и убираю в буфет.

— Ой, Фадра! — вспоминаю я, — а ты не видела чашку из сервиза?

— Какую ж, Наталина? — Фадра поднимает голову от очага.

— Вот такую, — достаю из буфета и показываю белую с розовыми маргаритками и золотым ободком чашку. — Пропала одна. Здесь рядком всегда десять стояли. А теперь одной не хватает. Уже несколько дней найти не могу. Эстро очень любил эти чашки. Мы всегда по праздникам из них пили.

Фадра задумывается, берёт ведро с золой и направляется к выходу.

— Нет, не видела. Разбилась, наверное.

— Наверное, — грустно соглашаюсь я. — Жаль.

А впрочем, эти чашки были важны для меня и Эстро, Идаелире наверняка на них наплевать. Если узнает, что это любимые, так ещё и намеренно все расколотит.

Я беру мягкую хлопковую тряпку, чуть смачиваю её и иду в гостиную. К счастью, посторонних здесь нет, в доме тихо. Зато на камине, полках, подставках, в стенных нишах, просто на полу меня ждут часы — самая большая страсть Эстро. Я начинаю протирать их, мысленно прощаясь как с друзьями.

Часы показывают в полдень, когда приходит лейр Стрен, и дом будто взрывается звуками. На лестнице слышится стук каблуков Идаелиры, в холле — смешки Хальсена, громкие приветствия Карвина и тихий говор лейра Стрена. Я бросаю тряпку, поправляю все-все оборки и пуговки. Запускаю руку в карман и нащупываю часики, которые подарил мне Эстро перед самой смертью. Это немного успокаивает. Я поднимаю повыше голову и выхожу в холл, где рядом с лейром Стреном стоит незнакомый мужчина.

Все глаза устремлены на него, и лейр Стрен спешит представить:

— Это шес Берениз, — новый мужчина степенно склоняет седую голову, — поверенный ордена серебряной звезды. Так как шес Марраш был магом, то присутствие шеса Берениза обязательно. После оглашения он доложит магистру ордена и представителям Совета о том, что все формальности соблюдены.

Разодетая в шелка и золото Идаелира притворно вздыхает.

— Ну если так нужно... Я думаю, мы можем вполне удобно расположиться в кабинете мужа, — Идаелира выделяет голосом последнее слово. — Моего бедного мужа, так рано почившего.

Она прикладывает к глазам, в которых ни одной слезинки, кружевной платочек.

Мы направляемся в кабинет Эстро в дальнем конце дома в тягостном молчании. Впереди идёт Карвин и ведёт мать под руку. Та не забывает вздыхать и грустно качать головой — спектакль для шеса Берениза. За ними неспешно, как по бульвару, следует Хальсен, изредка оборачивается и косится на большой конверт в руках лейра Стрена. Дальше иду я, а рядом шес Берениз.

Наконец мы достигаем кабинета, и лейр Стрен просит разрешения расположиться за столом Эстро.

— Конечно, я думаю, мой любезный муж, отец моих дорогих сыновей, не был бы против. Прошу вас! — Идаелира грустно улыбается и красивым отточенным жестом поводит рукой в сторону стола.

Мне противно на неё смотреть. Я чувствую, как гулко бьётся сердце, и  переключаюсь на привычное тиканье часов, которых здесь тоже полно, чтобы успокоиться.

Мы рассаживаемся. Карвин подвигает матери и себе мягкие, обитые бордовым бархатом кресла. Хальсен устраивается рядом. Я же располагаюсь подальше от них — сажусь на стул в стороне и вцепляюсь в оборки юбки, безжалостно комкая ткань.

Лейр Стрен садится за стол Эстро, и у меня всё внутри ёкает, так непривычно видеть чужого человека в его кресле. Шес Берениз снимает с шеи металлический кругляшок на длинной цепочке, подносит его к печати на конверте, и она вспыхивает голубым пламенем. Я испуганно дёргаюсь: трудно привыкнуть к магии. Хальсен бросает на меня насмешливый взгляд, ухмыляется, но Идаелира слегка кашляет, снова прикладывает платок к глазам, и Хальсен скорбно опускает голову.

— Уважаемые присутствующие! — непривычно торжественно начинает лейр Стрен, — печать снята, и мы можем приступить к процедуре вскрытия и оглашения завещания шеса Эстро Марраша.

Лейр Стрен открывает конверт, достаёт белые листы, испещрённые буквами, бегло просматривает документ, и его брови ползут вверх от удивления.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Гостиная

Интересно, реально ли опоздать с таким количеством часов

Чашка

Она тут неспроста ;)

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Чужак страшит меня, но остаться одной ещё ужаснее. Кажется, проходит вечность, прежде чем я решаюсь и тянусь к его ладони. Едва касаюсь, пугаюсь, пытаюсь отдёрнуть руку, однако мужчина хватает меня за запястье и рывком ставит на ноги. Я судорожно ловлю ртом воздух, мечусь, выдираю руку, и мужчина охотно отпускает. Отбегаю в сторону, но останавливаюсь и настороженно всматриваюсь в тёмную фигуру.

Незнакомец начинает говорить, пытается разглядеть моё лицо в тусклом свете, но я не понимаю ни слова и опять начинаю всхлипывать. Наконец ему надоедает бестолковый разговор, он манит меня пальцем и показывает куда-то вперёд.

Мужчина разворачивается и медленно уходит. Я распихиваю вещи обратно по карманам и делаю неуверенный шаг. Мы идём вдоль улицы, стеснённой каменными зданиями, но постепенно пространства становится больше, дома отодвигаются дальше, обзаводятся садиками и заборами. У некоторых домов на территории даже скульптуры и собственные фонтаны есть.

Мы идём уже минут двадцать, куртка промокла и давит на плечи, усталость всё больше одолевает. Мужчина сворачивает и по дорожке из серых плит шагает к двухэтажному дому, выкрашенному в белый и зелёный цвета.

Мужчина оборачивается, снова манит меня, заходит и оставляет дверь открытой. Я медлю, переминаюсь с ноги на ногу. Страшно, я уже не маленькая, прекрасно понимаю, чем может закончиться такой поход в гости. Но оставаться на улице тоже нельзя.

В большом окне зажигается свет, и так хочется туда, под крышу, в тепло, что я больше не раздумываю, захожу в дом, вытираю капли дождя с лица и недоумённо оглядываюсь. Холл высотой в два этажа неожиданно просторный, напоминает мне школьный. На второй этаж ведёт красивая резная лестница, и её лакированное дерево блестит под светом роскошной, как в театре, люстры.

Мужчина снова что-то говорит и показывает на широкий проём в стене. За ним большая — после скромной тётиной двушки всё кажется большим — комната с громадными, почти под потолок окнами. Здесь светло и сухо. Такое желанное тепло окутывает меня, и я вздрагиваю от удовольствия. Наверное, это столовая, потому что посередине стоит длинный массивный стол и ряд стульев.

Мужчина снимает с себя необычное пальто с широким до смешного воротником и подвёрнутыми с боков полами, привлекает внимание, ласково улыбается и тычет в мою мокрую куртку. Я снимаю её, но не отдаю, — вдруг ещё убегать придётся, — а вешаю на спинку стула и усаживаюсь. Мужчина кивает, куда-то уходит, но вскоре возвращается, несёт в руках поднос, уставленный чашками и тарелками.

Незнакомец ставит поднос передо мной, и у меня глаза разбегаются. Здесь какой-то оранжевый суп — может, это борщ? — и рагу из овощей, и маленькие лепёшки с вареньем, и бледный чай, пахнущий ягодами и сеном. Я так голодна, что от запахов еды желудок сводит спазмами, и ему всё равно, что еда какая-то не такая.

Неуверенно смотрю на мужчину, он указывает на тарелки, и больше меня просить не надо. Я хватаю вычурную ложку с длинной блестящей ручкой, принимаюсь за суп. Готова за мгновение проглотить его вместе с тарелкой, но держу себя в руках и стараюсь есть размеренно. Ещё не хватало краснеть за своё поведение. Мужчина садится напротив, задумчиво меня разглядывает. Я чувствую себя неловко, но когда первый голод утолён, всё-таки поднимаю на незнакомца глаза.

— Спасибо, — говорю ему и улыбаюсь.

Мужчина обхватывает рукой подбородок и хмурится. Он делает непонятный жест, будто подталкивает меня.

– Что? Говорить что-нибудь? С-спасибо. Я заблудилась.

Первые слова даются с трудом, но потом меня будто прорывает. Я рассказываю, как пошла за колбасой и батоном в магазин, как повалил снег, а потом вдруг появился туман и… и… Я сбиваюсь с мысли, смотрю на мужчину, а он сидит с растерянной улыбкой.

— Эстро, — говорит он и показывает на себя, потом медленно переводит палец на меня.

— Наташа.

Странное какое имя — Эстро. Вот забавно, если он сейчас так же думает про моё.

Мужчина, Эстро, кивает, кажется, больше своим мыслям. Вдруг его лицо веселеет, он вскакивает, убегает куда-то в другую часть дома, и его гулкие шаги раздаются в коридоре.

Через несколько минут он приходит с толстенной книгой в руках. Кладёт и быстро листает глянцевые страницы с картами. Кажется, это географический атлас. Эстро поворачивает ко мне раскрытую примерно на середине книгу и выжидающе смотрит. Я изучаю карту, вижу тонкие голубые ниточки рек и огромную синюю кляксу озера, остальное почему-то в основном коричневое, выглядит довольно непривычно.

Я смотрю на Эстро, пожимаю плечами, мотаю головой, хлопаю глазами, в общем, всеми доступными способами демонстрирую, что не знаю это место. Эстро листает книгу и показывает другой разворот. Здесь карта масштабнее, приметное озеро в виде кляксы теперь выглядит скромным пятнышком. Красными точками и незнакомыми буквами обозначены, наверное, города, где-то они гуще, где-то реже. Появились и маленькие рисунки деревьев, это  наверняка леса. Я внимательно исследую карту, но не нахожу ничего знакомого. Даже сама карта кажется неправильной. Разве можно оформлять серьёзные издания с вензелями и картинками каких-то зверей на полях?

Снова качаю головой, и Эстро переворачивает страницы. Теперь видна часть огромного участка суши, окружённого водой с трёх сторон. Я пытаюсь понять, что это за место, но не могу. Это материк? Какой? Африка? Похоже, но нет.

Я вздыхаю, опускаю плечи. Эстро долго смотрит на меня, затем открывает самую первую страницу. И я теряю дар речи. Я вижу карту мира. Не своего мира, чужого. На этой карте ни одного знакомого материка.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

шес Эстро Марраш

Новый мир, а вот дивный он или не очень ещё предстоит узнать

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Лейр Стрен перебирает листы завещания, вытирает лоб платком, откашливается, всеми силами тянет время.

Идаелира нервно улыбается, но поторапливать опасается, бросает быстрые взгляды на шеса Берениза. Идти против представителя ордена ей явно не хочется, как и выпадать из образа. Берениз глыбой стоит за спиной душеприказчика и, кажется, даже не дышит. А вдруг и впрямь не дышит? Кто их этих магов знает. Но Эстро так не умел, это точно. Шес Берениз косит глаза на завещание, вчитывается, и его губы чуть дрожат в улыбке.

Хоть я ни на что и не рассчитываю, но всё равно переживаю. Греет душу, что под кроватью меня ждёт дорожный мешок, отдалённо напоминающий привычный рюкзак, с минимумом вещей, десятком хлебцев, сыром и фляжкой воды. А дальше что? Подать объявление в местный газетный листок? «Попаданка ищет дом. Порядок и своевременную оплату гарантирую». Даже самой смешно стало, Эстро бы такую хохму не оценил. 

Лейр Стрен перестаёт ходить вокруг да около, набирает воздуха в лёгкие и начинает читать.

«Все смертны. И я, оказывается, тоже. Однако вы, как это ни прискорбно, не ради философии моей собрались, поэтому приступим.

Во имя бога и богини, хозяев наших судеб!

Будучи в полном уме и совершенной памяти, в присутствии свидетелей, удостоверивших мою личность, повелеваю после смерти моей таким образом распорядиться моим движимым и недвижимым имуществом:

Моей верной и дорогой… 

Идаелира испускает полный печали вздох, возводит глаза к небу, выпрямляет и без того прямую спину. Лейр Стрен терпеливо ждёт конца спектакля «Безутешная вдова подавлена горем, но находит в себе силы жить дальше» и снова утыкается в бумаги.

…моей верной и дорогой помощнице лейре Фадре Вестеле, без которой мой дом не был бы столь уютным, завещаю отрезы шёлковых тканей, ожидающие её в мастерской, большие каминные часы работы Тремиела и десять тысяч алов.

«Супер! — радуюсь я про себя. — Как здорово Эстро придумал. Фадра в обморок упадёт от счастья».

Шес Берениз хмыкает в усы, и Идаелира краснеет так, что почти сливается с алой помадой на своих губах. Ну ещё бы, муж в завещании вспомнил в первую очередь не о жене, а о прислуге. Если бы Эстро был жив, Идаелира, наверное, удушила бы его за такое оскорбление.

Чудесной доброй лейре Руворе Кодокару, по потрясающим пирогам которой я буду скучать в небесных чертогах, завещаю набор чугунных горшков, так ей приглянувшихся, часы чёрного дерева, ныне висящие в холле, десять тысяч алов и три мешка муки в придачу.

Я готова аплодировать, останавливает только, что это всё же чтение завещания. Идаелира уже не красная, а белая с синевой, и я беспокоюсь, как бы эта коза не откинула тут копыта, но обычно такие парнокопытные отличаются отменным здоровьем.

Моему садовнику, великому умельцу лейру Гириту Лоллию, вручаю весь запас семян, центральные напольные часы, размещённые в гостиной, а также десять тысяч алов.

Хальсен ёрзает на стуле, перебирает пуговицы сюртука, и Карвин смотрит на него так, словно перед ним жук-навозник, а не родной брат. Между ними разница небольшая, Карвину, если не ошибаюсь, двадцать два, а Хальсену девятнадцать, но кажется, что между ними лет десять, не меньше. Очень уж Хальсен ведёт себя по-детски. Привык, наверное, к мамкам да нянькам.

Вдруг я слышу своё имя и вздрагиваю.

...Наталине Ардилиан, моей дорогой подопечной, я завещаю сто тысяч алов, часы, обитающие в её спальне, и усадьбу с землями в Дородо близ городка Эомлар. Прошу обратить внимание, что данная усадьба ранее принадлежала моей бабке, то есть это моя личная собственность, свидетельства о чём прилагаю к сему документу. Вышеоговоренная усадьба не является благоприобретённой в браке с супругой, а значит, ни по какому основанию этот пункт завещания оспорен быть не может.

Я сижу ни жива ни мертва. Мне? Наследство? Усадьба и деньги? Идаелира зыркает на меня таким взглядом, которым убить можно. Но тот, кто хоть раз приходил в школу без сменки и натыкался на техничку, и не такое видел. У меня, наверное, иммунитет и от василисков, и от горгоны Медузы, и от всяких Идаелир.

Все остальные часы, находящиеся в доме, и половину денежных средств, хранящихся на моих счетах, жертвую ордену серебряной звезды. Ими он может незамедлительно распоряжаться по своему усмотрению.

И наконец, другую половину денежных средств, особняк в центре столицы, дом в столице в районе Водных Ключей, усадьбу «Крылья небес» с землями в равных частях, дом в Аска-Зарго завещаю шесре Идаелире Марраш, шесу Карвину Маррашу, шесу Хальсену Маррашу. Жаль, что я умер, хотел бы посмотреть, как они будут скандалить друг с другом, делить наследство на троих и доказывать, что каждый из них заслуживает большую часть. А также безмерно грущу, ведь не доведётся мне узнать, падёт ли так низко Идаелира, что станет судиться из-за мешков муки и отрезов шёлка, лишь бы насолить мне даже после смерти. И да, Идаелира, судиться с орденом тебе дороже выйдет.

Идаелира так сильно вцепляется в подлокотники, что несчастное дерево трещит. Карвин кладёт ладонь на её руку, и она словно очухивается.

Шесра поджимает губы, принимает вид оскорблённого достоинства и медленно встаёт. Ну ни дать ни взять смелая благородная королева перед битвой. В её глазах так и сверкает пламя войны.

Ой, кажется, сейчас разразится гроза!

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Тот самый кабинет, прям не дом, а музей часов

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Я едва себя осознаю, настолько шокирована новостью о том, что оказалась в другом мире.

Эстро отводит меня в комнату на втором этаже, где я сразу же забиваюсь в угол за платяным шкафом. Чего я только не предполагаю! Я сошла с ума. Меня сбила машина, и это бред умирающего мозга. Это всё розыгрыш. Или я отравилась и вижу галлюцинации.

Эстро первое время пытается говорить со мной и вытянуть из угла, но я упорно не желаю выходить. Так, наверное, и просидела бы до второго пришествия, но ситуация разрешается довольно банально: я заболеваю. Помню, что сильно хочу спать, закрываю глаза, а когда открываю, обнаруживаю себя в кровати в длинной белой рубахе, насквозь мокрой от перенесённой температуры. Рядом на стуле дремлет низенькая женщина средних лет с добродушным круглым лицом. Я смотрю на её забавный чепец с оборками и не могу отвести взгляд. Почему-то вспоминаю, что в детском садике была книжка про «Красную Шапочку», и там волка в домике бабушки изобразили в похожем чепце. Голова в тумане, и ей, голове моей, кажется, что это очень-очень важно.

Я пытаюсь сесть, и женщина просыпается. Она всплёскивает руками, аккуратно укладывает меня обратно на подушки и куда-то убегает. Вскоре в комнате появляется Эстро, а за ним торопится и женщина в чепце.

Пока она не видит, Эстро указывает на меня и прикладывает скрещённые крест-накрест ладони ко рту.

«Молчать» — догадываюсь я и киваю.

Эстро трогает мой лоб, заставляет открыть рот, осматривает зачем-то руки. Он поворачивается к женщине, смирно стоящей у изножья кровати, и смешно жестикулирует. Он похож на рекламного надувного человека, который машет и танцует, привлекая клиентов.

Эстро снова смотрит на меня.

— Каадо, — показывает он на женщину и уходит.

Я молчу. И женщина молчит, тихо хлопочет около меня. Каадо, что бы это ни значило, помогает мне подняться, выйти из комнаты и по длинному коридору приводит в вытянутое помещение с высоким узким витражом вместо окна. По виду это ванная комната: открытые шкафчики с пушистыми полотенцами, полки с банками-склянками, а посередине то ли маленькая круглая ванна, то ли огромный таз.

Ноги плохо держат, и женщина помогает мне сесть в ванну прямо в ночной рубашке. Из высокого кувшина на меня льются тёплые струи, и я верчусь, пытаясь понять, откуда Каадо берёт горячую воду. Но от этого кружится голова, и я оставляю попытки. Каадо натирает меня ароматным мылом, пахнущим цветами и немного пряностями. Вместо мочалки у неё в руках тонкие светло-коричневые полоски, похожие на траву, сплетённые в косичку. Взамен шампуня тоже мыло, только другое, ещё более душистое с вкраплениями чёрных зёрнышек. Довольно странно мыть волосы мылом, но пенка от него удивительно приятная и упругая.

После купания Каадо закутывает меня в большущий халат, ведёт обратно в комнату, и халат волочится за мной по полу, аки я царица в мантии. Каадо усаживает меня в кресло, меняет постельное бельё на свежее и хрустящее, и теперь я снова могу лечь. Меня кормят бульоном с ложки, и я чувствую себя беспомощным малышом, но сил что-то делать самостоятельно действительно нет, всё ушло на купание. Я и глаза-то с трудом держу открытыми, поэтому откидываюсь на подушки и засыпаю.

Ещё несколько раз я просыпаюсь и засыпаю, плаваю в беспокойной дрёме, наблюдаю, как дни сменяются ночами, покорно ем, что дают, и терплю, когда меня протирают мокрым полотенцем.

Через трое суток окончательно прихожу в себя, и Каадо больше не сидит со мной постоянно. Меня навещают то она, то Эстро. Оказывается, Каадо глухая, но Эстро всё равно внимательно следит, чтобы я не разговаривала при ней. Мне остаётся только улыбаться милой доброй женщине. Никто, кроме неё и мамы, так много не заботился обо мне.

Силы возвращаются, но медленно. Интересно, какой это я местной чумой заболела, что так долго в кровати валяюсь?

Только спустя неделю я осторожно высовываю любопытный нос в окно и за дверь. За окном обнаруживаю сад и разноцветные двухэтажные дома, за дверью — соседние комнаты, коридор и лестницу на первый этаж.

Эстро ловит меня за такой прогулкой и можно сказать «выписывает» с больничного. Он опять забавно машет руками, что-то показывает на пальцах Каадо, она откланивается, улыбается на прощание и уходит, и я понимаю, что она вовсе и не живёт в доме, а была моей сиделкой.

Начинаются будни, но не серые, а разноцветные, потому что каждый день полон сюрпризов. Я, как маленький ребёнок, потихоньку открываю новый мир. Изучаю дом, и меня поражает как же много здесь часов! Они везде! Эстро по полдня возится с ними в мастерской, то разбирает, то собирает, то переставляет с места на место. В остальное время он учит меня языку, который, к великой радости, оказывается не слишком сложным, не китайский, и на том спасибо. Когда я начинаю хоть что-то понимать, Эстро, тыкая в карту, как может объясняет, что я нахожусь в государстве Билирем и попала сюда из другого мира. Будто я не знаю, догадалась уже!

Конечно, первые дни я только и выспрашиваю, как вернуться в свой мир, где включается тот волшебный туман, но Эстро разводит руками, похоже, не понимает меня. Я же знаю лишь самые простые фразы.

Давным-давно я смотрела сериал, где девочка-подросток попала в сказочное королевство и помогла принцессе, своей ровеснице, справится с кознями врагов. Она, конечно, преодолевала трудности, но что-то я не припомню, чтобы ей пришлось мучиться, изучая новый язык, или на каждом шагу сталкиваться с неожиданностями. Меня же озадачивают даже самые простые вещи: туалет и ванна, предметы гигиены, непривычная еда, принятые порядки. А одежда? Это целое приключение! Сначала надо надеть нижнее платье, похожее на сорочку, потом юбку, а сверху ещё одну юбку, длинную, до самого пола. Затем приходит черёд верха. Он обязательно привязывается к подолу верёвочками или цепляется на крючки. И такое великолепие каждый день. Нет, в детстве, я, конечно, мечтала о платьях принцессы, но теперь понимаю, что зря. Раз семь-восемь я растягиваюсь на полу, запутавшись в этих «занавесках», а однажды чуть не сваливаюсь с лестницы, только чудом цепляюсь за перила. Потом хожу в синяках — этаких свидетельствах разницы культур. У мужчин всё проще. По крайней мере, Эстро и те, кого вижу из окна, ходят в рубашках, строгих брюках и длинных пиджаках, наподобие сюртуков наших прошлых веков.

Эстро целыми днями дома, почти не выходит. Не знаю, кажется, ему не надо на работу. Но дом богатый и еда всегда есть. Я много учусь, просиживаю штаны, точнее, юбки, в библиотеке. Или это кабинет Эстро? По крайней мере, у него тут уйма папок и бумаг.

Периодически приходят две женщины: Рувора и Фадра, одна готовит, другая убирает. Но Эстро запрещает с ними разговаривать и отправляет меня в спальню перед их приходом. Я предполагаю это для того, чтоб никто не узнал, что я попаданка. Надеюсь поэтому, а не потому, что он маньяк. С другой стороны, Эстро меня не запирает, можно и убежать. Вот только некуда. Иногда я тихонько выхожу из комнаты на лестницу и слушаю разговоры. Подслушивать, конечно, плохо. Но я и не подслушиваю, а изучаю местные реалии и занимаюсь аудированием. Вот! Если я правильно понимаю, Рувора и Фадра частенько спрашивают о новой жиличке, обо мне то есть, но Эстро им постоянно говорит, что у меня слабое здоровье и что я до сих пор не выздоровела.

В один из вечеров Эстро где словами, где жестами просит принести мою спрятанную одежду, ту самую, в которой я явилась не запылилась в этот мир. Я послушно выполняю, но нижнее бельё, конечно, не отдаю: ему без надобности, а мне ещё тут жить. Эстро с загадочным видом и ворохом вещей идёт в мастерскую, сдвигает в сторону с большого стола детали часов и аккуратно раскладывает куртку, свитер, джинсы, носки, кеды.

И что это он задумал?

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Пришло время учиться!

Снова Наталина (чуть-чуть накрашена, но мы ей это простим, правда?)

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Шесра медлит. Видимо, набирается яда.

— Мой муж определённо сошёл с ума, — холодно говорит она. — Болезнь ослабила его разум. Я осталась без мужа, а бедные мальчики — без отца.

Великовозрастные мальчики хлопают глазами и вздыхают. Ни разу к отцу не приехали за десять с лишним лет, а тут вспомнили о своей огромной сыновней любви.

— И теперь, — продолжает Идаелира звенящим голосом, — нам на троих достаётся только половина сбережений и даже старинную усадьбу у нас отобрали?

Вот и начались неприятности. Сейчас она заберёт всё себе.

Я бросаюсь к шесу Беренизу и лейру Стрену. Не хочу, чтоб шес Берениз уходил. Идаелира его опасается и при нём скандалить не посмеет.

— Останьтесь, пожалуйста! Давайте я вас чаем угощу.

Под испепеляющим взглядом шесры я приглашаю всех в столовую, спешу на кухню, ставлю большой пузатый чайник на плиту, подбрасываю дрова и через чёрный ход выбегаю во двор.

Подхватив юбку, мчусь вниз по улице мимо богатых домов, пересекаю сквер и попадаю на кривую улочку с домами попроще.

Когда я влетаю во двор лейры Руворы, распугивая гусей, она испуганно поднимает голову от корыта со стиркой.

— Фух, — пытаюсь отдышаться я. И так жара, я ещё и пробежалась.

— Что? Выгнала уже? У-у-у, злыдня! — Рувора грозит пухлым кулаком в сторону дома Эстро. Отсюда как раз крыша видна.

— Нет-нет, — мотаю я головой и тяжело дышу. — Там… Эстро… оставил вам, лейре Фадре и лейру Лоллию по десять тысяч алов.

— Ох, не шутишь ли ты, Наталина? Где это видано, чтоб прислуге наследство?

— Какие шутки! Кроме денег, ещё и подарки. Вам муки три мешка и чугунки.

— Мука! А чугунки, это ж какие? Мои любимые, что ль?

— Ага! — радостно киваю я. — Теперь можете их себе забрать. Только вы, лейра Рувора, идите скорее. И лейре Фадре с лейром Лоллием скажите. А то Идаелира злая больно, как бы чего не удумала.

— Так! — Рувора вытирает мокрые руки о передник. — Ну-ка, Нихор, подь сюда. — Из дома выбегает вихрастый мальчишка, младший сын Руворы, известный на всю округу сорванец. — Беги-ка к Вестеле, потом к лейру Лоллию заскочи, скажи, чтоб срочно шли в дом шеса Марраша. Да смотри у меня, нигде не задерживайся. А то я тебя знаю, поганца.

Мальчишка шмыгает носом, подтягивает длинные, не по росту, штаны, подвязанные верёвкой, и убегает со двора.

— Я пойду, лейра Рувора, вы догоняйте. В столовой сейчас лейр Стрен с завещанием и важный маг из ордена. Пока они там, шесра ничего не сделает. Но вы поспешите.

Быстро иду обратно. На плите кипит чайник, и я торопливо собираю на поднос чашки и угощение. Раз уж я пригласила, мне и потчевать дорогих гостей.

При моём появлении в столовой голоса замолкают, — наверняка обсуждали мою скромную персону, — и теперь здесь царит такая мрачная атмосфера, что впору удавиться. Как там у Гоголя? Немая сцена. Вот она самая.

С одной стороны стола, как каменное изваяние, сидит Идаелира в окружении сыновей. Хальсен смотрит исподлобья на собравшуюся компанию, а Карвин делает вид, что внимательно изучает кусты за окном. С другой стороны — лейр Стрен и шес Берениз.  

— Взялась за обязанности? Наконец-то! — вполголоса говорит мне Карвин, когда я подаю ему чай.

— Вот не стоит измываться над теми, кто ходит рядом с тобой с кипятком.

Я притворяюсь, что вот-вот уроню на него чашку, и Карвин подскакивает на стуле. Но чашку я, конечно, не роняю. Не хватало лишиться ещё одной из любимого сервиза Эстро.

Карвин разгадывает мой манёвр, хмурится и раздражённо забирает чашку из моих рук.

В холле слышны голоса, и на пороге столовой показываются Фадра, садовник лейр Лоллий и Рувора, за юбку которой прячется Нихор. Они неуверенно умолкают и поглядывают на меня. Рувора забирает у меня поднос и ловко, у меня так не получается, расставляет угощение. Я тоже сажусь за стол, поближе к мужчинам.

— Явились, стервятники, — не удерживается от ехидства Идаелира. — Вы мне так и не объяснили. Эта, — она стрельнула на меня глазами, — Ардилиан совершеннолетняя, зачем ее обеспечивать?

— Я повторю вам, шесра Марраш, — терпеливо говорит Стрен. —  Шес Марраш вправе распоряжаться личным имуществом по своему усмотрению. Он был опекуном лейры Наталины и с соблюдением всех формальностей указал её в завещании. Насколько мне известно, шес Марраш обращался к вам с просьбой подписать документы об опеке над Наталиной, чтобы формально она воспитывалась в полной семье. Но вы категорически отказались. Шесу Маррашу пришлось, хоть и не без труда, стать опекуном в одиночку. Не могу не отметить, — лейр Стрен позволяет себе лёгкую улыбку, — если бы вы всё-таки согласились тогда стать опекуншей лейры Наталины, определённые прецеденты в судах были бы сейчас на вашей стороне, а так, — душеприказчик разводит руками, — всё, что указано в завещании по части лейры Наталины, становится её личной собственностью и поступает в полное распоряжение.

Я, наверное, сияю как медный таз. До сих пор поверить не могу, что Эстро оставил мне целую усадьбу. Интересно, какая она? И как далеко? Всё это кажется фантастическим сном. Я даже к чаю не притрагиваюсь. Кусок в горло не лезет от волнения. А вот шеса Берениза волнения не беспокоят, он с удовольствием уплетает медовые слойки и конфеты и, кажется, даже не слушает, что здесь происходит.

— Дорогая матушка, — начинает Карвин, но Идаелира заставляет его замолчать взмахом руки.

— Я должен откланяться, — говорит лейр Стрен откашлявшись. — В присутствии свидетелей я обязан передать шёлк, муку и прочее и составить соответствующие документы.

— Сядьте! — командует Идаелира. — Мы ещё не закончили. Я не для того ехала из столицы столько дней, чтоб вернуться почти ни с чем.

 «Ого! Ничего себе — почти ни с чем, — возмущаюсь я про себя. — Дома им остались, земли и денег половина». Не знаю, сколько именно там денег, Эстро никогда особенно не шиковал, но и бедняком точно не был.

— Я оспариваю завещание! Официально заявляю вам об этом! — выкрикивает Идаелира, и радость испаряется, будто и не было.

То есть… то есть мне ничего не дадут?

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Лейра Рувора Кодокару и лейра Фадра Вестеле, кухарка и уборщица в доме Эстро. Вон как радуются неожиданному наследству :)

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Над столом висит большая люстра и проливает мягкий свет на разложенные вещи. Как работает свет в этом мире, я ещё не знаю. В своей спальне и общих комнатах я искала провода и розетки, но не нашла. Однако лампы, торшеры, люстры загораются, стоит только коснуться их или нажать кружочек на стене. Тем не менее свечи в доме тоже есть, и много.

Может, у них часто «электричество» отключают? Нужно всё непременно выяснить.

Эстро задумчиво разглядывает мои вещи.

— Что это? — спрашивает он, указывая на куртку.

— Одежда, чтоб не замёрзнуть, — подбираю я слова чужого языка.

— Из чего она сделана?

— Из… из… 

А из чего? Как называется ткань для курток?

— Ну, из ткани, которая не промокает.

— А это что?

— Кнопки. 

Эстро внимательно изучает, как застёгивается куртка. В этом мире я видела только пуговицы, крючки и завязки, поэтому хочу поразить его нашими изобретениями.

— А ещё у нас есть вжик-вжик! — гордо говорю я, бегу в библиотеку и возвращаюсь с толстым справочником. Быстро листаю страницы, нахожу нужное слово. — Вот. Молнии.

У Эстро округляются глаза.

— Вы застёгиваете одежду молниями?

— Ну это так называется, это не те, что на небе.

— А как они устроены, молнии ваши?

— Э-э…

Откуда я знаю, как устроены молнии? Я никогда не задумывалась об этом. Как жаль, что на моих джинсах нет молнии, пояс просто собран на резинку.

— У них собачка есть и язычок, — рассказываю я всё, что знаю, и глаза у Эстро становятся ещё больше.

— Собачка и язычок?! — Он подходит и трогает мой лоб. — Хм, жара вроде нет.

— Не та собачка! Ненастоящая! Просто так называется.

— Странный какой-то у вас язык, Наташа. Всё не так называется. Давай принесём твою одежду в жертву науке!

Я не уверена, стоит ли приносить одежду в жертву, но Эстро столько для меня сделал, что не хочется его расстраивать. Да и носить эту одежду я не смогу, Эстро запретил, говорит, слишком странная для их мира.

— Хорошо.

Эстро только и ждал моего разрешения. Он ловко достаёт из ящика с инструментами изогнутый нож и распарывает куртку. Из неё вылезает наполнитель. Эстро осторожно трогает его, трёт между пальцами и даже нюхает.

— Что это?

О! Тут я знаю ответ и радостно сообщаю:

— Синтепон! Искусственный материал. Люди его сами придумали и делают.

— Надо же! А как делают, ты знаешь?

— Нет, — поникаю я.

Джинсы и свитер Эстро интересуют гораздо меньше куртки, ведь хлопок и шерсть есть и в этом мире. Зато его привлекает резиновая подошва на кедах. Но и про резину я тоже ничего толкового сообщить не могу. Даже плакать хочется от своей тупости. С жаром начинаю рассказывать о наших технологиях, самолётах, пицце, интернете, асфальте, доставке еды, школах, дерматине, всё в кучу у меня смешалось, но полезных подробностей рассказать не могу. Даже как делают тесто для пиццы.

И тут я понимаю одну расчудесную вещь: я ничего не знаю и не умею. В школе я отличница, всегда прекрасно училась, потому что думала, что за пятёрки любят больше. Но вот я в новом мире и, оказывается, моё знание английского и синусы с косинусами никому не нужны. Физику и математику Эстро и без меня знает, а как устроены самые простые вещи из нашего мира я совсем не в курсе.

Эстро понимающе усмехается и гладит меня по голове.

— Всё хорошо, Наташа. Не расстраивайся. Для ребёнка ты очень умна, вон как быстро новый язык осваиваешь. Я вот что хотел тебе сказать. Наши учёные мужи полагают, что существует множество миров, иногда они пересекаются, и тогда происходит то, что случилось с тобой. Подобное указано в старых книгах. Не знаю, как в других мирах, в нашем обычно это не заканчивается хорошо для того, кто пришёл в этот мир.

Я холодею от страха.

— Неужели меня сожгут на костре, или как у вас принято? Отрубят голову? Отправят на опыты?

Я начинаю дрожать всем телом, и Эстро спешит успокоить меня.

— Ничего такого. Но в хрониках написано, что пришельца из другого мира начинали таскать повсюду, каждый власть имущий надеялся выудить из такого человека полезную информацию. В конце концов он превращался в замученного зверька, которого выставляют напоказ как диковинку для потехи богатой публики. А если власти решали, что знания такого пришельца опасны, или он говорил недозволенные речи, то его в лучшем случае ждала тюрьма.

— А я? — шепчу еле слышно и опускаюсь на стул.

— Мы сделаем так. — Эстро подходит и садится рядом. — Никому не скажем, откуда ты. В соседнем государстве, оно называется Кархим, — ты запоминай! — в глухой деревне жил мой старый друг. Он, к сожалению, умер от длительной болезни. Как раз в тот вечер, когда увидел тебя на улице, я возвращался с его похорон. Прислуге и всем любопытным сообщил, что ты его внучка и что я забрал тебя из Кархима и теперь буду заботиться в память о друге. Слышишь, Наташа?

Киваю, пытаюсь запомнить как можно больше.

— Я из Кархима. Мой дедушка умер, и вы привезли меня сюда.

— Умница! — хвалит Эстро. — Скоро я уеду на пару дней, чтобы оформить тебе документы, пока кто-нибудь не хватился. Покуда всем говорю, что ты очень больна и не выходишь из дома. А ещё что совершенно не говоришь по-билиремски и учишь язык. Ну это почти правда. Зато люди не будут удивляться твоему акценту. Ах да, ещё! — Эстро устало трёт лоб. — Имя придётся сменить. «Наташа» звучит непривычно, а нам не нужно лишнее внимание. Хочешь быть Верелерой?

Я мотаю головой. Такое и выговорить-то сложно.

— Тогда, может, Артьера?

Снова мотаю головой. Это ненамного лучше, похоже на «портьера».

— А Натальей быть нельзя? Меня так тоже называют.

— Есть имя Наталина, нечастое, но никого им не удивишь. Решено! Будешь Наталиной! А фамилия Ардилиан, тут ничего не попишешь, это фамилия моего друга. Эх, знал бы он, что у него вдруг внучка появилась, умер бы счастливым. Только, Наталина, — он выделил голосом моё новое имя, — есть одна… проблема.

Эстро вздыхает, отходит к окну, смотрит на осенний городок.

— Какая же? — тихо спрашиваю я, так и не дождавшись ответа.

— Может, попьём чаю? Из кухни открывается прекрасный вид на закат, — невпопад говорит он. — Заодно расскажу. Давным-давно, кажется, в другой жизни, у меня была важная должность, высокая цель, жена и двое сыновей. Но потом… потом…  Идём пить чай, Наталина, и я всё тебе расскажу.

 ❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Уютные посиделки и длинные разговоры за чашечкой чая

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

— Я оспариваю завещание! Официально заявляю вам об этом! — выкрикивает Идаелира. — Всё останется в этом доме. Попробуйте сначала доказать, что указанное в завещании — личная собственность Эстро. А что касается усадьбы, ещё уточню этот момент, сомневаюсь, что вы, провинциальный крючкотвор, разбираетесь в законах лучше столичных законоведов.

— Как вам будет угодно, ваше право, — сухо соглашается лейр Стрен.

Повисает неприятная пауза, у выхода растерянно толпятся Фадра, Рувора с сыном и Лоллий, я тоже не знаю, что делать. Хальсен бросает победные взгляды на Стрена, но тут шез Берениз со стуком ставит чашку на стол и встаёт.

— Благодарю за угощение! — говорит он, потом поворачивается к Идаелире. — Вы хотите сказать, уважаемая шесра, что муку и горшки вы тоже совместно нажили с мужем? Наверное, даже сами лично на рынок ходили и выбирали?

Идаелира тоже поднимается. Карвин встаёт за спиной у матери, но заговорить больше не решается.

— Вы так радеете за чернь? — Идаелира выгибает бровь. — Зачем вам это?

— Орден всегда был верен своим принципам и никогда не стремился к личной наживе. Я лишь хочу восстановить справедливость и защитить интересы тех, кто был предан шесу Маррашу.

Идаелира обходит столовую, поглядывая на собравшихся, и в тишине звонко стучат каблуки её туфель. Она всегда на каблуках, совсем не удивлюсь, если Идаелира даже спит в туфлях и накрашенная.

— Прислуга может забирать обещанную рухлядь, всё меньше на помойку выносить. Но завтра, сегодня… сегодня я устала… и вообще у меня раскалывается голова, — пожимает она плечами, — поэтому всё завтра. Что касается ордена…

Шесра медлит, и Берениз начинает говорить сам:

— Орден оказал значительное влияние на жизнь и карьеру Эстро Марраша, поэтому имеет право на часть его наследства. Тем более это воля самого покойного.

— Понимаю, орден уже не тот, что раньше, — пытается уколоть Идаелира. — В числе прочего благодаря и моему мужу. Деньги вам нужны. Даже такие.

Ехидная улыбка расползается на её лице, и глаза шеса Берениза темнеют.

— Вы слишком категоричны, шесра Марраш. У нас с вами разные взгляды на те события. Деньги вы ещё можете попытаться отсудить, но знайте, что магистр будет настаивать на полной финансовой проверке. — Шес Берениз выходит из-за стола, закладывает руки за спину. — Однако коллекцию Эстро Марраш стал собирать после того, как покинул столицу по приказу Совета. Вы же за ним прилюдно отказались следовать. Это известно всем, — с нажимом говорит Берениз. — И такое невозможно забыть.

Шез Берениз поворачивает к Идаелире голову и так пристально смотрит ей в глаза, что даже мне неловко. Идаелира мрачнеет, задирает подбородок, но молчит.

Маг довольно усмехается, подходит к большим настенным часам и изучает тёмный, почти чёрный корпус из морёного дуба.

— На днях я пришлю рабочих упаковать часы. Коллекция Эстро замечательна! Она просто бесценна!

Шес Берениз чуть улыбается, и я понимаю, что он специально поддевает Идаелиру, называя коллекцию бесценной. Ведь теперь она утекает из её рук!

Я с ожиданием смотрю на него, он перехватывает мой взгляд и подмигивает. Большой, седой, в старомодной одежде Берениз напоминает мне бравого морского капитана, видевшего не один шторм и готового сражаться с пиратами. И акулами вроде Идаелиры. Может, для этого его орден и прислал?

— Подведём итоги. — Берениз снова разворачивается к Идаелире. — Судиться вы можете разве что только из-за денег. Всё остальное имущество, озвученное в завещании, должно перейти указанным наследникам. Иначе мы вправе подать встречный иск.

Идаелира буравит взглядом шеса Берениза, и тот отвечает тем же. Повисает такая зловещая тишина, что, кажется, даже небо затягивает тучами. И тут в тишине раздаётся хруст шоколада. Нихор, маленький проказник, воспользовался тем, что взрослые во все глаза смотрят на Берениза и Идаелиру, пробрался к столу и набил рот конфетами. Теперь бросается прочь, пока не влетело.

 — Дом мой! — взрывается Идаелира криком. — Прошу всех покинуть его. А за своими подачками от Эстро явитесь завтра. Завтра, и не раньше вечера!

— Ну уж нет! — протестую я. — Уйду сегодня и вещи свои заберу.

Я несусь наверх, хватаю мешок, пихаю туда часы — ведь они теперь мои — быстро осматриваюсь, не забыла ли чего. Из зеркала смотрит моя ошеломлённая моська, обрамлённая светлыми кудрями. Решаюсь и набиваю ещё один мешок одеждой: платья, туфли, бельё, ботинки, всё вперемешку. Идаелира их точно выкинет, а мне пригодятся. На самое дно пропихиваю любимые кеды и нитки для вышивки — то, что осталось от родного мира.

— Какие поспешные сборы. Похоже на бегство.

Я вздрагиваю. На пороге стоит Карвин и наблюдает за мной.

— Мать приказывает тебе явиться в кабинет.

Я хмурюсь.

— Приказывает?

— Просит, если тебе так угодно. Ты же теперь землевладелица. Может, мне ещё и поклониться тебе, лейриме? Но не обольщайся. Тебе известно, что прабабкина усадьба почти развалины, оттого отец и забросил её? Поэтому вновь спрашиваю: не передумала, уже согласна на моё предложение? Оно довольно щедрое.

— Лучше в развалинах хозяйкой, чем вашей служанкой.

Я мысленно прощаюсь со своей спаленкой, хватаю мешки, отталкиваю Карвина и направляюсь к лестнице.

— Зайди к матери, это в твоих интересах! — кричит Карвин мне вслед.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

шес Берениз

Городок Аска-Зарго, где всё и происходит

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀

Эстро разливает ароматный чай в красивые чашки с цветами и позолотой.

— Мои любимые, — говорит он. — Из них всё вкуснее. Да и о прошлых временах мне напоминают.

Он грустнеет прямо на глазах, и я уже не уверена, что хочу слышать его историю, если она так мучит его.

В кухне уже темнеет, но Эстро не спешит начинать свой рассказ. Мне неловко сидеть тишине, и я решаю, что сейчас самое время узнать хоть часть ответов на свои вопросы. А их у меня полно.

— А почему ты шес, а я не шес?

Эстро заливается искренним смехом.

— Шес, Наталина, это мужчина. И не абы какой, а владеющий магией. Ты магией не обладаешь и не замужем, поэтому ты лейрима.

— Какой такой магией?

Наверное, я неправильно понимаю Эстро. За словарём сбегать, что ли?

— Магией, самой обычной. У вас в мире её нет?

— Не-а.

Я мотаю головой, беру чашку обеими руками и отхлёбываю чай. Эстро чуть хмурится. Сам он аккуратно держит чашку, тихо, ни единого звука, размешивает в чае ложечку мёда и неслышно отпивает.

Фу ты ну ты, ножки гнуты! Прям как на приёме у английской королевы, наверняка там тоже все такие чопорные. Я ставлю чашку на стол, беру так же, как Эстро, и стараюсь пить бесшумно. Эстро одобрительно кивает.

— А магия, она как работает? Это вот лампочки светятся, да?

— В том числе.

— Ну всё понятно. Лампочки и у нас светятся, только с помощью проводов. Такую магию мы электричеством называем.

— Проводов?

Эстро смотрит на меня и хитро щурится. Он кладёт руки на стол, поворачивает ладонями вверх, и в них вспыхивает яркая радуга.

Я застываю на месте и сижу с открытым ртом. Этого не может быть! Как?!

— Ещё! — выдыхаю я и сама себе напоминаю не искушённых зрелищами детишек, которых развлекал лев Бонифаций из старого-престарого мультика. 

Радуга исчезает, заменяется разноцветным пламенем. Я вскакиваю, бросаюсь к стене, таращусь на Эстро. Страшно смотреть на его ладонь в огне. Одно дело — кино со спецэффектами, другое — увидеть такое вживую.

— А… а… а… как… это? — Я показываю трясущейся рукой на огонь.

— В твоём мире так не могут?

— Не… не… нет, — еле выговариваю и протираю глаза. На всякий случай. Но нет, это не видение.

Эстро перебирает пальцами, и огонь гаснет.

— Иди сюда, — он показывает на стул. — Не бойся. В нашем мире часть людей обладает такой силой, но большинство лишены её.

Я снова сажусь рядом, делаю пару глотков, а то до сих пор потряхивает.

— А ты можешь превратиться в свинью? Или наколдовать торт со сливками? Или колбасу?

— Во-первых, что за ерунда? Такое только в сказках возможно. А во-вторых, ты голодная, есть хочешь? Здесь полно еды. — Изящным жестом Эстро обводит шкафчики и ту штуковину, которая заменяет холодильник. Ледник, кажется, называется. — Бери что хочешь, в любое время.

— Нет, — смущаюсь я. — Просто так про торт и колбасу сказала. А я когда-нибудь смогу магией обзавестись и вот такие зажигалки делать?

— Увы, это качество врождённое.

— Как веснушки, ага, — я трогаю свой нос.

— Вот только магия в отличие от веснушек это не только удача, но и мука.

Я готова спорить насчёт веснушчатой удачи, но Эстро тяжело вздыхает, кажется, он настроен начать разговор, ради которого мы тут:

— Ну слушай. Я постараюсь попроще, чтобы тебе было понятнее. Со временем расскажу подробнее. В нашем мире есть магия. И люди, ею владеющие, обычно держатся друг друга. Мы живём в огромном государстве, Билиреме, здесь существует три магических союза: орден серебряной звезды, орден морей, орден тихой печали. Но не маги правят Билиремом, а Совет Пяти — пять человек, которые оказались у власти. Почти четырнадцать лет назад в столице было неспокойно. Произошло то, что я с уверенностью называю переворотом, в результате в Совете оказались те, кому там не место.  И поспособствовал этому орден морей. Чтобы никто не сумел восстановить законную власть, новому Совету надо было заручиться поддержкой двух оставшихся орденов. Орден тихой печали подмять под себя легко: их доля лечить, созидать, заботиться о слабых и убогих, они не воины и не политики, далеки от дел государственных. Мой же орден — орден серебряной звезды, многочисленный, сильный, выступил против смены власти. Тогда на место магистра ордена и его помощников захотели поставить согласных людей, нужных новой власти. В ход пошли деньги, и в ордене, как это ни печально, нашлись те, кого удалось подкупить, они предали своих братьев и наши идеалы.

Так случилось, что во время тех событий меня не было в столице. Когда я узнал о них, то сразу помчался туда, но орден был уже разбит. Многие погибли. Я ещё успел увидеться с ранеными, умирающими друзьями, узнать, как из-за предателей их застали врасплох. Возможно, ордена сейчас бы не существовало вовсе, но нас спас магистр: он объявил, что обманом вынудил магов выступить против новой власти и что всю вину берёт на себя. Конечно, это ложь, и не самая изощрённая. Но новый Совет Пяти закрыл на это глаза, иначе пришлось бы осудить всех, а маги слишком ценный ресурс. Магистра казнили, он заплатил своей жизнью за жизни и свободу братьев.

Эстро замолкает, сидит, опустив голову.

— Меня арестовали как одного из ближайших соратников магистра. Я тоже предстал перед судом. От меня потребовали поклясться в верности новому Совету, но я этого не сделал. Не смог. Меня спасло только то, что я не участвовал в вооружённом сопротивлении и вообще отсутствовал в столице в те ужасные дни. Меня приговорили к ссылке. С тех пор я не могу вернуться в столицу, не могу жить в некоторых провинциях. Вот уже тринадцать с лишним лет скитаюсь. Нас, осуждённых магов, раскидало по всей стране. Но многие смогли удержаться в столице, и они — сердце ордена, верное нашим идеалам. Там остались и мои старые друзья, а новый магистр внушает уважение, но пока в Совете Пяти есть нечестивцы, пока орден морей стремится к полной власти, мы в опасности.

— Но здесь же вроде спокойно.

Я с тревогой смотрю в окно, словно там в кустах могут скрываться таинственные маги ордена морей или этот непонятный Совет Пяти.

— Да, Аска-Зарго спокойный городок. Но делать здесь нечего, некуда тебе тут расти. Надо подумать, может, уедем с тобой куда-нибудь. Вот поживём годика два-три и подыщем другое место. И замуж тебя выдать надо будет.

Я чуть не подавилась сладкими хлебцами и фыркнула.

— Какое замуж? Я не хочу!

— Ну это так, планы, — смеётся Эстро. —  Не слушай старика. Сначала тебе надо выучиться, обжиться, к нашим порядкам привыкнуть, манеры освоить. А остальное потом.

Ну спасибочки, хоть не замуж, а то я уже испугалась. Кусаю губы, смотрю то в пол, то в потолок, и осмеливаюсь на вопрос:

— А семья ваша где?

— Семья. — Эстро тяжело вздыхает. — Моя жена сразу после суда, на котором я отказался признать новый Совет, при всех дала пощёчину и отказалась от меня. Я вынужден был уехать, а она осталась в столице с сыновьями. Надеялся, что со временем она одумается, отойдёт. Я писал ей письма, спорил и доказывал, что прав, но потом понял, что не могу изменить её взгляды. Не готова она принять меня таким, каков есть. Она отвечала мне всё реже, я просил привезти детей хотя бы ненадолго повидаться, однако и этого она не сделала. Я писал письма и сыновьям. Отсылал подарки. Но с каждым годом видел, что характер их становится дурнее. И если старший, Карвин, ещё помнил меня, то для младшего, Хальсена, я быстро стал чужим дядей, одно название, что отец. Годы шли, я ожидал, что жена захочет развестись, но нет. Первое время я цеплялся за это, не разводится, значит, есть надежда, а затем догадался: она не желает терять положения, ведь шесра она только по замужеству. Там в столице она уважаемая шесра, и хоть я, её муж, неблагонадёжен для властей, ей это не мешает вести светскую жизнь, ведь она отказалась от меня, поэтому тяготы осуждения и ссылки ей не страшны.

Но я попробую снова обратиться к ней, чтобы удочерить тебя. Или хотя бы оформить опеку. В нашей стране сложные законы, и если мы оба выразим желание приютить тебя, всё пойдёт быстрее. Одному мне будет намного тяжелее. От жены только согласие и требуется, в самом деле, должно ж в ней сохраниться хоть немного сострадания.

Эстро с грустной улыбкой смотрит в пустую стену. Но видит совсем иное.

— Я помню, как на театральном представлении встретил её, юную восторженную лейриму с прекрасным именем Идаелира, — задумчиво говорит он. — Она только появилась в столице, переехала к тёте, и всё ей было в новинку. Такая очаровательная и невинная… Я не мог не влюбиться. И Идаелира ответила взаимностью. Представь, она годами хранила билет с того представления. Совершенно не помню, что за пьеса была, зато помню, как блестели её глаза, когда мы случайно встречались взглядами. Это было так давно, а как будто вчера. А однажды, когда я ещё ухаживал за ней, моё письмо опоздало на два дня, так она проплакала все эти два дня, думала, что я её разлюбил. Вот как бывает, Наталина. И куда всё делось?

Я опускаю глаза, не знаю, что ответить. Миры разные, а проблемы такие же: горько-сладкая любовь, предательства и обманутые надежды.

❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀❀