Попаданка. Комедия с бытовым огоньком

      Сложно! Ох, сложно расслышать инородные звуки и голоса, если мужчина шумно дышит тебе в ключицу и уже разогрет до состояния плавильной печи. И в этом ты виновата сама. Нежный шёпот там, лёгкий укус за узкую мочку, рука, шаловливо пересчитывающая пуговицы на рубашке, и истошно брякнувший, как последний мужской бастион, его брючный ремень:

- Я скучала. А-а эта командировка… Даже Большой театр со «Щелкунчиком» отвлек только в первые полчаса… О-о, Стас…

Н-да. Как видите, виновата сама. Неделя нагнетаемого разлукой постельного аппетита. Да мы даже до постели тогда не добрались!

     Помню пролетевшую несуразную мысль: «На кой я утюжила юбку?» Итальянский лён, чтоб его. Лён тогда уже собрался в гармошку вокруг моей тонкой талии. Сорок один год, а фигура вполне себе еще! И вес стабильно позволяет Стасику закидывать меня… куда в этот раз? На тумбу в прихожей. В первое мгновение голую кожу неожиданно охладило, а потом мой разгоряченный мужчина рьяно рванул на себе полурасстёгнутую рубаху и…

- Проклятый кобель! Капра ты згариата!

Чернобровая незнакомка в ядовито зелененьком платье заполняла собой  весь проем открытой двери. Стасик распахнутым парусом в своей феерично драной рубахе застыл… Боже мой. Сорок один год и я, наконец-то, встряла, дожила. А ведь убеждал, что навеки любит и категорически холост.

- Виорика? – голос мужской потрясенно проскрипел словно рассохшийся пол. – Зачем ты… - сглотнул он явно несуществующую в горле слюну. – приехала?

Возможно, данный вопрос ее и оживил. Статную Виорику в ядовито зелененьком платье. Имя то какое… родом явно оттуда же, откуда и сам мой горячий герой. Далекая от России Молдова.

- Та-ак. Мне пора, - решительно потянув на бедра свою юбку, словила я взгляды обоих «южных гостей».

- Оля? Оленька? – мужчина предпринял попытку меня на чертовой тумбе удержать. – Мы в официальном разводе с ней.

- Да что ты?! А я бумагу не подписала!

Стасика в следующий миг можно было запечатлеть, как «флагшток полнейшего изумления» без всяких там примесей и полутонов:

- Почему-у? – голос, правда, вновь подкачал – дал на этот раз фальшивого петуха. Однако, его супруга с красивым сопрано не подвела:

- Потому что решила приехать сама! – проорала она на всё огромное жилое строение. - А что, каине ты маскул козел?! Тебе одному здесь можно жить хорошо?! Адриан, когда твои демони бумажонки передавал, подробно рассказывал и про крутую тачку, и про хату обставленную твою! А чем я хуже этой момицэ крэкэнатэ, скажи, а?!

- Чего? – и без знания языка стало ясно - припечатали меня сверху и прямо на тумбе. – Сама ты… - вздернула я указующий перст, но проглотила слова, хлестанув по плечу Стасика, пытавшегося замедлить моё сползание на пол. – Да ядрёный же дым! - голой жоп… кожей по полированному ДСП. Да чертовы ненавистные стринги! – А, ну-ка, отстань!

- Оля?

- Стефчик!

- Так ты даже не Стас?

- Ах ты, курва белобрысая!

О-о! Вот именно это я поняла! И сразу получилось вниз продуктивненько так смахнуть:

- Разбирайтесь вы сами.

- Оля, постой!

И я, прихватив с пола клатч, уже бежала по гулкой парадной лестнице вниз, мстительно предвкушая сюрприз! Ага! «Крутая тачка», ну да! Служебная, от моего собственного ДК. «Хата» арендная. А мне вслед в это время летело:

- Да чтоб ты брошенкой померла! Чтоб тебя муж твой рогатый выкинул на улицу как карпа мурдара! Грязную тряпку!

И, наверное, именно это мне «помогло». Подтолкнуло сразу с крыльца на оживленную рабочим полуднем проезжую часть…

    Сложно! Ох, сложно расслышать инородные звуки и голоса, когда в голове твоей пылает огонь и глаза забиты только что прогремевшим безобразным проклятьем…
____________________________________________
Любимые мои читатели!
Моб набирает свои обороты. Мы ждем Вас в своих позитивных историях, чтобы всем вместе раскрасить это лето в яркую магию, волшебный быт и любовь...

Прилёт резвой ласточки…

     Над моими глазами пёстрые пятнышки водили хороводы на недосягаемо высоком сводчатом потолке. Откуда такое взялось?.. Ведь было же небо. И солнце, наверное, было. Я не успела их разглядеть до того, как весь мир тёмным корпусом сверху перекрыл летящий по дороге КамАЗ. Откуда эти пятнышки? Откуда огромная хрустальная люстра, вокруг которой все пёстрые хороводы кружат?

     Звуки именно с неё и начались. Но, прежде я разглядела, как качнулись нижние сосульки на этой пафосной люстре. «Дз-зен-нь… Дз-ень – дз-ень» - тихо зазвенел мотающийся словно от дуновений ветра хрусталь. А уже потом, вдруг кто-то истошно женским голосом заголосил:

- Уби-илась! Батюшка! Наша хозяйка уби-илась!

От этого крика и от осознания, что вместо того, чтобы сгинуть под мазутным днищем грузовика, я, напротив очень даже жива, я подскочила и села на попу… Ох ты ж, мамочки. Мир вмиг потух во второй уже раз, закружившись как чертовы карусели. Затылок пронзило острой болью. И я зажмурилась, будто эту боль возможно именно так перекрыть. Ох ты ж, мамочки… Меня сюда отбросило что ли? С проезжей части? Прямо с улицы Мира? Все последующие вязкие мысли перекрыл новый женский голос, на этот раз вкрадчиво тихий, несущий в себе какой-то странный и неуместный покой:

- Нина, немедленно прекрати так орать, - назидательно выдавила его обладательница из себя. - Ничего страшного не произошло. Твоя хозяйка просто споткнулась… спускаясь.

Ага! После «просто споткнулась» через всю улицу в чужой дом резвой ласточкой не летят. И я открыла осторожно глаза, чтобы, нет, не мысль эту до окружающих донести, а просто их разглядеть, но… увидела перед собой лишь…

- Шатлен, - вдох и выдох.

Явно серебряный весь. Зачем я это слово, «шатлен», сакральным шепотом, но все же вслух произнесла? Наверное, от изумления. Ведь до данного дня подобную поясную брошь с дамскими прибамбасами на цепочках из ножниц, мелких зеркал, блокнотиков разных и футлярчиков видела лишь в выездной выставке одного из неместных музеев.

(один из образцов броши-шатлена)
Так какого ядрёного дыма здесь со мной произошло?

- Варвара? – обладательница того самого спокойного голоса склонилась передо мной.

Немолодая уже и крайне худосочная дама. С зачесанной от висков проседью и поджатым как у черепахи тонким длинным ртом. Лишь один раз она моргнула и вновь требовательно и с явной претензией уставилась на меня. Видно, в полёте здесь «Варвару» какую-то ожидали. Да еще и «хозяйку». Две в одном. А приземлилась к ним я.

- Я не… - звуки вылетели и оборвались по совершенно невероятной причине – я не… узнала собственный голос! Я много лет директор городского Дома Культуры. В прошлом довольно известная вокалистка. А тут… что за мышиный писк изо рта? И потом… я увидела собственную немалую грудь! В белых пошлых рюшах! Ну, не как у «надутой» порнозвезды, а размер четвертый. И при моем втором разница, знаете ли, очевидна вполне! Что за хрень? Это мне их так в полете отбило? А круглые колени под пышным голубым платьем? А смешные детские туфельки с бантиками на ногах? А руки розовые, молодые, по-по-полные? А гравированное обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки? Да я сроду замужем не была!

- Варвара?!

- Ох, хозяюшка… Видать, сильно вы головушкой об ступеньку на лестнице приложились.

- Я ничего здесь не понимаю, - провела я ошарашенным взглядом по лицу смуглянки в кружевном ободке, зацепила ими вновь этот чертов шатлен на поясе длинной серой юбки «черепаховой» дамы. Увидела чуть в стороне два окованных вместительных сундука, набитый чем-то туго мешок, лежащий на одном из этих сундуков, и чуть левее пузатый гобеленовый ридикюль, забыто валяющийся на лакированном узорном паркете… - Ох ты ж, мамочки.

- Варя! Тебе пора!

А вот этот голос без всяких вариаций, был точно мужским. Он гулко прозвучал под далекими сводами недосягаемого потолка и мне показалось, не только я, мы все трое, пришибленные его властью, моментально пригнулись. У меня в третий раз и с новой силой заныло в затылке и потемнело в глазах. Да чего они все хотят? Надо вставать и уходить. Если не получится, уползать… С новой грудью, туфельками, именем и полными розовыми руками! Абсурд.

     И тут меня с силой подхватили под локотки. С одной стороны - смуглая Нина в чепце. С другой - дама со звенькнувшим от движения шатленом. Последняя от натуги даже бледным румянцем пошла. А кто вообще попросил? А! Властный голос с небес. Я уставилась на его источник, однако с трудом - пережидала, пока неугомонные пятнышки закончат опять перед глазами кружение.

     Вверху же на площадке балкона за пузатыми его мраморными перилами высился он. Ну, тот, который: «Варя! Тебе пора!». Весь такой холеный, причесанно уютный весь и пышноусый. Когда он спускался по лестнице, бархатный изумрудный халат, подпоясанный плетеным шнуром, небрежно обметал полами ступени. А взгляд блёклых голубых глаз в сетке мелких морщин мне показался… уныло собачьим. Да. Вот откуда в них взялась эта власть? Она лишь в низком, лениво заспанном голосе. Ведь и ростом мужчина оказался едва повыше меня. Это при моем то кротком метре шестидесяти?!.. Хотя смуглая Нина с черепаховой дамой тоже пришлись мне примерно по уши… Какого ядрёного дыма подобные ярмарочные кренделя? Меня внезапно вытянуло в длину, разнесло в ширину, омолодило и поменяло паспортные координаты. За какой грёбаной феей водятся подобные чудеса? Кто их вообще заказал?

- Варя, ты едешь в свое родовое поместье.

Вот! Вот что заставило меня моментально захлопнуть уже гневно распахнувшийся рот. Судя по всей развернувшейся окололестничной мизансцене сие есть жестокое наказанье. Для Варвары. Но, точно не для меня. Во-первых, мне здесь, в этой гулкой квадратуре не нравится абсолютно. С первой же секунды залёта! Во-вторых, совершенно нечего в данном месте терять. И я… кивнула. Видели бы вы выражение мужского «собачьего» взгляда напротив в ответ.

- Аркаша, не переживай, я ее в сохранности довезу.

Что?! И черепаха едет со мной?!

- Ида, вся надежда лишь на тебя, - загробным голосом подтвердил факт спустившийся, наконец, к нашей сплоченной троице господин, и всем корпусом развернулся ко мне. – Варя, - глубокий, почти отцовский по драме вздох. – Ты должна меня понять. Пять лет. Пять лет нашего брака и отсутствие наследника до сей поры, а Милочка… кх-хм… Мила Андревна уж три месяца как категорически понесла. И я не упоминаю развод. Но… - сдвинув брови, кисло скуксился этот причесанный гад, - Тебе там и правда будет спокойно и хорошо. Провинция. Тишина, не то, что в столичной Москве. Чистый воздух, черемуха, соловьи по ночам. А я буду приезжать. Иногда… Ида, вам пора. К вечеру уже доберетесь до места…
_________________________________________________________
Любимые мои читатели!
Дальнейшее продолжение истории усиленно пишется. А пока Вы его (на что уповаю), нежно-трепетно ждете, познакомьтесь с еще одним автором-участником литературного моба
и ее романтически прекрасная сказка

Варвара Трифоновна Батурина (Верховцева в юности), 23 года

Клим Гордеевич Туров, 33 года
 
Аркадий Платонович Батурин, 59 лет
 
Мавра Зотовна, 79 лет

Ида Павловна Штоль, 61 год
 
Евлампия, 18 лет
 
Мирон, 24 года 

Ганночка, 9 лет 

Калистрат, 34 года
 
Домовой дух Нифонтий, ... лет

Кот Пузочёс, вечно молодой, вечно смелый

Ласточка встряла…

      То, что я по-настоящему всеобъемлюще встряла, стало понятным… нет, не при виде гужевой крытой коляски с впряженной в нее парой инертных тускло рыжих коней. Черная коляска важно выпирала выпуклыми бортами. На откинутой дверце в красной рамке бликовал под солнышком неизвестный мне герб в овальном щите… Ну… каких только участников дорожно-транспортного движения не встретишь даже в нашей глуши… Вот так я и подумала. Весьма трусливо, надо признаться себе.

     Не приняла я всерьез и наш отъезд под нахмуренным взглядом «Аркаши», торчащего на крыльце благородного особнячка во всё том же домашнем изумрудном халате. Особняк оказался одним из многих, схожих по размерам и классической красоте, и образующих собою тесную улицу. Вымощенную проезжую часть вдоль нее по-домашнему делили своей четкой тенью тополя… Высоченные тополя с девственно пышными свеже-зелеными кронами… Ну, поскупилась именно здесь наша горслужба на варварскую ежегодную стрижку зеленого фонда. Так я и подумала тогда вновь, пялясь из квадратного колясочного окна. Коляску меленько потряхивало на неспешном конском ходу, стекла в полузанавешенных бархатными шторками окошках дребезжали на рябой ровной брусчатке.

      По встречке за строем из сплоченных густых тополей проехала пыльная и забрызганная мелкой шрапнелью грязи, коляска… Потом ещё одна, уже открытая и чистенькая, с отстраненно хмурым господином внутри. И ещё… И ещё…

     Через минуту мы с тихой улицы, набирая скорость, выкатились на довольно широкий шумный проспект… У меня затуманился мозг. Это точно! Я прекрасно видела изменившиеся вокруг перспективы, но осознать уровень их нормальности (или, скорее, отсутствия таковой) не могла. Только и оставалось моргать и констатировать, словно разбившийся, однако продолжавший неистово щёлкать с земли фотоаппарат. Черепаховая дама по имени «Ида», сидящая напротив, тщательно что-то перебирала в руках. Не то мелкие документы, не то сложенные стопкой носовые платки. Меня это не интересовало сейчас совершенно. Я «фотографировала» этот, вдруг свихнувшийся мир.

     Многоэтажные каменные дома с тонкими перилами совершенно идентичных по пустоте и чистоте узких балконов. Своей мощной монументальностью они перекрывают солнце, но это лишь с одной стороны мелькающего проспекта. Слева от него всё та же буйная многолетняя зелень. Она покачивается и шелестит листвою под ветром, скудно приоткрывая взгляду фрагменты красной кирпичной стены за собой. И, вдруг вместе с деревьями стена на какой-то момент перечеркивается острой башней с закрытым зевом высоких благородных ворот… Ох ты ж, мамочки!         

    Следом площадь с золотыми куполами над пряничным возвышенным храмом. На брусчатке назойливые голуби крадучись преследуют бородатого мужика с широким совком в левой руке. Правой он куцей метелкой собирает в совок «яблоки» от важно спешащих мимо коней. И всё это между звоном трамвайных вагончиков и глухими клаксонами одиноких массивных авто.

     Первые строго черные с белыми тонкими рамами и номерами на лбах, вторые похожи на крабов с выпученными глазницами круглых фар. А еще кони в гужевых разномастных колясках… Трамваи. Автомобили. Коляски. Высокие стройные фонари, которые никуда не спешат. Женщины в платках и цветочных расфуфыренных шляпах, мужчины с тростями, желтая пожарная часть вся в колоннах и с лепным фронтоном словно какой-то пафосный провинциальный театр… Платки. Сарафаны. Дамские ридикюли под ручками. Мужские цилиндры. Слепящее солнце. Над каждым третьим зданием реющий в небесах триколор. Ох ты ж, мамочки, мамочки!   

     Однако добили меня окончательно две вдохновенные вещи: вывеска на одним из монументальных домов «НОТАРIУСЪ» строгим шрифтом и двуглавый орел над Боровицкой башней Кремля вместо известной звезды… Я ведь совсем недавно побывала в Москве. Чертовы экскурсии, памятные обзоры и запечатленный в голове факт: «Боровицкая башня Кремля в тысяча девятьсот тридцать седьмом году поменяла своего двуглавого орла на пятиконечную рубиновую звезду. И это та самая башня, из ворот которой выезжают до сей поры правительственные кортежи»… Ма-мамочки мои…

- Варя?.. Варя?.. Варвара?!..

(Москва начала 20 века. Манежная улица, вид на Кремль)
________________________________________________
Любимые мои читатели!
Дальнейшее продолжение истории усиленно пишется. А пока Вы его (на что уповаю), нежно-трепетно ждете, познакомьтесь с еще одним автором-участником литературного моба
и ее трогательная история "

Ида Павловна и ее откровения…

         Как много можно узнать, выводя собеседника на разоблачение твоей «неблагодарной персоны»?.. Внушительно. Тем более собеседник сам давно уж хотел и всё кипело, разбрызгивая горячие искры из глаз.

    Насчет искр даже не образное выражение. Галлюцинация. Явная на фоне вновь пропавшего на короткое время зрения и приступа новой боли в затылке. Да какая в общем-то разница? Я, если помните, вообще не в себе. И это вновь «не образное выражение».

- Да, ты не ценила то, что дано.

Ида, еще в коляске потребовавшая называть себя исключительно «Идой Павловной», прошипела, нервно задрыгав ногой. Это было около часа назад. Сейчас же мы сидели в столичном стареньком сквере, где между тенями от листвы по тротуару ветер носил песок и невозмутимо чирикая, прыгали воробьи.

      Скамеечка деревянная, я, едва отдышавшаяся от приступа нахлынувшей паники. Натуральной, взбалмошной и непростительной паники. И я лишь один вопрос успела самой себе тогда, еще в коляске задать:

- За что? - и тут от Иды Павловны понеслось!

Однако, Варваре Батуриной, судя по всему, следовало просто молчать и внимать. Но, в причинах мы с ней кардинально разошлись - мне, не смотря на мерзостность ситуации, нужна информация. Теперь, после полного осознания она мне архи нужна!

     Варвара Батурина, двадцати трех лет от роду всю свою недолгую жизнь прожила безобидным, но недееспособным «ребенком». И хоть принадлежит она к старому дворянскому роду Верховцевых, род давно обеднел и погряз в провинциальном болоте серой жизни. Таких власть забывает весьма быстро. И, возможно, в этом есть причина позднего замужества единственной дочери категорического вдовца, Трифона Аристарховича Верховцева. В восемнадцать то лет! И не факт, что свершилось бы вовсе, если б не выезд в Москву на обязательный Съезд дворянства. Мелкий помещик, барон Верховцев, пользуясь оказией, потащил в столицу и свою любимую дочь.

     Да, кстати, столица у нас Москва. А текущий год (если кое-что в процессе повествования прибавить или отнять), одна тысяча девятьсот девятнадцатый! Мама моя! На престоле император (пока не узнала какой). Франция – «тьмутаракань» (Варвара выходила замуж в «дешевом золоте», привезенном именно из этой обделённой богом страны). А Германия – экономический монолит, первый друг России и Эльбрус всей мировой моды (Ида Павловна пару раз уточнила по ходу дела, что супруг ее покойный родом из-под Берлина, то есть практически небожитель)… Ядрёный же дым! Но, кажется, я слегка от основной тематики отвлеклась.

     И если вновь вернуться к бестолковой личности моей предшественницы в этом пышном молодом теле, то она все пять лет замужества за коллежским советником Главного управления гражданских путей сообщения, бароном Аркадием Платоновичем Батуриным, ничего не делала! Не жила! Спала, трескала пончики и мороженое на завтрак, водила дружбу с незамужними девицами, дочерями приятелей господина барона. И от них цепляла всякую ерунду. Дом не вела, благотворительностью, как полагается аристократкам ее уровня, не занималась. Один раз притащила с улицы блохастого облезлого пса. В итоге он укусил за ногу Иду Павловну и разбил на кухне две крынки. Дворник Миха «этого бешеного» к вечеру того же дня куда-то увел. Чем вам не «полная ерунда»? Хотя по мне, так это благотворительность.

      Вот личность некоей «беременной Милочки» в длинном монологе моей попутчицы не единожды не всплыла. А интересно б узнать! Но:

- Ты сама виновата, - было сказано уверенно и весьма настойчиво, будто я с этим фактом, как с тем, что Земля круглая, по своей отчаянной тупости не согласна. - Да, ты не ценила то, что дано.

- И думаю, достаточно, - открыв глаза, подставленные ветерку, подытожила, наконец, я. – Два вопроса лишь к вам, Ида Павловна.

- Говори, - вновь дернула та ножкой и демонстративно поджала губы.

- Аркадий Платонович вас со мной в какой роли в мое родовое поместье отправил?

- «В какой» что? – на секунду растерялась эта неожиданно говорливая женщина. – Роли?

- Да, - кивнула я с расплывающейся уже по лицу недоброй улыбкой.

- Э-э… Опекать. Ты ж, Варвара, сама ни на что путнее не способ…

- Достаточно. И теперь второй вопрос: Ида Павловна, по жизненному статусу кто из нас выше?

- Ты, - еще одна пауза и уже ощутимо по-злому выдохнули. Я в ответ вскинула в большом вопросе свои брови. – В-вы, - выдавили мне тут же.

- Вот и ясно. «Вы» и «Варвара Трифоновна», пожалуйста. А в остальном разберемся.

      Глупо. Театрально. По-детски. Но, не сдержалась, простите… И вот теперь можно обратно в коляску. Московская губерния, Можайский уезд, Карачаровская волость, деревня Верховцы со своими соловьями и черемухой меня ждет…

__________________________________________________
Любимые мои читатели!
Дальнейшее продолжение истории усиленно пишется. А пока Вы его (на что уповаю), нежно-трепетно ждете, познакомьтесь с еще одним автором-участником литературного моба
и ее задиристая история

Где я? Кто я? (часть 1)...

      Ольга Андреевна Черемнина никогда не была романтической дурой. Должность не позволяла. Не страдала она и цинизмом, что странно для той же её работы директором одного из четырех городских многофункциональных ДК. Симбиоз, как ни крути: душевный ореол творчества и столбцы из нудных строгих цифр. Каждый рабочий день! А еще надо дружить с администрацией, департаментом местной культуры, органами проверки, СМИ, отчетной системой «Барс» и… совестью. Последнее не всегда обязательно и порою слишком дорого стоит. Но, она привыкла. И даже получала иногда удовольствие. 

      А что же сейчас?

      Коляска с непонятным гербом баронского рода Батуриных катилась на юго-запад от столицы Москвы. Нет, при прозвучавшем сакральном «Можайский уезд», я направление наше воссоздала сама. Кто ж, живущий в России и мало-мальски вникающий в ее историю, не знает этот маленький город с большой воинской славой?
 

     «Уезд», «губерния», «волость»… Мамочка ты моя! И если еще постараться вспомнить… Перед въездом Ленина на броневике, Российская империя административно делилась на большие губернии. Губернии на уезды в свою очередь, уезды на волости. Но, были еще области и округа. Московская губерния в начале двадцатого века жила на уровне лучших европейских государств. И вместе с Санкт-Петербургской считалась самой процветающей при последнем российском императоре, Николае Втором. А кто сейчас здесь на императорском троне? Мне нужна информация! Но, окончательно выбиваться из образа инфантильки в рюшечках пока что нельзя.

      Когда столичные купола утонули в мачтовых верхушках пригородных лесов, я принялась аккуратно потрошить свой пузатенький ридикюль. Ида Павловна к тому времени слегка расслабилась, мерно покачиваясь напротив меня. На самом деле она решила вздремнуть, сложив лапки на собственной дамской сумочке или только делала вид? Если разбираться, нужны ей такие жизненные перемены? В столичном доме высокопоставленного кузена она явно пользовалась уважением и, по всей видимости, замещала Варвару в роли умелой хозяйки. 

А теперь что? Можайский уезд, Карачаровская волость, деревня Верховцы с соловьями, черемухой и несуразною мной… Ядрёный же дым! Как мне нужна информация!

      В моем гобеленовом ридикюле по итогу оказалось много чего. Первым вытянулся из его тонкой пасти скомканный, однако шикарный по своей бирюзе и обилию вышивки шелковый палантин. В его темных складках следом выпрыгнули два мелких яблока. Таких желтых всех, в крапинку как сорт Голден. И то и другое я отложила рядом на сиденье между бархатными малиновыми подушками и полезла в закрома вновь. Зеркало! Зеркало в диаметре оказалось сантиметров десять, не больше. Круглое, в плетеной берестяной рамке и с точно такой же тощей ручкой… Да, неужели… Неужели… И я на неопределенное время безнадежно зависла…

      Ольга Андреевна Черемнина классической красавицей никогда не слыла. Милая, насколько позволяли обычные черты лица и умелый мэйкап. Всё остальное с лихвой компенсировала бурная, сшибающая всё, харизма. Варвару Батурину в отличие от меня прежней, назвать было можно красавицей без всякого одолжения и потуг. Высокий лоб, соболиные брови, зеленые ведьмовские глаза, а губы нежные, а белые ровные зубки, а изгиб гладкой шеи, а золотисто-темные локоны мягких волос… Пожалуй лишь нос. Да, нос Варвары Батуриной в старости (если мы на пару до нее доживем) непременно станет носить гордое звание «утиный». Но, именно он придавал всему виду изюминку.

И почему-то вспомнилась, вдруг поговорка: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». С этим посылом, а еще легкой загадочной ухмылкой я и полезла в свой ридикюль вновь…   

______________________________________________________
 Любимые мои читатели!
Дальнейшее продолжение истории усиленно пишется. А пока Вы его (на что уповаю), нежно-трепетно ждете, познакомьтесь с еще одним автором-участником литературного моба
и ее неожиданная история

Где я? Кто я? (часть 2)...

- А от столицы по прямой, да через Карачаров что сейчас, что по зимнику можно быстренько лететь. Еще при прошлом губернаторе дороги подровняли. Несешься как по Литовскому тракту, - поднялся на козлах, выкинув руку вперед кучер и сощурившись на меня сверху вниз, добавил. - Со свистом.

Я, стоя у распахнутой дверцы коляски, тоже прищурилась от солнца и тихо хмыкнула, приложив ладонь с зажатым в ней яблоком, ко лбу: вот это его с выкидыванием руки – ну, чистый Ленин на броневике. Только обросший и в цилиндре. Форменном.

     Кучер с красиво растительным именем Киприян тем временем одухотворенно продолжил:

- Значит, час еще и будем, уважаемая госпожа. Пятнадцать вёрст отседа до Верховцев. Я ж знаю, ездили.

      Так мы, если верить квадратному циферблату на долговязой пожарной башне, ровно к семи часам после полудня добрались до столицы скромной Карачаровской волости, городка Карачаров. Жаль, в моем пузатом ридикюле такой полезной вещи как часики не отыскалось. У Иды Павловны болтались мелкие на одной из шатленовых цепочек, но в дороге она данным аксессуаром не трясла.

      Что касается моих личных богатств, то вместе со смятым палантином и парой яблок в ридикюле обнаружились: потёртая Библия размером с палец на застежках; белый кружевной платок, благоухающий парфюмом, густым и схожим с «Красной Москвой»; заполненная леденцами плоская жестяная баночка; узкая, набитая в основном чужими карточками, визитница из синей кожи; толстая пачка косо перевязанных ленточкой бумаг (их я остереглась перед очами Иды Павловны достать); овальная серебряная монетница размером в сантиметров пять, и всего с ладонь металлический кошелек «кольчужка».

      Откуда я знаю, что кошелек этот из мелких связанных звеньев называется именно так? Оттуда же, откуда и приснопамятный шатлен. Та выездная выставка неместного музея была приурочена к прошлогоднему Женскому дню и называлась «Жизнь женщины на стыке двух веков». Для пяти манекенов и трех витрин я, помню, выделила тогда зал на первом этаже, в котором проводились все поздравления и банкеты… Небольшая тематическая глубина, но мне и моему худруку провели личную экскурсию, закончившуюся примеркой чёртова шатлена… тяжелый, зараза. Но! Забыть и грести оттуда, из никому не нужных и болезненных воспоминаний!

     Так вот, монетница и кошелек… С монетницей платежеспособные российские горожанки «на стыке» девятнадцатого и двадцатого веков не расставались никогда. Тех же леденцов нечаянно купить, дать чаевые лакею или заплатить за наемную коляску. Нужны монетки - ей хватало, ведь основными расходами заведовал всемогущий отец или муж. А кошелек… Он ассоциируется в данном конкретном случае с заначкой, которую также как и пачку документов достали и, собираясь в путь, впихнули в ридикюль.

     Вот деньги меня нынешние ощутимо так волнуют. Как внешний их вид (ассигнаций и монеток), так и в соотношении «товар и стоимость». Но, и здесь Ида Павловна. Она, кстати почти всю дорогу до Карачарова усиленно молчала, лишь поглядывая хмуро из своего сумрака напротив. Толи обиделась, толи, выражаясь языком автонавигатора, осознавала медленно: «Маршрут то перестроен». Варенька взбрыкнула. Но, ни первое и ни второе не вязалось у меня в голове с педагогическим устоем «опекать». Не так себя настоящие опекуны ведут. Семнадцать лет работы с детьми дают подобное понять.

       А познакомиться с деньгами и ценами у меня вышло очень скоро, при нашей остановке на обед. Городок Алехновск. Сколько не пыжилась, воссоздать это залихватское название в памяти не удалось. Сам городок впечатление произвел… да просто произвел. Меня в нынешнем состоянии души вообще всё вокруг очень сильно впечатляет. А тут и длинные белокаменные торговые ряды, и важные местные собаки, делающие вид, что при делах, и лужа посреди широкой площади со столбом. На столбе под указателями «Смоленск», «Тверь» и «Москва» трепыхались от теплого ветерка отклеившиеся объявления, но прочитать их через лужу возможным было только в сапогах или по-деревенски босиком.

     Обедали мы с Идой Павловной в алехновской ресторации «У маяка». Деревянное здание, покачивая тяжелыми белыми шторами в распахнутых широких окнах, стояло на отвесном берегу. И… река там была, да. А маяка я не увидела, увы. Кстати, позже, уже переезжая мост, стало понятным, что река эта – Москва.

    О денежках! Да. Во время послеобеденного расчета Ида Павловна из собственного кошелька с поджатием черепаховых губ выудила ассигнацию в три рубля. Веселенькую бумажку почти абрикосового цвета. Официант с поклоном передал нам сдачу из монет. А цены… Да, ядреный же дым! В обляпанной картонке местного меню напротив блюд темнели вписанные от руки:

«Винигретъ изъ рыбы или дичи. 60

Уха изъ стерляди. 70

Котлеты отбивныя. 50

Шпинатъ съ пошотами. 60»…

И далее, и далее, и далее. А цифры, это всё копейки.

- Так вот, при Николае Втором нашем, батюшке, ничто не изменилось, - Киприян, придерживая за узду одного из пары своих рыжих, вдруг стремительно добавил. – Вы б поосторожнее, уважаемая госпожа. Они так-то смирные, особливо вот этот Ржай, но вдругоряд…

Ага. Я улыбнулась, однако трусовато раздумала наглаживать мягкую скулу обозначенного кучером коня. Конь, будто обиженно тут же фыркнул мне в лицо ароматом слопанного яблока - подарка.

- Так что «не изменилось»? – повернула я обратно к теме здешнего престола.

И Киприян уже охотливо открыл свой, зарытый в темной бороденке рот:

- Так при большом императорском заезде перекладными да крестьянскими приходилось завсегда… - как низенькая дверь скромного почтового отделения открылась.

И на простор из казенной сенной темени вышла Ида Павловна… И сколько ж она там строчила, а после отправляла? Вот «кому?», вопрос у меня отсутствовал… Нда. Осторожнее надо быть. Не выходить из образа. Иначе недолго выйдет слушать пение местных соловьев. 

В это время за пятнадцать с половиной верст оттуда…

     Сухонькая старушка в очередной раз придерживая обеими руками пузатую расписную чашку, брякнула ею о блюдце. И поморщилась. Вот годы! Ни настроения, ни здоровья и ни аппетита. Пальцы ноют, а колени так выворачиваются по ночам, будто весь день носилась по лугам да вокруг дома. И она представила, как, вдруг несется, задрав руками многослойный свой подол… Отвратная картина.

- Мавра Зотовна? Мавра Зотовна, а чтой-то вы так ухмыляетесь?

Дородная Евлаша, сидящая напротив за столом, важно отставила свою, уже повторно пустую чашку. Старушка хмыкнула, даже не обернувшись на нее:

- Сон мне приснился сегодня.

Девушка собранно выпрямилась:

- И чего там?

- А ничего, - мотнула головой Мавра Зотовна. – Ласточка в окошко билась. Я створки то распахнула, так захотелось, вдруг. А она в дом влетела. И давай летать да трещать на своем этом, на птичьем.

- И чего трещала? – встряла курносая и нетерпеливая как вся вселенская юность, Евлаша.

Старушка, наконец то обернулась к ней, и стоявшему посередине стола веранды, еще дымящемуся медному самовару… Струйка дыма от него обрывками-островками плыла на волне, отдающей дневное тепло, земли. Туда, за деревянные перила узенькой веранды, над свежескошенной, еще зеленеющей травой и… не долетала до реки…

- Да откуда ж я знаю, что она трещала? Я ж по-птичьи то… Эх, налей-ка еще чаю.

- А давайте!

     Старое провинциальное поместье Верховцы доживало свой последний, по-деревенски размеренный и спокойный день…

__________________________________________________________
Любимые мои читатели!
Дальнейшее продолжение истории усиленно пишется. А пока Вы его (на что уповаю), нежно-трепетно ждете, познакомьтесь с еще одним автором-участником литературного моба
и ее романтическая история

Хозяюшка приехала...

- Молоко оставила на лавке! А сыра еще нет! Ага! Прохор Антипыч передал, что…

Что именно, я не узнала. На визгливое женское вещание внизу под домом, вдруг грозно со стариковскими вибрациями зашипели:

- Тихо ты, Клава. Тихо. Блажишь стоишь под окнами в аккурат хозяйки.

- А? Что?

И мне показалось, заглохнувшая на середине фразы Клава даже пригнулась в готовности безотложно отползать. Эта картина… нет, не рассмешила. Смеяться мне было лень. Нежная утренняя дрёма еще обволакивала и тело, и сознание. А вот улыбнуться. Потянуться под легким белоснежным одеялом… И вспомнить всё…

      Деревня Верховцы, словно тихая скромница, выглянувшая из-за лесной стены, вблизи оказалась довольно большой и уютно аккуратной. Помня крестьянское правило подниматься с петухами, не трудно было догадаться, сейчас (в начале девятого по моему личному подсчету) народ в Верховцах уже вовсю готовился ко сну.

     Коляска наша, фривольно прогрохотав по длинному мосту из свежих бревен, сначала скатилась к лопухам на пологий берег местной речки, а затем вдоль него без всякого надрыва влетела на вершину плоского холма, угодив сразу в самое начало деревенской улицы. Обозначалось оно блёклой вывеской на точно таком же столбе и буйно-зелеными в это время года огородами крестьян… Не хило. По соток тридцать-тридцать пять, не меньше, каждый. За их высокими плетнями с обеих сторон от пыльной улицы и начинались деревенские дома. Первые, высокие, бревенчатые, с четырехскатными крышами под деревянной «черепицей», глядели друг на друга через дорогу закрытыми воротами и окошками в веселых занавесках, и… Вокруг по-прежнему стояла вселенская всепоглощающая тишина…

    Ш-шлёп!

- Ну вот и приехали, - брезгливо отшвырнула в сторону Ида Павловна малозаметный хладный трупик. – Деревня и проклятущие кровососы комары.

Хотя вот зря она. Нет, цель то ясна – донести до моего скудного ума свое убийственное отношение к данному жизненному факту. Деревня там, глухомань, скука смертная, разруха, смерчи, голод. Однако, комар, точнее, комариха, неместная, а еще из центра Карачарова прихвачена нами с собой.

      И, о, чудо! Именно с данного момента сквозь стенки коляски стали слышны мне внешние звуки и даже человеческие голоса.

      Улица, по которой мы вдоль речного берега катились, внезапно кончилась. Точнее, не так: её перегородила собою раздолбанная ветхая телега на трех колесах. Ее я сразу же не разглядела. Лишь, когда мы под ругань Киприяна, резко сбавив скорость, начали поворачивать всей своей громадой в тесный правый переулок. Вот эти непонятные «шаврики» и «суемудры» вперемешку со знакомыми до боли «п» и «х» от нашего кучера – первое, что я и услышала в деревне Верховцы. А через несколько мгновений поняла: это вовсе не деревня.

       Не знаю, как в теперешней «альтернативе», а в моем привычном мире несколько домов и храм уже именуются селом.

       Так вот, в конце переулка меж высоких берез проглядывался скромный сельский храм. А рядом с ним в самом большом из увиденных только что домов шло сельское веселье. И распахнутые настежь высоченные ворота его нисколько не скрывали. Думаю, поэтому в просторном внутреннем дворе за этими воротами при виде проезжающих нас и начался так стремительно переполох.

     Какие наряды на горожанках я увидела в Москве? Скажу вам честно: смутно помню. А толи дело здесь!.. Месяц назад для конкурсной кадрили одному из наших детских коллективов мы шили вот такое. Ну, не совсем-совсем такое. Там блузки были однотонными и с баской, а юбки по колено, с атласными вставками, в цветах. Здесь же пышными басками украшались женские жилеты. И юбки подлиннее - по самые щиколотки. На ногах полнейшее разнообразье: ботиночки, туфли, а одна румяная и с балалайкой так и вовсе рассекала босиком.

     К нам из ворот очень скоро, вдруг выкатился совершенно кругленький мужчина. С картузом набок поверх лохматой гривы, в расстегнутом сером сюртуке. К нему на небольшом отдалении присоединились и другие. Чего они хотели? Я не на шутку растерялась. Да так, что под ехидным взглядом Иды Павловны оторопело качнулась в сумрак от окна… «Хозяюшка приехала». Ядреный же дым! Я не готова! И какая из меня вот этого всего «хозяйка»?

      А минут через пять я стала «девочкой моей» и «белой лебедушкой». Толи дело! От такой внезапной встречи в усадьбе меня сначала повторно выбило из колеи, и тут же разморило словно после бани. Что я запомнила? Точнее лишь кого? Старушку, от которой получила вышеупомянутые нежные названия. Худую, низенькую в повязанном узлами надо лбом платке. Но, с такими умными и густо карими до сей древней поры глазами, что сразу захотелось спрятаться… или покаяться.

А еще взлохмаченную полноватую девицу. Она умильно охала и потирала пальцем свой курносый нос.

Ой! Был еще удивленный парень у ворот – он их проворно открывал. Большой, улыбчивый и какой-то по-славянски голубоглазо-русый. Киприян  его «Мироном» называл…

Всё. Дальше было молоко, пара рыхлых булочек, мытье над тазиком и спать. 

      А дом такой большой… Красивый. Деревянный. Весь в реечку и бело-голубой… Всё остальное завтра. Спать!.. Вот высплюсь, стану сразу умной, хитрой и продуманно серьезной…   
________________________________________________
Любимые мои читатели!
Дальнейшее продолжение истории усиленно пишется. А пока Вы его (на что уповаю), нежно-трепетно ждете, познакомьтесь с еще одним автором-участником литературного моба
и ее захватывающая история 

Хозяюшка бодрствовать изволит...

      В первую очередь меня спасла та самая вчерашняя полноватая девица. Незнакомка, выскочив навстречу в коридор, запрокинула вбок голову и отчаянно выпучив глаза, заголосила:

- Мавра Зотовна! Барыня ужо встали!

И я не просто «встала». Я окаменела…

      Если у дальнего забора не растет здесь яблоня с волшебными молодильными плодами, этой крикунье от роду не больше семнадцати-восемнадцати годов. А Варвара (из прошлого монолога Иды Павловны) с самой свадьбы не бывала в родовой усадьбе… Не обязана совсем. Да, знать имя девахи я не обязана совсем. Ей пять лет назад было не больше тринадцати. И вообще любая женщина с годами может до неузнаваемости измениться! Ага. А у Варвары (опять же из веры Иде Павловне) куриный невитиеватый мозг… На этом для здешней публики потихоньку и начнем.

- Проснулась, - знакомая старушка, шустро шевеля растопыренными острыми локтями уже спешила ко мне от лестницы, косым авторитетным взглядом заставив девушку впечататься спиной в побеленную стену коридора. – Проснулась моя девочка, - и Мавра Зотовна, вдруг тоже встала. – Да ты чего? Разбудили невовремя? Чего случилось, Варварушка? – острый ее взгляд скользнул по моей взлохмаченной после сна косе, по наспех и криво завязанному длинному белоснежному халату… - Варварушка? – пропела настороженно в полголоса старушка.

Ох!

- О-ох! Мне… я умыться и того…

- Чтой-то «того»? – из своей локации у стенки удивленным басом вопросила дева.

Старушка вмиг подбоченилась, развернувшись, и внезапно грозно гаркнула:

- Евлашка!

- А-ась?! – в секунду по-солдатски отозвалась та.

- Чего застыла? Беги на кухню к Параскеве, да скажи, что хозяйка наша уже проснулась. И сама помоги ей накрывать на стол в столовой! Беги! – от этой команды и я едва в забег не сорвалась, но в следующий момент маленькое умное лицо старушки прояснилось. – Что ж ты? Совсем потерялась в вашей бесовой мильонной столице. Ведь я хоть и не нянюшка тебе, а простая здешняя ключница, но с младенчества ж с тобою, лебедушка моя. С самого первого благословенного крика твоего. И пойдем. Ванная комната твоя там, где и ране. Куда ж ей деться за пяток то годов? Пойдем…

И мы, слава тебе, Господи, на парочку пошли.

     Еще вчера по приезду я удивительно удачно для полусонного собственного состояния и полного невладения дислокацией воспользовалась удобствами на первом этаже большого дома. Но, там все было просто, хоть и чисто: давно некрашенные стены, деревянный пол, стул-короб с крышкой, рукомойник с краном, под ним широкий деревянный тазик на столе.

      Моя личная ванная комната на втором этаже ни в какое сравнение с той вчерашней у кухни не шла.

     В просторном помещении повсюду был кафель. Я даже осторожно ткнула пальцем в голубой узорный глянец. При здешних высоких потолках и ярком оконном свете картина уморительная: вдохнуть местное, благоухающее отдушками тепло и не дышать. Особенно при виде глубочайшей медной ванны. Я такие видела лишь в фильмах. И подумаешь, они все тонкие и быстро остывают. Вместе с водой. Но… Слева у ванны заполнял собою угол круглый водяной котел! А значит есть горячая вода. И водопровод… И… электричество, судя по абажуру, висящему под потолком. Щ-щёлк… Щ-щёлк-щ-щёлк. Щёлк-щёлк.

- Э-э…

- А-а?

- Нет света. Отключили, Варварушка, - с сожалением неподражаемо скуксились мне в ответ. - Приезжал один важный господин уже когда мы без батюшки твоего отзимовали, упокой Господь его душу. Из Карачарова, из уездной их электроконторы. И бумажку мне оставил. Сказал, как долг оплатите, подключим свет вам снова.

- А-а… - как же много у меня разумных мыслей!

Однако, не замечая хозяйского замешательства, Мавра Зотовна досадливо махнула ручкой:

- Да я говорила. Когда от твоего супружника, Аркадия Платоновича, человек в октябре за годовым поместным сбором прикатил. Я говорила, а он ответил, что слишком много просим – покупайте, мол свечи. А что мы, варвары дремучие какие? У меня в амбаре цельный короб ламп керосиновых с каких времен еще был прибран. Лампочка к лампочке обёрнуты. Да у лавочника нашего, Гаврилы выменяли половину бочки керосину. И полтора года уж так живем.

- «Был припасен»… - нет, надо со всем вот этим срочно разбираться.

Какие у меня права? Как сбагрить черепаху? Вернуть усадьбу? Электричество вернуть?.. Ядреный же дым! Со всем вот этим надо разбираться. И ставить цель. Хотя я целых две их еще вчера в том московском воробьином скверике на скамье под ор Иды Павловны поставила: развод и девичья фамилия. Благие цели, правда?

     Однако жизнь моя распорядилась вновь иначе. И вскоре в усадьбе нашей начались такие мистические странности, что они едва не вывернули мой прагматичный и цивилизованный мозг…
__________________________________________________________
Любимые мои читатели!
Дальнейшее продолжение истории усиленно пишется. А пока Вы его (на что уповаю), нежно-трепетно ждете, познакомьтесь с еще одним автором-участником литературного моба
и ее веселая история

Вопрос о статусе...

      Ида Павловна страдала. Сидя в ожидании за длинным семейным столом, накрытым к завтраку лишь с ближней к распахнутым утренним окнам стороны. Ида Павловна мучилась своей гонимой судьбой. «Жестоко» - это читалось по ее прямой узкой спине, вытянутой сейчас словно струна на балалайке, болезненно постозном лице и особенно лбу. Да. На лбу моей недавней попутчицы сияла ярко алая бляха смачного комариного «поцелуя». «Цэ воʹмпэры» - вдруг, ни с того, ни с сего проскакало у меня голове, когда я от такой сияющей красоты застыла прямо на пороге столовой.    

- Синее платье сразу с утра, - сквозь зубы зло кинула Ида Павловна в меня, словно в отличившегося комара, и порывисто ухватила с салфетки ложку для каши.

      Я от совершенной неожиданности нервно дернула своими полными молодыми плечами. Вот так, значит, вам. Ни «здрасьте», ни «Проходите – садитесь». И сама знаю, что цвет по сложным дворянским загибонам не соответствует времени дня. С утра надо в пастельное рядиться, со скромными декольте - Мавра Зотовна, пока одевала после мытья, напомнила и просветила. Правда в ее исполнении данный просветительский материал звучал, как: «во всё светленькое и ворот почти под горлаʹ». Но, эти «чертовы утренние наряды» в дорожном сундуке, раззявленном посреди комнаты!.. Ядреный же дым! Бэби-мода по щиколотки на взрослую здоровую тетку. И я такое ни за что и никуда больше не надену.

- Э-эм… Доброе утро, - сказала с настороженным прищуром, то есть улыбкой, и качнулась в сторону хозяйского зачехлённого стула.

Как узнала? Напротив него на столе аналогично дымилась в тарелке желтая как солнышко, неопознанная по происхождению каша.

- Я желаю… нет, я требую, чтобы меня немедля переселили в другие покои, где нет дырявых стен и окон для комаров! - в это время, не поднимая глаз от собственной каши, громко отчеканила моя уважаемая заботливая опекунша. – В этом доме есть подобные места?!

Через мгновение из узкого проема подсобной кухонной двери высунулась удивленная Параскева. И почему я кухарку недавно не вспомнила? Еще вчера ведь изумилась: вылитая чернобровая Фрида Кало, плюс килограммов десять лишь к ней. А как она бровями своими пораженно взмахнула! Какой живописный типаж! Того и гляди, улетят они самостоятельно, и, если б не конопатая девчонка, что протиснулась следом, случилось.

- А у нас никогда их! - выкрикнув, продолжила та с каким-то отчаянием взбивать жидкость в круглом сосуде. Сосуд сильно смахивал на берестяной узкий тубус и, кажется, был маслобойкой. При этом взгляд девичий метался в такт между мной, уже сидящей за накрытым столом, и жертвою комаров. – Никогда, барыня, матушка, - повторила она, выпучив для подтверждения глаза.

- Ни комаров, и ни мух, - вдруг, закивала ей бодро в поддержку кухарка. - Ни, прости, Господи, клопов.

- И пауков тоже! – вновь присоединилась взбивальщица, даже прибавив в скорости.

- Да! – сдвинула выдающиеся брови кухарка, глянув на зависшую Иду Павловну.

Да-а. Не ожидали мы с ней обе подобного демарша со стороны местной прислуги. И, пожалуй, в этом доме трудности с определением статуса моей личной «гостьи». Данный факт оказался явным и для меня, мало смыслящей в местной субординации и общих сословных догмах. Однако, самой бы со статусом опекунши разобраться. И я, прихлопнув ладонь к высокой груди (прости, Господи, и как бы привыкнуть?), уже прочистила горло для того, чтоб хотя бы в это выступление вступить, как из смежной кухни, из-за двух сплоченных женских фигур знакомым голосом раздалось:

- Параскева, Анка! А, ну-ка, назад, балаболки!

И я охнула. Без всякой уже сдержанности. На всю столовую. Совершенно неожиданно, с разлившимся внутри каким-то странно уютным теплом. А через миг осознала вполне отчетливо: «вот она, настоящая моя, искренняя и надежная опекунша»!

     Мавра Зотовна в тот самый момент одной лишь командной фразой смела назад в кухню и Параскеву и конопатую Анку, так и не переставшую ошеломленно взбивать.

- Мавра Зотовна! – глядя, как с «гостьи», вдруг спало временное оцепенение и уже открывается рот, заполошно крикнула я.

Старушка выглянула из кухни с тревогой и нескрываемым любопытством, обтирая руки о длинный вышитый фартук:

- Извини…те, хозяюшка, - и неожиданно поклонилась, глядя при этом на Иду Павловну.

Поклон вышел каким-то нарочито кривым. И, на мой взгляд дело тут не в ревматической пояснице. А вроде как «я кланяюсь с уважением, и тут же спохватываюсь: а не слишком ли сильно?». Да, со статусом кузины мужа здесь просто беда. Надо срочно решать:

- Мавра Зотовна, – сказала и мгновенно задумалась. - э-э… Ида Павловна – гостья в этом доме. Она приехала с-скрасить своим обществом мое самостоятельное одиночество. И нуждается в заботе с любой стороны. У нас есть возможность переселить ее в иные покои? 

Старушка, понимающе кивавшая все это время, замерла и подтвердила:

- Конечно же есть. Покушать не успеете, Евлашка с Мироном все гостьины сундуки перенесут напротив в гостевое крыло.

- И где гарантии, что там нет дыр? – поджав губки, брезгливо подала голос пострадавшая от комаров.

Вот же курва! Какие здесь «дыры»? Я еще видела чуть-чуть совсем, но заметила: кругом несомненная скромность, но идеальный порядок и чистота. И ключницу мою, по всей видимости, тоже сильно «гостья» задела. Она набрала в грудь воздуха, нервно сцепив поверх фартука узловатые руки:

- Здесь дыр не было, - отрезала. – Препензия лишняя. Я и при батюшке Варвары Трифоновны следила за домом и двором, и без него на печи свои кости не грею. А насчет комаров… правы Параскева и Анка. В этих стенах нет всяких ползающих и летучих. С изначалья не водятся. Даже на верандах и балконах летом можно чаи пить да сладко спать. Да ты ж, Варюшка, так и делала все свое детство! Настелим тебе на верхнем обзорном балконе шуб да перин, ты оттуда на звезды и любуешься. Не водится здесь всякой ненужной дряни. Не жизнь ей здесь, - сказала и зыркнула на Иду Павловну с таким однозначным значением. – Да. Такой уж у нас особенный дом.

      Ну надо же! И слово какое: «препензия». И узнать очень хочется: почему «всяким ползающим и летающим» шлагбаум местный закрыт. Ида Павловна в ответ со свистом вдохнула, закрыла на секунду оскорбленные глазки. Но, подумав, вспомнила про ложку в своей руке и про остывшую наверняка желтую кашу. Однако перед тем, как зачерпнуть, выдавила под нос:

- Про́клятый дом…
__________________________________________________
Любимые мои читатели!
Дальнейшее продолжение истории усиленно пишется. А пока Вы его (на что уповаю), нежно-трепетно ждете, познакомьтесь с еще одним автором-участником литературного моба
и ее душевная история

Разговор по душам...

     Кукурузная каша! С глубокой ложбинкой в желтом центре из уже густеющего  топленого масла; нарезанная ароматная буженина с нежной тонкой корочкой; паштет в специальном блюде, весь розовый, обсыпанный молодым зеленым лучком, бутерброды из белого ноздреватого хлеба со сливочным маслом (это к каше), к горячему чаю из огромного серебряного самовара мягчайшие булочки, земляничное и вишневое варенья, румяные морковные пироги… Боже мой. И это мы еще скромно живем.

- А раньше, еще когда батюшка твой, Трифон Аристархович, упокой Господь его душу, в безусых юнцах тут ходил, каждый день и вовсе было целых два завтрака. Такая в России традиция! Это у вас в мильонной столице все куда-то ежеденно спешат. Высокие господа бегают как простые, только что не в их форсистых картузах. А у нас бабушка твоя, Домна Григорьевна, как настоящая дворянка из знатного волжского рода очень любила поспать – для здоровья и женской красоты то полезно. И романы ей всякие, напрямую из самого́ Берлина, горничная Груша, специально обученная, читала. Ванны с травками, опосля обтирания полезные, всё это с утра. А в то время Фаина Аристарховна, тетка твоя, сестра Трифона Аристарховича, со своей гувернанткой, Трифон Аристархович сам, батюшка их, дед твой, если не занят, садились на первый завтрак за этот самый дубовый стол. И было то… - Мавра Зотовна сделала заправскую театральную паузу, зависнув с полной чашкой у самого подбородка. – в девять утра, да, – взгляд ее скользнул в сторону тощих как заборный столб с двумя коробами (вверху и внизу), напольных часов у стены в бумажных полосатых обоях. И старушка моргнула как-то странно, будто бы просыпаясь. – Так вот… а после, часа через три, завтракали уже по-настоящему: все те же и твоя красавица – бабушка. И там были не просто самовар с хлебом с маслом, а птичьи да рыбные блюда, окорока, сыры, овощные закуски, грибы, ветчина, пироги. А по воскресеньям в три часа дня всей семьей собирались тут непременно на специальные «фриштики». Это по берлинскому языку «завтрак» и есть. И уж там… - Мавра Зотовна, вдруг улыбнулась, прикрыв свои очи. – Севрюга… У нас в Исконе под окнами она, конечно, не водится. А привозилась специально из Можайска, с их закрытого водозалива от производителя Полуянова.
 

- Ммм… - я, сидя напротив, опустив чашку на блюдце, едва сама глаза не закрыла, когда неожиданно через стол с попыхивающим еще самоваром раздалось:

- Лебедушка моя, а ты к нам надолго?

Вопрос подразумевал откровенность. И при должном раскладе стремился стать началом осуществления мечты. Точнее двух (мы это уже прояснили). И еще у меня вполне мог появиться сообщник. Не хилый такой, а в данных стенах практически всемогущий. Тот, кто искренне любит свою Варварушку… Но! Вот именно, что любит он «свою».

     Ида Павловна сразу после миски с остывшей кукурузной кашей ушла. С прежней напряженной спиной, все так же поджав свои губы… Смешная. Меня в последние годы особенно смешили подобные эмоционально колючие люди. Роковые стихии, бушующие внутри нас, всегда очень дорого стоят. И ладно, если б я Иду Павловну безмерно любила. Мне в ответ тогда было б обидно и больно… А может, прежняя наивная Варя ее на самом деле любила?.. И тогда сия дама должна теперь прибывать в полном смятении. А мне на самом деле нужен сильный противовес.

- Мавра Зотовна, - вздохнула я, пытаясь в ответ по-детски пристыженно улыбнуться. – Очень надеюсь, что вернулась домой навсегда.  

- Так я и думала, - выдавила из себя с большой досадой старушка. – Рассказывай, девочка моя.

Ну, а я уже готова была. Настаивать не пришлось…

Через четверть часа за тем же самым столом…

- Мне нужно изучить все отцовские учетные книги.

Данной фразой я закончила свое нервное витиеватое повествование. И планы на будущее ею же обозначила.

     Мавра Зотовна, все это время слушавшая с неожиданной выдержкой, как-то странно, вдруг крякнула. И переспросила:

- Какие книги?

Я в момент растерялась:

- Э-эм. Учетные. По ведению хозяйства в поместье.

- Что-то я на полках в кабинете твоего батюшки видела. Умные книжки для баринов. А одна так на столе у него завсегда сбоку пылилась… - и Мавра Зотовна со старанием прищурилась. – «Деревенское зерцало» вроде бы. И там еще меленько про «пособие».

- О, нет, - замотала я головой. – Это другие книги. В них он сам должен был много писать. Расходы, доходы.

- А-а! – радостно шлёпнула ладонью по столу старушка. – Так-то приходо-расходные! Есть такие! Как супружник твой нашего управляющего после смерти Трифона Аристарховича уволил…

- Что?! – приподняла я от удивления брови.

Мавра Зотовна понимающе скуксилась:

- Так сразу как поле наше картофельное за леском да заливные луга вдоль Исконы Лисавиным в аренду отдал. Так и его уволил.

- Ядреный же дым.

- А то!.. А это чего? – опомнилась Мавра Зотовна. Я лишь махнула рукой. Она выпалила, продолжив. – Но, ты ведь знаешь?

- Про про́клятый дом?

И с чего я ляпнула? Не иначе с досады. Однако, собеседница поразила меня мгновенно и в самое ошарашенное нутро:

- Про него чуть погодя, - лишь отмахнулась рукой, принявшись тут же аккуратно и как-то вдумчиво сметать со скатерти мелкие крошки. – Есть один человек, да. В Карачарове, не среди здешних соседей-господ. Ты его должна помнить еще по детству и то вряд ли – нечасто он сюда приезжал. Всё больше сам твой батюшка в Карачаров к нему. Родион Петрович Осьмин. Нотариус.

- Да это же хорошо.

- А то! – вновь повторила Мавра Зотовна. – Он все законы, как семечки наша Евлашка. И, Варварушка?

Я закусила в раздумье губу:

- Мм?

- В горничные тебе лучше Евлашки пока не найду.

- Да пусть будет… А про про́клятый дом? – узнавать, так сразу уж всё!

- Давай чаю налью, - вздохнула, вдруг Мавра Зотовна, вновь мельком взглянув на старые, в лакированных выгоревших пятнах часы. – А потом уже будет…

 _____________________________________________________
Любимые мои читатели!
Дальнейшее продолжение истории усиленно пишется. А пока Вы его (на что уповаю), нежно-трепетно ждете, познакомьтесь с еще одним автором-участником литературного моба
и ее остроумная история