Попаданка на монастырском подворье

- У тебя совесть есть?!

 Никита терпеливо стоял и ждал, покачиваясь от моих рывков, пока я пыталась натянуть на него рукав комбинезона, одновременно ногой залезть в собственный дутик, глазами разыскивая ключи и разговаривая, зажав телефон между щекой и плечом.

 - Ну, мам!

 - Не мамкай мне там! Мы уже выходим, а ты? Я тебе сказала - где быть и во сколько, а ты еще попу от дивана не оторвала! – рыкнула я в телефон.

Ну что за ребенок? И не надоело? Каждый раз одно и то же представление.

 - Да собираюсь я, - хныкала моя младшая, давя на жалость, используя привычные методы манипуляции.

 - Ты минуту назад сказала, что ты уже на остановке, - клацнула дверца ловушки, в которую она с лёгкостью попалась. – Что, домой вернулась? Голову забыла?

 - Ну... Я правда уже выхожу! Вот! Слышала? Я дверь закрыла и в подъезде уже. До остановки тут три минуты скорым шагом, ехать пятнадцать минут, так что я успею, - что-то похожее я и правда услышала, вот только не повелась.

 - Васька, не ври матери. Ты все еще в квартире и в одних трусах. Не надо мне показательные выступления устраивать. Чтобы мигом оделась и галопом на остановку.

 Я сбросила вызов. Рука Никитки наконец проскользнула куда надо, и я последним рывком застегнула его, ловко намотав на него шарф одной рукой. Нога тоже обулась и мне только куртку накинуть осталось.

 У Никитушки уже щечки покраснели, как наливные яблочки, перегрелся, умаялся ребенок совсем. Но не капризничал. Тут он у меня молодец – мужчина растет. Даже странно, при таком-то безалаберном папашке. В меня, наверное, парень пошел. Так часто бывает, что внуки копии бабушек и дедушек.

Многие думали, что Никита мой сын, и изумлялись, когда узнавали, что на самом деле он мой внук. Я рано выскочила замуж, и старшая дочь по моим стопам пошла.

Вот чую, что и младшая, неспроста вдруг объявила, что возжелала самостоятельности. Ха! Ну-ну.

Лапши она уже объелась – до подташнивания при виде полки в магазине, с ранее таким и желанными, цветными коробочками. Еще оценила, что упаковками туалетную бумагу покупать выгоднее и удобней, нос воротить перестала, как самой понадобилось. А сколько еще ждет «открытий чудных»? И это только два месяца, как она от меня переехала. И вроде попу за ней не подтирала, всему учила, а в остатке? Куда все учение делось? Она же мне звонит, чтобы спросить, как выглядит сваренная гречка! А до этого момента она ее с закрытыми глазами ела!

На выходе, глянула на себя в зеркало – бодрячком еще бабуля. Заодно вспомнила, что по губам надо хоть мазануть помадой, больше для защиты от холода, чем думая о какой-то там красоте.

Мы с внуком бодренько вышли в подъезд. По пути поздоровались с соседкой, в лифте с супружеской парой, соседями сверху. У подъезда с еще двумя соседками с верхних этажей. И все, как один спрашивали:

 - Наташ, а что там с собранием? Все вроде согласились?

 - Я в домовой чат скину точную дату, - обещала я на ходу.

 Согласятся они как же. Один из двенадцати подъездов семнадцатиэтажки, по шесть квартир на площадку. Собери это стадо в одну кучу – попробуй. Тут, как моя бабуля, царство ей Небесное, очень точно говорила – «кому посрать, кому на ручки». И как я согласилась старшей по подъезду стать - до сих пор не понимаю! Порчу на меня наслали, не иначе. По мусоропроводу из третьего подъезда.

Будто мне одной все это надо. Сами ныли про уборку подъезда, что легче кому-то заплатить, чем ручки свои пачкать. Я, дуреха, нашла хорошую женщину, на всех разбить оплату – сущие копейки, и тут же половина отказалась. А вторая половина сделала вид, что в первый раз обо всем этом слышит.

 - Мам, ты где? Никиту собрала? Как он? Сопливит еще? – младшую я контролировала, а старшая значит меня. Ну, она у меня такая – всех контролит. Кроме мужа. А надо бы уже давно научится.

 - Нормально все. Ингаляцию делали. Мы уже вышли, а вот Васька еще в пути.

 - Вот мелкая! Я уже с работы вышла, в метро захожу, скоро буду. Заскочить в магаз можешь?

- С Никиткой?!

- Ну, мам!

Еще одна! Мамкалки!

- Тебе по дороге, а мне крюк делать, и я на каблуках, - мне прямо в лицо ветер кинул снежку, сдув мой параллельный ответ. - Я тебе список скинула.

И отключилась! Ну что у меня за дети? Прыгая через горы снега на обочинах и скользя по тропинкам, зашла в магазин, благо и правда по пути, и только там открыла и офигела от длины списочка. А вот уведомление от банка что-то не пришло. То есть я сама все это должна купить? Опять до зарплаты не дотянули, а мать помогай? Ну, а кто? Не Боренька же, муженек моей старшей, что опять без работы остался. Хоть бы поинтересовалась – а как у меня с деньгами?

Помогу конечно и деньги Ленка вернет, но сам факт! Это типа мне тратиться не на что больше? Давно в разводе, личной жизни – ноль, дети выросли, вон уже и третье поколение подрастает. А у меня в корзине на ВБ спортивный костюм оплаты дожидается!

Вроде бы и уехали, а покоя никакого. Хоть бы на денечек мать в покое оставили! Мне подруги подарили абонемент в фитнес клуб на днюшку. Да, я его из своего окна на кухне могу видеть – а он уже четыре месяца, как не востребован и скоро вообще сгорит. Почему? Да потому что я - то с Никитой, то с переездом Василиски-младшей, то опять с Никитой, то с подъездными делами, с Никитой, то вот ремонт затеяла, нафиг он мне сдался! Ну обои, в коридоре ободранные собакой, которая тоже от меня переехала - кому какое дело? 

Выползла из магазина, едва не шатаясь под тяжестью пакетов. Ну и конечно – звонок. Думала Ленка опять со своим гиперконтролем или забыла что-то в «списочек» добавить. Глянула – подружка Машка. Хотела ей сказать, что потом перезвоню, но она тут же затянула плач, я и слова вставить не успела.

Не особо хотелось слушать, я и так знала, что она скажет. Втрескалась она в полудурка в полукедах, по-другому не скажешь, и второй год не закончится никак эта эпопея. Взрослая баба, с замужеством не срослось, сын в школе учиться, притом симпатичная, хозяйственная, обеспеченная и как на ТАКОЕ можно было повестись? Я фотку видела – без слез не глянешь. Звереют бабы от одиночества, не иначе. Лишь бы в штанах был кто-то рядом. Даже не особо важно уже что в них. Хоть немного понятней было бы на что он ее развел.

И главное – как у них очередное «примирение» – ее не слыхать, как разосрались и в очередной раз разбежались – надо сразу мне звонить и каяться какая она дура и как я была права.

- Мама! - сообщил мне Никитушка, углядев ее как-то сквозь порывы ветра и снега.

- Я перезвоню, Маш, - отключила я вызов.

Ленка с кем-то по телефону трепалась, стоя под фонарем. Даже не слыша ее было понятно – ругалась. Мы видели, как к ней вразвалочку Василиска подошла, с Бароном на поводке. Мне остался последний рывок до них. Орать, звать на помощь, я не стала. Пыхтя под тяжестью пакетов и с Никушей подмышкой, перебралась через снежный завал, после «чистки» снегоуборочной техникой, который проще было перелезть, чем обходить.

- Ну и чего меня торопить было? Сама же и опаздываешь.

Бывает так. И вроде Васька это в шутку сказала. Мозгом я это поняла, но вот планка какая-то, как говорится, взяла, да и упала.

Накопилось.

Кап-кап по капельке и перелилась чаша.

Никуша уже прилепился к ноге матери, глядя на меня ангельскими глазками. Странно, что он еще не путает, кто тут из нас ему настоящая мать. Только этот чистый взгляд и удержал меня от того, чтобы высказаться.

Сунула пакеты Ваське, у нее аж коленки подогнулись. Что тяжело? Вот и потренируйся, пригодиться в жизни. Не будет никто за тобой всю жизнь все таскать. Ленка все рыкала что-то там в свой телефон, ничего не замечая. Ну разве что инстинкт материнский еще не совсем отсох на бесконечных работах, она прижала голову сына к себе.

А я, проглотив все горькие слова, развернулась и потопала домой.

- Мам? – послышалось вслед, но я не стала оборачиваться.

Иду – куда глаза глядят. Такое зло взяло!

А тут еще – бац! Фонарь погас.

Вроде и огней, других фонарей вокруг много, окна домов, а я как в яме черной оказалась.

Аж потерялась и в сугроб какой-то влезла. Прям переклинило в мозгах – не пойму, как на дорожку обратно выйти. Снег уже в сапоги и за воротник набился и таять начал, противно холодя, я забыла шарф надеть, пока внука собирала.

Снова на завал снежный наткнулась, перебралась через кучу – телефон забрякал. Не мои, с работы. Иначе я бы и доставать его не стала. А тут уморилась лезть, никак не выберусь и откуда в наших широтах столько снега взялось не поймешь, так и села в сугробе, пытаясь отдышаться.

А ведь предупреждал врач – отдышка, первый признак проблем с сердцем. Надо собой заниматься - фитнес, прогулки, контроль питания. А когда? Огляделась кругом – да нафиг такие прогулки!

Почему все так?

Снова злость вскипела, и я ответила на второй уже вызов.

- Натусенька Петровна, миленькая…

- Какая я тебе Натуся?! Ты совсем уже что ли? Я тебе в матери гожусь, и между прочим уже бабушка.

Звонила управляющая. Пока я на работе честно горбатилась, надеясь на повышение, она кому надо улыбалась и подарочки носила. А ведь и правда младше меня, только вот поумнее. Все вид делала, что мы с ней подружки. Как же. Верим.

Она явно такого отпора от меня не ожидала. Ну да. Я ж добрая! Вечно всем помогу, подскажу, прикрою. Дежурная ж…

- Кхм… Наталья Петровна, тут такое дело… - тут же сменила тон она.

- Ни за кого выходить не буду. Я в отпуске.

Да вот – февраль месяц, а я «отдыхаю». Три года добиться не могу, чтобы нормально летом меня отпустили. Половина отпуска зимой и хоть тресни. Всем надо больше чем мне!

- Я знаю. Но сами понимаете, сезон простуд. У нас открывается новый филиал…

- Я уже сказала, что не могу.

Ну допекли ведь! Я, не мямля, могу и гаркнуть, и далеко и витиевато послать, но все же женщина разумная. Характер иметь конечно хорошо, но только на нем далеко не уедешь. Переругаться со всеми легко, а жить-то дальше как? Менять работу, город, и? Планету? Я же не одна. Уж лучше промолчу, так умнее будет.

- Вы же все равно дома. Всего на день…

- Кто сказал, что я дома?

- А разве нет?

- Уезжаю завтра.

- Куда?

- В монастырь! Подальше от всех вас! – и скинула вызов.

Обойдутся. Без меня. Я задолбалась! То одно, то другое! И конца, и края этому нет.

Ладно, когда девчонки маленькими были, росли, но сейчас-то что? Мне никто не помогал! Наоборот – я родителей, а они вообще в деревне жили, поддерживала всегда.

Да не о том даже речь. Может кто и осудит, но я честно скажу – Ленка переехала, как-то пустовато дома стало, а потом я огляделась – нет, просторней. Васька смылась – я прям выдохнула. Погрустила, конечно – выросли мои девочки, кончилось наше время. Дальше уже все будет не так и по-другому.

Но потом подумала – так ведь новое началось? Кто сказал, что там все плохо? Я-то еще не развалина совсем? Может хоть сейчас для себя поживу? Куда там… Все в точности до наоборот. То я с ними в рамках одной квартиры управлялась, а теперь будто на три живу. Причем на собственную, рук вечно не хватает.

Работа еще эта… Сама я дура. Надо было чаще осаживать, а то сели совсем на шею. Управляющая… Да что она без меня может? Поэтому и в отпуска не дает нормально ходить, потому что собственной монументальной задницы не найдет без моей подсказки!

Вот так полжизни и пронеслось. Вроде все по делу. Девочек вырастила, на ноги поставила, выучила. Работа хоть и не без трудностей, но в целом мне нравилась. А кому легко? Только в последнее время я как-то все острее понимать стала – а для себя-то я что сделала? Жила для детей, друзей, коллег, но не для себя.

Недавно совсем, ночью проснулась – приснился сон какой-то чудной. Приятный, только ничего вспомнить так и не смогла. Заснуть не получалось. Лежала и думала. И вспомнилось, как мечтала я в юности и о семье, и о детях. Вроде же все сбылось?

Пусть с мужем мы быстро разошлись, Ваське три годика было, Ленке шесть, но только после его ухода я уж точно только облегчение испытала. Ну вот вроде выкинула из квартиры старый, уродливый шкаф, который больше мешал, чем был нужен.

Не ругались мы с ним, но и «душа в душу» как-то не получилось. А жить потому что дети, женаты и тэ пэ, как-то не смогли. Даже странно как-то стало о нем вспоминать. Мы же и правда женаты были, жили вместе, детей нарожали. А в памяти одно какое-то мутное пятно осталось в форме человека.

Но по мне и хорошо, что все кончилось. Он помогал поначалу. Потом пропал куда-то, а я искать не стала. Ушел и ушел. Слышала позже, что вроде снова женился, но это уже была новость о каком-то совсем чужом человеке, мне ничем не интересным. С девчонками мы не так уж и легко, но все же хорошо жили.

И все же. Почему же мне кажется, что все как-то не так? А о чем еще я мечтала?

И вдруг ясно поняла – я забыла. Даже мечты все свои раздала, себе ничего не оставила.

Новый заряд снега ослепил меня. Я зажмурилась. И в темноте, той внутренней, на которую никто не обращает внимания, ведь она всегда рядом, так сказать, под рукой – только глаза закрой, я вдруг услышала…

Петушиный крик.

Что за бред? Откуда тут у нас петухи взялись? И рядом совершенно никого не было, чтоб, например, с телефона долетел до меня этот крик, мало ли кому какие мелодии на звонке нравятся.

Глаза открыла и вовсе непонятное что-то.

Я точно не на улице. Надо мной вроде как потолок. Но сильно низкий, я наверняка до него рукой достану. И главное – меховой! А еще все вокруг покачивалось и поскрипывало, еще мерный, гулкий такой перестук. Тусклый желтый свет подрагивал, где-то сбоку.

А я оказывается лежала и все пялилась на этот меховой потолок.

Что это такое со мной? Я брежу, потому что мне сосулька по голове прилетела, или я просто замерзла в том сугробе? Вроде не болит ничего, только мутит немного.

- Погоняй, Васька, погоняй! Ох, недовезем барыню! Чую, кончается, голубка моя совсем.

Плаксивый женский голос раздался совсем рядом, я аж вздрогнула от неожиданности. И тут же сообразила – да это же повозка! Перестук – это копыта лошадей! Бред все бредовей становился.

- Да не скули ты! Что ты меня-то погоняешь – рази не видишь, что лошадки едва живые, а я не жалею. Загоним совсем животинок.

- Да ты сдурел совсем, аспид? Животин тебе жалко, а барыню нет?

- Не каркай, старая. Выходят барыню, она молодая. А вот лошадок кто там обиходит?

- Кто здесь? – не выдержала я, совсем потерявшись.

Страшно даже как-то стало – где я, что со мной? Завозилась и не пойму ничего. Я как в коконе была закутана, едва пошевелиться могла и снова в меха.

- Барыня! Очнулась, голубка моя! Ты потерпи, милая, потерпи. Уж доехали почти.

Свет стал ярче, потому как приподняли какую-то полость. Я в какой-то кибитке лежала внутри, не знаю, как еще эту повозку назвать. Лошадей увидела, мужика всего в инее, даже на спине, что их погонял. А между ним и мной темный силуэт вроде бы женщины. Судя по голосу пожилой. Свет шел от фонаря, что болтался левее возницы, ее фигура тонула в его тени. Что еще? Снег? Холод?

- Ворота. Домчали, - через плечо бросил возница.

- Слава Богу единому! – отозвалась женщина.

Я все еще пыталась выпутаться из того во что меня завернули эти добрые люди. Наверное, они меня нашли и спасли? Только куда меня привезли и почему на такой повозке, еще и с лошадями? Кругом темень и тишь, словно мы не в городе.

Повозка остановилась. Мужик спрыгнул и побежал куда-то. Полость опять опустили, я только по скрипу от его шагов понимала, что он делает. Лошадки фыркали. Женщина тихонько всхлипывала, что-то ритмичное шепча – молилась что ли?

От грохота я снова вздрогнула. Нервы ни к черту… Это же мужик стучал в какие-то там ворота.

- Ночь полночь… Кого там Единый принес?

Не громко, явно из-за тех самых ворот, раздался голос и почему-то женский.

- Открывай, не балаболь! Боярыню Сухорукову к вам привезли. В жару она, поспешай, коли жизнь дорога.

Мне как-то резко не хорошо стало. Лицо замерзло, а изнутри будто волна жара подкатила. И еще меха эти, никак не могла скинуть, руки, как макаронины. Я же в них задохнусь так от жара совсем.

- Барыня, лежите-лежите. Сейчас заедем, чуточку еще, - заметила мою возню женщина и снова запричитала.

- Какая еще барыня? – просипела я и голова моя совсем поплыла.

 Смутно потом помню. Трепещущие язычки огня, снежинки что на лицо мне падали. Шум какой-то кругом, но будто за стеной, как гул. Кто-то ко мне склонялся – лиц не разобрать. Силуэты длинные, черные, будто вытянутые – мне страшно почему-то от них стало. И жарко! Как же мне жарко было! Пока я не провалилась в темень окончательно.

Проснулась, светло уже. Лежу и опять ничего не пойму. Где это я?

Беленые стены, окно и дверь, глубоко утопленные в стены. Я на кровати, на столе неподалеку какие-то склянки и горшки, как в антикварной лавке. Еще и подсвечник с оплывшей свечкой. А люстры или там лампочки, хотя бы, нет. В углу не пойми что, типа рукомойника с тумбой, но такого затейливого, тоже вроде антикварного, в резьбе и с небольшим зеркальцем. И еще в углу какие-то иконы вроде.

Опять меня укутали, ели тяжелые одеяла и шкуры с себя сдвинула. Ох! Воздух! Так же в блин расплющить можно.

Отдышалась, вроде ничего у меня не болело, цело все. И тут только заметила, что на мне вроде сорочки какой-то, еще и с кружевной тесьмой. Красиво, но мое-то белье где?

Тряпку заметила, а вот самое главное не сразу.

Сердце вдруг как скаканет от испуга!

Какая там рубашка? Какие кружева? Руки-то не мои!

Как такого не заметишь? Тоненькие, нежные. Я хоть и не тростинка была, после двух-то родов, но все же не настолько изящные, по-другому и не скажешь. Не мои они и все! Разве такое спутаешь?

Тут же в еще большем испуге стала себя ощупывать. Мамочка! Все не то и не мое! А коса у меня откуда взялась?! Шикарная кстати, грех жаловаться, я ее двумя руками взять только смогла, но ведь у меня такой красоты отродясь не было!

Тут я только про зеркальце вспомнила и метнулась к нему. Ай! А пол-то ледяной! Значит я точно не сплю. Поджимая пальцы добежала до рукомойника.

Это кто?! Это что?!

Я щупала свое лицо. То есть не свое! Это не я! Совсем не я!

Из зеркала на меня смотрела огромными васильковыми глазами молодая девушка. Но никак ни я!

Что происходит? Где я?

Тут дверь скрипнув открылась и наклонившись. Чтобы не зацепить своим высоким убором низкий проход двери, вошла ко мне… Монашка?!

- Что же это? Барыня! Да куда ж вы вскочили-то с постелюшки? Вы же хворая! Нельзя вам! 

Она тут же ко мне подскочила. А я не хуже дикой кошки от нее в испуге отпрыгнула.

- Вы кто? Где я?