Попаданка из будущего: усадьба и честь

Все герои вымышлены. Любые совпадения с реально существующими историческими персонажами случайны.

Время беспощадно, а перемены — неотъемлемая часть жизни. Но порой люди отчаянно цепляются за уходящее, не замечая, как губят всё вокруг. Ветер реформ уже витал в воздухе, но крестьяне всё ещё гнулись под тяжестью барщины. Помещики, чуя приближающийся конец своей власти, метались между страхом и жадностью. Одни жестокостью пытались удержать привычный порядок, другие искали в будущем надежду и новый путь. В это смутное время и могла родиться история любви наших героев…

1857 год.

— Танцуй, Пелагея! Танцуй! Не зря же мой батюшка столько лет тебя взращивал, — молодой барин, Пётр Мещери­­н, развалился в кресле и масленым взглядом смотрел на девицу. Она вскружила голову не только его отцу, но и соседскому сыночку, что имел наглость просить продать ему её.

«Он, видите ли, изволит на ней жениться! Чепуха! На таких, как она, не женятся! Актрисулька! Вводит достойных мужей в искушение… манит своей невинностью…» — размышлял он, крепче сжимая опустевший стакан.

— Ну, что ты, Полюшка, всё кутаешься в шелка? Мне, право, ничего не видно! — он хоть и понимал, что она заставляет себя двигаться, но ему до безумия нравилось, что она подчиняется ему. Вот уже три месяца, как он вернулся в родовое гнездо после внезапной смерти отца и с первого же взгляда возжелал её. Тонкая и нежная, словно сошедший на землю ангел, с голосом, похожим на небесные колокола, звавшие к свету.

Одна мысль, о её продаже, сводила с ума; в то же время в столичных салонах, где он провёл последние годы, уже отчётливо слышались шепотки, что быть крепостным свободными… Осознание, что она упорхнёт от него, забирало у него милосердие. Она должна стать его!

Пелагея же каждую секунду боролась со страхом и отвращением, заставляя себя двигаться в такт мелодии. Музыка была для неё единственной отрадой и спасением, она старалась затеряться в её волнах, чтобы сбежать от гнусной реальности. Ещё никогда она не испытывала такого унижения.

Она ведь совсем позабыла, что всего лишь крепостная… Возомнила, что имеет право любить, мечтать, выбирать… Поверила, что её сказка будет длиться вечно! Позволила себе влюбиться. Образ любимого Сашеньки предстал перед глазами, когда её барин схватил за предплечья.

В эту ночь он грубо смял хрупкий цветок, не задумываясь и не жалея.

2025 год

Невысокая женщина с идеально уложенным светлым каре молча стояла около могилы некогда важного для неё человека. Слёз давно не было, да и сердце уже перестало болеть, осталась только благодарность. Каждый год, в день его рождения, она прилетала к нему на могилу, в какой бы точке земного шара она ни была.

— Ольга Николаевна, — голос её секретаря с трудом пробился сквозь вязкую пелену задумчивости. — Время.

Отступив, девушка с тщательно скрываемым любопытством бросила взгляд на могилу. Ничего не меняется. Вот уже пять лет, как она работала с генеральным директором крупного финансового концерна – Ольгой Николаевной Бариновой, которая все эти годы приезжала сюда, чтобы позволить себе замереть на двадцать минут и предаться воспоминаниям. Девушке было любопытно, и она уже ни раз искала имя, указанное на надгробии, в интернете… но не находила. Попадался только какой-то преступник, но это явно не то, что было нужно.

Женщина же, коснувшись поцелуем пальцев, приложила их к надгробию и, скрыв, как всегда, эмоции глубоко внутри, отправилась в машину.

Вот только в машине ей никак не удавалось сосредоточиться на работе.

— Ева, сколько ты у меня уже работаешь? Пять лет. Неужели сама не можешь договориться о встрече с инвесторами и согласовать график с департаментом аналитики? — раздражённо откинувшись на сидение, Ольга Николаевна закрыла планшет, — помощник должен освобождать время, а не нагружать меня дополнительными мелочными вопросами.

— Да, Ольга Николаевна. Поняла, — напряжённо вытянувшись, Ева услужливо улыбнулась и стремительно набрала сообщение в департамент аналитики, а её начальница устремила взгляд в окно.

С самого утра у женщины было странное предчувствие: грудь давило, всё раздражало. Она позвонила единственному сыну, тот переезжал с друзьями в новую квартиру и был занят. Единственное, о чём им удалось условиться, так это поужинать вместе по её возвращении. Это её не успокоило, и в голову продолжали лезть воспоминания из начала нулевых…

В молодости жизнь казалась лёгкой и бесконечной. И она когда-то так считала. Наслаждалась ею, порхая, словно бабочка. Вот только на третьем курсе университета всё изменилось.

Однажды она возвращалась домой поздно вечером. И, уже практически дойдя до подъезда, столкнулась в тёмной подворотне с подвыпившим соседом. Мужчина был всегда вежлив и внимателен к ней, она помнила его ещё с детства, когда он часто помогал матери по хозяйству: то лампочку прикрутит, то полку прибьёт. Отец ведь погиб, не вернувшись из Чечни. Сосед же был рядом, именно поэтому она не испугалась, не ускорила шаг, не закричала, когда он подошёл… а надо было.

Она могла сломаться в тот вечер, если бы не Володька. Парень, что был старше на год и давно мечтал сводить её на свидание. Она знала, что ещё пара недель его настойчивости и она бы согласилась. Ведь он ей тоже нравился. Высокий и статный красавец-спортсмен, у него была вся жизнь впереди.

Вот только он перестарался, отталкивая пьянь со своего пути и спасая бившуюся в истерике Ольгу.

Сосед умер до приезда скорой, а парень сел в тюрьму…

Она ходила к нему, несмотря на его отговоры, готова была ждать в благодарность за его поступок, даже когда ей подвернулся немыслимый шанс – уехать по обмену во Францию на год. Она не хотела, но он её уговорил. Вернувшись через год, Ольга узнала, что он погиб в тюрьме. Тем временем её жизнь только набирала обороты.

Теперь она жила заграницей, управляла крупной компанией, вот только долг, что висел на ней, так и не смогла выплатить…

Вынырнув из гнетущих душу воспоминаний, она обратила взгляд за окно — там, за тонированным стеклом, пролетал город, в котором она родилась. Долгое время здесь ничего не менялось: те же серые дома и раздолбанные дороги. Но, прилетая в последние годы, она заметила стремительные подвижки. В этот раз она и вовсе не узнавала городок своего детства.

— Надо же, новый мост построили, — не заметив, произнесла она вслух. Ева удивлённо моргнула, потому что её начальница никогда не отличалась необдуманностью. Нанятый же на время водитель, почувствовав возможность поговорить, тут же вклинился.

— Так ещё даже официального открытия не было. Говорят, мэр ждёт отмашку из столицы, чтобы на камеры перерезать ленточку. Вы, видать, давно здесь не были?

— Не то чтобы … — не стала она вдаваться в беседы. — Смотрю, горожане уже ездят…

— Так удобно же. Камеры ещё не повесили. А то раньше у нас всего один мост и то старенький был, а этот… красавец! Я вас прокачу! — ухмыльнулся он, поворачивая под кирпич.

Машин было немного, не все рисковали здесь ехать без разрешения. Обычно принципиальная Ольга Николаевна хоть и поджала губы, но с умилением выглянула в окно. Мост пролегал в красивом месте: пышные деревья покрылись золотом, утки сбились в стайку на берегу, крякая и готовясь к отлёту, а посредине реки расположился остров, омываемый быстрым течением. В детстве они с матерью ходили сюда собирать грибы. Она ей говорила, что век назад не было его и в помине, только широкая полноводная река.

Ветер подхватывал листья, кружил их в воздухе. Приоткрыв окно, она поймала ладонью кленовый лист и вдохнула пряный аромат осени. Улыбка сама расцвела на её губах.

В то время рабочие заканчивали подготовку дороги к официальному открытию. Они устали бороться с ушлыми водителями, которые, зная, что камер пока нет, уже вовсю использовали дорогу; со шпаной, что уже несколько раз оставляла свои корявые надписи на колоннах. Приходилось вновь и вновь закрашивать. Нынче ночью они и вовсе перешли границы — разрисовали полосу, пришлось отмывать…

Рабочие, поминая мелких сорванцов, вовсю хозяйничали на полосе, используя и воду, и всевозможные чистящие средства. Расхорохорившийся водитель не сразу заметил препятствие в виде рабочих, хоть и смог увильнуть. Вот только он совсем не ожидал, что на мокром асфальте машину на скорости поведёт…

Чёрный новенький седан вылетел за ограждение и, словно птица, взмыл на мгновение, прежде чем с громким плюхом упасть в воду.

Иногда жизнь заканчивается совсем не так, как мы планируем…

Вода резко хлынула в лёгкие, заставляя задыхаться в немом кашле. Ольге казалось, что она только на секунду потеряла сознание, но, видно, прошло больше времени. Как выбралась из машины — она не помнила, продолжая упрямо пробиваться сквозь толщу воды. Она видела свет, вот только лёгкие горели, а силы покидали её. Она боролась только из чистого упрямства и не должна была выбраться, если бы не крепкая рука, что выдернула её на поверхность.

Закашлявшись, она жадно глотала воздух и снова кашляла, с трудом избавляясь от воды. Она бы не доплыла до берега, если бы не мужчина, державший её под грудью. Он уверено грёб к спасению.

— Что это вы такое задумали, сударыня? — возмущённо спросил он, когда она обессиленно лежала на мокром песке.

Как же это было прекрасно! Ольге казалось, что она никогда не видела ничего ярче и живее. Цвета стали гуще, запахи — сильнее. Тёплый аромат реки, прелых листьев и влажной травы наполнял грудь, когда она наконец смогла вдохнуть.

Возмущённо обернувшись к спасителю, она замерла.

Мужчина встряхивал головой, отбрасывая слегка волнистые волосы, потемневшие от воды. Но поразила её не только его мужественная красота: высокий лоб, чёткая линия подбородка, но и одежда. На нём была тонкая белая батистовая рубаха, расстёгнутая на груди, и тёмные бриджи. Поодаль валялись сапоги, шейный платок, сюртук и паслась лошадь. Словно он, спрыгнув с неё, на ходу стягивал одежду…

«Может, ролевик? Может, фестиваль исторической реконструкции проводят? Где тогда камеры и туристы?» — подумала Ольга, ненароком бросая взгляд на реку. Острова не было и в помине, уровень воды был гораздо выше, не было моста, машин, многоэтажек… даже просто обычных домов.

Ошарашенно замерев, она опустила взгляд на свои тонкие молодые руки, на белое платье, что сошло с картинок романов 19 века, и поражённо сглотнула. Отчего это она вдруг оказалась в теле тургеневской барышни?!

Мысли дико носились в голове, не находя решения.

— Немая, что ли? — озадачился мужчина, недовольно натягивая сапоги. Ветер воровато заползал под мокрую рубашку, хотелось скорее доехать до поместья и отогреться перед печкой. Но что делать с выловленным чудом, он понятия не имел. Девица, сжавшись в комок, устремила невидящий взгляд на воду. Того и гляди вновь кинется. Не для того он её спасал!

Со вздохом накинув ей на плечи сюртук, он приподнял её, словно изящную фарфоровую статуэтку, и понёс к коню.

— Простудитесь, — сухо обронил он, встретившись с её доверчивым хрустальным взглядом.

Ольга же решила пока отдаться на волю случая. Несчастной явно нужна была помощь, раз она оказалась в реке, но, видно, никто ей её не оказал.

Мужчине же она решила довериться. Он кинулся за ней в реку. Если ради незнакомки он был готов рискнуть жизнью, то она надеялась, что слово «честь» знакомо ему не понаслышке.

Запрыгнув на лошадь, он крепко прижал к себе изящную незнакомку и тронулся в путь. Ольга с огромным интересом смотрела по сторонам на поля и леса, на пасущихся коров, на встреченных крестьян в простых рубахах и всё больше убеждалась, что ей это не мерещится. Это реальность. Была возможность, которую всё ещё нельзя было исключить, что она лежит в коме в больнице, а всё это —плод её фантазии. Только она никогда в жизни о таком и не думала. Значит, сомнительно, что воспалённый мозг создаст ей такое кино. В конце концов, никто не знает, что нас ждёт после смерти. Может, суждено душам путешествовать по телам и мирам?

К тому моменту, как они подъехали, она уже практически приняла свою новую реальность, вот только говорить пока не спешила, боясь, что сразу выдаст себя. А кто знает, как они относятся к пришлым душам? Может, на костёр и дело с концом?

Они подъехали к трехэтажному особняку, слегка обветшалому и требующему ремонта. На встречу им выскочили слуги, на руки которым он и сдал девушку.

— Батюшки, что же это такое?! — всплеснула руками взрослая женщина, смотря на мокрые вещи своего господина, да на дрожащую девушку.

— Её нужно согреть и осмотреть. Вели вызвать лекаря, Груня. Она, кажется, немая. Не произнесла и слова с тех пор, как я её из воды вытащил. Может, слышала, у кого-нибудь из баринов дочь такая имеется?

— Нет, что вы!

— А, может, крепостная? — с сомнением произнёс, а Ольга внутренне вздрогнула. Ещё чего не хватало!

Перекрестившись, Груня подхватила несчастную за плечи и повела в дом.

— Бедная, настрадалась-то поди… Мы тебя сейчас согреем, накормим, а то худющая какая! Кости одни!

Бросив на своё тело ещё один оценивающий взгляд, Ольга еле заметно усмехнулась. Не было в ней болезной истощённости, но пышущей здоровьем фигуре Груни она, конечно, уступала. Женщина была высока, взбита, с пышной грудью и густыми косами, что проглядывали из-под головного убора.

Сама же она, как успела заметить Ольга, была хрупкой блондинкой.

Женщина привела её в одни из парадных покоев, куда слуги стали спора таскать вёдра с горячей водой.

— А не Пелагея ли это? Крепостная Мещериных? — шепотом поинтересовался парнишка, что таскал вёдра.

— Не мели ерунды! Посмотри на одежду, перед тобой явно сударыня! Не говоря уже о том, что Поля своей красотой любого мужчину может свести с ума, а голос у неё, как у ангела. А эта же… цыплёнок, но никак не лебедь! — отрезала Груня, выталкивая любопытную бестолочь, в то время как Ольга перекатила имя незнакомки в уме — Пелагея. Непривычно, чуждо, к тому же, весьма опасно, она ведь крепостная. От одной только этой мысли мороз шёл по коже. А если её будут искать? И что будет, если найдут? Ольга шестым чувством знала, что ничего хорошего её не будет ждать.

Сделав вид, что не слышала разговор слуг, она посмотрела в окно — там открывался вид на яблоневый сад. Даже со второго этажа было видно, как ломятся ветки деревьев от сочных плодов.

Отдавшись умелым рукам Груни, она запоминала, как расстёгивается платье, чтобы в следующий раз сделать это самой.

— Боже! Кто же вас так?! — ахнула она, как только белое платье упало на пол.

Ольга и сама, опустив взгляд, сипло втянула воздух. Она-то думала, что боль в теле ей мерещится из-за попытки утопления, да от падения с моста — так называемая фантомная боль. Ан нет! На её белой коже виднелись кровоподтёки и синяки. Глядя на себя, Ольга приходила в бешенство, желая придушить негодяя, что это сделал.

— Сударыня, не боися, хозяин у нас хороший! В беде не бросит! — успокаивала её женщина, отводя взгляд, — а вы взаправду без языка? — поинтересовалась она, на что Ольга, немного подумав, отрицательно качнула головой. Всю жизнь провести молча не было её мечтой. Она коснулась рукой горла и сделала вид, что не может сказать и слова, только хрипеть. Горло ведь и вправду болело, словно по нему наждачкой прошлись.

— Болит, что ли? — озадачилась Груня, — охрипла, когда на помощь звала? Бедняжка! — гадала она, на что Ольга только неопределённо качала головой. — Надо капустный лист приложить, он всегда помогает, да молока тёплого выпить! На Польку вы и вправду до ужаса похожи, — шёпотом добавляла она, — слышала я раз, как она поёт… Ангел девочку поцеловал! Только это не благословение. Говорят, что на нее молодой барин глаз положил… да не отпустит он её, пока своё не получит.

Груня заглянула в глаза вздрогнувшей девушке, сочувствуя несчастной и обещая хранить её секрет.

Ольга же, помывшись и выпив стакан тёплого молока, сама не заметила, как, закутавшись в одеяло, уснула на взбитой перине и пуховой подушке.

— Поспи, деточка, — шептала Груня, — сон-то всё лечит!

Разбудила она её только тогда, когда прибыл лекарь, что, хмурясь, молча осмотрел ее и, так и не сказав и слова, спустился к барину.

Ольга же, неуверенная в своей судьбе, последовала за ним. Она, словно птица, готова была в любой момент упорхнуть, если почует опасность, хоть разум и понимал, что ей нужно немного времени, чтобы узнать этот мир.

— Сударь… девица перенесла тяжкие испытания. Следы на теле ясно говорят: её бесчеловечно истязали. К великому моему прискорбию, есть основания полагать, что её и обесчестили, — произнёс лекарь глухо, с трудом скрывая сочувствие.

Ольга же, прислонившись к углу стены, тихо заглянула внутрь гостиной, где её спаситель нервно сжал руки.

— Невероятно, она похожа на ангела! Какая же низость! Кто посмел поднять руку на столь беззащитное создание? — едва выдохнул он, не скрывая потрясения.

Лекарь опустил глаза.

— Это мне неведомо. Девица ещё молода и хрупка, а душевная рана… будет заживать долго. Я прошу к ней бережного обращения. Надолго вы, господин, вернулись в наши края? Может, вам удастся забрать ее с собой? — в голосе лекаря засквозила надежда, вот только молодой господин с тяжелым вздохом опустился в кресло.

— В Петербурге меня больше ничего не держит… Я планировал перезимовать в этих краях, не зря же дядя так любил деревню… А что касается её голоса? Она немая?

— Нет. Немного заботы, и она заговорит. На всякий случай я оставил Груне микстуру, которая поможет восстановить голос бедняжке.

Наша героиня:
Пелагея, она же Ангел, она же Анжелина

Наш спаситель:

Михаил Фёдорович Крапивин, 28 лет, титулярный советник в отставке, недавно вернулся из Италии.

Ольга видела, как лекарь, сев в двуколку, покинул поместье. Она стояла в музыкальной гостиной и с сомнением посматривала то на старый рояль, то на старинную мебель, то в окно, где периодически проходили крестьяне в давно устаревших одеждах. Девушка всегда думала, что сможет устроиться в любом месте, ведь главное — голова на плечах. Но сейчас сильно в этом сомневалась. О другом времени она не просила, но, похоже, это уже никак не переиграть.

Единственное, что её радовало в этот момент, что в последний разговор с сыном она сказала, что любит его. И он не был равнодушен, хоть и на бегу, но тоже не стал скрывать своих чувств.

— Ах, сколько я ему всего не сказала, не научила! Если бы знать, что это было прощание, то я ему многое бы поведала… — выдохнула она, пока по тонкой коже скользила слеза, — прощай, сынок! Надеюсь, у тебя всё получится!

В её голове ещё звучал то его детский смех, то подростковый сарказм, то голос уже повзрослевшего юноши, что отправился в самостоятельное плавание… На этом её путь рядом с сыном обрывался, из-за чего материнское сердце всё сильнее разрывалось от боли.

— Сударыня… — голос спасителя заставил её испуганно вскинуть голову, оборачиваясь. Он смотрел на неё гораздо мягче, чем когда вытащил из воды. Теперь в нём виделся страх. Он не был похож на того, кто привык утешать девиц, попавших в беду. И, похоже, что сам не рад свалившейся на него участи.

— Сударь… — хрипло проговорила Ольга, приседая в реверансе на манер героинь из старых фильмов, — я благодарю вас за спасение! Если бы не вы, то скорее всего моя участь была бы незавидной, а речное дно стало бы мне могилой. Прошу простить, но я не знаю вашего имени…

— Михаил Фёдорович Крапивин, титулярный советник в отставке. А с кем я имею честь говорить? — настойчиво взглянул он в лицо девушке, что, не решаясь сказать правду, отвернулась.

— Я не помню, — произнесла Ольга, решая сыграть на амнезии. Сказать правду — страшно. В её-то время дурдом — не лучшее место, а в 19 веке попасть туда — значит пропасть навсегда.

Вот только он ей не поверил.

— Сударыня, скажите откровенно, мне следует ожидать недоразумений с соседями? Я здесь человек новый и не желал бы начинать с вражды.

— Я…не знаю.

— Мне бы нанести визиты соседям, ведь вас наверняка ищут. И если бы не обстоятельства, при которых я нашёл вас, и заключение Игната Николаевича — лекаря, что вас осматривал, то я непременно исполнил бы сей долг, но, признаюсь, прежде хочу спросить вас… Вы в беде?

— А если так, вы меня выдадите? — устав играть, Ольга твёрдо посмотрела в глаза Михаилу. Насколько он благороден? Зная, что девушка пережила, рискнёт ли он укрыть её или выдаст?

Девушка замерла в ожидании ответа. Казалось, её зрение обострилось, фокусируясь то на его мимике, то на полосе света, что пробивались сквозь стекло, где кружили мелкие крупицы пыли.

— Сударыня… — Михаил Фёдорович на миг отвёл взгляд, чтобы подобрать верные слова. — Порой благоразумнее воздержаться от поспешных решений. Я не стану ныне тревожить вас тяжкими рассуждениями. Позвольте мне время на размышления. А вам ныне надлежит покой. Отдыхайте.

Поклонившись, он ушёл, оставив её в сомнениях. Ольга понимала, что для отдыха у неё есть только сегодняшняя ночь. Уже завтра всё может перемениться.

Упав на софу, она почувствовала ломоту в теле, но, не обращая на неё внимания, пыталась вспомнить, что же было крепостным за побег?

Выходило, что ситуация патовая. Если её спаситель решит её укрыть — это значит, что он пойдёт против закона. Если её вернут, то непременно накажут так, розги покажутся милостью… Она ведь понимала, что случилось с предшественницей — не от хорошей жизни она в реку полезла…

— Вот вы где, сударыня, — всплеснула руками Груня, — барин-то отказался отужинать, пойдёмте я хоть вас на кормлю! — женщина вырвала Ольгу из тупика, в который та загнала себя раздумьями.

— Благодарю, — хрипота не проходила, что весьма настораживало девушку.

— Ай, батюшки, голос-то, голос пропал! — всплеснула она руками.

— Груня, я… ничего не помню. Ты говорила, что я похожа на… Пе…

— Обозналась я. Вы вон какая ладная, да речь господская, — отмахнулась она, озираясь и явно опасаясь, что их могут услышать, и Ольга понятливо согласилась.

— Может быть… Ты можешь рассказать о соседях Михаила Фёдоровича, что они за люди? Может, я вспомню, где моя семья…

Поднявшись, Ольга медленно последовала за Груней.

— Ох, сударынюшка, да что ж я, простая баба, о таких людях-то судить могу? Соседи-то всякие. У Крапивиных ближний — господин Левицкий: человек строгий, но справный, как-никак отставной гусарский ротмистр. В молодости ой как по бабам любил гулять! — хихикнула Груня, но сразу же охнула, взглянув на молодую сударыню, — простите глупую! Не знаю, что мелю.

— Ну, что ты, Груня?! Мне интересно, продолжай!

— Если так, то подальше – купцы Харитоновы: богатые, только норовом тяжёлые, — скупо обрисовала она их. — Ещё есть Мещерины.

Тут внимание Ольги обострилось, вот только Груня тянула. Она привела девушку в столовую, где уже был накрыт стол. Он был покрыт скромной льняной скатертью, хранившей в себе запах крахмала. Она была заботливо разглажена, хоть в некоторых местах и виднелись складки.

На столе выстроились по-деревенски обильные, но по-господски поданные яства: глубокая супница с наваристыми щами из кислой капусты, глиняная крынка с парным молоком, румяный каравай хлеба на деревянной дощечке и медная миска с рассыпчатой гречневой кашей, в которой блестел кусочек топлёного масла, а также кусок запеченного мяса с лавровым листом на расписной тарелке.

Рядом в хрустальных розетках блестело ароматное варенье из яблок, сорванных в саду, и баранки.

Груня спешно отодвинула для Ольги стул с высокой резной спинкой и торопливо поставила перед ней фарфоровую тарелку с голубой каймой.

— Садитесь, сударынюшка, хоть маленько сил наберёте. У нас, слава Богу, стол не пустой, барин велел всё самое лучшее к ужину подать, — причитала она, при этом зорко следя, чтобы у девушки в руках оказалась ложка.

Вот только Ольга оговорку заметила и выводы сделала. Лучшее для гостей, а в другие дни он, значит, экономит… Похоже, у господина Крапивина дела не очень.

— Ты рассказывала про соседей, — напомнила девушка, пробуя щи под бдительным взглядом Груни.

— Точно, соседи! Через речку от нас земля князей Гарариных. Ой, сударынюшка, что за люди! Гордость нашего уезда! Старый князь — ух, человек суровый, как-никак бывший военный. Сам генерал-майор и в бытность молодости своей французов гнал. Его жена — княгиня Мария Николаевна, тоже из знатного рода будет, из Болконских она. У них двое сыновей. Старший всё в Москве, да Петербургах обитает, а младший — Александр Васильевич, здесь проживает. Говорят, он увлечен искусством: кистями да книжками балуется.

Закончила она мечтательным вздохом, в то время как Ольга, сама не заметив, умяла щи.

— Вкусные! Очень! — похвалила она, отчего Груня зарделась и пододвинула к ней мясо. — Но ты не закончила о Мещериных…

— Старый граф уже три месяца как почил, царствие ему небесное! Добрый был человек. А сын его из столицы прибыл, — вновь поджала она сурово губы и отвела взгляд.

— А какой он человек?

— Мне это неведомо, сударыня. Попробуйте обязательно каравай. Как Глаша хлеб печёт – так никто не может!

Ольга, задумчиво кивнув, также сделала вывод и о младшем Мещерине. Похоже, тип он отвратительный.

— Есть ли в этих семействах девицы моего возраста?

— Нетуть, сударынюшка. У Харитоновых дочки уродились, да они уж давно замужние, а младшенькой всего восемь годков.

— А что ты скажешь о Пелагее? — тихо спросила Ольга.

— Раньше говаривали, что повезло девчонке. Старый граф приметил её ангельский голос и обучать премудростям взялся. Говаривают, что ничем она от дворянок не отличается: также воспитана, умна, начитана, но что проку теперь ей от ума? Старый граф ведь вольную ей так и не дал…

— А нынешний?

— Он её не отпустит, — сочувственно Груня посмотрела на девушку, что теребила кусочек хлеба. — Говаривают, Александр Васильевич пытался её купить, — гораздо тише добавила она, - маменька его, конечно, не в курсе была… Так Пётр Николаевич отказал ему!

— Бедняжка, — констатировала Ольга, понимая всю суть беды молоденькой девчонки, в теле которой теперь находилась. Сомнений у неё не осталось, она теперь Пелагея, только как привыкнуть?

— А что за человек ваш барин?

— Михаил Фёдорович-то? В юности иной был: весёлый, пригожий, всё со смехом да с шуткой, дядюшку своего часто навещал. Старый барин души в нём не чаял. А теперь… жизнь, видать, переменила. Службу тянул, титулярным советником числился, по чужим землям шатался да в Италии долго пробыл. Другим стал. А как наследство к нему перешло, всё досталось в упадке: сад не тот, крыши текут, крестьяне в долгах. Тяжко ему, видно, барство даётся. — Она оглянулась и добавила тише: — Строг он, справедлив вроде, да только веселья прежнего в нём нетути. Камер… камер…динер, тьфу, проговорился, что всё из-за разбитого сердца! Ну, разве пристало барину из-за любви убиваться? Глупости это! — осудила она его строго.

— Благодарю, было очень вкусно, но мне бы отдохнуть, — протянула Ольга, решив из уважения к своему спасителю не перемывать ему кости, и отказалась от чая. Аппетит пропал, а в голове плясали мысли: они искали выход, но не находили.

— Конечно-конечно, сударынюшка, пойдёмте! Провожу!

Ольга сопротивляться не стала. Вернувшись в постель под чутким взглядом Груни, выпила оставленную ей лекарем микстуру. Накатила усталость, ломота вернулась, оттого, свернувшись калачиком, девушка быстро заснула.

Женщина же, поохав над судьбой несчастной и убедившись, что она крепко спит, поспешила на кухню, где вместе с Глашей посетовала на непростую крепостную жизнь.

Их хозяин — Михаил Фёдорович, в этот вечер долго размышлял, прежде чем отдать указание — забрать платье, что было на девушке.

____________________________________________________

Чтобы не потерять историю и следить за приключениями нашей современницы в 19 веке, не забудьте добавить книгу в библиотеку и поставьте лайк Это поможет продвижению книги и вдохновит меня на новые творения!

На следующее утро, Ольгу разбудил шум со двора. И ладно бы просто гуси да куры щебетали, а то там кони ржали и мужчины громко переговаривались. Подозрение ядовитой змеёй скользнуло в душу девушки, и она тут же подскочила, аккуратно подкравшись к окну. Так и было. Прибыли гости. Среди них выделялся высокий красавец с жгуче-чёрными волосами, что гарцевал на коне и осматривал двор. Стоило ему вскинуть голову к окнам, Ольга тут же поспешила скрыться от его взора. Предчувствие кричало, что это пожаловали неприятности.

— Что же делать? — отпрянув от окна, она осмотрела комнату, ища свою одежду, — может, почистить забрали? — произнесла она, так и не найдя платья. В груди громко билось сердце, а разум требовал действий. Она не желала быть крепостной, а возвращаться к хозяину и подавно.

— Ай да спаситель! Ай да Брут! — шептала она, уверенная, что именно Михаил Фёдорович пригласил негодяя. — Хочет меня ему на блюдечке подать… Не выйдет!

Сдёрнув с постели простынь, она обмотала ей себя на манер тоги. Ночная сорочка, в которой девушка спала, была тонкой и практически прозрачной, в такой она бы и десяти шагов не прошла.

Простынь мешала передвижению, но Ольга была настроена решительно, а потому, подхватив лишнюю ткань, решила попытать удачу и подошла к двери, с удивлением распахнула её.

— Забыли закрыть… Зря! Теперь меня не остановить! — выскользнув за порог, она осмотрелась и неспеша двинулась к лестнице. Звук мужских голосов настораживал, заставляя ускоряться кровь в стремительном беге.

Выглянув со второго этажа вниз, девушка увидела гостя в компании хозяина — они направились в гостиную.

— Рад вашему визиту, — приветствовал Михаил Фёдорович, — чем обязан?

Услышав вопрос, Ольга прислонилась к стене и, не дыша, притаилась.

— У меня крепостная сбежала. Не видали? — замер в ожидании Пётр Николаевич, а вместе с ним и Ольга прислушалась.

— Беглая? — удивился он, — некая невидаль, сколько их! Но я чужих крепостных в последнее время не видал. Что она за птица такая, что сам граф на её поиски направился?

— Вы у нас человек новый и, видно, не знаете… — самодовольно начал он, — Пелагея — жемчужина моего театра, гордость! Её голос подобен звону небесных колоколов. И вот посмела же, чертовка, сбежать?! Найду, выпорю! Ах, не к месту распалился. Слишком уж дорог мой цветок, не привык к подобным дерзостям.

— Понимаю, — сухо ответил Михаил Фёдорович, что радовало Ольгу, — для каждого хозяина утрата крепостного — беда.

— Да-да, что уж говорить о такой звезде! Я бы мог за неё пять тысяч выручить, какой там… семь! А она удрала! Но оставим мерзавку. Нынче у вас новоселье. Год минул, как ваш дядюшка отошёл в мир иной… мир праху его. И вот только теперь вы в имении. Всё дела в столицах, верно? — любопытством сквозил голос гостя.

— Не совсем, — отозвался Михаил Фёдорович. — Я, признаюсь, застрял в Италии. Службу мне довелось покинуть до трагической смерти дядюшки. Если бы знал, то остался бы на родине.

— О, Италия, — в голосе Петра Николаевича сквозил восторг, — уж не в Неаполе ли бывали? Тамошние певицы… настоящее пламя! Какая страсть, какие эмоции! — он звонко рассмеялся, хлопнув себя по колену. — Ах, простите, Михаил Фёдорович, вам, может, ближе Рим, его руины, монастыри, картины? — хмыкнув, он ждал ответ.

— Одно другому не мешает, это две стороны одной страны.

— Да вы плут! — рассмеялся граф Мещерин, — но мне нравится, будет с кем обмолвиться парой слов. А то в нашем уезде скукотища смертная. Из развлечений только вялые сплетни да охота. Охота да вялые сплетни. Я здесь уже третий месяц кисну…

— Бывает, — спокойно заметил Михаил Фёдорович. — Уезд — всё же не столица. Но природа здешняя, признаюсь, услада глаз.

— Природа? — фыркнул Пётр Николаевич. — Разве что для художников и мечтателей! А мне подавай люд, веселье, театр… Да-с! — он откинулся на спинку кресла и снисходительно усмехнулся. — Скука — злейший враг благородного человека. Но, раз вы теперь здесь, будем вместе скучать! Уверен, у вас припасено много забавных историй! — безапелляционно заявил мужчина.

Михаилу Фёдоровичу такая самоуверенность не нравилась, но и спорить он не желал. Он знал, такие дворяне мстительные, самовлюблённые и жестокие, а ведь с виду он был весьма недурён. Девицы такому с радостью дарили бы свои сердца.

На счастье Крапивина, их прервал крепостной.

— Как посмел?! — взвился Пётр Николаевич, по инерции замахиваясь и подтверждая тем самым догадки Михаила Фёдоровича.

— Не казни, барин. Платье нашли, — мужичок средних лет испуганно протянул находку и упал на колени.

— Где?! — подскочив, Пётр Николаевич вырвал из рук его знакомую вещь.

— Там… у реки… Местные говорят, что намедни видели, как девица пошла… топиться.

— Врут, бесы! Показывай! — рявкнул он, размахнувшись так, что мужик едва не повалился на пол.

— Как прикажете, барин… — заикаясь, выдохнул крепостной и, низко кланяясь, попятился к дверям.

Пётр Николаевич резко обернулся к Михаилу Фёдоровичу, а на его лице снова вспыхнула легкомысленная улыбка.

— Ну что ж, извольте простить мой пыл. Пойду я. Дело не терпит! — он прижал платье к груди, словно драгоценность, и добавил с нервным смешком, — уж если мне суждено догнать эту пташку, догоню, будьте уверены!

Последняя его реплика звучала для подслушивающей Ольги как приговор. Когда-нибудь они с ним встретятся.

Он щёлкнул каблуками, сделал поклон, чуть чрезмерный, и с победным видом направился к выходу, бросив через плечо:

— Рад был встрече! Да и вам, Михаил Фёдорович, советую не скучать в одиночестве. Вновь загляну на днях, — эта фраза прозвучала уже угрозой для Михаила. Он бы предпочёл держать Петра Николаевича на расстоянии.

Дверь за незваным гостем с треском захлопнулась, и в комнате повисла тяжёлая тишина.

И две замершие фигуры облегченно выдохнули.

Как только удаляющийся топот копыт оповестил, что гости уехали, Михаил Фёдорович стал подниматься по лестнице. Ольга хотела ускользнуть от его взгляда, но, запутавшись в простынях, упала на пол.

— Ну что ж такое! — тихо выдохнула она.

— Сударыня? — удивление в голосе сменилось насмешкой, — с вами всё в порядке? Не ушиблись?

— Нет, благодарю, — сдув выбившуюся прядь, проговорила Ольга, натягивая простынь на стратегически важные места.

— Позвольте вам помочь.

— Не стои…

Девушка хотела отказаться, но он уверенно поднял её без малейшего колебания и поставил на пол.

— Вы всё ещё не помните, как вас зовут?

— Не помню! — упрямо заявила она.

— Тогда я буду звать вас Ангелом, — лёгкая усмешка коснулась его губ, а взгляд скользнул по растрёпанным светлым волосам, что, будто нимб, окружали голову.

Ольга замерла, вглядываясь в его орехового цвета глаза. Она искала в нём наигранность и обман, но не находила. За всю прошлую жизнь ей встретился только один достойный мужчина, бросившийся ей на защиту и поплатившийся за это. После него её никто не защищал, только хотели обмануть и обидеть, оттого она понимала, насколько редок этот вид героев… Его поступок тронул её чёрствое сердце.

— Ох, еле нашла! — причитала поднявшаяся по лестнице Груня, не замечая, с каким восторгом смотрит на барина девушка. — Сударынюшка, что же вы это в простыне разгуливаете?! — удивлённо она замерла.

— Проснулась, а одежды нет… вот я простынь и натянула.

— Аграфена, что же вы?! — упрекнул женщину Михаил Фёдорович, пряча усмешку в уголках губ.

— Так я это… за платьем бегала, — потрясла она обиженно находкой. — Сударыня-то вон какая маленькая да хрупкая! Поди найди нужную одежду!

— Нашла? Вижу, что да. Тогда не буду вас отвлекать, — впервые за последнее время он искренне улыбнулся и откланялся. Когда его афера с Ангелом всплывет, ему хотя бы будет что вспомнить.

Девушка же, успокоенная временной безопасностью, поспешила за Груней. Платье ей досталось крестьянское, зато нужного размера.

— Ох, не к лицу оно вам, не к лицу, — причитала женщина, пока Ольга крутилась перед зеркалом. — Благо барин разрешил взять отрез из хозяйских запасов, там ещё осталось немного. Сошьём мы вам платье!

— В этом тоже хорошо, — успокоила её девушка.

— Вы же не кушавши! — спохватилась Груня, видно поставив своей целью откормить несчастную и вызывая тем самым искреннюю улыбку на губах Ольги. Служанка напоминала её заботливую бабушку, что умерла, когда она ещё была ребёнком.

Барин от завтрака отказался, отправившись на прогулку по своим лесам. Заложив руки за спину, он благостно вдыхал свежий воздух и осматривал деревья, узнавая родные места. Ольга же, не зная, чем заняться, набрела на библиотеку и принявшись пролистывать книги, что были там.

Вначале ей было сложно. Буквы в книге казались чужими. Вроде и русский язык, но каждая страница будто из прошлого: вытянутые строчки, на полях витиеватые инициалы, а в словах встречаются странные значки: то «ѣ», то «і». Она ловила смысл, но на каждом шагу спотыкалась о знаки «ъ», стоявшие в конце слов.

Но она была женщиной успешной и целеустремлённой, а потому через час пыток и головной боли чтение стало даваться ей бодрее, погружая в эпоху. Казалось, это точная историческая копия её родного мира, только на век назад, но всё же она натыкалась и на различия, понимая, что нужно действовать аккуратно.

Отложив книгу через пару часов, она устало потянулась и решила размяться, сделав круг по библиотеке. Стеллажи были заполнены от пола до потолка, что говорило ей, что предыдущий хозяин любил покупать книги. Пыль на верхних изданиях говорила, что слуги не очень любят протирать их, а пожелтевшие и слегка помятые странички и записи на полях говорили, что прошлый барин ещё и любил их читать.

Ведя рукой по дубовым полкам, Ольга никак не ожидала, что стеллаж под её рукой поддастся и откроет ей проход в хозяйский кабинет.

Замявшись на пороге и с трудом поборов вопли совести, она сделала шаг внутрь. Хозяйский стол был завален документами и счётными книгами. Девушка не смогла сдержать любопытства, приблизившись. Вначале она взглянула только мельком, но потом, отбросив стеснения, взялась проверять записи и цифры, усевшись в хозяйское кресло. В прошлой жизни в этом она была хороша, да и в этой оказалась не промах, раз через пару часов с уверенностью могла сказать, что Михаил Фёдорович — банкрот!

— Сударыня? Что вы здесь делаете? — голос Михаила Фёдоровича заставил Ольгу поднять тяжелую от раздумий голову в его сторону. Взгляд её при этом стал острым и препарирующим. Девушка не понимала, как можно было довести дела до такого состояния.

Она видела, что дела пошли под откос ещё при старом барине. Вначале год не задался, а потом, видно, и болезни подкрались. Взгляд стал недостаточно острым, а рука не такой твёрдой. Это было видно по записям. Некогда упругий почерк вдруг стал скакать по строчкам, а в простых цифрах закрадывались ошибки. Последний год управлением занимался другой человек, это было видно по изменившемуся почерку. И он безбожно воровал, загоняя поместье в ещё большую яму.

— Михаил Фёдорович, — не сдержалась Ольга и уличила его, — вы банкрот!

— Увы, вынужден с вами согласиться, — не стал он отпираться, невесело усмехнулся и присел в кресло по другую сторону стола, — удивлён, что вы смогли это понять по столь скудным сведениям…

— Ничего удивительно. Цифры говорят сами за себя, — указав рукой на книги перед собой, девушка недовольно поджала губы, — где управляющий, что обворовывал вас весь этот год?

— Я выгнал его по приезде.

— Мало! — категорично заявила она, — нужно было посадить! Вы хотя бы догадались вернуть наворованное?!

— Я предпочёл прогнать этого бесчестного человека и не устраивать скандал, — он недовольно взглянул на девушку, перед которой был вынужден отчитываться. Это его смущало, но её напор и потяжелевший взгляд не оставляли ему возможности увильнуть. — Скандалы никак не помогут моему хозяйству.

— А без жёсткой руки оно погибнет окончательно! — парировала недовольно девушка, — Люди вокруг будут думать, что обманывать вас и воровать — позволительно! Даже ваши местные наверняка не упустят возможности набить свой карман.

— Сударыня, вы говорите глупости, — снисходительно заявил он.

— Ничего подобного! Там, где есть слабость, всегда найдётся тот, кто ею воспользуется, — резко бросила Ольга. — Вы думаете о чести, а я вижу дыру в ваших закромах и крестьян, что скоро начнут голодать!

— И откуда вы только взялись на мою голову?! — возмутился он, — сударыня, вы забываетесь!

Он смотрел на хрупкую девушку и понимал, что не хочет её обижать. Но также понимал, что слушать рассуждения этого неопытного дитя не желает. Что она может знать о ведении дел? Ничего! Крепостная, актриса, женщина! Это всё несовместимо с управлением поместьем.

— Это, видно, от переутомления… Я попрошу Груню приготовить вам чай. Особенно рекомендую попробовать свежее яблочное варенье, в этом году оно удалось на славу!

Ольга недовольно поджала губы, поднимаясь. Облокотившись на стол, она сверлила взглядом барина, который с удивлением понимал, что нервничает.

— Если вы не измените свой подход, то вам придётся выбирать: сохранить честь или поместье! — она гордо вскинула голову и направилась прочь, оставив за собой последнее слово.

Михаил Фёдорович же зачарованно следил за плавными передвижениями гордой девушки, вновь восхищаясь ей и пылом, что она прятала в своём хрупком теле. И только когда она была около порога, мужчина опомнился.

— Ангел, прошу вас, не выходите за порог усадьбы. Домашние слуги верны были моему дяде и, я надеюсь, верны мне. Но за двором слухи могут полететь быстрее ветра.

Девушка вздрогнула, а плечи её напряглись. Ей всё это не нравилось, но выбора она действительно пока не видела выхода.

— А лекарь? — усомнилась она, — он ведь может распустить слух.

— Игнат Николаевич был приятелем моего дядюшки, я не понаслышке знаю, что он воздержан в суждениях и предпочитает не распускать слухи. Не волнуйтесь о нём. Позаботьтесь пока о себе, вам нужен покой!

Ольга не стала спорить, ведь тело предательски напомнило, что так оно и есть, но вот разум метался в поисках выхода для хоть и честного, но глупого дворянина. Честь на хлеб не намажешь! А значит, ей нужно придумать, как вытащить его из этой ямы! Конечно, червячок сомнения закрался ей в голову — имеет ли она право так говорить и наседать на, по сути, незнакомого ей человека? Но она его тут же давила. Ольга привыкла отдавать долги — он её спас, и хочет того или нет, но и она его спасёт!

В ближайшие несколько дней она была отдана в по-матерински заботливые руки Груни. Та кудахтала около неё, норовя накормить, рассказывала сплетни про местных крепостных, которым под управлением барина жилось очень даже неплохо. Но всё же Ольга чувствовала себя в этом заботливом коконе, словно в клетке. Она попыталась снова вернуться в кабинет и найти себе дело, но теперь Михаил Фёдорович закрывал его на ключ, чтобы не вводить её в искушение. Вот только вместо того, чтобы самому заняться делами поместья, он, словно герой из романов, что погрузился в печаль, отправлялся по утрам на прогулку и возвращался лишь к вечеру, избегая её.

— Эх, совсем зачах! — вздыхала сочувственно Груня.

— А всё это из-за разбитого сердца! — вставлял камердинер, важно приосаниваясь и провожая взглядом мужскую фигуру, что растворялась в утреннем тумане. — Синьор-барин весь в тоске, сердце у него разбито, а это, сударыня, хуже всякой хвори. Станет, как тот Дон Феличе из Болоньи, гулять да вздыхать, пока совсем не зачахнет, и мы его не похороним!

— Ты что такое мелишь, ирод! —возмутилась Груня, ударяя полотенцем щеголя-камердинера.

— Агрофена, не смейте!

— Какая я тебе Агрофена?! — возмущалась она, догоняя забывшего про грацию мужчину. — Ну я тебе!

Не замечая притаившейся девушки, они покинули гостиную, из которой каждое утро провожали взглядом барина.

Ольга тоже просыпалась рано, но, не имея возможности выйти, придавалась чтению. В этот же день она решила изменить сложившийся устой и, пока барина не было, выбраться на улицу. Ведь в лесу её никто не узнает!

Не теряя времени, она выскользнула во двор, а после через яблоневый сад направилась в лес, кутаясь в тёплую цветастую шаль, что для неё нашла добрая служанка. Она была уверена, что погуляет часок, подышит свежем воздухом и вернётся ещё до того, как Груня заметит её отсутствие.

Ольга сейчас мало напоминала ту хрупкую девушку в изящном платье дворянки, что спас барин. В наряде попроще да с твёрдым взглядом, что выражала её душа, она казалась боевой девицей-крестьянкой.

Несмотря на кажущееся радушие природы, воздух был прохладным, и девушка плотнее куталась в шаль, но с намеченного пути не сходила.

Скользя восхищённым взглядом по высоким стволам сосен, вдыхая ароматы смол, она касалась рукой тонких стволов берёз, что трепетали полупрозрачными листьями. Под её ногами мягко пружинил ковер из мха и прошлогодней хвои вперемешку с грибами, что ещё выпирали из земли уже поеденными круглыми шляпками. Ветви рябин оттягивали вниз крупные ярко-красные грозди, а в тени кустов мерцали последние ягоды черники. Влажный воздух пах землёй, грибами и дымком отдалённых крестьянских костров. Осень хозяйничала в лесу, напоминая о приближении скорой зимы.

Когда сквозь стволы деревьев послышался шум воды, девушка поспешила ему навстречу. Речка, что отделяла земли Крапивиных от угодий князей Гарариных была совсем небольшой, но бурной. Она гордо пенилась, неся свои воды к широкой реке, из которой Михаил Фёдорович и выловил Ольгу.

Спустившись к берегу, девушка несмотря на прохладу, опустила ладони в воду и ополоснула лицо, моментально взбодрившись. Поправив косынку, она двинулась вдоль берега, зная, что скоро будет старая переправа в виде полуразрушенного мостка, а за ним откроется вид на огненную рощу клёнов. Своей яркой осенней листвой они десятки раз очаровывали свидетелей. В библиотеке Ольга нашла планы имения. Там были не только чертежи картографа, но и множество любительских зарисовок. Там отмечались поля, сады, хозяйственные постройки и границы с соседями. Сразу десяток акварелей были написаны именно в этом месте, кленовая роща восхищала своей красотой даже на бумаге, потому девушка и решила не терять времени, чтобы её увидеть. Ведь время быстротечно, не успеешь поймать момент, следующий такой будет через год.

Берег стал обрывистым, и Ольга была вынуждена вновь войти в лесок, осторожно двигаясь в нужном ей направлении. Когда она завидела мосток, то буквально выдохнула от восторга, желая скорее выйти к роще. Вот только мужские голоса её насторожили, вынуждая идти ещё тише, постоянно замирая и прислушиваясь. Страх нашёптывал, что нужно скорее исчезнуть, но живой интерес и разум противились. Ей претило прозябать в одиночестве. Сердце громко отбивало ритм, когда она неспешно отодвигала ветки, чтобы лучше рассмотреть говоривших.

— Мне не нужны няньки! — голос юноши кипел возмущением.

— Я в этом сильно сомневаюсь, — отвечал ему другой, более низкий и взрослый, голос, — я впервые увидел маменьку в таком состоянии. Хорошо, что я наметил свой визит на сентябрь, боюсь представить, если бы родителям пришлось одним решать возникшую ситуацию…

— Ситуацию?! — вскричал юноша, — моя жизнь потеряла всякий смысл! Но ты можешь не беспокоиться, на себя я руки не наложу, я обещал матери!

— Верю, ведь слово дворянина — закон.

— Дворянина… дворянина, — передразнил его юноша, — устал я от всего этого. Оставь меня в покое! Навести соседей, твой друг Михаил Крапивин вернулся.

— Миша? Здесь?

— Да, правда визиты ещё не наносил. Но, думаю, ты и сам можешь его навестить, вы же дружили.

— Он сейчас на меня обижен.

— Не удивлён, ты же у нас такой добрый и отзывчивый… — сарказм сочился в каждом его слове.

— Алекс, — одёрнул его тот, что постарше. Мужчине надоели препинания с младшим братом. Зря маменька потакала его увлечению живописью и литературой. Теперь трагедия виделась ему в каждой мелочи.

Ольга сгорала от любопытства и медленно двигалась, чтобы лучше рассмотреть их, оставаясь укрытой деревьями. Она была практически уверена, что это молодые князья Гарарины.

Младший юноша был высок и хорош собой. Разложив этюдник, он набирал краску на палитру, желая запечатлеть кленовую рощу. Ольге казалось, что ему около двадцати двух или двадцати трёх лет, он был чуть старше её сына. Его пшеничного цвета волосы мягкой волной падали на лоб. Скинув сюртук и жилет, он остался в одной рубашке и грустно улыбался, глядя в даль.

«Да что же это такое! В этих краях вспышка меланхолии?!» — посетовала девушка, переведя взгляд на его старшего брата.

Несмотря на располагающую вокруг природу, он был хмур и собран. Костюм для верховой езды идеально сидел, подчёркивая широкий разворот плеч. Волосы его, уложенные в строгую прическу, были чуть короче и гораздо темнее, чем у брата. Он недовольно постукивал хлыстом по голенищу начищенных сапог. Казалось, в их отражении он способен увидеть своё лицо.

— Совсем другое дело! — мысленно констатировала Ольга, — Сразу видно — деловой человек!

Вот только в своём любопытстве она забыла про осторожность. Ветка под её ногами громко хрустнула, выдавая её присутствие.

— Кто здесь? А ну, выходи! — заявил старший князь, резко оборачиваясь и вглядываясь в деревья, что выходили на опушку. Он успел заметить цветастую крестьянскую юбку.

Ольга, испугавшись, рванула прочь. Разыгравшаяся фантазия подкидывала картинки, как её связанную кидают к ногам её хозяина-мучителя. Эта картина её подстёгивала пуще, чем если бы волки гнались за ней.

— Очередная девица, — констатировал князь, и не думая пускаться в погоню, — проходу тебе от них нет! А ты убиваешься по одной…

— Лучше Пелагеи никого не было! И не будет. Она была для меня всем… и теперь жизнь пуста! — пафосно заявил он, бросил на землю палитру и, падая рядом, зарыдал.

— Полно тебе… мужчины не плачут, — с лёгким пренебрежением заметил старший брат, — к тому же по простой бабе убиваешься, крепостной…

— Для меня не важно! — завыл он.

Старший князь, досадуя на самого себя, но помня данное матери обещание, всё же присел рядом, позволив брату уткнуться в его плечо и найти опору.

Ольга вернулась в усадьбу, всё ещё чувствуя, как в груди колотится сердце.

— Вот и погуляла, — тихо причитала она, проходя мимо хозяйского двора.

— Слыхал, говорят, барин с девкой какой живет? — парень, что пас гусей, подгоняя их палкой, шёл по другую сторону сарая от Ольги. Она вздрогнула и тут же, сбавив шаг, прильнула к покосившейся стене, прислушиваясь.

— Врёшь! Он вечно по лесам шастает! — отвечал его товарищ.

— Вот тебе крест!

— И крест не поможет! Вечно ты врёшь, как сивый мерин!

— А вот и не вру! У меня сестра в людской служит, сама слышала. Девка красивая, только больно смирная, в комнате сидит и нос не кажет. Говорят, с самой Италии привёз!

— Тьфу! Что за слово гадское? Дом блудный, поди!

— Ох, тёмный ты, словно пень! Италия — это земля заморская, а не блудный дом!

— А-а-а, а что ему местные бабы не угодили? Зачем заморскую приволок? Что она такого может, чего у наших нет?

— Поди, у господ свои причуды, — философски заметил парень.

— Чудной нам барин достался.

— Чудной! Но лучше так, чем у графа Мещерина служить. Слыхал уже? Девку свою Пелагею сгубил!

— Царствие ей небесное!

— Да какой там?! Из-за ирода этого не видать ей его! А говорят ведь, ладная была, что глаз не отвести!

— Не к добру это, когда девка дворовая красавицей урождается, не к добру…

Двое стали удаляться, и разговор их стал тише, но и этого хватило, чтобы понять, что нужно что-то делать. Слухи о тайной девушке барина могут распространиться и до Мещерина, а если он не просто ирод, а умный ирод, то сможет сложить пазл верно.

А потому, вернувшись в господский дом, она поспешила найти Груню: денег на отъезд у неё не было, да и документов тоже.

— Груня, — позвала она женщину, что проверяла запасы в кладовой.

— Ох ты, батюшки! Напугали, сударынюшка! — схватилась она за грудь, оборачиваясь. — А вы чего не читаете? — скользнула она взглядом по платку на голове да шале на плечах.

— Я гулять ходила.

— Батюшки, да что же вы?! Так нельзя же вам! — подхватив Ольгу под локоток, она повела девушку наверх, в её комнату.

— Я чувствую себя птицей в клетке, — буркнула Ольга, — но это не главное. Груня, ты не знаешь отвар, который бы мог помочь мне изменить цвет волос и кожи?

— Да зачем вам, сударыня?! Вы же такая красавица!

— Приметная у меня внешность, а слух уже пошёл, что барин с девушкой живёт…

— Это где же вы такое услышали? — подбоченилась она.

— Так во дворе, — кивнула она в сторону окна, — парень, что пасёт гусей, переговаривался с другом.

— Кузька? Ну болтун! Ну я ему устрою! И Дуньке, сестре его, достанется! Ух, я им! — пригрозила она кулаком.

— Не надо. Это даже на руку. Он говорит, что барин меня из Италии привёз, пусть так и будет. Так что по поводу краски для волос, знаешь?

— Можно попробовать у Глашки взять отвара орехового и дубового. У неё седина рано пошла, а она всё хорохорится!

— А когда она сможет дать?

— Так щас пойду и стребую, а вы пока, сударынюшка, уж сделайте доброе дело — никуда не ходите! А то я перед барином за вас головой отвечаю, — покачала она неодобрительно головой и пошла к поварихе. — Нехорошо всё это… — вздыхала она по пути, недовольно посматривая на скрипящие половицы — починить бы их!

Девица быстро пришла в себя, и хоть Груне и вправду было её жалко, но барина жальче. Его она помнила ещё беззаботным ребёнком. Сейчас не оставалось сомнений, кто она, а потому женщина переживала, что будет с барином, если его разоблачат. Денег-то у него — кот наплакал, а говаривали, что за укрывательство чужих крепостных — штраф. Да ясно дело, соседи отвернутся. Этого она своему барину не желала. Потому, выпросив у Глашки глиняный горшочек, она немедленно отнесла его Ольге, что принялась не только волосы им мочить, но и кожу протирать.

— Ай-ай-ай! Да что же вы делаете?! Да как же так?! Кожа-то была чистенькой, беленькой, как сметанка!

— Я хочу сойти за итальянку, а они смуглые. Да и прошлую себя похоронить нужно.

— Много не трите, а то кожу сожжёте, — переживала Груня. — Но тама язык-то знать надобно.

— Пару слов я сказать смогу, — усмехнулась девушка, вспоминая, что иногда проводила отпуск в Италии. Конечно, лучше бы барин во Францию ездил, и тогда, со своим знанием языка, она сошла бы за свою, – Си, Грацио, Бонжорно… — крутанувшись, она присела перед Груней, загадочно выражаясь.

— Батюшки! — приложила та ладони к груди, — и вправду иностранка! А платья у них, наверное, другие?

— А платья…Всегда можно сказать, что багаж… потеряли, — не сдавалась Ольга, наблюдая в зеркальце, как её кожа начинает медленно темнеть. — Но, может, где-то в запасах завалялась вуаль? — с надеждой взглянула Ольга. — Я бы для верности ещё и шляпку с вуалью сотворила.

— Погляжу, но у барина спросить надобно.

— Конечно, мне и поговорить с ним нужно. Вот только он неуловим в эти дни… — с печалью в голосе произнесла девушка. — Я же его отблагодарить хочу!

Мысленно она добавила: «И привести хозяйство к процветанию». Но Груне это знать пока не нужно было. Ей бы Михаила Фёдоровича пока в этом убедить.

Этим она и занялась, когда узнала, что он явился в этот вечер раньше обычного и изволил ужинать в её компании.

Спустившись, она стремительной походкой зашла в столовую. Барин же, заложив руки за спину, устремил взгляд в окно и обернулся только по её приходу.

— Извините! — вначале возмутился он, но после того, как присмотрелся, обомлел. Ольга же и вовсе решила добить его, крутанувшись на месте, а после присев в реверансе.

— Buona sera, signore! — и добавила чуть тише, по-русски: — Простите, Михаил Фёдорович… не хотела вас смутить.

Она снова присела, прижимая ладонь к груди и заглядывая ему в глаза, в ожидании его реакции.

— Не понимаю… Ангел, что с вашими волосами?

— Волосы — это ерунда, со временем отрастут. Ходят слухи, что вы прячете у себя в доме девушку…

— Уже?!

— Боюсь, что да. Но так как вы сами только вернулись из Италии, у местных возникло предположение, что девушку вы оттуда и привезли…

Он ошарашенно взъерошил волосы, запустив в них ладонь.

— Я не хотела бы, чтобы у вас из-за моего спасения возникли неприятности и… хотела показать, — она нарочито подбирала слова, делая вид, что ищет их в памяти, — что могу… быть итальянкой. Si? — озорно улыбнулась Ольга, кокетливо стрельнув глазками.

Михаил Фёдорович не смог сдержать ответной улыбки.

— Si, signorina! — с напускной серьёзностью поклонился он, едва не задевая рукой край стола. — Хоть сейчас вези вас в Милан — примут за свою! — он рассмеялся, но тут же добавил мягче, — вот только итальянки, насколько я помню, глаза так хитро не прячут. Это, пожалуй, чисто наша… русская удаль. Да и глаз таких нежно-голубых, словно ручей, я у них не видел.

— Вы просто плохо смотрели, — смутилась девушка, — а для других у меня будет припасена шляпа с вуалью.

— Да вы подготовились! — усмехнулся он, отодвигая стул. — Прошу, присаживайтесь! И как вас будут звать?

— Ангел — это по-нашему, а на итальянский манер — Анжелина!

— Пусть будет так, — он кивнул Груне, что начала разливать по тарелкам суп. Сегодня вновь были щи.

— Я хотела вас поблагодарить. Если бы не вы… Я очень хочу жить! Михаил Фёдорович, вы не подумайте, я бы по своей воле не зашла туда!

Ольга не лукавила, решая показать себя, а не изображать Пелагею. Даже когда жизнь ломала её, она всегда её ценила. И хоть понимала причины поступков девушки из прошлого, но принять такое она не могла.

— И правильно, но… вы действительно не помните… произошедшего? — слегка нахмурился он.

— Не помню, — не задумываясь, ответила Ольга, — хотя теперь о многом и догадываюсь.

— Хорошо, что вы забыли… Я искренне рад этому. Вы — ангел! Таким, как вы, не пристало переживать то, что вы пережили. Но, если честно, я не знаю, как быть дальше.

Ольга замерла, ловя его движения и сомнения. Он, как и полагалась дворянину своего времени, был уклончив в высказываниях. Они ещё ни разу не обсудили её судьбу, а она уже придумала, что он — герой! Но плыть по течению она не привыкла, а потому решила брать всё в свои руки.

— Было бы прекрасно, если бы вы решили пока позволить пожить в вашем доме итальянке. Провести здесь зиму, а по весне она могла бы уехать…

— Даже так?

— Да, именно. Она бы могла помочь привести вам хозяйство к порядку.

— Но разве итальянки в этом что-нибудь понимают? — усмехался он, глядя на девушку.

— Уверяю, что очень многое. Вы можете убедиться в этом сами или обанкротиться. Вам придётся продать хотя бы часть земли и людей, а потом опять и опять… Разве этого вы хотите? — упорствовала она. — Я могу помочь!

— Откуда такая уверенность, вы же ничего не помните, сударыня? — впервые его взгляд стал напряженным и будто бы сомневающимся. Он ей не верил, хоть и понимал причины её лжи, но вот откуда такое упорство и рвение? Зачем она лезет в дела его поместья?

— Память — странная вещь, Михаил Фёдорович. Одно стирается, другое остаётся. Но уж в хозяйстве я кое-что понимаю. Поверьте, я не из тех, кто сидит сложа руки. Сама не понимаю, откуда это знание во мне… будто всё это я уже делала.

— Вас этому учили? — всё ещё сомневаясь, поинтересовался он.

— Не помню, но уверяю, что знания есть! — поджала губы Ольга, мечтая, чтобы он перестал задавать вопросы и просто доверился. Результат скажет всё за себя сам.

Её уверенность и напор привлекли его внимание. Откуда они у простой крепостной, да даже и не крепостной?! Откуда в женщине такая уверенность? Остаток ужина он как зачарованный наблюдал за ней. За тем, с каким аппетитом и удовольствием она ела, разговаривала и жестикулировала. И вправду итальянка. Только там он сталкивался с такими свободными и жизнелюбивыми особами. Сама того не ведая, она околдовывала его своей загадкой, а потому он решил довериться ей и посмотреть, что выйдет. А заодно и выяснить у Мещерина как можно больше про его сгинувшую крепостную. Не учат знаниям, на которые она претендует, простых девиц… Никто не учит, если только нету умысла.

В детстве он всегда любил шарады, и эту не упустит!

Его глаза загорелись предвкушением, и сам он стал есть с большим аппетитом.

Груня от счастья засияла — у барина проснулся аппетит! Подкладывая ему лучшие кусочки зайчатины, она с умилением посматривала то на него, то на сударынюшку, что уже строила планы, как привести поместье в надлежащий вид. Ведь если не заняться тем, что ей знакомо и понятно в ближайшее время, то можно и с ума сойти.