Попаданка под прикрытием и её помощники

«Ну я и попала!» — только и успела подумать, как перед глазами всё стало темно, и мой мир, такой знакомый и привычный, исчез.

Театральный занавес опустился перед носом, спектакль был окончен, все могут расходиться. А я такая стою на сцене за занавесом и, заламывая руки, кричу: «Подождите! Я ведь даже ещё не показала на что способна!»

И никто не слышит, все отправились смотреть другие пьесы.

А у меня в руках счастливый билет, вытянутый на ГОСах. И надо было так попасться, что я ведь знала ответы на все три вопроса.

Осталось сдать, —  и красный диплом в кармане!

Я опустила глаза на белый клочок бумаги, который по-прежнему сжимала в руке и прочитала первый вопрос:

— Первичный реанимационный комплекс.

Воистину, жизнь надо мной знатно посмеялась! Вот прямо сейчас кто-нибудь оказывает мне этот реанимационный комплекс? Вероятно, да, только я сама знаю, почти врач, что всё бесполезно.

Кровоизлияние в мозг — штука опасная. И в моём случае смертельная. Об этой аневризме я узнала, только учась на третьем курсе, и мне сразу сказали, что это мина замедленного действия. Посоветовали беречься, чуть ли не жить под колпаком.

Но разве это жизнь? С парашютом я и так не прыгаю, экстримом не балуюсь, даже курить не пробовала. А надо же, просто перезанималась!

— Пойдём, милая! Здесь холодно стоять, — произнёс приятный женский голос, и чья-то мягкая, почти невесомая рука легла на плечо.

Я вскрикнула и отшатнулась, выпустив из цепких пальцев  билет.

Прямоугольник бумаги стал мягко падать, как осенний лист в тихую погоду, а потом и вовсе пропал из виду. И пола под ногами не стало, только какая-то лунная дорожка, уходящая в никуда.

Я взглянула на собеседника, впервые решилась посмотреть в лицо, потому как даже я, не верившая в разную чепуху, понимала: всё это неспроста. Где бы я ни находилась, случайных прохожих здесь быть не может.

— Здравствуй, Эсмина! — произнесла молодая женщина, высокая и темноволосая.

Её худое лицо с ярко выраженными скулами чем-то напоминало лицо Анжелины Джоли в «Малифисенте». Только чёрного плаща не хватало.

— Никакая я не Эсмина, вы ошиблись, — я попятилась и даже обрадовалась, что женщина в белом платье, похожем на балахон, обозналась. Несмотря на улыбку полных алых губ от неё веяло осенней прохладой.

— Я никогда не ошибаюсь. Как и те, кто меня отправляет, — она сделала шаг навстречу, и только тут я заметила, что женщина прихрамывает. — Иди сюда, нам пора.

— Мне надо сдать экзамен, — совершенно некстати заметила я и опустила взгляд на её руки. 

Такие же худые, даже жилы на кисти выделяются, но вполне ухоженные, а ноготки при французском маникюре.

Вполне себе современная дамочка!

— Экзамен ещё впереди, ты права, но сдашь ты его лично мне. Смотри!

Она указала на что-то позади меня, а когда я обернулась, то увидела дверь. Обычную такую, межкомнатную, в общаге, конечно, таких не ставят, а вот у Зинки, подружайке моей, дома были именно такие. Она ещё хвасталась: мол, дорогие.

Я подошла и смело взялась за ручку. Выбирать не из чего, а от компании хромой темноволосой дамы мне хотелось как можно скорее отделаться.

А ручка в виде головы орла, как назло, не поддавалась.

— Не открывается.

— Так экзамен на сообразительность и смелость ещё не сдан. И договор не подписан.

Я снова обернулась и обнаружила, что мы находимся в комнате без окон и дверей, а из мебели в этой каморке только стол и два стула. Женщина провела рукой, и на столе возникли шахматы. Старинные, с резными деревянными фигурами.

— Я не умею играть, — ответила я на её красноречивый жест.

— И я, — подмигнула она. — Но это игре не помеха. Мы посидим, пообщаемся, я тебе всё расскажу.

Она улыбнулась так ехидно, что я сразу поняла: ничегошеньки не расскажет, Правду, по крайней мере.

Читать эмоции по лицам я училась с помощью дорогущей книги, купленной в книжном. Понравились обещания, которые давал её автор, и оформление обложки: мужчина и женщина обнимаются, а на лицах каждого из них читаются совсем разные эмоции. Женщина за его спиной злорадно щурит глаза, а мужчина сладострастно причмокивает губами.

Жуть, словом! Но жуть эта оправдала свою стоимость. Кое-какие популярные приёмы я из книги почерпнула.

— Ты хорошо владеешь знаниями, а я дам тебе к ним способности, — продолжила женщина, когда мы сели друг напротив друга. — Только выбери фигуру. И помни, ты играешь чёрными.

— Чёрные ходят после белых, — машинально ответила я, и собеседница довольно улыбнулась.

— Ну вот, а говорила, правил не знаешь! Мы с тобой обязаны сыграть в эту партию. А если выиграем, —  я подарю тебе второй шанс. И твоя аневризма не лопнет в такой важный момент.

— Она исчезнет?

Я привыкла к конкретике. Профессию себе выбрала такую, что по-другому никак.

— Нет, я не могу вмешиваться так далеко. Но и одного шанса переиграть жизнь иногда более чем достаточно. Согласна?

— Вы Смерть?

Вопрос вырвался сам собой. Я не собиралась его задавать, хотя и догадалась кое о чём с момента появления этой дамы. Косы у неё правда не было, да и жатву собирать можно по-разному. Сбрасывая пешки в специальные корзинки, стоявшие тут же по правую руку каждой из нас.

Я уже даже не удивлялась, когда в нужный момент они возникли из ниоткуда.

— Можно и так меня называть. Давай я сделаю ход!

И женщина пошла пешкой. Я хотела сделать то же самое, но мои фигуры с доски не двигались.

— Пешками я и без тебя могу управлять. Мне нужно кое-что другое. Бери ладью.

Я подчинилась и на этот раз, втайне надеясь, что хоть сейчас начну что-либо понимать.

— Есть люди, способные видеть меня. В любых мирах такие есть. И вот одна из них украла у меня Ключики, и ход вещей нарушила. Теперь люди в её мире живут дольше отмеренного, а я теряю силы. Верни Ключи. Найди беглянку. И в награду я помогу тебе.

Да, надежды не оправдались! Я ничего не поняла. Какую беглянку? И почему я должна её вернуть?

Наверное, все эти вопросы явственно отражались на моём лице, потому что Смерть улыбнулась:

— Мне нужен человек, разбирающийся в целительстве. И способный, если так требует порядок вещей, отринуть милосердие и помочь душе подготовится к переходу.

— Священник и врач в одном лице?

Смерть кивнула.

— А почему я?

— Потому что ждать больше я не могу, а из представившихся сегодня ты идеальная кандидатура. Так говорят в твоём мире? Тебе легче всего будет освоиться в теле молодой особы. У неё уже есть талант — видеть  мои метки, но нет твоих знаний, чтобы спасать тех, чьё время ещё не пришло. Е:сли там родственники их отмолили, к примеру.

Смерть выразительно возвела тёмные глаза к потолку. Понятно было, что она этого не одобряет. Мол, сказано забрать, значит, забрать!

— И как я найду ту, кого надо?

Ни единому слову Смерти я не верила. Как и в то, что умерла. Наверное, переучилась, и вот теперь снится такой странный сон.

— У неё есть. метка Я поставила, когда за руку схватить пыталась. Левая кисть у этой дамы сухоткой поражена. Ну, ты знаешь, что это! Как найдёшь, сожми эту ладью и позови меня мысленно. Я приду, и мы что-нибудь обязательно придумаем.

Смерть оскалилась и наклонилась через стол, чтобы я видела искры, вспыхивающие в её расширенных зрачках. Я бы отшатнулась, настолько это зрелище было жутким, но словно приросла к стулу, не в силах сдвинуться с места.

— Думай скорее, Эсмина!

Оскал у Смерти не обещал лёгких мук в случае отказа. Всё равно это сон, так что согласиться можно. Для виду, по крайней мере. Чтобы проснуться и на экзамен идти.

— А что будет с этой девушкой, в тело которой я попаду?

Не могла не спросить, потому как почти врач.

— Я заберу её вместо тебя, — махнула рукой Смерть, словно речь шла о сущем пустяке.

И откинулась на спинку стула, не сводя с меня тёмных глаз, ставших вполне обычными. И зубы у Костлявой такие белые, ровные и блестящие, что большинство бы обзавидовались.

— Да не горюй о ней, о себе думай! Эсмина Касти — единственная дочь ведьмы, сожжённой на костре её соседями по деревне. А ведь мать её им много помогала. И магией дочь ведьмы тяготится, неправильная у неё сила, запретная, так говорят в том мире. Но ты справишься, вон учебник по внутренним болезням освоила, названия лекарств ваших выучила, а тут, и говорить не о чем!

И снова я Смерти не поверила. Нету ей веры, чувствовала сразу. Только и альтернативы у меня нет.

— Согласна, — вздохнула я, и тут же в моих руках появилось гусиное перо, а вместо шахматной доски с фигурами на столе оказался пергаментный свиток.

— Подписывай, сама знаешь, устные договорённости не в счёт!

Где-то я уже недавно слышала уже эту фразу! Точно, на прошлой неделе, когда ходила к юристу, чтобы показать ей целевой договор, который мне подсунули в деканате.

Хочешь быть диагностом и одновременно получить сертификат по пульмонологии? Не вопрос, отработай у нас три года.

И вот у этого юриста были такие же ноготки и глаза. Тёмные, как омуты.

Немного поколебавшись, посмотрев на Смерть и мысленно досчитав до десяти, я подписала.

И тут же всё завертелось, смех Смерти звучал вокруг меня, похожий на звук металла, которым царапают стекло. А в моей ладони оказалась та самая чёрная ладья, которой я ходила.

— Открывай дверь. И ищи мне Кассандру. А как найдёшь, так зови.

Смерть я больше не видела, зато дверь снова была передо мной. И чернота вокруг.

Я взялась за ручку, та сама повернулась в моей ладони, и дверь стала открываться. Что за ней скрывалось, я смотреть не стала.

Не могла, потому что впервые в жизни испытала острый приступ дурноты. Словно приступ панкреатита живот скрутил. С закрытыми глазами симптомы странным образом мгновенно проходили.

Я зажмурилась и сделала шаг навстречу, почувствовав тёплый ветер в лицо.

— Эй, ты что стала на дороге?! Зашибу! — услышала я гневный мужской оклик, когда наконец пришла в себя.

Мир изменился. Это я сразу поняла не только потому, что вокруг стало жарко и запахло свежей травой, но и потому, что тело стало непослушным, деревянным.

Другим.

Я чувствовала себя, как кукла на верёвочках. Вроде бы она сама стоит, двигается, говорит, а на самом деле нити уходят ввысь, где за них дёргает кукловод с оскалом Смерти.

— Я не вижу ничего, — крикнула я что есть мочи.

  Но голосок у меня был тоненький, как позвякивание серебряных колокольчиков, вряд ли мужлан, летевший на меня, услышал.

Почувствовала, что вот-вот на меня налетит лошадь. Возможно, и не одна. Храп коней раздавался почти над самым ухом, и в нос ударил запах пыли и пота.

Решив, что хуже не будет, я закричала и, закрыв голову руками, метнулась в сторону. Влево, вправо, всё равно, оставаться на месте — верная погибель.

Я, конечно, коней только в парке и в цирке видела, и там они смирные, послушные, а эти, чтоб их, явно не из той породы.

Метнулась-то я быстро, а вот пробежала немного. Запнулась о камень, чертыхнулась и рухнула в траву. В ушах звенело, во рту появился привкус крови, смешанной с грязью.

Я принялась ползти вперёд, одновременно стараясь откашляться и держать голову ближе к земле.

— У, ведьмина дочь! Кто-то тебя наверху крепко не любит! — раздался злобный смех над головой, и я открыла глаза.

Надежды что-то увидеть не было. Я что, ещё и слепая?!

Но чудо свершилось. Различила перед собой густую траву насыщенно-зелёного цвета, даже муравьёв, деловито шныряющих по земле, заметила.

Храпение коней отдалилось, они фыркали поодаль слева, и я подняла голову, заслонившись от солнца рукой, как козырьком.

— Что смотришь?! Проклясть хочешь? Ты мне смотри, вмиг душу вытрясу, — мужичонка оказался настоящим богатырём.

Нависал надо мной, потрясая пудовыми кулаками и поигрывая крепкими мышцами. Его плечо я не смогла бы обхватить и двумя руками.

— Простите, — лепетала я, здраво рассудив, что силы не равны. — У меня в глазах потемнело и в ушах зашумело.

— Захворала, что ль? — выражение лица загорелого мужика лет сорока сразу сменилось со злобного на обеспокоенное. — А я тебе говорил: держись Миколы-кузнеца. Я и в обиду никому не дам, и на платок отсыплю.

И зыркнул на мои оголённые колени, даже бычью шею вытянул! Знаю я такой взгляд. И обещания такие слышала не раз, впрочем, как и Эсмина!

Я теперь почти всё про неё знала. Память подсказала.

— Спасибо, я себя храню для мужа

— Неужто думаешь, что замуж позовут? Дочь ведьмы-то? Да и за овином-то не каждый зажмёт, но я негордый, так и быть, сироткам надо помогать! А там и сладим!

И протянул ко мне лапищу, то ли желая помочь подняться, то ли полапать. Или и то и другое.

Я одёрнула подол старого серого платья, весьма поношенного даже на поверхностный взгляд, и свирепо посмотрела на кузнеца.

Постаралась вложить во взгляд всё презрение, на которое была способна. В прежней жизни меня это не раз выручало, да и сейчас вроде сработало.

Мужик снова сжал кулаки, а я отползла по жёсткой траве ещё дальше, как бы он ни стукнул меня по голове со злости!

— Тьфу, ведьмино отродье! Тоща как дохлая кляча, ещё и морду кривит! — сплюнул он мне на подол и пошёл прочь.

Я же вжала голову в плечи и следила, вернётся ли. Ноги не слушались, так бы убежала, да что теперь говорить!

Кузнец взял кнут и ударил гнедую кобылу, переминавшуюся с ноги на ногу. Та заржала и рванула было с места, но хозяин что-то буркнул под нос, с его руки сорвался светлый шар, похожий на молнию, и лошади встали как вкопанные.

Оглянувшись на меня ещё раз, кузнец забрался на телегу и дал коням ход. Вскоре телега скрылась за горизонтом.

Опасность миновала, самое время выдохнуть и оглядеться, куда я попала.

Вокруг была степь. Бескрайнее зелёное море травы, колышущееся от лёгкого дуновения ветерка. Я взглянула на солнце и решила что сейчас около полудня.

С трудом поднявшись на ноги, присела и попыталась пройтись, чтобы размять затёкшие мышцы. Тело слушалось плохо, но уже лучше, чем пару минут назад.

Делать нечего, надо идти. Направление известное — туда, куда уехал кузнец. Вероятно, он возвращался в посёлок: вон, и телега нагружена чем-то да сверху прикрыта холщовыми пустыми мешками.

Я медленно пошла по просёлочной дороге в том направлении, в котором он умчался.

Память Эсмины была избирательной. О чём-то ей было неприятно вспоминать, до этих событий мне пока не добраться, а что-то вспоминалось хорошо.

Например, Я была уверена, что стоит посмотреть содержимое большого кованого сундука. От матери в наследство достался.

И дом свой новый найти смогу.

На отшибе стоит, дело понятное. Мать была ведьмой сильной, пока не приглянулась проезжему господину, а когда оказала ему все услуги, то он обещал, что вернётся за ней. 

Разумеется, обманул!

Мать у Эсмины была редкой красавицей, а дочь не в неё пошла. «Мышиная порода» про таких говорят. Тощая, белобрысая, невзрачная, головы боится поднять лишний раз.

Что ж, будем это менять!

Я и сама не заметила, как с каждым шагом иду всё легче, как с горы бегу. Плечи развернулись, спина выпрямилась, кулаки сжались.

Так за пару часов я дошагала до посёлка, в котором проживала  Эсмина.

И поняла, что не хочу здесь долго задерживаться.

Посёлок назывался «Верхние Холмы». И зря, между прочим!

Память Эсмины подсказала, что раньше здесь было больше домов, на постоялых дворах сложно было места свободного найти, жители горделиво посматривали на соседей, а потом Главный Тракт перенесли чуть дальше.

И жизнь в крупном посёлке начала мельчать, как ручей, заваленный камнями.

— Эсса, откуда ты такая чумазая?!

— А правда, что ты согласилась быть служанкой у господ с «Серого Замка»?

— У, как смотрит, проклятая!

С каждого дома выходили люди и провожали меня взглядами. Кто-то смотрел осуждающе, большинство со злорадным любопытством, малая часть с жалостью.

Одна девчушка подбежала и сунула мне в руку красное яблоко и так быстро скрылась за спиной матери, стоявшей в толпе, что я не успела её поблагодарить.

К счастью, никто камнями не кидался, помидорами тоже. Я прибавила шагу и была рада, когда свернула на площадь, где в этот час гуляло местное общество.

Дамы в длинных платьях с турнюрами и белыми кружевными зонтиками да мужчины в светлых костюмах с напомаженными усами.

И все они посмотрели на меня так, словно я вошла голой в церковь. Побродяжка осмелилась подойти к приличному дому с колоннами и начала что-то там просить.

Именно такой был взгляд у большинства, иные мужчины, как и давеча кузнец, не преминули опустить взгляд на мои обнажённые щиколотки.

Площадь, вымощенную каменным булыжником, я миновала почти бегом. Свернула в первую узкую улочку и доверилась памяти.

Она и вывела меня к некогда крепкому дому на окраине, стоявшему в отдалении от прочего жилья, будто остальные строения изгнали его из приличного общества.

Дом когда-то был довольно ладным и даже красивым, в его веранде с резными опорами-колоннами и кокетливо пущенным по ним плющом угадывалось желание придать дому изящество дворянской усадьбы.

Но всё это было в прошлом. Здесь и покрасить бы не помешало, а там вон и вовсе дверь покосилась.

Ныне дом напоминал мне больного чудище, дышащее злобой, под которой скрывался страх запустения.

Я обошла свои двухэтажные владения и внимательно присмотрелась к голым стенам и углам, затянутым паутиной. То ли Эсса и впрямь была засранкой, то ли не от мира сего. Прямо как я!

В кончиках пальцев возникло нестерпимое жжение, словно в них воткнули булавки, и только я опустила глаза, как увидела голубоватое свечение. Подобное, в виде тонких нитей проступило и на стенах, формируя причудливый узор. Кое-где узор был порван или искажался, тогда свечение становилось желтовато-грязным.

И снова времени на раздумье не осталось. Жжение усилилось, и чтобы от него избавиться, я приложила руки к стене. По случайности ли или сработала память Эсмины, но я вела пальцами по оштукатуренным стенам дома, точно по линиям, как по нотной грамоте.

Жжение ослабло. И даже запах пыли и затхлости немного развеялся, словно распахнули настежь окна и хорошенько всё здесь проветрили.

Так я и ходила по этажам, прикладываясь к стенам и даже к перилам лестницы с прогнившими кое-где ступенями. Нити были повсюду, они как кровеносные сосуды, питали дом. И сейчас я занималась его лечением.

Правда, провозилась я с непривычки до самого вечера. К счастью, никто ко мне не заглядывал, а в доме было пусто. Соседей бы я не пережила. Не сейчас.

Изрядно устав и проголодавшись, словно весь день укладывала шпалы или стояла за операционным столом, не разгибая спины, я села на ступеньку лестницы, ведущий на второй этаж, и отдышалась. Руки покраснели, пальцы были  свезены, но я осталась собой довольна.

Магия у Эсмины есть, это раз. И я могу ей пользоваться, это два. А ещё у сиротки имеется приличное по меркам этого мира имущество.

Кстати, о нём.

Я вскочила, вспомнив про сундук. Большой, кованный, он стоял на втором этаже в бывшей спальне матери.

Исильда, как её звали, умерла внезапно, когда её ранним утром выволокли на улицу соседи и, обвинив в наведении мора на их посёлок и парочку соседних, сначала побили, а потом сожгли на площади. На той самой, где сейчас стоит белоснежный фонтан и гуляют дамы с кавалерами.

Тогда Эссе было девять, а сейчас девятнадцать. Ладно, я потом разберусь, что и как и куда смотрели местные власти. Хотя и так понятно, туда же, на костёр!

Я присела перед сундуком и с трудом подняла его крышку. Замка не было, видимо, к дому ведьмы никто не приближался. Боялись.

Так оно и лучше. И меня бояться будут, дай срок!

Наверное, во мне говорила злость дочери несчастной Исильды, потому что я с удовольствием представила, как буду уговаривать отправиться в объятия Смерти тех из односельчан, которые десять лет назад участвовали в погроме и вершили самосуд!

А пока я прочихалась и заглянула на дно сундука, использовав свечу в подсвечнике как лампу.

На дне лежало парочка книг в толстых кожаных переплётах и с золочёными буквами, хоть и местами стёртыми на лицевой стороне. Такие стоят целое состояние, а раз Эсмина не продала, значит, либо не понимала их ценности, что вряд ли, либо была запугана. Может, хранила как память.

Я раскрыла их и пролистала пару пожелтевших страниц. Так, одна книга — травник. Вторая — медицинский справочник, пригодны разве что в качестве юмористической книги. Надо же, на его страницах было даже зарисована анатомия беременной женщины!

Далёкая от истины, как спутник от Земли.

Так и выделялось отдельно: вот мужчина и его божественное строение, тут женщина с греховными органами, а эта беременная. Всё схематично, плохо, даже местами страшно .

Если так учат лекарей, то стать звездой медицины будет несложно.

Третья книга мне понравилась больше прочих. «Ведомство и чёрные заклинания». Разве такое не запрещено держать? Ладно, посмотрю позже.

В отдельной сумочке лежали, каждый в отдельной тканой ячейке, полупустые пузырьки, закрытые деревянными пробками. Также в сундуке я нашла каменную ступку и пестик. И три амбарные книги.

Одна из них — дневники Исильды. Почерк у матери Эссы был мелким, витиеватым, каллиграфическим. И книга, толщиной в двухтомник Лермонтова, который я помнила ещё с детства, в размер с лист А4, была почти вся исписана. местами даже рисунки имелись,

Весьма симпатичные, надо сказать.

— Почему же Эсса вела жизнь побирушки, когда у неё такие сокровища под носом? — тихо спросила я вслух. — Она же умела читать! Я вон всё разбираю!

— Не умела, — послышался тонкий ехидный голосок за спиной.

Я вскрикнула, выронила книгу и обернулась.

— Ты кто? — спросила я маленького человечка размером с двухлетнего ребёнка, но с лицом взрослого мужчины.

Одет он был в клетчатый костюмчик, даже бабочку носил, словно собирался ехать на бал, а я его задержала. Именно поэтому сейчас у него на лице, окаймлённым аккуратной остроконечной бородкой, было написано такое неудовольствие.

— Я домовик Виктор, — пробасил он с таким апломбом, словно назвал как минимум графский титул. Потом прижал руку к груди, театрально поклонился и сел на стол, на котором, собственно, и стоял, когда я его увидела.

— Вот и говорю тебе, — продолжило существо с короткими ручками. — Не умела Эсмина читать. Мать её не учила, чтобы по её стопам не пошла. Боялась очень за дочь. И не зря.

— Глупо, — вздохнула я, но сама старалась держаться от домовика подальше. Не зря отползла за сундук, правда, чуть не стукнулась головой о каменный подоконник, но это уже мелочи. — Магии она не выучилась, ведьмой не стала, но разве это жизнь? Та, что она вела?

— Нет, согласен, — существо ловко спрыгнуло со стола и подбежало к открытому сундуку, деловито заглянув внутрь. На всякий случай я отодвинулась подальше. — Но характер есть не у всякого. Эсмина смирной была, тихой. Пичужкой робкой.

— Забитой, — уточнила я.

— Ну, я ей помогал как мог, —  выпятил грудь домовик и посмотрел на меня из-под косматых бровей. Мол, ты ведь в этом не сомневаешься? — Но советов моих она не слушала. Вот посмотрим, как с тобой у нас сладится.

— Значит, ты давно живёшь здесь?

— Давно. Всегда жил.

— И сбежал, когда дом пришёл в негодность, — хмыкнула я. — Хорош домовик.

— Но-но! Я пытался помочь Эсмине! — жалобно пискнул Виктор, но я поняла — в точку попала. Сбежал.

Я решила встать на ноги. Всяко лучше, когда ты намного выше собеседника, и чувство страха перед этим упитанным человечком в костюмчике с блестящими чёрными ботиночками и взглядом отъявленной нечисти пропадает.

Стану расспрашивать потихоньку, чтобы понять, что да как. Глядишь, скорее освоюсь. И всё-таки в душе гнездилось чувство, что появился он тут неспроста. И ни фига бедной «мышке» не помогал.

Не была же она, в самом деле, слабоумной! Память подсказывала, что нет.

Мечтательной, всё хотела уехать в столицу и поступить в Академию целителей. Но ни черта не сделала, потому что надеялась на то, что придёт принц и заберёт с собой неогранённый бриллиант.

А зря надеялась. У нас в общаге тоже были такие, с надеждой в голове. Так и не дождались. Или не того дождались, который приехал не туда и не в то время.

— Дом был плохенький, ну я и переехал на время к соседу. Если хозяин за домом не следит, кто ему голова? А я не могу жить, когда нити дома порваны. Плохо тут было, не то что сейчас!

Домовик говорил важно, полируя ногти миниатюрной пилкой, которую он извёл из кармана вместе с носовым платком.

— И чем ты будешь мне помогать? — я сразу решила прояснить главный на этот момент вопрос.

Всё остальное обсудим потом.

— Смотря что ты задумала. Советом для начала. Я этот мир знаю, а ты — нет.

Страх от появления домовика приутих, и я решила продолжить изучать содержимое сундука. Вдруг на дне его обнаружу волшебную палочку? Это бы решило многие проблемы.

— Лавку целительскую думаю открыть, — постаралась я придать голосу решимости, но всё же он под конец фразы предательски дрогнул. Слишком мало знаю о мире Эсмы, тут домовик прав.

Без помощников не обойтись.

— А что за помощь хочешь? Непросто же так советы направо налево раздаёшь?!

Я достала сумку, полную жестяных банок с надписями на неизвестном языке. Явно не латынь.

Решившись открыть одну из баночек, я подсветила себе и чуть не вскрикнула снова. Копошащаяся живая масса гусениц вызвала позывы на рвоту и желания выбросить всё это богатство из окна второго этажа.

Но вовремя одумалась и лишь вернула крышку на место. Кто знает, вдруг это редкий сорт гусениц, способных исцелять бубонную чуму?!

— Не раздаю, — вывел меня из раздумий голос домовика. Он давно спрятал пилочку в карман и теперь внимательно наблюдал за мной.

Сидел, сложив ручки на животе. Этакий франтик!

Чувство у меня было такое, что я только что успешно сдала ему экзамен на сообразительность.

— А без меня тебе ни за что на след Кассандры не выйти!

И снова за короткое время от неожиданности я чуть не выронила то, что держала в руках. На этот раз это была новенькая амбарная книга, которую я решила приспособить под журнал учёта содержимого сундука.

Надо есть слона по кускам. Не буду пока думать о том, как организовать кабинет целителя, и кто решится воспользоваться моими сомнительными услугами.

В посёлке уже имелся лекарь, правда, к больным он не подходил, заразиться боялся, да и лечить толком никого не пробовал. Раз попытался — не свезло, решил не испытывать судьбу.

Второй был ещё хуже, потому что лечил активно.

Но все эти мысли отошли на задний план, когда я услышала последнюю фразу домовика.

— Тебя Дама послала? — шёпотом спросила я, будто боялась, что она услышит и явится спросить за промедление.

Вот, скажет, уже полдня здесь ошиваешься, а толку мало!

Ответить домовик не успел. Кто-то настойчиво дёрнул верёвку, к которой был привязан колокольчик у входа.

Первым моим побуждением было затаиться и не открывать. Ну, подумают, что меня нет дома, и уберутся восвояси. Я пока не была готова к тесным контактам с жителями этого мира.

В поисках поддержки или того самого пресловутого ценного совета я обернулась на Виктора, но того и след простыл. Я была в спальне матери Эсмы совершенно одна.

Уже безо всяческой надежды выглянула в коридор, вдруг таинственный домовик зачем-то переместился туда. Всё было пусто.

Тем временем колокольчик жалобно стонал под напористой рукой звонившего, к этому добавился вскоре весьма настойчивый стук в дверь. Я решила не искушать судьбу и посмотреть, кто там явился в гости.

За дверью стоял упитанный мужчина среднего роста, в котором память Эсмы сразу признала главу города-посёлка Ульриха Метра.

Из-за спины его выглядывал мужчина помоложе, но благодаря веснушкам и чуть вздёрнутому носу я поняла, что передо мной его сын Стефан, занимающий пост попечителя богоугодных заведений.

Позади них у крыльца стояла коляска с запряжённой лошадью. На козлах сидел кучер, человек средних лет с окладистой густой тёмной бородой. Он показался мне смутно знакомым, но вот никак не удавалось понять, где я его видела. Оставалось только стойкое ощущение, что не однажды он уже помогал Эсмине.

И, возможно, поможет в будущем.

Надо запомнить.

— Эсмина, мы к тебе, — чинно кивнул Ульрих, и я посторонилась, чтобы пропустить гостей в прихожую, Я уже расставила повсюду масляные лампы, чтобы лучше видеть тёмные углы. И тёмных личностей в этих углах. Всеми, что нашла в этой части дома. — Ты, помнится, просила найти покупателя на дом, вижу, что и в порядок его привела.

Мужчина сделал паузу и обвёл глазами интерьер.

Мебель, конечно, оставалось прежней, когда-то была покрыта лаком, но он местами облупился, довершив ощущение общего запустения и бесславного упадка некогда весьма состоятельной семьи. Но вот стены благодаря магии Эсмы выглядели свежими.

И дом даже стал как бы крепче.

— Да, бытовая магия, — ответила я прежде, чем успела подумать, уместно ли такое признание.

— Я думал, ты не обладаешь резервом, — удивлённо произнёс Стефан, молодой человек приятной наружности с мелкими бегающими глазками плута.

— Да вот как-то получилось, что обладаю, — ответила я, переминаясь с ноги на ногу.

Надо бы пригласить их в гостиную, но я мешкала.

Служанки у меня нет, чаю я сама не заварю, так как не знаю, что и где хранится на кухне, всё не было времени туда заглянуть. Но всё же держать почтенных людей в коридоре не принято.

— Я пока ещё только осваиваюсь с бытовой магией, — ответила я и указала господам на дверь, ведущую в гостиную.

— Покажи метку, — внезапно выпалил глава посёлка и схватил меня за запястье.

От неожиданности я чуть было не отшатнулась и хотела уже ответить, что хватать девушек в их доме задача полиции, но никак не главы города, однако по взгляду тёмных глубоко посаженных глаз бургомистра поняла, что спорить не стоит.

Они явно пришли сюда не чаю попить. От этого визита за километр несло проблемами для Эсмы. Серьёзными, которые предстояло решать мне.

Очень бы хотелось надеяться, что у меня получится.

— Что вы себе позволяете? — холодно спросила я, но рукав платья закатала, а потом и дар речи потеряла.

На левом предплечье красовался голубой светящийся знак в виде круга с заключённым внутри символом, напоминающим чайку.

Свободной рукой я дотронулась до него: не болит, скорее даже приятные ощущения, мне сразу стало спокойнее и как-то легче на душе.

— Значит, всё-таки ведьма. Давно он у тебя? — спросил бургомистр с таким видом, словно говорил о чём-то весьма печальном. Вроде бы как сочувственно спросил, мол, такого врагу не пожелаешь, не то что бедной сироте.

— Недавно совсем, — ответила я уклончиво и первой отступила в гостиную. Мужчины сели в обветшалые кресла с потёртой зелёной обивкой.

Я устроилась на маленьком диванчике и, сложив руки на коленях, приготовилась их выслушать.

— Тебе надо зарегистрироваться в Учётной палате, — миролюбиво сказал Стефан.

— Непременно, — кивнула я, тем временем роясь в памяти Эсмы. Ни о каком знаке она не помнила, значит, появился он с тех пор, как я заняла её место.

— Мы, собственно, вот по какому вопросу. Эсмина. Ты сказала, что хочешь продать дом, потому что он тебе не по карману, теперь это сделать будет проще. Покупатели нашлись, правда, сумму они предлагают весьма скромную, но сама понимаешь, слава у Исильды дурной была, много здесь не выручишь.

— Хотя теперь можно попытаться накинут сотню венгов, — вставил Стефан. От его пристального взгляда, пусть и не лишённого сочувствия и горячего желания помочь, мне было не по себе. — Дом немного обновился.

— Да, это возможно, я сам буду хлопотать от твоего имени, — поддержал бургомистр и выжидательно посмотрел на меня.

«Только не создай мне проблем, девочка», — говорил его взгляд.

Странно, в прошлой жизни я не настолько хорошо разбиралась в людях. Либо Смерть решила помочь мне, а у неё есть на то причины, либо это скрытые таланты Эсмы, которые она старалась прятать всеми силами, боясь однажды повторить судьбу матери.

Одно можно сказать точно, не было у неё магического резерва, способного выдавать стабильные результаты. Бытовая магия в этом мире не редкость, есть у многих, но что-то большее уже у тех, в чьих жилах течёт голубая кровь.

Даже если совсем капля аристократической крови.

— Я решила не продавать дом, — облизав пересохшие и потрескавшиеся губы, ответила я, понимая, что сейчас проблемы будут у меня. — Открою здесь целительскую лавку.

— Правда? — с живейшим участием спросил Стефан. Мне показалось, что он даже обрадовался этому факту. — Придётся получить лицензию.

— Получу, — снова кивнула я, стараясь избегать пристального взгляда бургомистра.

— Только это надо решать завтра, Эсмина. Метка ещё не говорит о том, что тебе под силу совладать с магией, — бургомистр старался сохранять терпение, но раздражительные нотки прорывались в его голосе. Глухое такое раздражение, похожее на ворчание умудрённого опытом человека, но мне от него было не по себе.

Память Эсмы оказалась очень избирательной. В некоторые воспоминания меня допускать не хотели, они были словно заблокированы. И это тоже было проблемой.

— Я приду завтра в Управление к девяти утра, — отчеканила я, вставая и давая понять, что время позднее. Для любых решений и разговоров.

Невежливо и неучтиво, но мне была необходима передышка. Время, чтобы всё осмыслить и понять, как себя вести.

Я чувствовала, что хожу по подтаявшему льду. Будет чудо, если не провалюсь под него.

Мужчины ещё помялись, спросили, здорова ли я, видимо, моё поведение поставило их в тупик, но вскоре ушли. На прощание, пока не видел отец, Стефан торопливо пожал мою руку, и от этого я ощутила холодок по спине.

Пожатие было привычным для Эсмы, можно сказать, приятным для неё. Но память упрямо блокировало все воспоминания о Стефане.

Одно я угадала женским чутьём: он был дорог Эсмина,

Когда за мужчинами закрылась дверь, я какое-то время стояла в прихожей и прислушивалась к тишине снаружи.

И только повернулась, чтобы уйти, как внутри дома раздалось жалобное мяуканье.

— Кто там? — спросила я громко, а у самой поджилки тряслись.

Сказалось напряжение этого долгого первого дня в новом мире. Мне хотелось скорее лечь спать: накрыться с головой, чтобы унять внутреннюю дрожь, закрыть глаза и сразу провалиться в сон.

Чтобы он был тёмным и без сновидений.

А утром открыть глаза уже в прежней реальности, где ещё нет экзаменов, Смерти и её помощников. И бургомистра с сынком, смотрящем на меня любовно-покровительственно, как барин на фаворитку-крепостную.

Но мяуканье повторилось, на этот раз оно показалось мне ещё более жалобным. Тут уже я и о страхах забыла, а крича «кис-кис», отправилась искать котёнка.

В доме было тихо, я заглянула во все помещения, включая тёмную кухню, чулан и пустые комнаты с мебелью, накрытой чехлами. Пока не наткнулась на дверь, ведущую на заднее крыльцо.

Ручка долго не желала поворачиваться, но мяуканье, доносившееся с той стороны разбухшей от времени дубовой двери, подстёгивало не хуже кнута.

 Почему-то я была уверена, что надо спешить.

Наконец, дверь устала сопротивляться и со скрипом поддалась, проехав по доскам пола и оставляя на них глубокие царапины. Я даже не расстроилась, отметила, что займусь этим позже, потому как если я и впрямь надумала открывать целительскую лавку, то второй вход очень кстати.

Задний двор был огорожен от поля покосившимся забором, но это всё я заметила позже, потому как сначала оторопело уставилась на существо, сидевшее на крыльце.

Оно, опустив голову, тяжело дышало, высунув широкий фиолетовый язык.

— Мяу!

Багровый кот размером с ротвейлера поднял голову и уставился на меня огромными умными тёмными глазами.

— Мяу! — повторил он, не отпуская взгляда.

— Иди сюда, — осторожно прошептала я, обратив внимание на кровавый след, стелющийся за ним. Всё было хуже, чем я думала.

Существо не было голодно, его ранили в левый бок. Даже думать не хотелось, кто и зачем.

— Не можешь идти? — спросила я, мысленно ругая себя за недогадливость. Конечно, не может. Чудо, что он вообще сюда пришёл! — Давай я тебя понесу.

— Мур-р! — произнёс кот и понюхал воздух, словно в нём что-то изменилось.

Я аккуратно присела рядом с ним, чтобы наши глаза находились на одном уровне и осторожно протянула руку, попутно объясняя свои действия больше для себя, чем для него.

Чтобы не осталось мыслей о том, что сейчас он откусит мне полруки. Пасть вон какая, как у тигра! И усы чёрные торчат в разные стороны, значит, насторожен.

Наверное, мне повезло, и зверь всё понял правильно. Обняв его, я попыталась приподнять тяжёлое тело.

И снова это было наитие: такой способ нести зверя, перекинув его через плечо, был весьма опасным для спасителя, но мне показалось, что так ему будет удобнее, и он за это не станет меня обижать.

Нести кота с такой густой жёсткой короткой шерстью багрового цвета, что захотелось запустить в неё пальцы поглубже и гладить её до бесконечности, как дорогой мех, оказалось задачей тяжёлой во всех смыслах. Он и весил, как молодой ротвейлер, килограмм двадцать-тридцать.

— Я тебя на диван положу, — сказала я вслух, умолчав, что надо бы было донести его до спальни Исильды.

Я почти закончила разбор её сундука с заклинаниями, припарками и растирками внутри. Но поняла, что одна не справлюсь, а кот не хочет, чтобы его видели другие.

Не думаю, что такие существа здесь на каждом шагу. Вероятно, он пришёл из леса, который виднелся на другой стороны поля, если выйти на заднее крыльцо.

По крайней мере, я в посёлке-городе подобных котов не встречала.

Конечно, это ни о чём не говорило.

— Мяу! — жалобно вздохнул кот, как бы намекая, что хватит стоять и таращиться на него, пора бы и лечением заняться.

— Я человеческий доктор, — начала было я оправдываться, да сама поняла, что сейчас это не имеет никакого значения. Кот пришёл ко мне, мне и лечить. — Сейчас я осмотрю твою рану. Потерпи, будет немного больно.

Кому я это говорю! И главное, зачем. Мне и обрабатывать её нечем!

Я раздвинула шерсть на боку и увидела рваные следы глубоких царапин. Ну, уже всё не так плохо.

— Мне надо полить сверху антисептиком, — начала объяснять я, посматривая на кота. — Рана поверхностная.

Он внимательно смотрел за всеми моими манипуляциями и вроде бы был настроен мирно, но сохранял настороженность, как бы говорившую мне: «если что пойдёт не так, горло перегрызу».

Потом до меня дошло, что антисептиков-то у меня нет и взять их неоткуда.

— Что тебе конкретно нужно? — раздался голос домовика совсем рядом. За правым плечом. Я снова вскрикнула и тихо выругалась.

— Спирт.

— Ну, так бы и сказала! Сейчас у кого-нибудь возьму.

Раздался хлопок, и Виктор исчез. Я снова мысленно поздравила себя с таким находчивым помощником. Иначе мне пришлось бы обрабатывать рану собственной мочой. За неимением других средств это хороший вариант.

К счастью, обошлось.

— Вот промою рану от грязи, потом спиртом обработаю и зашью. Правда, больно будет, но так лучше заживёт. Быстрее.

Кот только вздыхал, кончик его хвоста подрагивал на каждое моё слово.

Виктор явился, когда полдела было уже сделано. На полу валялись окровавленные тряпочки, в медном тазу вода окрасилась в ржаво-красный цвет. Всё это я делала на автомате, стараясь не думать, что случится , когда стану зашивать рану.

Хорошо будет, если этот тигр не откусит мне руки!

— Ты можешь сказать ему так, чтобы он понял?

— Я понимаю, — басовито промурчал кот, чем изрядно напугал меня. — А что ты думала, что я дикий?

— Домашний, значит? — пробормотала я, стараясь унять дрожь в руках. Нитка никак не хотела вдеваться в большое ушко иглы.

Спасибо Виктору, если бы не он, я бы так быстро швейные принадлежности не нашла.

— Свободный.

— Это кот-баюн из Дикого Леса, — пояснил Виктор, устроившийся в кресле, в котором до этого сидел бургомистр.

Он говорил снисходительно, словно это известно всем. Образованному человеку стыдно, мол, такое не знать!

— Я зашивать буду, может, тебе палочку в зубы дать? Так легче переносить боль.

— Я сейчас усну и не буду ничего чувствовать. А ты шей, целительница. Я проснусь и посмотрю. Потом и поговорим.

Кот говорил нараспев, словно былину читал. Но я уже ничему не удивлялась. Есть миры, в которых допустимо многое.

Даже домовики и говорящие коты. И девушки, способные лечить дома, людей и котов.

— Мне бы помощницу по хозяйству нанять! — только и вздохнула я, когда убрала последствия своей бурной деятельности по лечению кота  и наконец разогнулась, почувствовав, как устала спина.

Проблема, конечно, была не в спине, а в натянутых как струна нервах. Как я буду жить дальше?

Одна не справлюсь.

Не хватит ни сил, ни запала, ни времени.

А ещё я ляпнула бургомистру про целительскую лавку, потому как больше ничего не умею, это раз, и если лишусь ещё и дома, то станет совсем худо, это два.

В городке меня недолюбливают. Причём неважно, что и когда сделала Эсма для добрососедских отношений.

Они всё равно презирали дочь ведьмы, даже если она без способностей. А теперь, когда бургомистр расскажет городу, что я открыла в себе магический резерв, добра и вовсе не жди.

Целительство не запрещено, наоборот, поощряется властями, а вот силы Эсмы, настоящий Дар, под запретом. Поэтому ей и приходилось всячески подавлять его и вести себя «тише воды, ниже травы».

Удивительно, как она с ума не сошла! Теперь я понимала, что она и не старалась обучаться грамоте, потому как это бы усилило Дар.

В самом деле, как не залезть в дневник Исильды и не прочитать мысли матери! Единственное, что осталось от её души.

Память подсказывала, что мать Эсмины старалась помогать людям, как могла. Но не всё было в её силах, весьма средних, по меркам этого мира.

— Ты так и будешь ходить в этом рванье? — спросил Виктор, появляющийся и исчезающий, когда ему самому так было удобно.

Но вставлять ехидные замечания не забывал!

— Мне бы помыться, — снова вздохнула я, оглядев платье, вдобавок ко всему ещё и испачканное кровью. — А потом переоденусь.

Хотя кому я это говорю! Домовика уже и след простыл!

Я зашла в комнату Эсмины чтобы выбрать в шкафу приличное платье, но такого там не оказалось. Всё более-менее сносное было либо маловато, либо уже застирано до дыр.

Прежняя хозяйка старалась выглядеть прилично и одновременно неприметно, но ни то ни другое у неё не получалось.

То ли из-за мечтательной натуры, то ли из-за того, что при матери она воспитывалась как обедневшая аристократка, но она ничего не умела в быту.

После смерти Исильды девушка оказалась на попечении троюродной тётки, которая отказалась от мысли отправить сиротку в монастырь, только когда та подписала отказ от наследства. Остался лишь дом, и то, вероятно, потому что нельзя оставить дитя на улице.

Бургомистр и его люди закрыли глаза на то, что ребёнок живёт с немой служанкой в доме на отшибе. Нанятые матерью учителя испарились, потому как некому было за них платить, да и, по мнению Городского совета, незачем. Девочка простая, хватит ей играть в леди.

Незаконнорождённая дочь преступной ведьмы, пусть помнит, кто она!

Яблоко, как говорится, от яблони укатывается недалеко.

Всё это я выкопала в памяти Эсмы, когда села на её скрипучую кровать и закрыла глаза, чтобы унять головную боль в висках.

И снова память девушки закрыла для меня некоторые важные события в прошлом.

— Это остаточное сопротивление, — раздался голос Виктора, вынудивший меня открыть глаза. — Со временем проойдёт.

Начиналась мигрень. И проблемы. Хотя кто сказал, что они вообще заканчивались?!

Боевой настрой я как-то растеряла.

Он кончился, как квас в кегах под конец жаркого летнего дня. Выпила я его на починку дома, лечение кота испоры с бургомистром.

Но унывать я не собиралась. Если бы я не оказалась здесь, то быть мне мёртвой во всех смыслах, так что, считай, повезло.

— Что это такое? — поморщившись от прострела в голове, спросила я.

— Она ушла, а ты ещё не овладела её телом в полной мере. Вот оно и сопротивляется. А дом тебе уже поддался. Смотри, что я для тебя ещё достал!

И мне на колени плюхнулся бумажный пакет, перевязанный серой атласной лентой.

— Из-под носа хозяина модной лавки увёл. У меня с тамошним домовиком уговор, — Виктор хизхикнул и довольно потёр маленьки ладошки друг и друга.

Я только улыбнулась и покачала головой.

Бесполезно учить Виктора, этого маленького щеголя, ожидающего похвалы за ловко провёрнутое дельце, не воровать и не привлекать тем самым ко мне лишнего внимания.

Он здесь давно, мир знает неплохо, глаза хитрющие, как у лисы, а новое платье мне весьма кстати. Не пойду же я в Управление в лохмотьях?

А с хозяином модной лавки расплачусь потом. Когда стану на ноги.

— Спасибо тебе.

Добро я ценила.

А вот денег почти не было.

Эсмина зарабатывала на жизнь, работая на кухне в «Сером замке». Ну, как работая: кухарка жалела сироту и держала её при себе, стараясь не нагружать тяжёлой работой. Поэтому руки у Габи были хоть и не мягкими, как у аристократки, но и не в мозолях от постоянных трудов.

Горничной из неё тоже не получилась. Рассеянная, пугливая, мечтательная, работа в её руках не спорилась. А на всякое замечание она принималась плакать и вздыхать.

— Так, где тут чернила и перо? — спросила я Виктора и тот тут же вернулся с письменными принадлежностями.

— В комнате Исильды были. Правда, чернила высохли, но ты сама сможешь вернуть им жизнь.

И домовик выразительно посмотрел на мои руки. Стоило подумать о чернилах и о том, насколько необходимо записать все траты и долги, я представила, что вот они,  в серебряной чернильнице с причудливым орнаментом, жидкие, чёрные как нефть, и на кончиках пальцев снова появилось голубоватое свечение.

Второй раз задействовать магию было почти приятно. Я уже было даже подумала, что и с основным заданием справлюсь быстрее.

Я открыла одну из чистых книг для ведения хозяйственных расчётов излюбленного мной формата А4 и, макая кончик металлического пера в обновлённые чернила, написала заголовок на первой странице:

«Мои долги».

Потом задумалась, забыла, что в руке-то не шариковая ручка, а перо, и посадила жирную кляксу.

На первой же странице.

Хотела было выдрать её да передумала. Книги в этом мире — дорогое удовольствие, нечего бумагу переводить. Промокнула специальной тряпочкой и, перевернув страницу, принялась писать снова.

— Буду записывать, кому должна, чтобы не позабыть. И вычёркивать потом, когда отдам долг.

— А уложишься в одну книгу? — хитро прищурился Виктор и тихонько рассмеялся. Совсем не по-доброму.

— Посмотрим. А теперь взглянем на твой подарочек.

Мне были неприятны намёки домовика, равно как и то, что приходилось пользоваться краденным, но сейчас и впрямь другого способа привести себя в порядок не было.

Вот примерю прекрасное палевое платье, более приличествующее юной аристократке на первом балу, чем сиротке, вынужденной зубами выгрызать себе право жить под солнцем припеваючи, и решу, что да как!

Сказать по-честному, я и не собиралась всерьёз заниматься судьбой Эсмины, поскольку как только выполню задание, она исчезнет.

Почему-то я была уверена, что выполню миссию Смерти.

И вот сейчас из единственного зеркала, находившегося в комнате Исильды, на меня смотрела запуганная девушка, не понимавшая как ей удалось примерить такой красивый наряд.

Он ей не шёл. Я бы предпочла одеть Габи в тёмные цвета. И макияж сделать поярче, чтобы все вокруг сразу понимали: перед ними ведьма. Та, кто вылечить сможет, но и отправить обидчиков восвояси тоже.

— Спасибо, Виктор! — произнесла я от всей души, но увидела в зеркале, что домовик недобро ухмыляется.

Будет мне наука: всегда помни, что ты сама по себе. Никто не помогает просто так.

Но я сильная, и к этому готова.

— Так, заживление идёт…по плану, — произнесла я на следующий день, когда осматривала рубец, образовавшийся на месте вчерашнего шва.

Конечно, у людей так не бывает, но кот-баюн дело другое. И хоть и он не собака, на которой по пословице всё заживает очень скоро,  но всё же зверь неординарный и науке неизвестный. Науке моего мира.

Я обработала шов спиртом, да так и оставила. Подрезала кое-где волоски, чтобы не мешали ране затгиваться, и хватит.

— Это хорошо, мур, — отозвался кот, смотря на меня  тёмными глазами, в которых я видела своё искажённое изображение. — Это правильно. Мне уже пора обратно.

— В Дикий лес? — спросила я с улыбкой. Пожалуй, можно и швы снять. По ране и не скажешь, что зашита она была только вчера.

Я спрашивала необычного пациента не только потому, что хотела его отвлечь. Интересно было послушать о Диком лесе: звучало таинственно, сказочно даже для нынешней реальности, и потом, нелишним будет узнать, что творится за пределами «Верхних холмов».

— Именно, мур, — кончик бордового хвоста чуть дёрнулся, а глаза сощурились. Кот будто нервничал, я чувствовала его напряжение, равное по окрасу эмоции подозрительности. — Людям там не место. Их там и съесть могут. И я даже могу съесть, коли кто попадётся под голодное брюхо.

— Ну, вот и всё, — произнесла я, радуясь, что мой дом и лес разделяет широкое поле.

Но ведь кот прошёл через него? Так что мешает другим тварям прийти на моё заднее крыльцо вослед ему?

Ой, я произесла это вслух?

— Дикий Лес, он не здесь, целительница. Не бойся, он не твоём мире, — ответил от-баюн и спрыгнул на пол.

Посмотрел на меня долгими взглядом, и я явственно услышала в своей голове его певучий голос: «Позови, когда буду нужен. Приду один раз, мур».

И был таков. Я же в оцепенении села на стул и задумалась, как вообще кот-баюн оказался здесь. Значит, путешествие между мирами возможно не только для высших существ типа Смерти? Может, и я смогу с помощью зверя пройти обратно?

Эту мысль требовалось записать.

В качестве дневника я приспособила вторую амбарную книгу. Заодно почитала дневник Исильды и поставила птички на полях напротив важной информации.

Непонятные знаки или намёки выделила знаком вопроса, старательно промакивая окунутое в чернила перо специальной тряпочкой, чтобы не поставить кляксы.

В список моих побед можно было занести то, что я уговорила Виктора помочь мне с ванной. У Исильды была маленькая сидячая ванночка на кокетливо-изогнутых ножках. Заметно, что ей давно не пользовались. И я снова с успехом задействовала бытовую магию.

Правда на этот раз без соды с тряпкой тоже не обошлось.

«Говорю же, тело ещё тебя не слушается», — только посмеивался Виктор да ходил по ванной комнате, поглядывая на меня с интересом.

И снова память Эсмы подсказала, что он серьёзно мне недоговаривает.

Дочь Исильды пользовалась бытовой магией очень умеренно, когда без неё было совсем никак. Вероятно, боялась разбудить свой настоящий Дар — величайший источник страха и опасений за свою жизнь.

Теперь я понимала, что с таким настроем девушка никогда бы не пошла на сделку со Смертью. Поэтому той прощу было заменить одну душу на другую. На ту, которая отчаянно хочет жить и готова ради этого на многое.

— Кстати, о Кассандре. Тебе про неё уже рассказывали, — Виктор возник на пороге моей комнаты, как только я вышла из ванной и переоделась в его подарок.

Прихорашиваться без помощи прислуги было мне сподручно, хотя ловкая горничная не помешала бы. На новом платье имелось столько застёжек и крючков, что я никак сначала не могла сообразить, какие из них для декора, а какие выполняют прямую функцию.

Но вмиг позабыла об неудобстве и о чулках, в которых было так жарко, что я уже мечтала поскорее от них избавиться, как только домовик заговорил о таинственной беглянке.

— А что я ещё должна знать?

— Не бойся,  Эсмина. Всё узнаешь в свой час. А пока я тебе передать кое-что должен. Сама знаешь, что с этим делать.

Виктор поставил на комод чёрную ладью — глянцевую фигурку с шахматной доски Смерти. И исчез, только его и видели.

Я выждала какое-то время, но домовик не появлялся, а в доме стало так тихо, будто стены прислушивались, не пожалует ли ко мне в гости ещё кто.

А потом быстро подошла к комоду и, схватив ладью, спрятав её в пустую деревянную шкатулку с украшением на крышке в виде змеиной головы.

Её я нашла, разбираясь в комнате Исильды. Шкатулка была пустой, скорее всего когда-то в ней хранили драгоценности или ценные броши, но одному Богу известно, куда они подевались.

 Для верности я положила шкатулку в пустой шкаф, хотя вряд ли кто захочет открыть её и взять странное содержимое. А если и захочет, себе дороже будет.

На страницах заметок Исильды я нашла заклинание оберега. Можно было попробовать наложить его на шкатулку, ключ от которой давно утерян, только я решила не торопиться осваивать ведьмовскую науку.

Кто знает, не напутаю ли чего и не наврежу ли себе, да и в глубине души я понимала, что ладья вернётся ко мне, даже если я закопаю её в Диком Лесу, откуда родом бордовый кот-баюн.

Время поджимало. Надо было успеть в Управление, чтобы никто не смел сказать, будто Эсмина Касти болтает попросту. А также чтобы бургомистр не думал снова забирать у меня этот дом.

Ещё у меня на сегодня запланировано много дел: переехать в комнату Исильды, потому что моя навевала такую тоску, что хоть волком вой. А среди вещей Исильды, напротив, я себя чувствовала превосходно, словно под защитой.

Вторым пунктом в моём списке значилось закончить разбор содержимого сундука матери Эсмы и сделать опись всех вещей с пометками, а также, если останутся силы и время, схожу на рынок и возьму в долг продукты.

Пока я не чувствовала голода или жажды, а Виктор приносил молоко в глиняном кувшине, ржаной хлеб и сливочное масло, но долго так продолжаться не могло.

Вышла я из дому с боевым настроем. Решила идти не спеша, чтобы люди думали, будто я прогуливаюсь с плетёной сумочкой в руке, где были все мои нехитрые бумаги: метрика, заменяющая паспорт (в графе отец ожидаемо стоял прочерк), вид на жительство, как я его называла, и документы на владение домом.

В метрике, кстати, был указан магический потенциал, выраженный цифрой один. Всего в этом мире было семь уровней владения магией. Исильда обладала цифрой три, а дочери говорила, что у неё почти четвёрка.

Все эти мысли каруселью крутились в голове, что я совсем не следила за дорогой. Тем не менее ноги привели меня прямиком к Городской ратуше.

На табличке было написано полустёртыми буквами и с двумя ошибками — «Управление магического надзора»

А ниже какой-то шутник припесал мелом: «Подумай и беги отсюда».

В крыле, которое занимало Управление, всегда царила напряжённая тишина. Память услужливо воскресило те времена, когда Эсмина, цепляясь за руку матери, впервые переступила его порог.

Каждая ведьма должна была приходить для запечатления магического резерва. Делалось это раз и навсегда, в этом мире не было случая, чтобы потенциал вырос или уменьшился. Это как рука или нога: что есть, то не исчезнет.

И вот я стояла под дверьми кабинета, за которым было подозрительно тихо, и не знала, стоит ли постучать или обождать немного.

Городская ратуша не походила на современные министерства, хотя и кабинеты имелись, и подоконники, уставленные комнатными цветами, даже скамейки для посетителей, коих обычно почти не было.

Зачем простому люду беспокоить городского главу или его заместителей? А если есть надобность — постоят, не бояре.

А для аристократии посещение ратуши и вовсе не требовалось: сами к ним придут с поклоном да извинениями за вторжения попросят.

В «Верхних холмах» жило несколько потомков славного аристократического рода, «Серым замком» владела семья — потомки Первого Укротителя Драконов. Неподалёку от центра жили знатные купеческие семьи, остальные являлись обычными людьми с уровнем владения бытовой магией.

Или совсем без способностей.

— Так вы, мисса Касти, открыли в себе магический резерв? — устало спросил чиновник средней руки, лично запустивший меня в тесный кабинет, заставленный папками и амбарными книгами.

Ему пришлось освободить для меня кресло: едва дотронувшись до тяжёлых журналов, средних лет господин легко управился с ними, направляя ношу по воздуху и контролируя траекторию её неспешного полёта движением руки.

Наверное, хотел меня впечатлить и испугать.

Но я только помогла отправить туда же пару журналов, упавших на пол. Вышло легко: достаточно было представить,ч то хочу, и на кончиках пальцев появлялось знакомое жжение.

— Возникают вопросы, мисса, — снова ссутулился этот высокий человек и, вернувшись за стол, так же заваленный бумагами, водрузил на переносицу пенсне. — Прекрасно выглядите, не знал, что помощнице кухарке так много платят.

— И что помощницы кухарки могут открыть в себе магический резерв? — подмигнула я.

Решила придерживаться тактики выжидания. Не стоит оправдываться, буду вести себя так, словно не знаю за собой никакой вины. И на косвенные обвинения не отвечаю.

Это лучше, чем начать пояснять, откуда что взялось, придумывая на ходу и ещё больше запутываясь в показаниях.

— Итак, мисса, дайте вашу руку, пожалуйста.

Я подчинилась, но нарочно протянула господину в светло-сером костюме с иголочки правую руку. Мол, ничего не знаю, пока не ориентируюсь, хотя помнила, что метка была на левой. И пропала сразу после того, как бургомистр с сынком ушли.

Господин, не медля ни минуты, ловко вцепился в моё запястье, и, открыв верхний ящик стола да поглядывая на меня поверх пенсне, приложил к моей коже какую-то печать. Признаться, от неожиданности я вскрикнула и хотела было выдернуть руку, но та словно онемела.

А от печати шёл дымок, словно на коже останется нехилый ожог. Хорошо хоть боли я не чувствовала!

Господин с пристальным взглядом следователя, имеющего дело исключительно только с серийными маньяками, наконец убрал печать и отпустил меня.

Я взглянула на то место, где она соприкасалась с кожей, и увидела всю ту же круглую голубую метку, что и накануне. Вскоре и она исчезла, будто её никогда и не было.

— Крепкий пятый уровень, мисса Касти, — удовлетворённо хмыкнул господин в костюме и ловко подцепил ногтем одну из бумаг на столе, вытащив из кипы нужную с первого раза. Пробежал по ней глазами и поставил внизу подпись.

Всё это так и не представившийся господин-чиновник делал нарочито медленно, видимо, желал потрепать нервы. И бурчал себе под нос какую-то песенку, всем видом показывая, что класть он хотел на таких, как я.

Только вот по его напряжённым желвакам я бы так не сказала. Чувствовала, что он следит за моей реакцией, подмечая любые нюансы.

— Резерв почти шестого уровня, не хватило самой малости, мисса, — продолжил он, устав изучать листок бумаги с несколькими строчками. — Вижу, вы совсем не удивлены и не испуганы. Как давно вы о себе это знаете?

Вопрос непраздный. Скажу, что давно, спросит, почему не пришла раньше, ещё и обвинения в укрывательстве магического резерва пришьют, значит, буду всё отрицать.

— Не далее как позавчера. Я убирала дом и упала в обморок. От усердия, господин. А очнулась, так и почувствовала, что что-то не так.

И смотрела ему в глаза, стараясь не отводить взгляда. Правда, как раз это, вопреки распространённому мнению, и является признаком лжи, оставалось надеяться, что инспектор этого не знает.

Или не ожидает от дочери ведьмы, ещё вчера не умевший читать, стойкости разведчика, внедрённого в тыл врага.

Пауза затягивалась, кожей чуяла, что сейчас последует очередной каверзный вопрос. Нет, я пока к ним не готова,  поэтому сыграю на опережение.

— Я бы хотела, господин, открыть целительскую лавку. Я несколько лет училась по записям матери. Разумеется, там только разрешённые заклинания.

— Мы проверим.

Даже не сомневаюсь, господин хороший! А я подготовлюсь. Уже начала, выдирая из дневника чёрные заклятия и складывая их в тайник, который показал мне Виктор.

Открыть его в стене дома оказалось проще простого: дом теперь меня слушался, как собака своего хозяина. Благодарен был за лечение.

— Вы готовы выдержать экзамен? Скажем, через дня два?

— Вполне, — ответила я, с удовлетворением отметив, как вытянулось лицо чиновника.

Он даже снял и протёр пенсне салфеткой, извлечённой из того же ящика стола, что и печать. Холёные руки инспектора чуть заметно подрагивали, сам он стал что-то искать то в одном, то во втором ящике стола, а потом со злостью захлопнул оба.

— Если господин бургомистр даст добро, то вы получите разрешение. Помните, что инспектировать вас буду не только я, но и двое уважаемых целителя нашего города.

«Которые сами не очень в этом деле смыслят», — подумала я, а вслух сказала:

— Да, господин, конечно.

— Тогда не смею вас задерживать. Вас вскоре известят о времени проведения экзамена.

Я кивнула, попрощалась, в изысканных выражениях поблагодарив господина, а на самом деле тянула время, чтобы заметить хоть краем глаза, что там написано в той бумаге, под которой инспектор поставил подпись, но разглядеть не удалось. Пришлось уйти.

Об экзамене я знала мало. Он представлял собой практическую часть в присутствии комиссии. Надо будет расспросить обо всём Виктора.

Я шла по улице, здороваясь со знакомыми лицами, а сама была погружена в мысли о предстоящих делах. Грандиозных свершениях, по сравнению с которыми постройка висячих садов Семирамиды — плёвое дело. И это пугало, заставляло потеть и всё время быть настороже.

Словно из подворотни на меня вот-вот выскочат бандиты.
Поэтому я старалась не ходить окраинами, но дорога упрямо вела меня вдаль от приличных домов. Дом мой стоял на отшибе, тут как ни крути, а пройти через неблагонадёжные районы придётся.

И всё же я старалась быть осторожной. Оглядывалась, шла, низко опустив голову, но не убереглась.

Когда я проходила мимо одного из ничем не примечательных домов, меня схватили за руки и, закрыв глаза платком да зажав рот грязными руками, заставили пройти в ближайший дом.

— Тихо, не рыпайся! — услышала я шёпот совсем близко, и щёку опалило зловонным дыханием.

— У меня ничего нет, — завизжала я как можно громче.

 Надеялась привлечь внимание тех, кто жил за закрытыми окнами близлежащих домов, но мир вокруг словно не услышал меня.

Всё так же было светло и солнечно, и никто не отзывался на мой беспомощный крик.

— Заткнись, говорю, а то пальцы переломаю, — произнёс всё тот же голос, и в доказательство своих слов мужчина с запахом перегара сжал мой указательный палец на правой руке.

— Поняла, — я старалась дышать ровно и решила выполнять всё, что скажут.

Мои врачебное искусство не сможет срастить сломанную кость быстро. А без рентгена это грозит увечьем, потому что срастётся неправильно.

Вот и думай тут, стоит ли строптивость проявлять!

Здравый смысл, который и раньше мне не изменял, говорил, что нет.

— И хорошо. Пойдём, с тобой говорить желают.

Так и подмывало спросить: «Кто же такой загадочный?», но я благоразумно промолчала, стараясь лишь запомнить количество ступенек, по которым вели наверх.

И запах кислой капусты, по которому в будущем, если понадобится, я смогу опознать похитителя.

Одного из них.

Вскоре меня отпустили, и за спиной захлопнулась дверь. На какое-то время стало тихо, хотя я чувствовала, что не одна.

— Можно снять платок и посмотреть? — робко спросила я, мгновенно прикинув, что сейчас не время проявлять гордый нрав и независимость.

Где-то в глубине души, куда я боялась заглядывать, и поэтому старалась наполнить день делами без минуты покоя, я всё ещё была маленькой испуганной девочкой, оставшейся после смерти родителей на попечении двоюродных дяди и тёти. Они заботились обо мне, не оставили и не отвернулись, но и тепла между нами никогда не было.

Люди, сознательно не имевшие детей, вынуждены были взять на воспитание подростка с посттравматическим синдромом. Считается, что кровные узы сближают, но со мной и воспитателями это не сработало.

Я даже не знаю, испытали ли они горе, когда узнали о моей смерти?!

И вот теперь у меня есть реальный шанс умереть снова. Если сделаю неправильный шаг, а для жителя другого мира шансы на это высоки, как сосны в ближайшем лесу, то уже не спастись.

Смерть не станет дважды заключать сделку.

— Я сам, — голос был знакомым, а руки, коснувшиеся моих щёк, мягкими и не знавшими труда. — Я соскучился по тебе, Эсмина. Знаю, что и ты тоже.

Конечно, это был сын градоначальника. Стефан имел внешность златовласого Аполлона, черты лица мягкие, нос прямой и не слишком длинный. Мечта местных красавиц, да ещё и богат!

Неудивительно, что Эсмина влюбилась в него. Это я угадала безошибочно. Руки так и тянулись обнять его за плечи, а в груди расцветала огненная лилия.

Я даже ощутила знакомое покалывание в кончиках пальцев: магия рвалась наружу, скорее всего, стихийная сила проявлялась  ощутимее, когда Эсма нервничала.

Сынок градоначальника стоял напротив и смотрел в глаза. Ему было приятно видеть девушку, это точно, но вот глядел он на неё, то есть на меня, как на приятную вещь, вроде фарфоровой статуэтки: стоит недорого, но выглядит красиво. Пусть себе радует взгляд на каминной полке, а разобьётся, так купим другую.

— Что ты молчишь? Ничего не хочешь объяснить, Эсмина? Как так получилось, что ты стала ведьмой?

На лице Златопупса, как я про себя окрестила Стефана, промелькнуло недоверие обиженной модельки, которого злой менеджер надурил с гонораром, прописанном в контракте.

Я с первого взгляда не доверяла молодцу. Не нравились мне вот такие чистоплюи, вытирающие руки надушенным платком и считающие, что перед их очами можно предстать только в самом лучшем виде.

А если ты себя плохо чувствуешь, заболела или упала в грязь лицом, то вытрись и помойся сначала, чтобы не осквернять их взор.

Хотелось думать, что первое впечатление обманчиво. И верить людям хотелось, но я не могла позволить себе такой роскоши.

В новом мире держи ухо востро, впрочем, как и в старом. Везде есть те, кто хочет въехать в рай на чужом горбу.

— Просто так получилось, — ответила я, не сводя с любимого Эсмы глаз и тщательно подбирая слова.

Может, он и вправду хочет ей помочь? Покровительство властей придётся весьма кстати.

— Хуже этого могла бы быть только твоя беременность, — Стефан принялся ходить по убогой тёмной комнате, чья мебель была застелена простынями, когда-то имевшими девственно-белый цвет.

Когда-то всё в мире всё было иначе.

А теперь я смотрела на Златопупса и думала, что он подлец, каких поискать. Мажорчик, которого потянуло на чёрную корочку хлеба. Устал от сдобных булочек?

— Впрочем, о чём это я? От брюхатости вам, бабам, легко избавиться. Скинул и греши дальше! А от шестого уровня так не отмахнёшься!

Он говорил о моей магии, как о чёрной смерти. Или о проказе.

И это возмущало меня так сильно, что я переминалась с ноги на ноги и с трудом сдерживалась, чтобы не съязвить или не нагрубить.

Легко, значит, бабам аборты делать?! Пожалел волк кобылу, оставил хвост да гриву!

В итоге всё-таки не сдержалась и прервала искренние возмущения Стефана, что, мол, теперь мы не сможем видеться даже украдкой, потому что нечистота матери поразила и меня, и буркнула:

— Вот и хорошо, господин.

— Я не понял, Эсмина, ты совсем не расстроилась? — он подошёл ближе и двумя пальцами ухватил меня за подбородок. — Может, ты с самого начала околдовала меня для каких-то тёмных дел?

Запахло жареным. Я тут одна и во власти Златопупса. Скинет он меня с лестницы, никто ему и слова не скажет. Наоборот, даже поблагодарят: избавил город от сильной ведьмы.

— Нет, что ты! Но я всегда знала, что не пара тебе. Пусть сейчас, но я отползу в тень, чтобы не портить тебе жизнь. Прошу лишь о помощи, — затараторила я испуганно, не сводя с него глаз.

Получилось весьма натурально, потому что Стефан удовлетворённо хмыкнул и оттолкнул меня, тут же сменив гнев на плохо скрываемое облегчение.

— Впрочем, может, мы ещё и увидимся наедине, Эсмина. Иди ко мне, наполним сегодняшний день воспоминаниями о нашей любви. Ты сегодня особенно красива, — Златопупс тащился с самого себя.

Другого слова, глядя на его сытое красивое и довольное лицо, я подобрать не могла.

Породистый кот снизошёл до кошки с подворотни и был готов подмять её под себя.

Ну уж нет, господин хороший, сама мысль о том, что он соблазнил Эсму, которая запуталась и искала участия в этой сияющей пустышке, приводила меня в ярость и заставляла сжимать руки в кулаки.

— Нам больше нельзя, — крикнула я так, что Стефан, стиснувший было мою грудь и собиравшийся завалить меня на покрытую пыльной простынёю тахту, нахмурился, но отпрянул.

— О чём это ты? — быстро спросил Стефан и мельком взглянул на мои руки. Но голубоватого свечения не было.

Вероятно, сын бургомистра опасался, что я сейчас всерьёз заколдую его. Или прокляну.

Дело принимало серьёзный оборот. Если сейчас Стефан решит, что я опасна, весь мой план по организации целительской лавки, а потом и по розыску воровки покатится к чёрту. Или ещё дальше.

Гореть на костре не хотелось. Откровенно говоря, мне давно не было так страшно, как в последние дни. Аж холодело всё внутри, а голова делалась пустой и тупой.

— Я не по это,  — облизав верхнюю губу, ответила я, старательно подбирая слова. Приходилось придумывать легенду на ходу.

Если скажу, что больна, то какая же мне целительская лавка, коли саму себя излечить не в силах!

 А прикинуться ведьмой с неконтролируемым даром тоже не выход: скажут, что опасна, и повторю я судьбу матери Эсмы.

— Просто мне нельзя сейчас. Я нечиста. Это всё магия. Она проснулась, и я теперь меняюсь, — лепетала я, очень натурально краснея, потому как на самом деле боялась, что ляпну что-нибудь такое, что только ухудшит моё и без того шаткое положение.

— Ты же целитель теперь? — Стефан прищурился, но на всякий случай отступил ещё на один шаг.

— Я пока только начинаю и храню магический резерв для больных. И для экзамена. Помогите мне его пройти.

Ну а что?! Лучшая защита — это нападение. А вдруг и вправду выгорит?

— Господин Метровский, в память о моей любви к вам, прошу, помогите пройти испытания. Я ведь не хочу зла, напротив, всем сердцем желаю служить на благо своего города!

В довершение слов я сложила руки перед грудью в молитвенном жесте, и на лице бывшего любовника Эсмы появилось растерянное выражение.

Впрочем, он быстро пришёл в себя и нахмурился ещё сильнее. На этот раз безо всякого притворства или желания произвести впечатление:

— Забудь тогда о нас с тобой, поняла?

Я кивнула и продолжила таращиться на него во все глаза, пытаясь придать взгляду выражение взволнованной лани. Или овечки, верящей до последнего переодетому в шкуру её собрата волку.

Такие как Стефан любят считать, что они способны обмануть любого. Пусть считает!

— Я не смогу забыть вас, господин, — продолжала лепетать я, опустив глаза, а сама сдерживалась, чтобы не рассмеяться Златопупсу в лицо.

В другой, прежней жизни я с подобными самовлюблёнными типами не церемонилась.

Не то чтобы у меня было полно поклонников, но подкатывали разные особи. И такие в том числе. Мол, а вдруг обломится им что? Раньше я была фигуристой и вполне привлекательной для противоположного пола.

Да и сейчас не собиралась списывать себя со счетов. Но всё это потом, когда вернусь в прежнюю жизнь.

Если вернусь.

— Я всегда буду вас помнить.

— Да, ты права. Не у каждой девицы твоего уровня первым мужчиной был благородный господин! Ступай, Эсмина, и помни: скажешь про нас кому, придушат в подворотне. А умницей будешь, может, и свидимся наедине. Потом.

Я присела в книксене и бросилась из комнаты, чувствуя, как холод морозит щёки и душу.

Надо же, тело само вспомнило, как и что надо в таких случаях делать. Сейчас я безошибочно нашла дорогу к дому и позволила себе отдышаться, только когда закрыла калитку.

— Что бегаешь? Лишнего внимания нам не хватает! — Виктор встречал меня в прихожей.

Он сидел на старинном комоде, на котором когда-то стояло большое зеркало. След от его рамы отпечатался на полировке комода.

— Я в Учётную палату ходила, —  произнесла я, с радостью приняв из рук домовика и тут же опустошив стакан холодной воды. — У меня через пару дней экзамен в ратуше. Поможешь приготовиться?

— Я?!

Домовик уже оказался у двери в гостиную.

— И знать про людские дела не знаю! В сундуке ты же нашла книги, учёная же, вот и читай!

— Обещал же помочь! Передумал? —  я всё ещё говорила так, словно пробежала марафон.

Чтобы не стоять без дела, прошла в гостиную и принялась сдирать с напольного зеркала старую простынь. Странный обычай — занавешивать зеркала в нежилых комнатах, словно в доме находился покойник.

— Я с Кассандрой помогу, —  насупился домовик и уселся на тот самый диванчик, на котором вчера я принимала бургомистра и его сынка, явившихся лишить меня последнего пристанища. — Поверь, это тебе не местным властям лапшу на уши вешать!

— Ладно, будем надеяться, —  буркнула я и посмотрела в зеркало гостиной.

Наверное, со временем я научусь не вздрагивать, когда встречусь взглядом со своим новым отражением.

Осознав, что я думаю так, словно останусь в теле Эсмы навсегда, отшатнулась и еле сдержалась, чтобы не накрыть зеркало, как оно было.

Нет, надо привыкать! Не буду пока думать о том, что я стану делать, если столкнусь с таинственной и наверняка могущественной воровкой нос к носу. Вряд ли она согласится отдать ключи Смерти добром.

Значит, мой единственный шанс каким-то образом обмануть её, отвлечь заклинанием. Не зря же у Эсмины обнаружился почти шестой уровень магии из возможных семи!

Рассуждая подобным образом, я поднялась по лестнице в комнату Исильды. Виктор уже был там.

— Правильно. Читай и практикуй! — голосом строгого наставника из университета произнёс он. — Если хочешь, сдай сначала экзамен мне. Но я строгий, придётся сахарок за вредность давать. Штучек сорок, скажем.

Сахар в этом мире ценность не меньше ватрушек с творогом. У меня на сорок кусочков денег нет.

— Нет, я уж сама! Подскажи лучше, где мне служанку найти. Убраться здесь везде надо, иначе никак. Надо…хорошее впечатление на пациентов произнести.

Да-да, театр начинается с вешалки, а частная медицинская клиника — с регистратуры и чистых туалетов.

— Не хочу тратить резерв на бытовую магию, —  пояснила я, чувствуя, что Виктор колеблется.

Он был весьма подозрительным, похожим скорее на шпиона, чем на помощника, но другого источника мгновенных знаний в этом мире у меня не было. В книгах Исильды ещё надо попробовать отыскать что-то стоящее, а тут почти «голосовой помощник Алиса» под рукой. Грех не воспользоваться!

— К старой Тори обратись в замке. Она сыщет расторопную девушку, — кивнул, наконец, Виктор, признав справедливость просьбы.

Я было обрадовалась, что можно отложить изучение страшных и наверняка небезопасных заклятий из амбарной книги и надела шляпку, чтобы немедленно отправиться в «Серый замок», как мои планы снова нарушило нечто снаружи.

Собственно, дойти я успела только до первого этажа, как в парадную дверь снова постучали. На этот раз робко, будто посетитель боялся этого дома не меньше меня.

Я вздохнула и отправилась открывать.

— Эсмина, помоги! —  с порога на меня обрушился высокий господин в дорогом костюме и с тросточкой.

Это был сам Балиан Виркун — хозяин «Серого замка», а дородный краснолицый господин, сопящий за его спиной, его дворецкий, Оркат.

Так-то я их не сказать, чтобы знала, видела пару раз и только. Таким важным хозяевам нечего делать на задымлённой кухне, но сейчас они вошли так, словно мы всегда были добрыми приятелями.

— Чем обязана, господа? — старалась я держать себя как благородная. Или так как я себе это представляла, ведь о милых барышнях а-ля Золушка я раньше только в книгах читала да в кино их видела.

А это, понятно, иное, чем в жизни.

Вместо ответа дворецкий поднял клетку, похожую на птичью, только ту, в которой орланов держат, никак не меньше живность, и сдёрнул лёгкую накидку.

Мама дорогая, да это же настоящий живой дракон!

— Он занемог уже три дня как, — милостиво пояснил господин Виркун и, легонько оттолкнув меня, прошёл в гостиную.

Да и шут с ним, сейчас не до церемоний, а то я бы ему деликатно напомнила, что дом это мой, и хозяйка в нём, стало быть, тоже я.

Сейчас же я во все глаза пялилась на чёрного дракона. Вернее, даже не дракона, а дракончика размером с попугая породы жако. Распластав крылья, он лежал на дне клетки с закрытыми глазами и не подавал признаков жизни. Жалкое зрелище!

— Но я не могу ему помочь, — моё бурчание никто всерьёз не воспринимал.

Дворецкий, тоже не подумавший снять обувь на пороге, уже присоединился к своему господину, сунув клетку со зверем мне в руки.

Я с опаской посмотрела на спящего дракончика. Сначала потому что хотела убедиться, что правильно его рассмотрела, а потом с опаской, не укусит ли. Не зря же его в клетке держат! Или это сделано для того, чтобы не улетел?

— Я никогда их раньше не видела, — пыталась оправдаться я, но сразу поняла, что ни черта это не прокатит. Да я и не расстроилась.

Всё происходящее воспринималось будто со стороны, словно я смотрю интересный фильм и даже искренне переживаю за главную героиню, но отчего-то убеждена, что всё это не по-настоящему. Не раз за последние два дня меня посещала мысль, что, возможно, это просто сон.

Вдруг я не умерла, а впала в кому, и теперь мозг обрабатывает когда-то виденную им или почерпнутую из книг информацию и складывает её вот в такой причудливый пазл? А если всё не взаправду, то уже и не страшно.

Так мне было легче думать, это придавало куражу и легкомысленности моим приключениям, а я и не против.

— И что ты будешь с ним делать? — спросил господин-хозяин замка, и с брезгливостью, смешанной с интересом, оглядывал интерьер моего жилища.

Дворецкий же стоял позади и молчал с видом вышибалы, повинующемся одному взмаху руки господина в костюме.

— А что с ним?

Я аккуратно поставила клетку на низенький столик и пододвинула кресло, чтобы сесть рядом.

— Захворал. Я не целитель, — последовал ожидаемый ответ.

— Я пока тоже.

— Слышь, сказали лечить, значит, лечи, — пробасил дворецкий Оркат. Память Габи подсказала, что он так обращается со всей обслугой. Хуже только экономка, мисса Серра.

Нет, к такому меня в университете на лечебном факультете не готовили! Говорили, мол, пациенты у вас будут совсем иные, чем те, о которых в учебниках написано, но я всё же представляла себе на их месте людей. А не умирающих драконов, пусть и даже вполне себе компактных размеров.

Кто знает, как быстро они растут, и не пыхнет ли это малыш в меня огнём? Впрочем, серьёзных опасений я не испытывала, видно было даже самому далёкому от лекарских дел человеку, что дракончик плох.

Малыш дышал тяжело и поверхностно, чуть шевелил кожистыми крыльями, словно в бессильной попытке подняться.

Не раздумывая ни секунды и не обращая больше внимания на господ, стоявших поодаль и предусмотрительно переместившихся ближе к прихожей, я открыла клетку и протянула руки.

Да, так было делать неразумно. Произойти могло всякое: например, тело дракона могло быть покрыто разъедающей кожу человека слизью, или малыш вдруг проснулся бы и, увидев незнакомое лицо, пыхнул бы в него огнём.

Ведь драконы должны пыхать и быть злобными летающими ящерами, так во всех сказках написано.

Да много неприятностей могло приключиться от моей самонадеянной неосторожности!

Но я доверилась чутью Эсмы. Драконьему ребёнку нужна была срочная помощь, это видно и безо всякого осмотра.

Что я буду делать после того, как достану его, даже не представляла. Даже с какой стороны у него сердце и то не знала!

Опять-таки лекарств у меня нет. Никаких! Не брать же в расчёт все эти склянки с непонятными жидкостями, которые нашла наверху в комнате Исильды!

— Аккуратно, он опасен, — произнёс господин Виркун, но его безэмоциональный размеренный тон говорил лишь о том, что господин сказал так только по привычке.

На самом деле ему было жутко интересно, что я стану делать.

— Это дракон с острова Зозуан. Они неядовитые, — пояснил хозяин, на что дворецкий только чуть слышно хмыкнул. Веру своего хозяина он не разделял!

Да мне сейчас было и плевать.

Дав знак краснолицему убрать клетку со стола, я аккуратно положила на него дракона. Его кожа, покрытая чешуёй, была сухой и горячей.

— У него лихорадка, — машинально произнесла я, схватив фонарь, чтобы попытаться посмотреть дракону под веки. — Принесите из ванны воды и чистое полотенце.

Спиной чуяла, что дворецкий хотел было возразить, но не посмел перечить хозяину. Значит, слава богу, дракон тому дорог. Вероятно, в прямом смысле.

— Каков его возраст? — спросила я больше из любопытства.

— Три Луны от первого полёта, — отчеканил господин-владелец, и я мысленно ответила, что если мне удастся оживить его питомца, надо будет попросить почитать книги о драконах из его библиотеки.

Зуб даю, у него они имеются. Отвечал господин Виркун сухо и по делу, как профессиональный заводчик.

Тем временем я осторожно приподняла веко зверя, и на меня уставился насыщенно-оранжевый глаз с узким зрачком-семечкой. Дракончик смотрел равнодушно и даже не предпринимал попыток поднять голову.

Видать, ему совсем худо.

Я намочила полотенце и положила ему на голову, но дракон даже не шевельнулся.

— Что случилось? — встревожился господин из замка, когда я замерла, не в силах пошевельнуться.

А я смотрела только на знак, огнём горевший над головой дракончика.

— На что ты смотришь? —  быстро спросил господин Баллиан Виркун, увидев, что я застыла и гляжу на дракона, как петух на самолично снесённое яйцо.

— Я просто увидела, что, по счастью, ваш дракон совсем не так болен, как показалось на первый взгляд, — пробормотала я, стараясь не впасть в истерику.

Не каждый день можно увидеть над головой пациента огненную метку  в виде большой капли. Не знаю откуда, не иначе как память Эсмы снова выручила, но я поняла, что это означает: отсрочку гибели.

Немудрено, что прежняя владелица этого тела всеми силами старалась загасить в себе дар тёмной магии.

Так же как и понятно, почему в этом мире он был под строжайшим запретом. Это всё равно что получить право казнить неугодных. При этом дар давался обычным людям, а не верховным сановникам, которым он бы очень пригодился.

Ну а что? Видишь осуждённого и понимаешь, что он и так помрёт через неделю, так можно поиграть в благородство. Милую, мол, тебя, потому как я справедлив.

— Ты уверена? — снова спросил хозяин «Серого замка», но я пропустила вопрос мимо ушей. Задумалась, как теперь быть и что делать с этим даром-проклятием.

— Отвечай немедленно, тебя господин спрашивает, — рыкнул краснолицый дворецкий и положил на моё плечо огромную лапищу, довершив в моих глазах сходство с вышибалой-телохранителем. Как я узнала позднее, когда-то он и начинал свою карьеру с этой должности. — Говорил я, господин, не надо к этой немытой неумехе соваться?! Сейчас времена тёмные, каждый свинопас себя коновалом возомнил.

— Тише! — к моему удовольствию оборвал Орката господин Виркун и повторил вопрос.

С личиной безграничного терпения, но я заметила, как крепко он сжимал тросточку, и поняла, что и дальше злоупотреблять его мнимой добротой не стоит.

— Да, но ему нужно помочь. Я прошу оставить его на ночь, господин. Уверяю, буду хорошо о нём заботиться. Он обязательно поправится, — я энергично закивала, надеясь, что хозяин удивительного питомца согласится.

Но ещё больше я надеялась, что дар Эсмы не подведёт. Иначе мне крышка.

Выглядел дракончик весьма неважнецки, тут бы любой здравомыслящий человек засомневался в благополучном исходе. А я раньше не проявляла целительских навыков, можно сказать, не лекарь, а тёмная лошадка, смахивающая на шарлатанку.

Господин Виркун колебался.

Он переводил взгляд с дракона на меня и обратно, потом долго смотрел на тазик с водой и мокрое полотенце на голове многострадального питомца, видно, размышлял, как это простое средство способно вылечить дорогущего зверя, который вот-вот концы отдаст.

И плакали заплаченные за него деньги.

Я прямо слышала мысли Виркуна, хотя этим даром и не обладала. А по лицам читать умела, спасибо природной наблюдательности и книжке, вовремя купленной в магазине.

— Ладно, но Оркат явится утром, чтобы потом доложить мне о состоянии дракона, — решился владелец экзотического животного, скорее всего, поняв, что таскать зверя по округе и вовсе дело гиблое для последнего, да и нет в этой дыре специалиста по драконам.

— Хорошо, —  с облегчением вздохнула я и аккуратно взяла тяжёлого пациента, чтобы перенести наверх. И чтобы господин Виркун вдруг не передумал.

Почему-то я прониклась к своему второму пациенту жалостью и горячим стремлением испробовать на нём те навыки, которые выучила в универе. Не только ради научного интереса, но и с милосердными целями.

Маленький дракончик был совсем как младенец, но в отличие от последнего он не плакал, а только тяжело вздыхал.

Скорее бы уже эти господа убрались восвояси, и я смогла бы осмотреть детёныша получше. Да и советы Виктора, который никогда не показывался при посторонних, тоже сейчас были бы весьма кстати.

— Он очень дорого мне достался, — не забыл упомянуть на прощание господин Виркун и впервые за время своего визита взглянул мне в глаза.

От его взгляда, такого холодного и равнодушного, как ледяная бескрайняя пустошь, меня бросило в жар.

Такой перешагнёт через бесчувственное тело и не оглянется. Тогда почему он так беспокоится о драконе? Только ли по причине дороговизны и редкости покупки?

Наконец они ушли, а я ещё некоторое время стояла в коридоре и прислушивалась к шелесту травы, колышемой ветром.

Я слышала её всюду, знала, что посетители ушли и до завтра не вернутся, равно как и то, что мне стоит подняться в комнату Исильды, чтобы осмотреть пациента и выслушать ворчание Виктора по поводу своего длинного языка.

— Вечно ты лезешь на рожон. Так тебе в этом мире не выжить, а ты ведь этого хочешь, — домовик в клетчатом костюмчике важно расхаживал по столу, на который я бережно положила дракона, велев Виктору по-быстрому застелить его пледом из гостиной.

— Так, у него лихорадка и обезвоживание.

— Значит, положи его в тазик со льдом, — тут же нашёлся Виктор, а я стояла над драконом и не могла понять, шутит домовик или говорит серьёзно.

— Они холоднокровные, значит, ванна со льдом охладит его, но и в спячку загонит.

Блин, откуда я это знаю?!

— Постой минуту, — бросила я домовику и тут же вернулась с дневником Исильды. К счастью, мать Эсмы писала по делу и выделяла заголовки крупными буквами,написанными с красной строки.

— Так, зелье от задыха, от нехожалости ног, спинной сухотки, порчи дикими яблоками, — пролистывала я страницы, сгорая от нетерпения в предвкушении, когда смогу спокойно сесть и прочитать всё это с грифелем в руках. И с закладками, чтобы не забыть где что искать. — Вот! От лихорадки. Ну-ка, принеси мне корень зеленоцвета.

— Я тебе не подмастерье, женщина. Вон он, зелёный пузырёк.

Ладно, я не гордая, а помощь Виктора пригодится не раз.

Я решила совместить два метода: научный и магический.

— Знаешь что?

—  Не знаю, но уже боюсь, — ворчал Виктор по привычке, но на просьбу принести бутыль спирта отреагировал зловредной ухмылкой. — Правильно, пей, а то напутаешь что-нибудь на трезвую голову-то!

Пока он отсутствовал, я раскрыла окна, чтобы создать небольшой сквозняк, и ещё раз обтёрла дракона ледяной водой. Оставила мокрые повязки на четырёх конечностях и поменяла на свежую ту, что уже давно лежала на голове зверя. Она сделалась такой горячей, что хоть блины выпекай.

Конечно, сейчас пригодился бы парацетамол, но раз его нет, то надо попробовать напоить дракона. Я набрала полную кружку воды из кувшина, стоявшего в изголовье кровати, и аккуратно разжала губы дракона, обнажив острые, как лезвия поварского ножа, зубы.

— Ты хочешь выбить мой клык и продать его ведьмам? Или себе оставить ради власти? У меня ещё хватит сил испепелить тебя, — внезапно услышала я гортанные хрипы дракона, которые сами собой сложились в голове в знакомые слова. — Кто ты, новый человек?

— Я…я целитель, — мой лепет был настолько жалким, что самой стало противно.

Но одно дело — говорить слова мысленно, считая, что ничего страшного в ситуации нет, а ты сам настолько смел, что справишься шутя, другое —  когда перед тобой оживший дракон.

Он смотрел на меня горящими глазами-углями, в оранжевой глубине которых вспыхивало голубое пламя.

И его морда оказалась в опасной близости от моих тонких рук, лишиться которых не хотелось.

— Господин Баллиан Виркун принёс вас ко мне, потому что вы умирали.

Сгустить краски перед пациентом не самая милосердная практика, но какой у меня был выбор? Я несла первое, что приходило на ум, лишь бы не молчать.

Речь человека — вторая сигнальная система, она сделала его самым умным среди зверей, надо использовать это оружие.

Правда, то было в моём мире, а здесь и коты встречались размером с ротвейлера и с магической силой, сравнимой с энергией небольшой трансформаторной будки, да и драконы умели разговаривать. Так что мой лепет так себе преимущество.

— Я ничего такого не помню, человек. Но ты мне не врёшь, я чую правду.

Вот и отлично! Один шаг к доверию сделан.

Я очнулась от ступора и снова принялась за работу.

— Вам надо выпить воды. Я как раз собиралась вливать её в вас, но раз дракон проснулся, то будет проще.

— Ты ведьма, — прохрипел он, но воду выпил.

Сел на столе, как собака, кожистые крылья бессильно повисли по бокам, дракон обхватил стакан передними лапами и выпил залпом. Я успела заметить, что его пальцы, все пять, как у человека, оканчивались острыми ножами-когтями, сейчас дракон втянул их, совсем как кот, но если будет необходимость, не сомневалась, пустит их в дело.

— Но ты не целитель. Не та у тебя магия. Чёрная, липкая, густая, как смола. Вымажешься случайно — не отчистишь кожу, — прошипел дракон, и стакан в его лапах лопнул.

Я только вздохнула и, стараясь не выдать, как трясутся у меня поджилки, взялась за веник и совок

— Это обычная вода. Не сонный порошок.

От слов дракона я вздрагивала. Сам он размером с кошку-подростка, ну или с курицу, попугая, это как угодно называй, смысл тот же, а говорит так, что сердце пропускает удары, будто боится, что он услышит их и обнаружит меня.

Свою добычу.

— Но мне становится легче. Дай ещё.

— Если я схожу в соседнюю комнату, ты не убежишь?

Надо было сказать «не улетишь», но я привыкла, что разумные существа если и летают, то только на самолётах. Или на ступе, в конце концов. В сказках.

Ни того ни другого у меня не имелось, а вот раскрытых окон было несколько. Потом объясняйся с хозяином «Серого замка»!

— Нет, я слаб. И мой дом далеко отсюда. В одиночку мне туда не добраться!

Ох ты ж какой! Уже и план побега придумал! Интересно, сколько уже он живёт у Виркуна?

— Неси свою магическую воду.

— Хорошо, — кивнула я и кинулась в бывшую комнату Габи.

Внутри меня боролись две идеи: одна говорила, что надо немедленно сообщить хозяину, что его питомец поправляется, а там пусть забирает его, куда хочет. Не моё это дело — мир менять.

Другая — что надо помочь дракончику набраться сил. Он будет благодарен, возможно, я смогу что-то да узнать, что пригодится после.

После недолгих колебаний, а к долгим я была не склонна, решила выбрать второе.

В универе, когда мы сетовали, что изучаем много лишнего, чего потом и не вспомнишь, преподаватели твердили: «Лишних знаний не бывает. Никто не ответит, когда вам пригодится та или иная информация, но этот час придёт. И она всплывёт в голове, помогая принять правильное решение. А на него порой минута отведена. Не больше».

Я захватила целый графин с водой и вернулась к дракончику.

— Пей из горла.

— Другое дело, — он зевнул, и я увидела острые зубы. Этот зверь явно питался не только рыбой. — Я не слышу в тебе целительской магии, но, возможно, хотя это редко, я ошибаюсь, Я слишком слаб.

Больше поговорить с драконом наедине мне не удалось. Вернулся Виктор с целой банкой мутной жидкости, по цвету и запаху похожей на самогонку, и пучком травы тёмного цвета.

— Это всё, моя госпожа? Или вам ещё что понадобится? — издевательский тон домовика коробил, и я не смогла смолчать, хотя помощь его была нужна:

— Знаешь, ты ведь приставлен помогать мне, — шептала я, наклонившись к человечку в клетчатом костюме. По счастью, мы с ним находились в бывшей комнате Эсмы, и дракон не мог нас слышать.

— И как тебе поможет спасение этого дракона? — зашипел домовик в ответ. — Подлечила и ладно. Нам надо Кассандру искать. Избавляйся от курицы-переростка. Развела тут богодельню!

— Я не забыла. Только ещё у меня от Дамы иное поручение есть. Восстановить порядок вещей, которые нарушила воровка. И этому дракону надо выжить. Я видела знак над его головой.

Виктор посмотрел на меня с сомнением, съёжившись, сморщившись, но промолчал.

— Мне ещё уксус нужен.

— Хорошо, посмотрим, что из этого выйдет, — пробормотал домовик. Стоило мне отвернуться, как он исчез, а я вернулась в комнату Исильды.

— Сейчас я приготовлю настой на корне зеленоцвета. Он поможет, — произнесла я вслух.

Дракон снова лежал на столе и только внимательно смотрел на меня.

— Мне надо обтереть тебя спиртом, будет прохладно, — сказала я, пропитывая чистые тряпки спиртом. И принялась за работу в полном молчании.

Прикасаться к коже дракона было невероятно приятно. Она была чуть шершавая на ощупь, словно гладишь огромного питона. И уже не такая горячая, как в тот момент, когда его принесли в мой дом.

Похоже, он выкарабкается. Говорят, что драконы регенерируют с огромной силой. Они выносливее, крепче и злее всех разумных существ. А ещё они очень вредные.

Закончив, я заметила, что мой пациент заснул. Значит, либо ослаб, либо доверился мне. Возможно, и то и другое.

А у меня будет время для первой практики в приготовлении настоя по книге Исильды. Надеюсь, я ничего не напутаю.

Оглядываясь на спящего, я отошла к широкому подоконнику и принялась за дело.