Попаданка пропадать не желает

— Время смерти: одиннадцать – одиннадцать.

            Это было последнее, что я услышала. Серые глаза над медицинской маской скользнули равнодушным взглядом, а потом мир начал исчезать. Будто сквозь толщу воды я услышала тихий щелчок, и круглые медицинские лампы над моей головой погасли. Картинка расплывалась. Звуки – стук медицинских инструментов, голоса врачей – становились тише и глуше. Свет мерк.

            «Как глупо, глупо, глупо», думала я, пока неведомая сила утягивала меня за собой, словно в воронку.

            Я не хотела умирать. Только не сейчас, когда все, наконец, пошло по плану. Повышение и должность начальника отдела, досрочное закрытые ипотеки и грядущий отпуск на морском побережье…. А потом, словно насмешка, подножка от судьбы –  легкая простуда, обернулась запущенной пневмонией. «Скорая» увезла меня прямиком из офиса.

            За этим последовали двое суток в реанимации, а после четыре дня в отделении интенсивной терапии. Казалось, опасность миновала,  я чувствовала себя лучше, а потом… Новый приступ, реанимация и… все?

            Ткань реальности истончалась, бледнела; ускользала, как вода сквозь пальцы. Гаснущее сознание отчаянно цеплялось за последние капли жизни, но, как бы я ни старалась, не могла удержать их.

            Страха не было – только обида. Жгучая, распирающая изнутри. Мне же всего тридцать шесть! И свадьба через месяц. Ну, как свадьба? Мы с Максом решили, что ни к чему устраивать пышное торжество. Росписи в ЗАГСЕ и ужина в хорошем ресторане вполне достаточно.

            Максим…  Прошлым вечером, уходя из больницы, он обещал заглянуть после обеда, привезти книг и фруктов. А теперь что?... Как же так? Не хочу умирать, не хочу!

            Свет погас. Не было ни полета, ни белого сияния в конце тоннеля. Ничего. Я оказалась в темноте и пустоте.

            Вот, значит, как? Получается, нет ни ада, ни рая – вообще ничего? От этого осознания сделалось еще горше.

            Почему врачи ничего не делают? Адреналин, электрошок – или как там называется эта штука? Я должна вернуться – столько дел еще не сделано, столько слов не сказано. Но никто не возвращал меня обратно: вокруг  был лишь  густой вакуум. Я зависла в нем, не чувствовала ни рук, ни ног, на даже веса собственного тела.

            Чем вообще занимаются эти врачи? Если повезет и стану призраком, буду кошмарить их до конца дней. Ходить по больничным коридорам, завывать и греметь утками из нержавейки.

            И тут сознание покинуло меня окончательно.

***

            В лицо ударил свет. Яркий и… теплый. Да, я определенно ощущала тепло. И что-то мягкое, обнимающее спину, затылок и ноги. Веки дрогнули. Я открыла глаза, посмотрела наверх и увидела… облака.  Перистые, туманные, они не спеша плыли по голубому небу. Ветер щекотал кожу.

            Пошевелила пальцами. Что это? Трава? Да, точно она. Густая, с сочным запахом. Совсем как на заливном лугу за бабушкиным домом в деревне. Детское воспоминание вызвало невольную улыбку.

            Так, стоп. Я не в деревне, и мне давно не одиннадцать. Я умерла.

            Осознание прошило от макушки до кончиков пальцев, и несколько секунд я лежала, боясь пошевелиться. Хотя, теперь, по сути, бояться уже нечего. Худшее, что могло со мной приключиться, уже приключилось.

            А, может? Может, я все еще жива, и это небо, трава и облака – лишь реакция  мозга на нехватку кислорода, и прямо сейчас доблестная команда врачей тянет меня с того света обратно в наш бренный мир.

            Разум ухватился за эту догадку, как пассажир «Титаника» за последний спасательный жилет. Однако, часть меня уже понимала – обратной дороги нет.

            Я робко пошевелилась. Чем бы ни было происходящее вокруг – лежать, как коряга, по меньшей мере, глупо. К тому же, у меня начали затекать ноги и руки.

            Стоило чуть-чуть повернуть голову, как солнце этим воспользовалось и резануло по глазам. Я зажмурилась и чихнула. Странно, но именно эта «живая» реакция стала доказательством, что все происходит наяву. В конце концов, не думаю, что призраки умеют чихать.  И шея у них не болит.

            Я села, огляделась. Повсюду, насколько хватало глаз, тянулись зеленые поля, и лишь на горизонте темнели неровные зубцы поросших лесом гор. Красиво.

            Воздух был свежим и по-утреннему прохладным. Напитанный запахами травы и цветов. Что же это за место такое?

            Теоретически я допускала вероятность загробной жизни. Человеческий разум – слишком тонок и сложен, чтобы исчезнуть без следа. Но всерьез я об этом никогда не задумывалась: мне нравилась жизнь во всех ее проявлениях,   я стремилась успеть везде  и сразу. Финальной точкой этой гонки стала койка в реанимации. Я до последнего игнорировала опасные симптомы: «булькающий» кашель, ломоту в грудной клетке и не спадающую температуру.  Отмахивалась от Максима, когда он настойчиво предлагал обратиться к доктору. Тогда мне казалось, что я держу все под контролем.

            Ну, что, Света? Молодец. Доконтролировалась.

            Я снова оглядела местность. Красота была  такой фантастической, что захватывало дух, а все прочие мысли отступали. Будто картинка с открытки.

            Выходит, это и есть загробный мир? Я покрутила головой, но золотых ворот в обозримом пространстве не наблюдалось. Впрочем, я и до этого слабо верила в рай и ад, будучи уверенной, что если мир «по ту сторону»  и существует, то устроен он гораздо сложнее.

            Было и еще кое-что, сбивающее с толку. Ощущения. Телесные. Я чувствовала, как тянет мышцы спины, ног, и саднивеет щека. Странно. По логике, после смерти мы становимся бесплотными душами, и физические ощущения пропадают. Я же чувствовала себя вполне живой. И при том изрядно… побитой.

            Под ложечкой закопошилась тревога. Что-то не то. Так быть не должно.

            Я опустила взгляд и вздрогнула. Это не мои руки. И ноги тоже. Бледные с тонкими длинными пальцами.  Костяшки сбиты, под аккуратно подстриженными ногтями чернеет грязь.

            И одежда какая-то… странная. Длинное платье из грубой ткани непонятного цвета. А под ним жесткая конструкция, сдавливающая ребра. Корсет? У меня закружилась голова.

            Впрочем, то были еще цветочки. Как только я, пошатываясь и шипя от ноющей боли, поднялась на ноги, на грудь из-за плеча упала светлая коса. Длинная и густая – толщиной в руку, не меньше.

            А у меня (на секундочку!) темные волосы, едва достающие до лопаток. И кожа смуглая.

            Колени подогнулись. Я не знала, где нахожусь; не понимала, почему не могу узнать собственное тело и, что, черт возьми, вообще происходит.

            Успокойся, Света. Просто дыши. Я жадно втянула ноздрями свежий воздух, но тотчас поперхнулась им. Так, стоп. Почему я вообще дышу? Я же умерла. Или… нет?

            Как там говорил великий философ? «Я мыслю, а, значит, существую». Правда, в моем случае реальности добавляли еще и телесные ощущение. При том, весьма болезненные.

            В следующую секунду прозрение с разворота ударило под дых. Я жива. Мой разум жив, но каким-то образом он угодил в чужое тело. Реинкарнация?

            Как следует обдумать эту мысль я не успела – ветер донес эхо приближающихся голосов и звук, отдаленно похожий на… стук копыт.

Я растерялась. С одной стороны люди – это же хорошо, да? Значит, я здесь не одна. А с другой… Откуда мне знать, кто они и каковы их намерения.

            В конце концов, я пришла к компромиссу – юркнула за пышный розовый куст, что цвел в нескольких метрах от места, где я очнулась. В ноздри ударил горьковато-медовый запах. Это же вереск!

            В прошлом году мы с Максом отдыхали в Ирландии, и наша поездка удачным образом совпала с цветением вереска. Я вспомнила, как восхищалась бескрайними пустошами, что тянулись до самого горизонта, укрытые розовым покрывалом цветущих кустарников.

            Сейчас перед моими глазами раскинулся почти такой же пейзаж. Значит ли это, что я каким-то неведомым образом очутилась на британских островах? Какое-то внутреннее чутье подсказывало, что шансы невелики.

            Голоса и стук копыт теперь были совсем близко. Я, как мне самой казалось, понадежнее укрылась среди веток и опасливо выглянула сквозь кружево розовых цветов.

            Их было трое. Двое мужчин и одна женщина верхом на лошадях. Но поразили меня не кони, а внешний вид всадников. Они выглядели так, будто удрали со съемочной площадки или исторической реконструкции. Льняные рубахи, отороченные мехом дубленые жилеты и фурнитура из грубой кожи и металла. А еще оружие. На поясах мужчин угрожающе покачивались мечи в ножнах; из-за спины девушки выглядывали лук и колчан со стрелами. Навскидку ей можно было дать лет двадцать- двадцать пять. Темноволосая, с белой кожей и красивым лицом. В отличие от трех ее спутников, выглядевших, как заправские дикари – лохматые, заросшие щетиной, и, судя по грязи на лицах, презирающие личную гигиену.

            — Чисто. — Рыжий бородач прикрыл ладонью глаза и обвел взглядом местность. — Ну? — он повернулся к спутникам. В лице читалось неприкрытое торжество. — Что  я вам говорил? Эти ублюдки сюда еще долго не сунутся. А ежели у них есть хоть одна извилина, то не сунутся вовсе.

            — И, тем не менее, мы должны были проверить, — девушка явно не разделяла его энтузиазма. — Мордейн не из тех, кто забывает обиды.

            — Кажись, вы о нем слишком высокого мнения, леди, — усмехнулся  другой ее спутник. Черноволосый, с собранными в хвост грязными патлами. — Ума у него не больше, чем у деревенской бабы.

            — Лучше недооценить врага, чем переоценить, — ответила девушка.

            Мордейн? Я невольно поморщилась. Что за имя такое? Явно не из наших. Так куда меня все-таки занесло?

            Растерянность и тревога усилились. Может, выйти из укрытия и спросить? Ну, раз уж я понимаю здешний язык. Но внешний вид и оружие незнакомцев остужали пыл.

            Через несколько секунд вопрос решился сам собой: в ноздри набилась пыльца, и я чихнула. Совсем негромко – держалась как могла, зажала нос ладонью, но от чуткого слуха девушки это все равно не укрылось.

            — Вы слышали? — она нахмурилась. Карие глаза потемнели, сосредоточились.

            — Я ничего не слышал, — ответил рыжий бородач. — Бросьте, леди Лаисса, ветер да и только.

            Лаисса прищурилась.

            — Не думаю.

            Она ловко спешилась и отточенным движением вынула из ножен тонкий блестящий клинок. В узких черных штанах и туго затянутом корсете она напоминала хищную кошку. И эта кошка уверенной походкой направлялась к моему примитивному укрытию.

            Я затаила дыхание и, скрючившись, попыталась забраться поглубже в куст.

             Лаисса приближалась. Расстояние между ней и вересковым кустом необратимо сокращалось.

            Мысль о побеге я отмела сразу. Во-первых, у меня  (точнее, у моего нового тела) болели мышцы. А во-вторых, даже на здоровых на ногах лошадей не обогнать, а спрятаться  было негде. Оставалось надеяться, что Лаисса меня не заметит.

            Увы, надежды не оправдались.

            — Выходи. — Она остановилась примерно в метре от куса. — Покажись!

            Я не двинулась с места, лелея  нежизнеспособную надежду на то, что Лаисса меня не увидела и сказала это наугад.

            — Выходи, — в голосе звякнули ледяные нотки. — Или заработаешь стрелу между глаз.

            Такой сценарий в мои планы не входил. Не многовато ли смертей для одного дня?

            Шикнув, когда острая ветка вонзилась в мягкое место, я выбралась из укрытия.

            — Здравствуйте. — Не имея в запасе никакого плана, я обратилась к старому доброму принципу «улыбаемся и машем». Махать, правда, не стала, но улыбнулась.  Хотя, со стороны это, вероятно, напоминало оскал – несчастные мышцы разболелись окончательно.

            Лаисса прищурилась, ее пытливые карие глаза разглядывали меня недовольно и с подозрением. Я бы и сама дорого дала, чтобы увидеть, как выгляжу.

            — Девка Мордейна! — с видом знатока рявкнул бородач. — Шпионка.

            В других обстоятельствах меня бы возмутило слово «девка», но сейчас здравый смысл подсказывал, что лучше не накалять обстановку.

            Лаисса вскинула бровь.

            — Кто ты? Назовись. — Слова слетали с ее губ резко, отрывисто.

            — Я… эээ…

            И что теперь делать? Представиться своим именем?  Еще неизвестно, как эти трое отреагируют – я им и так уже не понравилось. Справедливости ради, чувство было взаимным. С той лишь разницей, что суровая компашка не боялась, а у меня под ложечкой скребся нарастающий страх.

            — Ты, ты. Кто же еще? — гаркнул черноволосый. — Отвечай на вопрос, ведьма.

            — Я… я не помню. — И зачем-то постучала себя по лбу. — Память потеряла.

            Троица переглянулась.

            — Врет, — заключил бородач. — Как пить дать, мордейновская лазутчица.

            Да кто он вообще такой этот Мордейн?

            — Никакая я не лазутчица.

            Лаисса склонила голову набок.

            — Откуда ты знаешь, если тебе память отшибло? — спросила она с усмешкой.

            Черт, подловила.

            — Прикончим ее и дело с концом. — Черноволосый спрыгнул с лошади и потянулся к ножнам.

            А вот это уже плохо. Умирать во второй раз, да еще так скоро, я не собиралась.

            — А ну, стоять, — острие клинка Лаиссы уперлось мне в грудь. Она повернулась к черноволосому, — тебя это тоже касается, Йен.

            Тот нехотя убрал руку от ножен, а я испытала короткое облегчение, и заодно поняла, что Лаисса тут главная.

            — Даже имени своего не помнишь? — спросила она, по-прежнему сканируя меня рентгеновским взглядом.

            Я помотала головой.

            — Ты здесь одна? — Лаисса огляделась.

            — Да.

            Если в округе и находился кто-то еще, мне о нем было неизвестно.  А, значит, я не соврала.

            — Надо проверить еще раз, — сказал рыжий. Он исподлобья посмотрел на меня. — Одинокая баба да посреди пустоши… — бородач сплюнул, —  приманка, зуб даю.

            Если судить по отсутствию двух передних, его предсказания не отличались высокой точностью.

            — Будь с ней кто-то еще, они бы оставили следы, — возразила Лаисса. — И мы бы их не проглядели. А сейчас пора возвращаться, — она подняла глаза к небу. — Надвигается гроза.

            Следуя ее примеру, я тоже посмотрела наверх, но увидела лишь прозрачную голубизну.

            — А с ней что делать? — спросил бородач. — Не отпускать же?

            Лично меня бы устроил такой вариант. Несмотря на то, что я отчаянно нуждалась в помощи, принимать ее от компашки вооруженных грубиянов совсем не хотелось.

            — Возьмем с собой. — Лаисса зыркнула в мою сторону. Лезвие клинка стукнуло по плечу. — Ты. Пошла вперед.

            Я подчинилась. Огляделась вокруг, надеясь сама не зная, на что. Хотя, кому я вру? Конечно, знала. В глубине души меня до сих пор не оставляла вера в то, что я вот-вот очнусь на койке в реанимации, а когда оклемаюсь,  смеясь, расскажу Максу о «загробном» опыте.

            Но  чуда, разумеется, не произошло. Подгоняемая острием в спину,  я шла вперед. Да что же случилось с прошлой хозяйкой тела? Каждый шаг отдавался болью в мышцах. Ломило все: руки, ноги, спину, голову. Желудок скручивался от голода, а во рту будто пустыня разверзлась.

            — Стой. — Клинок ткнул между лопаток. Не больно, но ощутимо. — Поедешь с Губертом.

            Рыжий подбоченился в седле и хулигански двинул густыми бровями.

            — Забирайся, красотка. — Он протянул мне руку. Пальцы у него были широкие, мозолистые. И отвратительно грязные. — Ну? — Губерт нетерпеливо поерзал. — Чего стоишь, ворон ловишь?

            Даже если опустить тот факт, что ехать куда-то с   рыжим чудищем у меня не было никакого желания, оставалась еще одна, проблема. Я ни разу в жизни не садилась на лошадь. Вообще никогда. Даже в детстве не каталась. Матушка природа наградила меня сильнейшей аллергией на конскую шерсть. Мне хватало и десяти минут в обществе парнокопытного, чтобы глаза опухли и заслезились, а на коже расцвели красные пятна.

            Но мерзкая компашка вряд ли сочла бы это весомой причиной.

            — Садись на лошадь, кому говорят! — раздалось за спиной.

            Прежде, чем я обернулась, пара сильных рук подхватила меня сзади и подняла наверх. Я шикнула – чужие пальцы больно сдавили ребра. Или, что более вероятно, кто-то отбил их прежней владелице.

            Губерт посадил меня перед собой.

            — Устроилась, красотка? — ручищи-молоты, по-хозяйски обняли за талию.

            — Не распускай с ней свои клешни, — строго предупредила Лаисса.

            Я посмотрела на нее с молчаливой благодарностью.

            Губерт ухмыльнулся, дохнув перегаром,  и крепче прижал меня к себе.

            — Чего кривишься? — спросил он и окатил меня новой волной едкого запашка.

            — Тошнит.

            Я отвернулась, понимая, что еще один вдох – и меня вывернет наизнанку. Хотя, опасения, возможно, были напрасными, судя по тому, как тоскливо урчал и скручивался желудок.

            Губерт пришпорил лошадь.

            — Пошла!

            Кобыла сорвалась с места, да так резко, что, если бы не ручища Губерта, я бы рухнула наземь.

            — Придется обнять меня, цыпа, ежели убиться не хочешь, — засмеялся он.

            Затем убрал руку с моей поясницы и взялся за узду.

            Меня тотчас потянуло вниз, но я успела обхватить стянутый кожаным жилетом торс Губерта.

***

            Прежняя хозяйка тела не страдала аллергией на конскую шерсть, но облегчения это не принесло – уже через несколько минут резвого галопа,  я, стиснув зубы, давила рвущиеся наружу стоны. У меня затекли руки, болела спина и кружилась голова. Я боялась сорваться и угодить под копыта, и так сильно вцепилась в Губерта, что онемели пальцы. Правый висок то и дело бился о железную пуговицу на его жилете, и я смутно подозревала, что расцарапала кожу до крови.

            — Куда мы едем?

            — В замок, — ответила Лаисса.

            Ее гнедая кобыла поравнялась с конем Губерта. В отличие, от измученной и готовой упасть в обморок меня, Лаисса держалась прямо и, кажется, получала удовольствие от езды.

            Замок… Хотя, чему, собственно, удивляться? В такой одежде, эти ребята едва ли вписались бы в интерьер современной квартиры или таунхауса.

            И, тем не менее, мой скептический разум отказывался принимать это как реальность. Конечно, я слышала про реинкарнацию, но никогда не верила в нее, хотя теоретически допускала вероятность загробной жизни.

            Господи, неужели это и, правда, наяву? Со мной?  И куда же меня все-таки занесло? Другая страна, другая эпоха, или… под ложечкой затаился ледяной комок. Другой мир?..

            Я вспомнила книги о попаданцах, которые запоем читала мама. Мама… при мысли о ней мне стало по-настоящему страшно. Как она это переживет? Конечно, у нее останется моя младшая сестра, но потерять ребенка… И хотя своих детей я завести не успела, этого и не требовалось, чтобы вообразить горе матери, которой придется хоронить любимую дочь.

            В глазах защипало. Я хочу к ним. Хочу вернуться! Я должна, должна!

            — Ты чего? — пробасил Губерт. — А ну  брось мокроту разводить.

            Мне было плевать. Слезы текли по щекам, рыдания душили изнутри, хоть пока я и не давала им вырваться наружу. Но надолго ли меня хватит?

            — Не скули, — повторил Губерт. В его голосе звякнули угрожающие нотки.

            Я всхлипнула и притихла. Кто знает, чего можно ждать от этого лохматого чудища?

Казалось, мы ехали уже полдня, хотя в действительности прошло, наверное, меньше часа. Лошадь шла рысью, и при каждом ее движении меня чуть подкидывало, а потом я плюхалась обратно на круп. Кости болели, а зад, как я смутно подозревала, превратился в сплошной синяк. К горлу подступала тошнота.  Повезло еще, что на лошадь меня усадили «по-дамски» -  так, что ноги свешивались с одной стороны, иначе, в довесок к отбитым ягодицам я получила бы мышечную боль.

            Чтобы отвлечься от физических ощущений и хоть чем-то занять взбудораженный разум, я рассматривала пейзаж.

            И он действительно стоил того! Вересковая пустошь осталась позади, и теперь наш путь лежал через луг. Мы пересекли его резвым галопом и подошли к ущелью.   По обе стороны тянулась поросшая травой скалистая гряда. В низине, тут и там торчали из-под земли укутанные мхом валуны. Меж ними, извиваясь, прокладывал дорогу глубокий ручей. Вода в нем была такой чистой, что проглядывались мелкие камешки на дне.  Справа и слева, от узкой колеи и до подножия скал раскинулось изумрудное море травы, пронизанное всполохами луговых цветов – желтых, белых, розовых и голубых.

            Зачарованная этой фантастической красотой я на какое-то время забыла, как именно здесь очутилась и что было со мной «до».

            — Эй, цыпа, пить хочешь? — хриплый бас Губерта прозвучал над ухом.

            Я вздрогнула, чем сорвала с его губ короткий смешок.

            — Экая ты шуганная, — гоготнул он. — Вот, держи.

            Перед моим лицом оказался небольшой кожаный мешок, затянутый шнурком. Из отверстия торчала деревянная пробка.

            При мысли о воде пересохшее горло заныло еще больше.

 Я выхватила флягу из руки Губерта, выдернула пробку и жадно хлебнула. Жидкое пламя прокатилось по горлу, а затем устремилось вниз, к желудку. Я зашлась в кашле.

            — Что это? Это… виски?

            Никогда не любила крепкий алкоголь. А тот, которым так любезно угостил меня лохматый дикарь, был не просто крепким, а термоядерным, как дедовский самогон.

            Губерт расхохотался.

— Что, родители пить не научили? Стыдоба!

            Рассудив, что мнение об особенностях здешнего воспитания лучше держать при себе, я исподлобья зыркнула на Губерта и вернула ему флягу.

Но слова о родителях кольнули в самое сердце. Сообщили им уже, или еще нет? В деревне, откуда я в свое время уехала в Питер, до сих пор проблемы со связью. Бедная мама, бедный папа! Они ведь даже не знали о том, что я схватила пневмонию – не хотелось тревожить их понапрасну. Тогда я не сомневалась –  болезнь отступит, ведь мне всего-то тридцать шесть, а здоровье как у двадцатилетней. Было.

            — Вот. — С нами вновь поравнялась Лаисса. Она протянула мне флягу. — Это вода. — Уточнила девушка, когда увидела выражение моего лица.

            Покрепче вцепившись в Губерта (но, не получив от этого ни капли удовольствия), я осторожно вытянула руку и взяла у нее флягу.  Три больших глотка свежей воды оказались самыми вкусными на моей памяти.

            — Спасибо, — я возвратила ей флягу, улыбнулась, но лицо Лаиссы оставалось таким же холодным и подозрительным.

            — Добрались, — сказал догнавший нас Йен.

            Я подняла голову. За ущельем, на вершине горы стояла каменная твердыня.

Когда Лаисса произнесла слово «замок» я вообразила нечто вроде большой усадьбы, но как только мы миновали  ущелье, нашим глазам  предстала самая настоящая крепость. Зубчатые стены из серого камня, круглые сторожевые башни, увенчанные острыми черепичными крышами, арочные галереи и крохотные окошки-бойницы. Это и правда был самый настоящий средневековый замок.

            Насколько я могла судить, мы выехали  к его боковой стороне – дальше колея убегала вправо, и скрывалась за небольшим пригорком, поросшим мелкой травой.

            В свое время я повидала немало замков:  будучи студенткой несколько раз ездила на каникулах в лингвистические лагеря в Европе. Помимо занятий английским, программа включала экскурсии, куда,  входило ипосещение замков.

             Повзрослев, начала путешествовать самостоятельно – благо, доходы позволяли. В одной из таких поездок я познакомилась с Максом – он споткнулся о мой чемодан в аэропорту Антверпена. Содержимое бумажного стакана с капучино оказалось на моей футболке, а Макс  на полу – не устоял на ногах. Как позже шутил он сам – чемодан был не при чем, его сбила с ног моя красота.

            — Жива там, что ли? — Губерт потряс меня за плечо.

            Я не ответила – взгляд был прикован к серой громаде на склоне. Замок казался продолжением скалы: серые камни сливались с ней, как если бы стены и башни выросли прямо из гранитной тверди.

            Выходит, это дом Лаиссы? Такой вывод я сделала на основании того, что мужчины обращались к ней «леди», но допускала, что могу ошибаться.

            Лаисса тем временем пришпорила лошадь и понеслась вперед. Губерт и Йен последовали за ней.

            Теперь мы неслись так быстро, что я едва держалась на крупе, и была вынуждена прильнуть к Губерту. Судя по довольному смешку, он не имел ничего против.

            Грунтовая колея  сменилась вымощенной плиткой подъездной дорогой. Пока я болталась, как тряпичная кукла, успела заметить, что серый камень растрескался от времени, на стыках плит зеленела трава, а некоторые отсутствовали вовсе.

            — Стоооой! — зычный бас прозвучал прямо над ухом.

            Он с силой натянул поводья, и лошадь, фыркнув, остановилась. Меня вновь тряхнуло, но  грязная ручища Губерта не дала упасть.

            Я подняла голову. Перед нами устремлялась вверх стрельчатая арка, отгороженная от внешнего мира железной решеткой. По ту сторону находился внутренний двор, но  разглядеть его не получалось – только стены из серого камня, арочная галерея на первом этаже и одинаковые квадратные окна на втором.

            Раздался скрежет, и решетка натужно поехала вверх. Судя по тому, что никто из троицы не возвестил о прибытии, нас увидели дозорные. Значит, замок охраняется. Собственно, что здесь удивительного? Я вспомнила, как новые знакомые упоминали какое-то имя. Мортен? Или Мортис? А меня приняли за его шпионку. Стало быть, им есть, кого опасаться.

            Ворота, наконец, поднялись. Губерт мягко пришпорил лошадь, и мы въехали в арку.

            Несмотря на весь ужас и абсурд моего положения, я мало что не присвистнула. Это было самое настоящее средневековое подворье: каменные и деревянные хозяйственные постройки, огороженные низкой изгородью загоны для мелкого скота, какие-то амбары… Но главное – люди, а, точнее, их внешний вид. Возле деревянного навеса  копошились две женщины средних лет. Одеты они были в одинаковые темные платья в пол, подпоясаны грязными фартуками, а их  волосы скрывали чепцы. Чем-то отдаленно напоминающим современные вилы, женщины цепляли сено и кидали его на телегу. Чуть поодаль колол дрова мужчина, одетый не менее странно: в старомодную льняную рубаху, жилет из овчины и грубые штаны, заправленные в сапоги.

            По другую сторону, возле деревянного корыта,  сидела молоденькая девица и, пыхтя от усердия, стирала белье. Она выдохнула, утерла лоб мокрой рукой, заметила нас и тотчас забыла про стирку. Увы, не она одна.

            Стихли звуки, умолкли разговоры. Немногочисленные обитатели двора оставили свои дела и уставились на нас. Точнее, на меня. Откровенной враждебности в их лицах я не увидела, но смотрели они настороженно. Однако, вопросов не задавали и держались на расстоянии. Скорее всего, здешняя челядь, решила я.

            — Возвращайтесь, к работе, — приказала Лаисса.

            Слуги нехотя закопошились, продолжая исподтишка кидать в мою сторону недоверчивые и одновременно любопытные взгляды.

            Губерт остановил лошадь, спешился.

            — Прыгай, цыпа, — он протянул ко мне руки и нахально улыбнулся, демонстрируя отсутствие переднего зуба.

            Я прыгнула  в его объятия – выбор у меня был невелик.

            Стоило оказаться на земле, как вестибулярный аппарат помахал ручкой – голова закружилась, колени подогнулись.  Каким-то чудом я устояла на ногах, хотя и пошатнулась. Наверное, именно в тот момент я поверила, что все происходящее – не фантазия страдающего от нехватки кислорода мозга, а новая странная реальность. Слишком уж настоящими были физические ощущения. Я чувствовала себя живой, но очень, очень уставшей. И больной.

            — Дайте ей воды, — скомандовала Лаисса.

            Ее голос долетал словно сквозь какой-то вакуум – противный тоненький звон заглушал его. Я мотнула головой. В глазах потемнело. «Надеюсь, это обморок», вяло проплыло в гаснущем сознании. «Умирать второй раз за день было бы глупо». А потом кто-то выключил свет.

Стук в дверь – тихий, но настойчивый, вырвал его из чуткого сна. Дрейк Сорлайн нехотя открыл глаза. Солнечный свет отыскал щель между закрытыми ставнями и пробрался в кабинет, расчертил пол, письменный стол и лицо самого Дрейка ломаной золотой линией. Лорд Сорлайн мотнул головой.

            От свечи, которую он зажег еще прошлым вечером, остался тонкий кружок расплавленного воска. Бумаги валялись в беспорядке, хотя Дрейк помнил, что вчера разложил их по стопкам. Ответ нашелся сразу – на полу, рядом с его креслом спал кверху пузом черно-белый котенок, развалившись на разбросанных листах.

            Стук повторился.

            — Войдите.

            Дрейк протер глаза, размял затекшую шею  и машинально ощупал нижнюю часть лица. За ночь короткая щетина превратилась в неуклюжее подобие бороды.

            Дверь открылась.

            — Вообще-то для этого есть отличное изобретение. Называется – кровать.

            Прислонившись к косяку, Лаисса стояла в арочном проеме. Руки сложены на груди, взгляд задумчивый. Вот только, поди разбери, что у нее на уме. Дрейк хорошо разбирался в людях, но мысли названой сестры были ему неподвластны.

            — Вообще-то, святые отцы учат, что молчание: одна из главных женских добродетелей, — беззлобно парировал он.

            — После покорности. — Лаисса прошла в комнату. Нахмурившись, оглядела беспорядок, мирно спящего кота, а затем вновь посмотрела на Дрейка.

            — И у тебя нет ни первого, ни второго.

            — Увы, — Лаисса без малейшего намека на сожаление развела руками. — Оно хоть стоило того? —  спросила она, намекая не бессонную ночь, и ее взгляд обратился к бумагам на столе.

            Дрейк встал с кресла.

            — Стоило того, чтобы оценить масштаб… — он осекся прежде, чем сказал «бедствия» и заменил его более оптимистичным словом, — задач.

            Лаисса взглянула на него с молчаливым пониманием. Однако, вслух ничего говорить не стала. Она прошла в комнату, остановилась возле стола и посмотрела в раскрытую приходно-расходную книгу. Лаисса была единственной женщиной в замке, которая умела читать и писать, но сейчас предпочла бы не понимать смысла того, что видела. За прошлый месяц расходы на содержание Бриндреона оказались почти вдвое больше доходов.

            Старый лорд Сорлайн, будь он жив, поднял бы арендную плату – пять лишних медных львов с каждой лачуги, и можно отремонтировать крышу. Или купить полсотни голов рогатого скота.

            Дрейк понимал это не хуже Лаиссы, но рука не поднималась душить и без того оголодавших крестьян.

            — На свежую голову решения приходят лучше, — заметила она. — Или хотя бы на сытый живот.

            В ответ на ее слова желудок Дрейка тоскливо сжался.

            — Тут ты права, — согласился он. — Сама-то ела?

            Лаисса мотнула головой.

            — Мы выехали на рассвете. Так что идем, Марта уже приготовила завтрак. И, кажется, я слышала запах тушеного ягненка, когда проходила мимо кухни.

            Дрейк заметил, что она немного взвинчена и будто бы пребывает в смятении.

            — Ты хотела сказать что-то еще? — он подошел к зеркалу, почесал подбородок и взглянул на нее в отражении.

            Пару секунд Лаисса молчала.

            — Можем обсудить это после еды.

            Дрейк развернулся к ней.

            — Значит, беседа мне не понравится. А раз так, выкладывай.

            — Чем раньше выпьешь горькое снадобье, тем лучше, да? — она улыбнулась и подняла темную бровь.

            — Все настолько плохо?

            Он начинал ощущать, как под ложечкой копошится недоброе предчувствие. Не волнение, нет – скорее, усталость. Слишком много дурных вестей за последнее время.

            — Нет, — успокоила Лаисса, почувствовав его состояние. — Идем. Расскажу по дороге.

            В башню, где находился рабочий кабинет, вела узкая винтовая лестница. Каменные ступени затерлись от бесчисленного количества ног, прошедших по ней за четыре века, а стены хранили росчерки царапин, оставленных мечами.

            Когда-то его предки отбивали атаки, принимали героическую и болезненную смерть ради того, чтобы сохранить наследие дома Сорлайн. На этой самой лестнице сложил голову его прадед, славный сир Авелин. Вражеский клинок пронзил его тело, но прежде, чем отправиться к праотцам, десятый лорд Сорлайн сразил старейшину клана Нулрид, чем обратил в бегство его войско.

            С тех пор многое изменилось. Кланы измельчали,  потомки великих лордов больше не хотели воевать, предпочитая уничтожать врагов не железом, а закладными расписками. Земли и крепости отнимались не кровью, а выкупом за бросовую цену, когда погрязший в долгах собственник не мог рассчитаться  или содержать вотчину.

            Отец Дрейка, к счастью, оказался достаточно умен, чтобы не закладывать имущество, но недостаточно дальновиден и бережлив, чтобы сохранить его процветание.

            Прошло уже четыре года с тех пор, как боги призвали старшего Сорлайна, а Дрейк до сих пор разгребал последствия.

            Время от времени его охватывало желание избавиться от Бриндреона и начать новую жизнь в другом месте, но каждый раз, когда он уже был готов выставить все на торги, неведомая сила останавливала его.

            Дрейк любил Бриндреон, любил эту землю: ее отвесные скалы, вересковые пустоши, стремительные чистые реки и непроходимые леса. Будучи честным с самим собой, он признавал, что не смог бы прижиться где-то еще, хотя повидал достаточно.

            Десять лет в королевской гвардии помотали его по обоим Континентам. Он вдоль и поперек изъездил родной Западный Мир, побывал за Малым Океаном в Восточном, но, где бы он ни находился, сердце рвалось в Фолкард.

            Отец умер за полгода до того, как Дрейк оставил службу. Письмо с известием затерялось по пути в Сирмион, где тогда находился Дрейк, и в родные края он возвращался с надеждой на примирение.

            Десять лет назад старый лорд был в ярости, когда Дрейк сообщил, что записался в гвардию – Сорлайн-старший хотел видеть сына здесь, в Фолкарде. А Дрейк… Его манили все четыре стороны, он жаждал увидеть мир, познать настоящую жизнь. Знал он и то, что отец это не одобрит, а потому сделал все за его спиной.

            Вместо благословения Сорлайн-старший напутствовал его проклятиями и угрозами лишить наследства в пользу младшего брата. Дрейк не боялся. Подумаешь, наследство! Он сам заработает себе состояние, а может… может и вовсе сменит фамилию и станет основателем нового Дома. Глупые мысли наивного юнца.

            Состояние Дрейк и, правда, заимел, пусть небольшое, но достаточное для комфортной жизни. Еще обзавелся парой десятков шрамов, военными наградами и житейской мудростью. Она-то и погнала его в отчий дом – Дрейк хотел извиниться перед отцом.

            Но Бриндреон, некогда сильный и процветающий, встретил его запустением. И печальными известиями. Младший брат умер от чахотки два  зимы назад, а прошлой осенью не стало и отца: по Фолкарду черным облаком прошлась эпидемия потливой лихорадки.

            Уже будучи на смертном одре Сорлайн-старший составил завещание. Дрейк по сей день не знал, что двигало отцом: родственные чувства или же ему претила сама мысль о том, чтобы отдать замок в чужие руки, но, так или иначе старый лорд оставил ему Бриндреон. А вместе с ним и долги.

            Накопленные за годы службы деньги ушли на то, чтобы рассчитаться, но замок постоянно требовал расходов, вложений… На Дрейке лежала ответственность не только за Бриндреон, но и тех, кто жил на его земле.

            — Ну? — спросил он, когда они миновали лестницу и оказались в длинном коридоре, соединяющим башню с центральной частью замка. — Выкладывай.

            Солнце падало сквозь  арочные проемы, обнажая трещины в стенах и осыпающиеся кирпичи.

            — Мы кое-кого встретили на пустоши.

            Дрейк посмотрел на нее

            — Люди Мордейна?

            Последний раз его браконьеры попались три месяца назад. Тогда им преподали хороший урок, и Дрейк полагал, что до зимы они не решатся повторить вылазку.

            — Не уверена, — Лаисса покачала головой, а потом добавила задумчиво. — Хотя, все может быть. Но она похожа на браконьерку, не больше, чем я на эльфийскую королеву.

            Если нарядить Лаиссу в шелка (что  само по себе нонсенс) она бы не уступила в красоте остроухой царице, подумал он мимолетом, но взволновало его другое.

            — Она?  — Дрейк остановился. — Вы встретили на пустошах женщину?

            Уточнение было дурацким, но он не ожидал услышать это.

            — Пряталась в кустах. И, кажется, ей крепко досталось.

            — Она назвала свое имя?

            — Нет. — Лаисса покачала головой. — Говорит, что не помнит. — Девушка коротко фыркнула. — Может, врет, а, может, и нет. Допроси, ее, когда очнется.

            Ну, разумеется, они привезли ее в замок! Он бы и сам поступил также.

            — Что вы с ней сделали, если она без сознания?

            — Ничего. Сама отключилась, как только во двор въехали.

            — И где она сейчас?

            — В людской [1], — Лаисса вытянула руку, указывая, вперед. — Губерт передал ее Батшебе.

            — Она совсем плоха?

            — Думаю, жить будет, — Лаисса пожала плечами.

            Дрейк задумался. Нахмурился, почесал подбородок, и, сорвавшись с места, резво зашагал вперед. Лаисса заторопилась следом.

            — Она все равно еще спит, Дрей [2]. — Девушка нагнала его. — Это может подождать.

            — Иди, завтракай. А я присоединюсь позже.

            Лаисса не стала навязываться и направилась дальше по коридору. Несколько секунд Дрейк смотрел ей вслед. Одинокая женщина посреди вересковой пустоши…  Вряд ли это кто-то из местных: деревенские, как правило, не ходили туда поодиночке, опасаясь хищников. В том числе и двуногих.

            К тому же, размышлял он, будь она из местных, Губерт, Лаисса или Йен узнали бы ее.

            Дрейк посмотрел на дверь. Ни к чему строить догадки. Он размял плечи, взялся за потемневшую от времени медную ручку и потянул на себя.

***

            Сразу за дверью начиналась лестница, уводящая на цокольный этаж, где находились помещения для слуг: кухня, людская и жилые комнаты.

            Дрейк спустился вниз, слыша эхо собственных шагов, и зашел в кухню. Здесь стояла тишина. Оно и  неудивительно: в  этот час все уже были занятый работой. Мутный свет падал сквозь прямоугольные окна, находящиеся на одном уровне с землей.

            Дрейк прошел вдоль длинного деревянного стола, с усмешкой отметил, что половина посуды опять не убрана, а, значит, старая Батшеба устроит кому-то знатную выволочку.

            В противоположном углу комнаты была арка – он нырнул в нее и очутился в пустой людской.

            — Кого это там падшие на рогах принесли? — донеслось из глубины.

            Дрейк усмехнулся, но промолчал.

            — Отвечайте, паразиты, вы этакие.

            По каменному полу застучали башмаки.

            — Милорд! — вышедшая из своей комнаты Батшеба застыла на пороге. — Простите ради Пресветлой Матери. — Она покачала головой. — Я-то подумала, кто-то из наших лентяев от работы отлынивает.

            Дрейк улыбнулся. Батшеба напоминала ему чайник в стеганом чехле – маленькая, румяная, круглая, всегда  в пышных юбках и накрахмаленных чепцах. Он старался не делать различий между слугами, но признавал, что любил старую экономку больше других. Когда он был маленьким, Батшеба исподтишка подкармливала его пирогами с клубникой, не выключала лампу на ночь (вопреки указу Сорлайна-старшего) и  время от времени «забывала» доложить хозяину о проделках юного лорда.

            — Пришли на дѐвицу взглянуть?

            Дрейк кивнул.

            — В комнате она. — Батшеба кивнула, жестом приглашая его за собой. — Я ее покамест у себя разместила.

            — Проснулась?

            Экономка покачала головой.

            — Спит, горемычная. Но, ежели прикажете, можно попробовать в чувство привести. Послать горничную за настойкой?

            — Не надо. Отведи меня к ней. — Он почесал подбородок. — Посмотрим, что за девица.

            Батшеба направилась к жилым комнатам. Дрейк последовал за ней.

            — Одёжа-то то у ней хоть и рваная, но добротная. Дворовые девки такую не носят. — Экономка остановилась возле облупившейся двери.

            — Думаешь, украла?

            — Кто ж ее знает, — Батшеба пожала плечами. — Но откуда бы знатной леди взяться на пустошах?

            Хороший вопрос. Но Дрейк предпочитал не строить догадок, а опираться на факты.

            Батшеба тихонько отворила дверь.

            У слуг тоже имелась иерархия, и комната экономки была больше, чем спальни остальных, но, шагнув за порог, он все равно почувствовал себя так, будто забрался в платяной шкаф. Из мебели здесь было только самое необходимое: затертый гардероб, стол с масляной лампой и  кувшином для умывания, колченогий стул и кровать, заправленная пожелтевшим бельем.

            На кровати лежала женщина. Сперва Дрейк увидел только ее ноги: худые бледные голени, торчащие из-под подола  неопределенного цвета платья. Он подошел ближе. Растрепанные светлые волосы обрамляли юное, но измученное лицо. Оно показалось Дрейку смутно знакомым. Темные брови вразлет, высокие скулы, родинка над правой губой. Возникло чувство, что он видел ее раньше.

            — Вы знаете ее, милорд?

            Дрейк не мог вспомнить. Он уже хотел ответить «нет», когда полотно настоящего разошлось, как занавес в ярмарочном театре.

            — Защищайся!

            Маленькая девочка в нарядном зеленом платье сжимает обеими руками игрушечный меч и бросается на него в атаку. Тяжелый наряд из бархата, шелка и тафты мешает ей двигаться, она спотыкается о нижнюю юбку и падает в траву. Пшеничные волосы разлетаются, блестят на летнем солнце.

            Двенадцатилетний Дрейк громко хохочет.

            — Девчонки не воюют. Они играют в куклы.

            Она вскидывает голову, поджимает  губки и мгновенно вскакивает. Снова хватает меч и несется в бой.

            —Я покажу тебе кукол!

            Детское воспоминание лопнуло, как мыльный пузырь.  Дрейк стоял не в силах пошевелиться, ноги приросли к полу.

            — Милорд?.. — осторожно переспросила Батшеба. — Она вам знакома?

            Он медленно кивнул.

            — Ее зовут Адельрин. Она сестра лорда Мордейна.
***
Дорогие читатели! С удовольствием и от чистого сердца рекомендую новинку моей коллеги, Марты Сокол  
Победить в отборе - не об этом ли мечтает любая конкурсантка? Только не в данном случае! Ведь жених... проклят! Но это еще полбеды: злой рок должен настигнуть и его избранницу. Или... нет? Что ждет юную сироту с магическим даром? Сумеет ли она разрушить темные чары или же ей суждено погибнуть вместе с нареченным?
Комментарий от меня: начала читать и втянулась с первых строчек.
Одноначно рекомендовано!

Голова раскалывалась. Нет, даже не так  - распадалась на кусочки. Медленно, нудно. Уши наполнял тихий звон. Тоненький, противный.

            Я открыла глаза, вернее, попыталась, что удалось мне не сразу – веки слиплись, как будто их намазали клеем. К мерзкому звону в ушах добавился еще один звук. Стон – хриплый, натужный, а через пару секунд я поняла, что исходил он из моего тела.

            На лоб опустилось что-то мокрое и холодное. Капли воды поползли к вискам и затекли в уши. Кто-то осторожно приподнял мою голову.

            — Открой рот.

            Голос был женский. Я подчинилась – просто потому, что соображать в тот момент не могла. Не говоря уж о том, чтобы сопротивляться.

            Мне наконец удалось разлепить веки. Мутный свет резанул по глазам. Я закашлялась.

            — Пей, — повторил тот же голос.

            К губам поднесли чашку. Точнее, я предполагала, что это была чашка, потому как разглядеть ее по-прежнему не могла – картинка расплывалась.

            Прохладная вода прокатилась по иссохшему рту, и клянусь, это было лучшее ощущение за последние несколько часов. Но я все равно закашлялась, и часть воды брызгами вылетела обратно.

            — Тише, тише, не торопись, никто не отберет.

            Взгляд понемногу фокусировался, а вместе с ним и способность мыслить. Я часто заморгала, потом крепко зажмурилась и резко открыла глаза.

            Надо мной был низкий сводчатый потолок. Белую краску расчертила паутина трещин. Чуть правее,  в глубокой выемке  находилось прямоугольное окно.

            Я слабо пошевелилась. Память возвращалась медленно и неохотно – подкидывала обрывочные картинки. Больница; лицо, наполовину скрытое маской, белые хирургические лампы. Макушку пронзила острая боль. Я вспомнила кое-что еще. То, что случилось после.  Вересковая пустошь, диковатые незнакомцы, замок… Так, стоп. Я была в реанимации, и, кажется… я умерла. Или, все-таки нет? Обстановка комнаты чем-то напоминала больничную палату. Слава Богу!  Меня спасли, откачали. Из груди вырвался вздох облегчения.

            — Очнулась, хвала богам. — Кто-то, стоящий сбоку, очевидно, радовался не меньше моего.

            Наверное, медсестра. 

            Я повернула голову. Возле кровати сидела женщина. Полная, с круглым румяным лицом. Навскидку ей можно было дать лет  пятьдесят - пятьдесят пять. Из-под накрахмаленного чепца выглядывали завитки светлых волос. Что же касалось одежды…  Мне хватило одного взгляда, чтобы понять – я не в больнице, а эта дама не медсестра. Ее наряд очень походил на те, что я успела разглядеть во внутреннем дворе перед тем, как упала в обморок. А это значит, я действительно очутилась в другом месте и другом времени. Но в каком?

            Интерьер маленькой комнаты напоминал обстановку века эдак семнадцатого-восемнадцатого. Хотя я допускала, что могу ошибаться – мои знания истории ограничивались школьной программой, да книгами и сериалами.

            — Где мы?

            — В замке Бриндреон. — Женщина взглянула на меня с ноткой подозрительности. — А вы, стало быть, леди Адельрин?

            Само собой, я ею не являлась. Меня зовут Света. Светлана Дмитриевна Волкова. Но признаваться в этом, мягко говоря, неразумно.

            — Наверное.

            А что мне еще оставалось? Я больше не находилась в своем теле и, судя по всему, угодила на несколько веков назад. Скорее всего, в другую страну.  Англия? Ирландия? Шотландия?

            У меня вновь закружилась голова, а к горлу подступила тошнота. Будь в моем желудке, хоть что-то меня бы вырвало в ту же секунду. Но, судя по ноющей пустоте, прежняя хозяйка этого тела не ела, как минимум сутки.

            Женщина вновь посмотрела на меня и как-то неопределенно хмыкнула.

            — Даже имени своего не помнишь?

            Кстати, почему я понимаю здешний язык? Особенность «реинкарнации»?

            — Как вас зовут?

            Она немного помолчала, будто решала, отвечать или нет.

            — Батшеба. Экономка. Стало быть, леди, вы вообще ничего не помните?

            Я помотала головой. Откровенно говоря, это даже не являлось ложью.

            За дверью раздались за шаги, и через несколько секунд в комнату зашел мужчина. В иных обстоятельствах я бы, пожалуй, могла назвать его привлекательным – во всяком случае, выглядел он поприличнее тех двоих, которые привезли меня сюда. Высокий, широкоплечий, голубоглазый. Выгоревшие на солнце волосы небрежно перехвачены в «гульку» на затылке. Черты лица волевые, взгляд цепкий, изучающий. Поверх старомодной рубахи накинут расстегнутый жилет из грубой ткани, брюки заправлены в повидавшие жизнь кожаные сапоги. На ремне угрожающе покачивается клинок в ножнах.

            — Здравствуй, Адельрин.— Его голос был спокоен, но в глазах застыли льдинки. — Помнишь меня?

            Может, некая Адельрин и помнила его, но я даже близко не представляла, кто этот незнакомец. Судя по тому, как почтительно склонила голову экономка, скорее всего, не последний человек здесь.

            — Боюсь, что нет… — я на мгновение задумалась и добавила, — милорд.

            Он посмотрел на Батшебу, вскинул бровь, но та лишь пожала плечами.

            — Оставь нас.

            Экономка поклонилась и направилась к двери. Перед тем, как выйти из комнаты, она еще раз оглянулась, но, поймав взгляд мужчины, поспешно ретировалась. Мы остались вдвоем.

            — Странно… — не сводя с меня глаз, мужчина прошел в комнату. — В детстве мы хорошо знали друг друга.

            Он остановился возле кровати, и я неосознанно прижалась поближе к стене. Откуда мне знать, что у него на уме и какие нравы здесь царят? В прошлые времена с женщинами не очень-то церемонились.

            — Ты боишься меня? — нахмурился он.

            — А стоит? — я рефлекторно натянула одеяло повыше.

            Мужчина задумчиво почесал колючий подбородок.

            — Это мы скоро узнаем, Адель. — Он опустился на табурет, где минуту назад сидела Батшеба. — Что ты делала на моей земле?

            Ага, значит, передо мной хозяин замка  Бринд… как его там.

            — Ты и этого не помнишь?

            Нужно было срочно что-то ответить. Молчание лишь усугубит мое и без того незавидное положение.

            — Я заблудилась.

            — Вот как? И куда же ты направлялась?

            На языке так и чесалось «домой». Возможно, такой ответ помог бы мне выбраться отсюда, но где теперь мой «дом»?  И не оттуда ли сбежала та, в теле которой я оказалась? У меня по-прежнему (теперь еще сильнее) болели мышцы, спина и ребра.  Неизвестно, что пережила Адельрин и кто сотворил это с ней.

            — Подальше отсюда.

            Фактически я говорила наугад, основываясь лишь на догадках и обрывках наблюдений. Одному Богу известно, к чему это все приведет.

            — Значит, ты пыталась сбежать? Твой муж дурно с тобой обращался?

            Еще одна крупица информации в довесок тем, что уже имелись. Они лежали передо мной как перепутанные детали паззла – взбудораженный и рассеянный ум отчаянно пытался сложить цельную картину. Или хотя бы ее подобие. Одинокая избитая женщина среди пустоши,  муж…

            — Наверное.

            — Что именно он с тобой делал?

            Ответить я не могла и, более того, не была уверена, что хочу это знать. Однако, если хочу выжить, мне надо как можно больше сведений.

            — Так что? — повторил мужчина.

            Я могла снова ответить наугад, но с учетом легенды о потере памяти, это выглядело бы странно. Вполне вероятно, незнакомец пытался отыскать несостыковки в моем рассказе.

            — Думаю, мне нужна помощь.

            Он хмыкнул.

            — Это и дураку ясно. Но вот, чего я понять не могу, — он прищурился, — врешь ты, или говоришь правду.

            — Я не шпионка.

            — Ну, разумеется, — в его голосе послышалась насмешка. — Ни один лазутчик не признается, что он лазутчик.

            Мне захотелось исчезнуть. Он смотрел без враждебности, но испытующе: пытался расщепить взглядом  внешнюю оболочку и заглянуть внутрь. Туда, где лежала истина. Часть меня продолжала лелеять надежду, что все это лишь странный, затянувшийся сон и, если я закрою глаза, а потом открою их снова, то окажусь в своей скучной, но привычной и безопасной реальности.

            Нет, Света. Ты не спишь. И если хочешь, остаться в живых, надо принять это.

            — Сейчас я здесь, милорд. В вашей власти. И надеюсь на вашу порядочность.

            — Милорд? — переспросил он. — Неужели, ты и, правда, меня не помнишь?

            — Увы.

            Выдержать его пронзительный взгляд стоило немалых усилий. Но я смогла.

            — В  детстве ты часто гостила здесь со своими родителями. — Он улыбнулся краешками губ. — И лупила меня деревянным мечом.

            — Я даже не помню, что было со мной вчера.

            Улыбка исчезла с его лица.

            — Очень надеюсь, что ты говоришь правду, Адель. Иначе… — он выдержал короткую паузу, — ты сама знаешь, как здесь поступают с врагами.

Как именно здесь поступают с врагами,  я не знала, но догадаться было нетрудно.  Немного успокаивало то, что незнакомец, кажется, не торопился меня убивать. Во всяком случае, в ближайшее время.  И, судя по его словам, в детстве мы хорошо знали друг друга. Точнее, он знал некую Адельрин.

            Но все-таки: куда я попала? Имена здешних обитателей очень напоминали европейские. Англия? Шотландия?

            Дверь вновь открылась.

            — Вам же лучше, миледи? — в комнату вошла экономка.

            Я попыталась вспомнить ее имя, но не смогла.

            — Кажется, да. Но в голове туман.

            — Ну, хоть лорда Сорлайна-то вспомнили? — спросила она с надеждой.

            Значит, его имя Сорлайн. Или это фамилия?

            — Вспомнила. — Я дождалась, пока она сядет обратно на стул. — Простите, знаю, как глупо это звучит, но… где мы?

            Женщина посмотрела на меня и всплеснула руками.

            — Ох, Пресветлая Матерь… Неужто, не помните?

            Я виновато улыбнулась и покачала головой.

            — Увы.

            Экономка вздохнула.

            — Графство Фолкард, северо-запад Нортума.

            Названия ни о чем не говорили. Мои познания в географии ограничивались школьной программой и теми странами, в которых  я побывала. Несколько веков назад названия некоторых государств были иными: Пруссия, Галлия, Речь Посполитая… что там еще? Но я не могла вспомнить, что когда-либо слышала про Нортум и Фолкард. Стало быть… От мимолетной догадки по спине пробежал холодок. Я затравленно огляделась в надежде увидеть хоть какое-то опровержение – любую деталь, доказывающую, что хоть меня и забросило на несколько веков назад, я все еще нахожусь в своем мире. Книга знакомого автора, икона, портрет исторической личности – что угодно.

            В углу комнаты, на тумбочке стояли деревянные фигурки, а перед ними круглая свеча в деревянной миске. Вместе они напоминали языческий мини-алтарь.

            Экономка поймала мой взгляд.

            — Хотите помолиться, госпожа?

            «Если попрошу неведомых богов воскресить меня и вернуть обратно, они согласятся?»

            — Сколько времени я проспала?

            — Час небольшим.

            Плюс еще столько же с учетом дороги в замок. Итого, два, если не больше. Скорее всего, моя прошлая бренная тушка уже коченеет в холодильнике морга. И, если я в  другом мире, не факт, что время здесь течет аналогично нашему. Может, в моей реальности прошло  несколько дней, и меня уже кремировали? Эта пугающая мысль, тем не менее, стала «волшебным пенделем», как выражалась моя соседка.

            Я здесь. В новом странном мире и новом теле. Как так случилось, разберусь позже (но даже если не получится – не страшно), сейчас главное – освоиться и не дать окружающим понять, что я… Кстати, кто я? Попаданка? Вроде бы так называют тех, кого угораздило рухнуть сквозь пространство и время.

            — Миледи? — экономка посмотрела на меня. — Вам плохо?

            — Нет. То есть, плохо, конечно, — я улыбнулась, разглядывая исцарапанные и побитые ноги, — но лучше, чем было. Простите, леди, я не знаю вашего имени.

            Женщина испытывала ко мне симпатию, и я решила использовать этот шанс. Друзья сейчас очень кстати, учитывая, что хозяин замка и те трое не очень-то обрадовались моему появлению.

            — Леди? — экономка рассмеялась. — Боги с вами, госпожа. Я тут всего лишь прислуга, а звать меня Батшебой.

            — Спасибо, Батшеба.

            Она удивилась еще больше.

            — Да, за что, помилуй Матерь?

            — За то, что заботитесь обо мне. — Я улыбнулась, чем окончательно смутила ее.

            — Кушать хотите?

            — Не отказалась бы.

            Батшеба засуетилась.

            — Это я сейчас мигом организую.

            Подобрав юбки, она заспешила к двери.

ДРЕЙК СОРЛАЙН

            Он зашел в столовую и отыскал взглядом Лаиссу. Она сидела в дальнем конце, за длинным столом. Рядом стояла тарелка с нетронутой едой, а справа от нее поблескивало на солнце острие клинка. Лаисса так и не избавилась от привычки держать оружие в пределах мгновенной доступности, хотя такой надобности давно уже не было.  Кое-кто из обитателей замка считал это демонстрацией власти, но Дрейк знал истинные причины, и потому не заострял внимание. По крайней мере, вслух.

            — Ну, что? — спросила Лаисса, когда он сел. — Она очнулась?

            — Очнулась, — кивнул Дрейк.

            Встреча с Адель сбила его с толку. Он с неохотой признавал, что не знает, как быть с ней дальше.

            — Имя свое не вспомнила? — Лаисса, наконец, принялась за еду.

            — Его вспомнил я.

            Она замерла, не донеся вилку до рта.

            — В смысле?

            — В прямом. Я знаю ее. Точнее, знал раньше.

            Лаисса нахмурилась.

            — И кто же она?

            Дрейк устремил взгляд в стрельчатое окно. За мутными резными стеклами разгорался новый день.

            — Адельрин Мордейн.

            Лаисса, кажется, передумала завтракать. Пару секунд она, не моргая, глядела на Дрейка и, наконец, положила вилку обратно.

            — Не знала, что этот ублюдок женат, — задумчиво сказала она.

            — Адель его сестра.

            Лаисса задумалась.

            — И братец отправил ее шпионить в твои земли?

            — Не знаю, — Дрейк пожал плечами. Тяжело вздохнул и почесал подбородок. — Я вообще ничего не понимаю.

            — Как по мне, так все очевидно.

            Он посмотрел на нее и усмехнулся.

            — Да только что-то голос твой звучит неуверенно.

            Лаисса лишь фыркнула.

            — Я не знала даже, что у Мордейна есть сестра. Ты говорил, что знал ее раньше. Когда это было?

            — В детстве. Мне тогда… — он задумался, вспоминая, — лет двенадцать стукнуло. А ей… около восьми, кажется.

            — Вы дружили?

            Дрейк усмехнулся.

            — Если можно так сказать. Она лупила меня деревянным клинком.

            — А сейчас вполне может держать под корсетом настоящий, — заметила Лаисса.

            Он хорошо знал, откуда тянутся корни ее недоверия к чужакам, и в особенности к людям из клана Мордейн.

            — До выяснения обстоятельств никто не причинит ей вреда.

            Лаисса посмотрела на него с укоризной.

            — Ты прекрасно знаешь, что я имела в виду совсем не это. Но, согласись, ее появление на пустоши выглядит, как минимум странно. — Лаисса задумалась. — Хотя синяки у нее настоящие.

            Дрейк подкинул столовый нож, поймал на лету, а затем вогнал в крышку стола.

            — С Мордейна станется поколотить и собственную мать, чтобы добиться своего. Но, из того, что мне известно, Адельрин покинула родной замок около шести месяцев назад. Брат выдал ее замуж.

            — Думаешь, она сбежала от благоверного?

            — Я предпочитаю не строить догадки, а опираться на факты. — Дрейк поднялся из-за стола. — Надо выяснить, кто ее супруг.

            Все записи о браках, рождениях и смертях заносились в приходские книги. Если речь шла о простолюдинах, то дальше местного храма информация не выходила. Другое дело – аристократы. Сведения о них содержались в архивах епархии того или иного графства. А, значит, надо ехать в Карнаротт.

            — Ты так и не позавтракал, — напомнила Лаисса.

            — Как и ты, — хмыкнув, он бросил взгляд на ее нетронутую тарелку.

            — Я могу съездить.

            Кто бы сомневался, что она вызовется доброволицей.

            — Епископа удар хватит.

            Нетрудно вообразить реакцию преподобного, когда он увидит Лаиссу входящую через парадные двери главного храма графства. Без головного убора и знака солнца на груди, но зато в кожаных штанах и корсете.

            — Тогда, тем более, стоит ехать, — она улыбнулась краешками губ.

            Дрейк помотал головой.

            — Звучит заманчиво, но я знаю епископа. Он не станет говорить с женщиной.

            — А кто тогда? Губерт? Йен?

            — Разумнее послать хряка, чем этих двоих. Я сам поеду в Карнаротт. А ты, — он похлопал Лаиссу по плечу, — присмотришь за нашей гостьей.

            Лаисса скривилась.

— Я  в няньки не нанималась.

— Я не прошу с ней нянчиться. Только следить, чтобы она не улизнула. Справишься?

С кислой миной Лаисса приставила ладонь к виску.

— Слушаюсь, командир.

АДЕЛЬРИН (СВЕТА)

            Батшеба принесла мне еды. На исцарапанном подносе стояла деревянная миска с бульоном неопределенного цвета, но запах от нее исходил вполне съедобный. Рядом, на тканевой салфетке лежали два куска серого хлеба, ломоть сыра и пучок зелени.

            — Кушайте, миледи.

            Я поблагодарила ее и потянулась к ложке.

            На вкус бульон не отличался от наших – что ж, хороший знак – по крайней мере, еда здесь привычная.

            Я никогда не была привередой. Мне повезло с родителями в плане их отношения ко мне, но жили мы скромно, и деликатесы у нас не водились.  Потом, через несколько лет я уехала в Питер, начала зарабатывать,  и ужины  в ресторанах  стали частью обычной жизни, но не превратили меня в избалованного гурмана.

            — Кушайте, кушайте, — приговаривала Батшеба, пока я расправлялась с нехитрым обедом.

***

            — Благодарю, — я отдала ей пустую тарелку. — Очень вкусно.

            — Дык, Пэгги готовила, — Батшеба довольно улыбнулась. — А лучшей кухарки во всем графстве не сыщешь.

            — Охотно верю.

            — Встать можете?

            — Попробую, — я пожала плечами.

            Осторожно приподнялась и для спокойствия ухватилась за изголовье кровати. Ноги держали, хоть и не нетвердо. Но радовало уже то, что голова, наконец, перестала трещать по швам.

            — Искупаться бы вам, госпожа. — Батшеба смутилась, — вы уж простите, но чумазая – аж жуть.

            Я еще не видела себя со стороны, но догадывалась, что вид у меня, мягко говоря, не аристократический.

            — Да, было бы чудесно.

            Батшеба просияла.

            — Тогда ждите здесь. Велю девкам купальню готовить.  — С этими словами она, с удивительным для ее телосложения проворством выскочила за дверь.

            Я стояла посреди маленькой комнаты, сжимала кулаки и глядела в сторону небольшого круглого зеркала на стене. Давай, Светик, сделай это. Взгляни на себя. Мне стало трудно дышать. Я не была уверена, что готова увидеть в нем чужое лицо.

            Первый шаг. Второй шаг. Сердце билось так громко, что его стук отдавался в висках. Теперь шаг влево. Последний. Я зажмурилась и подошла.

            Несколько бесконечно долгих секунд стояла с закрытыми глазами, пока, наконец, не заставила себя открыть их.

В отражении на меня смотрела юная девушка лет восемнадцати-двадцати. Грязная, исцарапанная, со спутанными волосами цвета спелой пшеницы. У нее были высокие скулы, голубые глаза и темные брови вразлет. Рот большеват, но это, скорее, особенность, чем недостаток.

            Многие наверное, сочли бы ее приятной, но я могла думать лишь о том, что понятия не имею, как жить дальше в чужом теле и чужом мире. Я разглядывала худые белые руки, трогала волосы, нос и подбородок как  будто эти действия помогли бы яснее осознать реальность происходящего.

            — Миледи?

            Я вздрогнула и повернулась. В дверях стояла Батшеба.

            — Лучше бы вам, конечно, после купания в зеркала-то смотреться, — сказала она. — Хотя лицом да фигурой боги вас не обидели.

            Я пожала плечами: внешность как внешность. Приятная глазу, но не более того.

            — Идемте, — Батшеба взяла меня за руку.

***

            Мы вышли из комнаты и оказались в цокольном помещении – судя по всему, кухне. С одной стороны выстроились аж две печи, жаровня и некое подобие плиты, но сделанной из камня и железа. С другой тянулись ряды шкафов и полок, а в центре – длинный исцарапанный стол и лавки по обе стороны от него.

            — За мной, — Батшеба протискивалась между шкафами и лавкой.

            Я, покачиваясь, шлепала за ней.

            Из кухни она привела меня в небольшой темный коридор, а оттуда в комнату, еще более маленькую, чем спальня, где я очнулась.

            В тесном помещении было душно и жарко, а единственное окошко под потолком запотело от пара.  В центре стояла большая деревянная бадья. Судя по всему, местная ванна.

            — Батшеба?

            Она стояла возле стены и чего-то ждала.

            — Да? — экономка, в свою очередь удивленно посмотрела на меня. — Что-то не так, миледи?

            И тут до меня дошло. Благородным дамам не пристало мыться самостоятельно, но я держалась иного мнения.

            — Можешь идти. Справлюсь сама. — И, видя, что она сомневается, заговорщицки приложила палец к губам. — Я никому не скажу.

            Батшеба с неохотой вышла из комнаты, а я запоздало подумала, не обидела ли ее своим заявлением. Если так, то потом извинюсь.

            Оставшись одна, я еще пару минут  переминалась в нерешительности. Хотя, тут было бы уместнее слово «растерянность». И дело, конечно, не в ванной – я все еще отчаянно пыталась уложить в голове все происходящее.

            Ладно. Будем разбираться по ходу событий. Я сняла башмаки и с удивлением обнаружила, что каменный пол был теплым. Интересно, каким образом его здесь обогревают? Трубы с горячей водой? Эти размышления, как ни странно, привели меня в чувство: рассуждая о нюансах местного отопления я отвлеклась от ненужных переживаний.

            Следом за башмаками пришла очередь платья. Под ним обнаружилась нижняя юбка и сорочка – сшитые из натурального шелка, но бессовестно грязные, рваные и однозначно не подлежащие восстановлению.

            Впрочем одежда меня не волновала.   Оставшись в чем мать родила, я  увидела то, что до этого момента только чувствовала. Ноги и бока покрывала россыпь разной давности синяков и кровоподтеков: одни были совсем свежие, другие почти выцвели. На боку, с правой стороны тянулась глубокая царапина.

            Часть всего этого, конечно, могла быть следствием бега по пустоши, но как насчет  подживающих синяков и белых полосок  шрамов?

            Возле кадушки стояла низенькая деревянная подставка, судя по всему, выполняющая роль ступеньки – борта у кадушки были высокими.

            Прежде, чем сесть в воду, я осторожно пощупала ее кончиком ступни. В меру горячая.

            Измученное тело отозвалось истомой, когда я опустилась в кадушку. Ссадины и царапины тотчас защипало, но то были мелочи, по сравнению с тем, как расслабились мышцы. Я чувствовала себя так, словно выбралась из железного кокона.

            И все-таки… что же случилось с бедняжкой Адель? Ответ напрашивался сам собой, хоть я и предпочла бы ошибиться в догадках.

            В данный момент мне вроде бы ничего не грозило, но кто знает, что взбредет в голову Дрейку Как-Его-Там? Он может вернуть меня туда, откуда так стремилась вырваться Адель. Или сочтет шпионкой, а там…

            Я закрыла глаза. Так не пойдет. Пока ничего еще не случилось. Но мысли продолжали атаковать, налетали одна на другую и метались, как растревоженные муравьи.

            Если меня  станут допрашивать – точнее, когда меня станут допрашивать, что я скажу? Буду ссылаться на потерю памяти – другого выхода в сложившихся обстоятельствах нет. А еще можно попытаться разговорить Батшебу – вдруг ей что-то известно что-то из прошлого Адель? Еще я понимала, что в идеале должна завоевать симпатию лорда Сорлайна, но пока не представляла, как это сделать. Он, мягко говоря, не обрадовался моему появлению.

***

            Через какое-то время в дверь постучали.

            — Миледи? — с той стороны донесся голос Батшебы. — Все хорошо?

            Моя рука, оттирающая плечо жесткой губкой, остановилась.

            — Да.

            Несколько секунд тишины.

            — Разрешите войти?

            — Заходи.

            Я уже почти закончила с мытьем, и заодно получила небольшое представление об особенностях местной гигиены. Она, конечно, и близко не могла конкурировать с нашей, но здесь умели изготавливать мыло. Оно было жирным, странно пахло и тяжело смывалось, но зато неплохо счищало грязь. 

            — Искупались уже?

            Батшеба остановилась возле кадушки.

            — И чувствую себя гораздо лучше. — Я улыбнулась. — Спасибо.

            — Вот, — она  развернула платье, которое было перекинуто у нее через руку. — Наряд вам чистый сыскала. Не боги весть какой, но сшит на совесть.

            Она отошла, давая возможность получше разглядеть платье. Из набивного бархата, темное синее, с круглым вырезом и затейливой серебряной вышивкой на груди.

            — Вот тута, оставлю, — Батшеба аккуратно разложила его на скамейке. — А это, — она достала из корзины ворох белой ткани, — бельишко свеженькое.

            Она помогла мне смыть остатки мыла с волос, а затем шустро и аккуратно обсушила их льняным полотенцем.

            За этим последовал процесс одевания. Да, именно, процесс, ибо будничный наряд здешних леди включал в себя нательную сорочку,  чулки на поясе, нижнюю юбку, корсет, и лишь в конце на все это великолепие надевалось верхняя одежда.

            — Другое дело, — Батшеба оправила на мне платье и отошла, чтобы получше оценить результат. — А как волосы просохнут, я вам прическу сделаю, — пообещала она.

            — Спасибо, мадам.

            Я пощупала темный бархат и слегка приподняла край платья, разглядывая  остроносые кожаные полуботиночки на низком каблуке.

            — Не жмет?

            Я покачала головой.

            — В самый раз.

            — Это вам леди Лаисса передала.

            Я вспомнила ее. Красивая, но грубоватая и явно отнесшаяся ко мне с недоверием.

            — В таком случае, наверное, стоит отблагодарить ее лично.

            — Миледи отлучилась. А вам, юная госпожа, не помешало бы почаевничать. После ванны – самое то.

            Не дожидаясь ответа, Батшеба взяла за меня за руку и решительно направилась к двери.

            Очевидно, хозяин не уточнил, где именно следует  меня разместить  - в господском зале или кухне для слуг. Я поняла это, когда мы миновали коридор и остановились на развилке. Вернее, остановилась Батшеба, а мне оставалось лишь топтаться за ее спиной. С одной стороны была дверь, а  чуть поодаль каменная лестница, убегающая наверх.

            — Думаю, не стоит привлекать внимание, — я осмелилась протиснуться мимо нее и открыла дверь.

            Батшеба расслабленно улыбнулась.

            — Устраивайтесь, а я сейчас быстренько со всем разберусь.

            Она усадила меня на лавку, а сама, подобрав юбки, направилась к боковой стене. Возле ряда деревянных полок, заставленных горшками и мутными стеклянными банками, была прибита деревянная панель. Из нее выходили несколько толстых и туго скрученных веревок. Батшеба дернула ту, что посередине, и где-то в глубине послышался отдаленный звон.

            Что-то похожее я видела в исторических фильмах и, насколько могла судить, это было нечто вроде  примитивного внутреннего «телефона» – каждый шнур вел в конкретное помещение и подавал сигнал.

            Через пару минут в кухню прибежала запыхавшаяся девушка. Ее обрамленное чепцом  юное личико раскраснелось, грудная клетка тяжело вздымалась.

            — Я тут, — выдохнула она, затем увидела меня и застыла на пороге.

            — Ну? — Батшеба уперла руки в пухлые бока. — Чего стоишь, как памятник? Не видишь, гостья у нас.

            Девица продолжала хлопать глазами.

            — Ох, ты ж, горе луковое, — беззлобно заворчала экономка. — На тебя что, столбняк нашел? Ступай, накорми леди.

            Та, наконец, очнулась. Зачем-то сделала неуклюжий реверанс и подбежала  к плите.

            — Ее зовут Молли, — сказала Батшеба, пока девушка заглядывала то в одну, то в  другую кастрюлю. —  Так-то она неглупая. Просто растерялась. У нас гости нечасто бывают.

            «Тем более, гости из вражеского дома», подумала я и, взглянув на Батшебу, предположила, что нечто подобное крутилось и у нее в голове.  Осуждать ее было сложно. Я не знала, что происходит в этих краях, каковы отношения здешних обитателей, но из того, что удалось выяснить, я – член семьи их врага.  В лучшем случае, недоброжелателя.  А, значит, за мной будут следить. И очень внимательно.

Я вернулась в комнату Батшебы. Формально никто за мной не следил и не выставлял караул у дверей, я понимала, что хозяин едва ли обрадуется, если я начну шастать по замку.

            Хотя, эта мысль казалась заманчивой. Теперь, когда первый шок немного отпустил, меня охватило любопытство. Да и освоиться не помешает. Чем раньше, тем лучше.

            Батшеба, как бы сильно ей этого ни хотелось, не могла остаться со мной – должность экономки требовала личного участия во всем, что касалось жизнеобеспечения замка.

            — Так вы управляете Бриндреоном? — спросила я.

            Название замка, кстати, тоже узнала от экономки.

            — Этим занимается леди Лаисса. А я ее первая помощница.

            Я вновь вспомнила красавицу-брюнетку с дерзким взглядом.

            — Она родственница лорда Сорлайна?

            Внешне они не были похожи, но, кто знает, может, Лаисса его супруга?

            — И да, и нет. Она живет здесь уже десять лет. Милорд считает ее сестрой, хоть их и не связывает кровь.

            — И как так вышло?

            Раз уж делать мне все равно нечего, почему бы не расспросить Батшебу. Кроме того,  чтобы освоиться, надо выяснить как можно больше об обитателях замка.

            — Не уверена, что я та, кто должен об этом рассказывать, — женщина немного смутилась. — Но вы можете поговорить об этом с ней самой или милордом Сорлайном.

            Вот этого мне как раз и не хотелось. Во всяком случае, пока.

            — Может быть через пару дней, — улыбнулась я. — Если случай представится. Не хочу лезть в чужие тайны.

            Я ждала, что Батшеба ответит нечто в духе «да нет тут никаких секретов», но экономка лишь коротко улыбнулась. Значит, и впрямь не мое дело. Ладно, отложим до лучших времен.

            — Я бы и рада с вами посидеть, миледи, но работа сама себя не сделает. — Батшеба окинула меня беглым взглядом, коснулась ладонью лба и удовлетворенно выдохнула. — Ну, хоть жар спал, хвала богам. — Она приложила кончики пальцев к своему лбу, а затем к груди.

            Наверное, здесь, этот жест означал нечто вроде крестного знамения. Надо запомнить.

            — Мне уже лучше.

            Я не лгала: боль в мышцах поутихла, голова прояснилась. По десятибалльной шкале мое состояние находилось где-то на уровне «пятерки». Не хорошо, но и не плохо.

            —  Развлечений  у меня тут немного, но кое-что есть, — Батшеба открыла верхний ящик прикроватной тумбочки и вытащила на свет потрепанную книгу. — Вот. — Она протянула ее мне.

            Переплет, некогда ярко-зеленый, совсем истерся, ровно как и выгравированное черной краской название «История любви доблестного сэра Инхольда и прекрасной Амелии». Экономка зачитывается любовными романами? Губы сами собой растянулись в улыбке, но миг спустя стало не до смеха. Выходит, я не только понимаю здешний язык, но могу читать на нем? Неплохо. Очень даже неплохо. Пригодится. Было бы странно, если бы выяснилось, что знатная леди не умеет читать.

            — Спасибо, Батшеба. — Я улыбнулась и взяла у нее книгу. — Теперь точно не заскучаю.          

            Перед уходом Батшеба провела для меня небольшой инструктаж: привела на кухню и показала где взять еду, если проголодаюсь.

            — Вот, госпожа, — она откинула  заслонку духовой печи. Внутри стоял почерневший от копоти чугунок, накрытый крышкой. — Мясо с картошкой и овощами. А вот здесь, — Батшеба закрыла печь и остановилась возле навесной полки. — Тарелочки чистые. Здесь, — открыла выдвижной ящик под разделочным столом. — Приборы. А здесь, — она похлопала по боку пузатого заварника, — настой травяной. Захотите чайком освежиться или перекусить: не стесняйтесь. А лучше, — Батшеба подошла к дощечке с веревками, — зовите служанку. Как-никак вам по чину положено. Вот за эту дерните, — она указала на крайний из шнуров. — Молли тотчас прибежит.

            — Спасибо. Но, думаю, с этим я справлюсь и без посторонней помощи. Да и лорду Сорлайну вряд ли понравится, если я буду отвлекать слуг по таким пустякам. У них наверняка полно работы.

            — Воля ваша, миледи, — ответила Батшеба, но по ее взгляду я поняла, что ответ ей понравился. Она завертелась, оправила юбки. — Мне пора бежать, уж простите  ради Создателей.

            — Конечно, — улыбнулась я, но вдруг опомнилась. — Только один вопрос: где здесь дамская комната?

            Из лекций и экскурсий я кое-что знала об особенностях  быта минувших веков, а потому готовилась к худшему. Но местная уборная приятно удивила: само собой, не чета современным, но и не так плохо, как я ожидала. Она представляла собой малюсенькую комнату с небольшим возвышением, на котором располагалось деревянное сиденье. Даже бумага имелась – квадратные листки нанизанные на ржавый гвоздь торчащий из стены. Под потолком было крохотное отверстие для вентиляции.

            — На верхних этажах есть хозяйские уборные, — Батшеба смутилась. — Они поприличнее будут.

            — Все  в порядке, — успокоила я.

***

            После ее ухода я вернулась в комнату. Прихватила с кухни заварник, чашку и устроилась на кровати. От нечего делать раскрыла книгу, но сосредоточиться на сюжете не могла. Еще бы! Оставшись одна, я оказалась погребенной под ворохом собственных мыслей – встревоженных, растрепанных.

            Как выжить в новом мире? Что со мной будет? И главное – как вести себя, чтобы не погибнуть во второй раз?

            По ту сторону раздались шаги. Легкие, но в то же время уверенные. Я отложила книгу как раз в тот момент, когда дверь открылась без стука.

            — Вам уже лучше, миледи?

            На пороге стояла Лаисса. Ее взгляд был цепким с ноткой раздражения.

            — Благодаря Батшебе.

            Лаисса сложила руки на груди.

            — Мне велели присматривать за вами.

            — Мы уже перешли на «вы»? — сорвалось с языка.

            Пару часов назад она, помнится, была менее любезной.

            — Я обращаюсь к вам так, как этого требует ваше положение, — хмыкнула она. Ее пухлые губы надменно поджались. — Ко мне можете обращаться, как вам угодно.

            Лаисса даже не пыталась скрывать неприязни. Возможно, у нее имелись на то веские причины, но мне все равно было неприятно. Впрочем, нарываться на конфликт я тоже не собиралась.

            — Мне сказали, вы сестра лорда Сорлайна. — Я немного помолчала и добавила. — Леди, Лаисса.

            Она фыркнула и вальяжно прислонилась к дверному косяку.

            — Тогда вам, наверняка, сказали и то, что нас не связывает кровь.

            Я не была уверена, что понимаю, чего она добивалась. Испытать мое терпение? Спровоцировать? Или выведать что-то? Последние вариант казался наиболее вероятным.

            — Вы что-то хотели?

            — Лишь убедиться, что вас хорошо устроили.

            — Или, что я не пытаюсь сбежать.

            Лаисса покровительственно улыбнулась.

            — Если вы умная леди, то не станете этого делать. Замок хорошо охраняется. И потом…  в вашем состоянии, — она окинула меня многозначительным взглядом, — далеко не убежишь.

            — Не беспокойтесь. Я не собираюсь никуда убегать. Так что вам необязательно нести караул возле этой двери. Леди.

            Лаисса прищурилась. Кажется, мне удалось пошатнуть ее выдержку. Она прошла в комнату и остановилась возле кровати. Поборов рефлексивное желание отползти подальше, я посмотрела ей в глаза.

            — Я не леди. — Сказала она, прищурившись. — В отличие от вас. — Лаисса фальшиво поклонилась. — Разрешите откланяться, госпожа?

            — Вам ли просить дозволения? Это вы меня стережете.

            — Да, стерегу, — кивнула она. — Потому что уверена: вы не такая овечка, какой прикидываетесь.

            «Сама ты овца», так и просилось у меня с языка, но я промолчала. Сейчас ни к чему накалять обстановку.

            — Не думаю, что вы что-то обо мне знаете.

            — В этом и проблема, — согласилась Лаисса. — Мы почти ничего о вас не знаем. Но не думайте, что не сможем выяснить.

            Она уже стояла в дверях, когда я ее окликнула.

            — Лаисса.

            Названая сестра хозяина нехотя повернулась.

            — Спасибо за обувь.

            Лаисса снисходительно фыркнула.

            — Не стоит благодарности. Эти ботинки никогда мне особо не нравились.

            С этими словами она вышла из комнаты.

ДРЕЙК СОРЛАЙН

            Карнаротт никогда ему не нравился. Слишком шумно, слишком грязно и слишком многолюдно. Особенно на окраинах.

            У городских ворот как обычно дежурила стража. В прежние времена это было продиктовано необходимостью защиты от набегов дикарей, с землями которых граничил Фолкард, но в последние годы горные кланы вели себя тихо – по большей части потому, что измельчали и уже не представляли реальной угрозы.

            Стража теперь исполняла иные функции – сбор пошлины с каждого, кто хотел попасть в главный город графства.

            Дрейк считал это несправедливым – почему он, урожденный фолкардец, должен платить за то, что передвигается по своей же земле? Но корону, само собой, это не волновало. Северо-запад Нортума был для монарха дойной коровой и защитным бастионом от диких кланов, но благополучие его жителей короля не интересовало.

            Расплатившись за право въехать в город, Дрейк направил коня вверх по центральной дороге.

            Стоило миновать ворота, как он оказался в круговороте гомона и суеты. Дорога, хоть и считалась одной из главных, все равно была недостаточно широкой, чтобы всадники и экипажи могли разъехаться без проблем. Когда на пути встречалась очередная повозка или того хуже, карета, ему волей-неволей приходилось уступать и въезжать на тротуар из  брусчатки.

            Чудом увернувшись от выплеснутых сверху помоев, Дрейк съехал обратно на дорогу.

            По обеим сторонам тянулись обшарпанные каменные дома с покосившимися окнами и щербатой черепицей на крышах. Люди были одеты бедно – путь лежал через трущобы. Всюду дымили жаровни, источая запахи несвежего мяса и кислых овощей, щедро сдобренных специями, чтобы скрыть вонь.

            Постоялые дворы, лавки, харчевни, аптеки и бордели существовали бок о бок в трущобах Карнаротта, функционировали как единый организм.

            Наконец, дорога уперлась в еще одни ворота, на сей раз отделявшие центр от периферии. Гвардейцы в блестящих доспехах окинули его цепким взглядом. Собственно, ради этого Дрейк облачился в свой лучший камзол: если первые ворота служили защитой от нападения, но вторые отсеивали «недостойных» - проще говоря черни вход в центр был заказан. Исключением служили государственные и религиозные праздники, когда обитателям трущоб дозволялось постоять у степеней крыльца главного храма.

            Оценивающие взгляды стражников скользнули по его одежде, мгновенно определив ее стоимость. Разумеется, от них не укрылось, что камзол хоть и был пошит из дорогой ткани, но лучшие его времена остались позади. Собственно говоря, он даже не принадлежал Дрейку – камзол носил еще Сорлайн-старший.

            Не говоря ни слова, стражники расступились.

            Как только Дрейк въехал в центр, ворота за его спиной тотчас закрылись. Обернувшись, он  увидел мальчишку – малец лет десяти на вид, чумазый, рваных обносках, вытянул шею, чтобы хоть одним глазком увидеть кусочек жизни, которой у него никогда не будет.

            — А ну брысь, крысеныш! — стражник сердито оттолкнул его.

            Ворота сомкнулись.

            Центр отличался от трущоб так же, как день отличается от ночи. Улицы здесь были чистыми, вдоль тротуаров зеленели аккуратно постриженные деревья, а дома радовали глаз блестящими стеклами, и изящной ковкой оград и балконов.

            Люди были одеты дорого, напоказ, чтобы подчеркнуть статус и финансовый достаток.  Дамы носили высокие прически, украшенные вычурными заколками и золотыми цепочками; мужчины щеголяли в шелках и массивных украшениях.

            По обеим сторонам ухоженной дороги выстроились лавки с  дорогими товарами, ателье, и рестораны, предлагающие гостям изысканные деликатесы со всех уголков Известного Мира [1]. На открытой веранде Сада Наслаждений  потягивали вино  нарядно одетые женщины: делая это с наигранным безразличием они, тем не менее, зорко высматривали потенциальных клиентов.

            Обитательницы Сада отличались от обычных куртизанок: они были не только искусными любовницами, но и блестяще воспитаны. Свободно владели несколькими языками, умели поддержать светскую беседу. Прекрасные райские птички – услада для тела и души, но полностью зависимые от хозяина и не имеющие никаких прав.

            Храм Создателей стоял на площади Реина IV, которая находилась за поворотом в конце улицы. Богохульник Губерт часто шутил по этому поводу  - мол, очень удобно -  порезвился с красотками, а затем  прямиком искупать грехи. Главное – не просадить в борделе все деньги, а то не останется на покупку индульгенции.

            — Загляните к нам на бокальчик армарского, милорд? — жгучая брюнетка игриво помахала Дрейку  унизанной браслетами тонкой ручкой.

            Он подмигнул ей в ответ и двинулся дальше. Миновал улицу, свернул за поворот и оказался на площади.

            Главный храм Фолкарда возвышался в ее центре. Огромное здание из серо-белого камня устремлялось ввысь. Овальную крышу и многочисленные башенки венчали голубые купола. На главном блестел золотой знак солнца.

            Дрейк спешился, привязал лошадь к шесту у подножия крыльца. Перед тем, как подняться, он немного задержался у высоких ступеней.

            К богам у него всегда было двойственное отношение. Он вполне допускал их существование и в целом положительно относился к вере, но считал что она имеет мало общего с религией.

            Святые отцы, ссылаясь на Книгу Создателей, воспитывали в прихожанах презрение к мирским благам, что, в общем-то не мешало самим отцам купаться в роскоши, в основном за счет подаяний.

            Когда Дрейк был ребенком, набожный Сорлайн-старший часами заставлял его корпеть на Книгой Создателей, Откровениями Отцов и житиями тех, кого отцы причисляли к святым. Так что в религии Дрейк разбирался, но, вопреки уверениям, что священная книга дает ответы на все вопросы, от лишь получил сотню новых. Не говоря уж о том, что был согласен далеко не со всеми догматами.

            Вздохнув, он поднялся по ступеням. Разговор явно не будет простым.
От автора:
Дорогие читатели!  Прошу прощения за долго отсустствие проды (теперь они будут выходить чаще)
А еще у меня для вас отличные новости!
С удовольствием рекомендую вам книгу моей коллеги .  Уютное  и светлое бытовое (как и всег книги этого автора) фэнтези
 Аннотация:
Вот так сюрприз! Я угодила в другой мир, где все считают меня сестрой погибшего ювелира. И что делать? Конечно, выживать! Тем более, украшениями ручной работы я занималась дома, а тут и мастерская есть. Только к ней прилагаются еще и дети, мои “племянники”.
Ничего, справлюсь. Восстановлю мастерскую, раскручу личный бренд и подниму лавку с колен. Мелким тоже работа найдется, будет семейный подряд. Только ухажеры подозрительные вокруг крутятся, неужели хотят отнять едва налаженный бизнес?
Пусть только попробуют, мастерица из нашего мира нигде не пропадет!
В этй истории вас ждет предприимчивая попаданка-рукодельница , светлая романтика, сдобренная юмора и неизбежный хэппи-энд! :)
Приятного чтения!

            Он поднялся по ступеням и, преклонил колено, а затем  приложил ладонь ко лбу и груди. Да и то сделал это лишь потому, что у входа стоял молодой помощник епископа.

            — Пресветлые да хранят вас, милорд, — поприветствовал тот.

            —  И вас, — кивнул Дрейк.

            Он уже собрался зайти внутрь, когда обратил внимание на золотую тарелку в руках парнишки. Помощник улыбался и выжидательно смотрел на Дрейка. Вздохнув, лорд Сорлайн полез во внутренний карман за кошельком. Чтобы получить информацию ему требовалось задобрить епископа.

            — Благослови Вас Пресветлый Отец, господин, — юноша склонил голову, как только монеты звякнули о дно тарелки.

            — Мне надо поговорить с епископом.

            — Святой Отец сейчас занят, пишет проповедь.

            — Скажи ему, что лорд Сорлайн из замка Бриндреон хочет сделать Храму щедрое пожертвование.

            Юноша молча кивнул, быстрым шагом пересек зал и скрылся за маленькой дверью, расписанной так, что она сливалась со стеной.

            Дрейк остался в одиночестве. В ожидании он, от нечего делать, занял себя разглядыванием фресок на стенах и сводчатом потолке. Знакомые с детства сюжеты, обличенные в картинки: сотворение Отцом мира, жития святых, сады Вечной Радости, ожидающие праведников, и черная бездна, куда боги низвергают грешников. Последняя была изображена с особой старательностью – очевидно за тем, чтобы как следует напугать визитеров, дабы те усерднее молились. И, конечно, не забывали о взносах.

            Сонную тишину зала нарушил тихий скрип. Дрейк повернулся.

            — Лорд Сорлайн.

            Столкнувшись с необходимостью выбора между написанием проповеди (если он вообще писал ее сам) и возможностью обогатить храмовую казну, епископ выбрал последнее. И раздумья не заняли у него много времени.

            — Ваше Преосвященство. — Дрейк поприветствовал его сдержанным кивком. — Прошу извинить за то, что оторвал вас от работы. — Как бы сильно ни хотелось ему вложить в голос нотку сарказма, он сдержал этот порыв.

            — Работа, работа… — вздохнул епископ.  — Служение – это великая радость, но и великое бремя. Впрочем, я не жалуюсь. Моя паства – моя сила. Вся тяготы становится незначительными, стоит мне увидеть их лица.

            «И услышать звон монет о дно тарелки», подумал Дрейк.

            — Давно вы не появлялись у нас, лорд Сорлайн.

            Дрейк развел руками.

            — Каюсь, виноват. И хотя мое бремя не столь тяжело, как ваше, от него никуда не деться.

            Епископ похлопал его по плечу.

            — Главное, что вы здесь, сын мой. Никогда не поздно обратиться к Создателям за помощью и искуплением.

            — Боюсь, сегодня у меня нет времени на исповедь, но до конца месяца я постараюсь навестить вас еще раз. А сегодня хотел бы сделать пожертвование. Надеюсь, вы не сочтете это за грубость.

            Епископ почти отечески улыбнулся.

            — Что есть искупление, сын мой? Оно заключено не в наших словах, а здесь, — он приложил руку к груди, — в сердцах. Боги услышат вас, даже если вы обратитесь к ним мысленно.

            Дрейк подавил мрачную усмешку. В иные дни епископ не уставал повторять, что служители храмов – посредники между богами и людьми, и лишь через них молитвы доходят  до «адресатов».

            Дрейк вынул из внутреннего кармана мешочек с монетами.

            — Идемте, — епископ направился к двери, из которой вышел несколько минут назад. — Побеседуем в моем кабинете.

            Дрейк последовал за ним, и оказался в богато убранной комнате. Возле витражного окна стоял стол из красного дерева, а сбоку шкаф из того же материала. Стены украшали золоченые подсвечники, на креслах лежали волчьи шкуры.

            Епископ убрал мешочек в верхний ящик стола и запер его на ключ.

            — Вина, милорд?

            Дрейк покачал головой.

            — Лучше просто воды. Меня ждет долгий путь.

            Пока епископ возился с графином и стаканами, он думал, как лучше начать разговор.

            — Могу я обратиться к вам с просьбой?

            Епископ поставил перед ним стакан.

            — Если это в моих силах, милорд.

            — Я бы хотел взглянуть на приходскую книгу.

            Сановник удивленно поднял брови.

            — Что-то не так? — уточнил Дрейк,  прикидывая, как лучше поступить в случае отказа.

            — Нет, просто… Это немного неожиданно. Позволите узнать причину?

            Дрейк мысленно выдохнул. Здесь у него  имелся готовый ответ.

            — Нужна выписка о браке моих родителей, их смертях, а также смерти моего брата.

            — Для Банка Короны? — епископ сочувствующе посмотрел на него.

            Дрейк кивнул.

            — Да. У них в хранилище случился пожар, и часть записей была уничтожена. Теперь нужны новые выписки.

            — Ох, уж эта бюрократия… — епископ покачал головой. — Подождите здесь, а я отправлю мальчишку в архив. Он сделает все необходимое.

            — Мне бы не хотелось отвлекать ваших помощников.  Я и сам могу это сделать, а вы просто поставите подпись и печать.

            Собственно, ради этого и затевалась спектакль с пожертвованием. Дрейк знал, что получив деньги, епископ вряд ли откажет ему в доступе к архивам.

            — Полагаю, вы можете, — кивнул он после недолгого размышления. — Хотя, вообще-то правилами не положено…

            — Вряд ли боги покарают нас за эту маленькую вольность, — Дрейк тихо рассмеялся.

            Епископ привел его в подвал.

            — Записи, что вам нужны, находятся вон там, — он указал туда, где вдоль неровной каменной стены тянулись ряды стеллажей. — Они все подписаны по годам, так что не ошибетесь.

            Когда епископ ушел, Дрейк взял со стола подсвечник и направился к стеллажам. Снял с полки книгу, датированную нынешним годом, и раскрыл на первой странице. Скользнул беглым взглядом, перевернул лист, затем еще один и еще, пока не нашел то, что искал.

            — Теперь ясно, почему ты сбежала, Адель, — пробормотал он, разглядывая запись, выведенную изящным каллиграфическим почерком.

АДЕЛЬРИН (СВЕТА)

***

            За окнами уже стемнело, когда в комнату постучали.

            — Да.

            Дверь приоткрылась, и в щелочку заглянула Батшеба.

            — Можно, миледи?

            Отложив книгу, я поднялась с кровати.

            — Это ваша комната, вам не нужно спрашивать разрешения.

            Она пропустила мои слова мимо ушей.

            — Скоро подадут ужин.

            При упоминании еды желудок тоскливо заурчал. Батшеба, судя по понимающей улыбке, тоже услышала его.

            — Дженни приготовила ягненка в меду, — сообщила она. — И овощей с травами натушила.

            Через четверть часа я уже сидела за столом в кухне для слуг. Держалась тихо, но, как нетрудно догадаться, все равно стала объектом настороженного интереса. Правда, стоило мне поднять взгляд, как любопытствующие тотчас отводили глаза.

            Я не могла знать, какая атмосфера витала здесь в обычные дни, но в тот вечер на кухне царила тишина. Слуги обменивались общими фразами вроде «Молли, будь добра, передай солонку» или «Купер, не забудь отнести тарелку в мойку» и так далее.  

            В конце концов, я не выдержала.

            — Не нужно меня бояться. Я не шпионка.

            Тихие разговоры тотчас прекратились. Теперь все глазели на меня. Отлично.

            — И стесняться тоже не надо. Пожалуйста, ведите себя, как обычно.

            Сидящая рядом Батшеба похлопала меня по руке.

            — Не сердитесь на них, миледи, — прошептала она. — Но вы знатная дама, и само ваше присутствие здесь это как… как… — экономка задумалась, подбирая сравнение.

            — Я поняла. Все в порядке.

            Женщина напротив наклонилась к соседке и что-то прошептала ей на ухо.  Та кивнула, а затем они обе посмотрели на меня.

***

            — Все потому, что я родственница вашего врага? — спросила я после ужина.

            Мы сидели в комнате Батшебы. На прикроватной тумбочке горели две свечи в железном подсвечнике.

            — Не думаю, что могла бы назвать лорда Мордейна своим личным врагом, — уклончиво ответила экономка, но по ее лицу я поняла, какого мнения она придерживалась о незнакомом мне человеке. — Но вы ведь сами знаете, как здесь относятся к чужакам.

            — Полагаю, теперь мое будущее зависит от решения хозяина.

            Это был даже вопрос, а констатация факта.

            — Лорд Сорлайн – человек благородный, — жарко ответила Батшеба. — Пока вы здесь, никто не причинит вам вреда.

            «Кроме, разве что самого лорда Сорлайна».

            — Вам, кстати, комнату отвели, — вспомнила Батшеба. — По соседству с моей. Она маленькая, но, это дело временное. А там уж милорд вас наверняка на хозяйских этажах разместит.

            Выделенная мне спальня оказалась вдвое меньше экономкиной, но по сравнению с тем, что я пережила за минувший день, габариты и убранство не имели значения.

            — Ложитесь, миледи, — Батшеба откинула покрывало на узкой кровати.

            Я послушно забралась в постель, и с удивлением ощутила идущее из-под матраса тепло.

            В ответ на мой вопрос экономка рассмеялась.

            — А вы думал, я об углях забуду?

            Точно! Угли. Мне вспомнилась сцена из какого-то исторического фильма: в нем слуги клали под  хозяйский матрас железную емкость с раскаленными углями, а когда постель достаточно нагревалась, убирали обратно.

            — Спасибо, Батшеба.

            Она заботливо накрыла меня одеялом.

            — Да было бы за что, госпожа.

            — Как это? Конечно, есть за что!

            Экономка улыбнулась.

            — Спокойной ночи, миледи.

            Она взяла с тумбочки подсвечник, и уже собралась уходить, когда снаружи раздались тяжелые шаги. Миг спустя дверь в комнатенку распахнулась.

            — Еще не спите, леди Адельрин?

            На пороге стоял лорд Сорлайн. С кончиков его волос стекала вода, кожаная куртка промокла насквозь.

            — Почти, — резковато ответила я, лелея слабую надежду на то, что он извинится и отложит разговор до завтра.

            У меня в принципе не было желания с ним общаться. Ни сейчас, ни потом, но, если уж разговора не избежать (а его не избежать), то я бы предпочла отложить его до утра.

            — Память не вернулась?

            Возможно, мне показалось, но в его голосе будто бы прозвучал сарказм.

            — Вы пришли устроить мне допрос?

            Батшеба, понимая, что ей тут не место, поспешила выйти из комнаты. Мы остались вдвоем.

            — Нет, — ответил он спокойно. — Я пришел убедиться, что ты хорошо себя чувствуешь.

            В добрые намерения лорда верилось слабо, но, пожалуй, лучше не нагнетать.

            — Я в порядке. Благодарю.

            Дрейк бросил на меня еще один задумчивый взгляд.

            — Завтра тебя разместят в другой комнате. А сегодня придется ночевать здесь.

            «Чем дальше от тебя, тем лучше». Так, стоп. Завтра? Выходит, я остаюсь? Наверное, можно считать это хорошей новостью? Я не знала, откуда сбежала Адельрин, но, судя по шрамам и синякам, жилось ей там несладко. А, может, ее и вовсе пытались убить. А здесь… здесь ко мне относятся вполне сносно. По крайней мере, пока.

            — Спокойной ночи, Адельрин.

            Дрейк задул свечу и вышел из комнаты.

            Оставшись одна, я свернулась в клубок. Мысли путались, и где-то на краю сознания еще теплилась вера в то, что я все еще сплю. Часть меня надеялась проснуться в больничной палате, но умом я понимала – этого не случится.

            Я умерла. А потом родилась заново в новом мире и новом теле. И все – за один только день.

ДРЕЙК СОРЛАЙН

            — Ее нельзя оставлять здесь!

            Он знал, что Лаисса так скажет. И, положа руку на сердце, был с ней согласен.

            — Это не обсуждается.

            Названая сестра закатила глаза и плюхнулась на диван. Дрожащее пламя свечей, отраженное от красного ковра, смягчало черты ее лица, но  подчеркивало негодование в глазах.

            — Ты не хуже меня знаешь, к чему это приведет. Он явится за ней.

            — Только, если узнает, где она. — Дрейк  сел напротив и плеснул себе напитка в графин.

            — Узнает, — Лаисса сложила руки на груди. — Еще и братца прихватит. Но главное Дрей, — она вскочила и принялась расхаживать по  малой гостиной, бурно жестикулируя, — мы даже не знаем, что на уме у самой девицы.

            — Я это выясню.

            Лаисса остановилась возле камина и вскинула руки, наигранно сдаваясь.

            — Поступай, как знаешь. В конце концов, не мне тебя учить.

            — Если это все, то можешь идти спать.

            Она пересекла комнату и задержалась возле двери.

            — Решение за тобой. Но подумай как следует: ты действительно хочешь развязать войну?

Проснулась я от холода. Ни печки, ни тем более камина здесь не имелось, и за ночь спаленка-коробок остыла. Холодный воздух забрался под тонкое одеяло, обнял ступни, а затем пополз выше. Я открыла глаза.

            Низкий полукруглый потолок, крохотное окно и мутный свет, падающий сквозь пыльное стекло. В первые секунды я не поняла, где нахожусь: содрогнувшись, подскочила на жесткой постели и замотала головой, озираясь. Почему я здесь? Что это за место?

            Память возвратилась быстро: события минувшего дня вихрем пронеслись в еще полусонной голове. Я вспомнила, как «отключилась» в реанимации, очнулась на лугу, повстречала недружелюбную троицу.

            Черт. Значит, все наяву.

            Видимо, не зря говорят «в любой непонятной ситуации ложись спать» - после короткого отдыха голова стала соображать чуточку лучше. А еще пришло осознание. На сей раз окончательное. С удивительной для самой себя ясностью, я поняла, что раз уж судьба даровала мне второй шанс, я должна им воспользоваться.  Хочу выжить – надо осваиваться.

            Тело по-прежнему болело – теперь даже еще сильнее – после сна мышцы затекли. Пару минут, я лежала, глядя в потолок, а потом откинула одеяло и, стуча зубами, села. Кое-как размяла руки и плечи. Огляделась, нашла оставленные возле кровати ботинки и сунула в них ноги.

            Подошла к окну, встала на цыпочки, выглянула наружу. Ориентироваться без часов было сложно, но по мутному полусвету я предположила, что сейчас раннее утро.

            По ту сторону, из коридора уже доносились звуки просыпающегося дома: шарканье ног по полу, стук посуды и голоса.

            Выходить из «коробочки», ставшей моим кратковременным убежищем, очень не хотелось, но делать было нечего. Да и в туалет хотелось.

            Приоткрыв дверь, я опасливо выглянула в темный коридор.

            — Ой!

            Проходящая мимо девушка  вскрикнула и выронила из рук поднос. Графин и чашки полетели на пол, а их содержимое оказалось на фартуке испуганной девицы.

            — Молли! — тотчас рявкнули откуда-то из глубины. — Что у тебя там стряслось?

            Раздались приближающиеся шаги, и в коридор, вышла сухопарая женщина в черном платье с глухим воротником под самое горло. Скудное освещение  не позволяло определить ее возраст, но выглядела ровесницей Батшебы: лет пятьдесят пять-шестьдесят.

            — Падший тебя раздери, растяпа эдакая, — прошипела незнакомка. — Хозяйскую посуду бить вздумала?     

            Молли открыла рот, чтобы ответить, но женщина не дала ей возможности оправдаться.

            — Вот скажу лорду,  мигом из жалованья твоего вычет, дуреха безрукая. — Ее глубоко посаженные глазки злобно блеснули из-под нависших век.

            — Я… там…

            —Живо собери тут все.

            Мне стало жаль девчонку.

            — Боюсь, это моя вина. Я ее напугала.

            Женщина повернулась и  только сейчас заметила мое присутствие.

            — Миледи? — она вздрогнула. — Простите, ради Пресветлой Матери.

            Как по мне, так просить прощения ей следовало у Молли. Бить посуду, конечно, нехорошо, но зачем  оскорблять и кидаться угрозами?

            — Еще очень рано, миледи. У вас что-то болит?

            — Нет, просто выспалась.

            Откровенничать с ней я не хотела – ее вмиг переменившееся настроение и заискивающий голос вызвали отторжение.

            — Тогда вам нужна вода для умывания. Я обо всем позабочусь. А ты, — женщина отвесила Молли подзатыльник, — убери тут все, да поживее.

            Молли покорно опустилась на корточки и принялась собирать с пола осколки.

            — Кто она? — спросила я, когда женщина удалилась.

            Молли собрала в передник последние осколки.

            — Камилла. Старшая горничная. — Девушка распрямилась, но так и не осмеливалась посмотреть мне в глаза.

            — Не переживай. Я поговорю с лордом Сорлайном и все объясню.

            — Не стоит, госпожа. Я сама виновата.

            — Ступай.

            Вскоре вернулась Камилла. Принесла фарфоровый кувшин, миску и чистое льняное полотенце.

            — Садитесь, госпожа.

            — Не нужно. Я справлюсь и сама. А ты можешь идти.

            Несколько секунд она стояла неподвижно, молча глядела на меня, но, в конце концов, легонько поклонилась.

            — Госпожа.

            Она вышла из комнаты, оставив за собой шлейф учтивого холодка, сдобренного нотками презрения. Я однозначно пришлась ей не по нраву.

            С умыванием проблем не возникло, а вот с одеждой пришлось повозиться. Ловкие пальцы Батшебы за пару минут управлялись со шнуровкой на платье, я же, ругаясь сквозь зубы, затянула ее лишь с четвертой попытки – а все потому, что располагалась она на спине. Волосы заплела в косу «дракончик». Какие прически были здесь в ходу, я не знала, но эта показалась мне самой оптимальной: просто и опрятно.

            Закончив с приготовлениями, остановилась возле зеркала. В отражении на меня смотрело чужое лицо, с которым теперь предстояло свыкнуться. Новая жизнь, новое тело. Новая личность.

            В дверь постучали.

            — Миледи.

            Я расслабилась, услышав голос Батшебы.

            — Входи.

            Экономка с удивительной для ее телосложения грацией проскользнула в комнату.

            — Уже и оделись сами, — она цокнула языком, делая вид, что негодует.

            Я улыбнулась.

            — Это было не сложно, если не брать в расчет шнуровку на платье.

            Батшеба тихонько засмеялась.

            — Ну, так оно и понятно: где ж видано, чтобы леди сама платье шнуровала? — Она сделалась серьезной. — Неужто вам помощь не предложили?

            — Предложили. Но я отказалась.

            Я сочла неуместным рассказывать о впечатлении, которое произвела на меня Камилла. С моей стороны это бы выглядело ябедничеством, к тому же я вполне могла ошибаться на ее счет.

            — Какая у вас коса интересная, — Батшеба с интересом разглядывала мою незатейливую прическу. — Никогда таких не видела.

            — Матушка научила, — ответила я и не соврала.

            Мама… Стоило вспомнить о ней, как внутри что-то тоскливо сжалось.

            — Миледи? — Батшеба коснулась моего плеча. — Все хорошо?

            — Да, — я торопливо закивала в ответ. — Ну, что? — для пущей убедительности улыбнулась и хлопнула себя по бокам. — Идем завтракать?

            Экономка деликатно закашлялась.

            — Что не так?

            — Его Светлость милорд распорядились, чтобы завтракали в хозяйской столовой.

***

            Я с любопытством осматривалась, но старалась не глазеть по сторонам слишком уж явно, пока Батшеба вела меня в хозяйскую трапезную.

            Мы поднялись по лестнице, миновали тесный и плохо освещенный проход, отделявший служебные помещения от господских, и оказались в длинном  коридоре. Сквозь не застекленные арочные проемы я увидела уже знакомый двор. Несмотря на ранее время слуги уже трудились вовсю.

            — Смотрите под ноги, госпожа, — предупредила Батшеба, когда я споткнулась о выбоину в плитке. — Кладка здесь неровная.

            Я опустила взгляд. Каменные плиты растрескались, некоторые ушли на пару сантиметров ниже положенного уровня, а другие, напротив, вздыбились. На первый взгляд материал был неплох, но, похоже, что время не пощадило его. Так же, как и стены – тут и там их расчертили трещины, а кое-где цемент между кирпичами начал осыпаться.

            Но остатки былого величия все же сохранились – я увидела это, когда Батшеба привела меня в столовую. Хотя сама бы я назвала это полноценным залом. Огромное помещение со сводчатым потолком, цветными витражами на окнах, массивными люстрами и добротной мебелью. Красное дерево, если не ошибаюсь.

            Падающий сквозь витражи утренний свет раскидал по полу и стенам разноцветные пятна, воздух пах нагретой древесиной и еще чем-то незнакомым.

            Эхо наших шагов разнеслось по залу, хоть я и старалась передвигаться максимально тихо.

            За столом сидели двое: лорд Сорлайн и его названая сестра. При нашем появлении они синхронно повернули головы, а мне еще сильнее захотелось вернуться обратно в людскую.

            — Доброе утро, Адель, — Дрейк сухо кивнул.

            Лаисса удостоила меня одним лишь коротким взглядом и вернулась к еде.

            — Доброе утро, милорд. — Улыбаясь, я прошла к столу. — Доброе утро, миледи.

            Услышав в свой адрес это обращение, Лаисса поджала губы. Так-то. Я помнила, что ей не нравится это обращение. Дрейк посмотрел на меня и коротко усмехнулся, чем вызвал убийственный взгляд сестры.

            Я села за стол.

            — Как тебе спалось?

            Он выглядел нарочито расслабленным, но его глаза сканировали меня, как рентген.

            — Благодарю, хорошо. Надеюсь, что и вам тоже.

            Положа руку на сердце, выглядел он уставшим и каким-то… помятым. Едва ли это было вызвано похмельем – взгляд оставался трезв, да и специфического запаха я не почувствовала.

            Теперь, при свете дня и в более менее спокойной обстановке я получила возможность рассмотреть его получше. Светловолосый (или просто выгоревший на солнце), черты лица правильные, волевые. Женщинам, как правило, такие нравятся. Определенно, хорош собой. Но у меня симпатии по-прежнему не вызывал. Голубые глаза смотрели настороженно, даже хищно. Я чувствовала себя подозреваемой на допросе – вот только допрос этот был безмолвным. Пока.

            Завтрак прошел в молчании. К столу подали горячий хлеб, масло в деревянной миске, нарезанный крупными ломтями козий сыр, вареные яйца и овощи: огурцы и помидоры. Словом, вполне привычная мне еда. И, кстати, вкусная. Интересно, овощи выращены в замке или их покупают? А, может, собирают с крестьян в качестве оброка или как это там называется? Этими мыслями я отвлекала себя от других, куда более тревожных, но, тем не менее, неизбежных.

            Чуть позже принесли напитки: теплую воду в стеклянном графине и травяной взвар в пузатом глиняном чайнике. Сделав первый глоток, я ощутила нотки мяты и смородины.

            — Наелась? — спросил Дрейк, когда я поставила на стол полупустую чашку.

            Все то время, пока я была занята завтраком он не сводил с меня глаз.

            — Да, милорд, благодарю. Очень вкусно. — Я заставила себя улыбнуться.

            Однако, он не спешил отвечать тем же.

            — Хорошо. — Дрейк чуть подался вперед и сложил пальцы в «замòк». — Тогда, полагаю, самое время поговорить о твоем муже.

Лорд Сорлайн посмотрел на меня так, словно ждал, моего решения – соглашусь я говорить, или нет. Этакая иллюзия выбора, которого, в сущности, не оставил.

            — Что именно вам угодно знать? — уточнила я и, вспомнив, здешние обращения, добавила, — милорд.

            Если допроса не избежать, выход один – самой задавать наводящие вопросы. Глядишь, что-нибудь да прояснится. Учитывая, что о жизни Адельрин я не знала ничего, любая мелочь могла оказаться полезной.

            — Оргут Хиск был выбран твоим братом?

            Ну и имечко! Зато теперь я хотя бы в курсе, как зовут моего благоверного.

            — Именно, — кивнула я.

            Раз он заговорил о «моем» брате, можно предположить, что прочих родственников мужского пола у Адельрин нет. В противном случае замуж ее наверняка выдал бы отец.

            — Но он ведь наверняка знал о репутации этого человека и о том, какая слава идет за ним по пятам.

            — Полагаю, это не слишком его беспокоило.

            Еще один ответ пальцем в небо. Но что оставалось делать? Я старалась не говорить ничего конкретного, отвечать общими фразами, которые нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Во всяком случае, прямо сейчас.

            — А что тогда его беспокоило? — это спросила уже Лаисса.

            Я повернулась к ней. Названая сестра хозяина, прищурившись, глядела на меня. В карих глазах застыла неприязнь, щедро сдобренная недоверием.

            — Думаю, об этом вам лучше поговорить с ним самим. Леди, — ответила я.

            Инстинктивное желание отвести взгляд было таким сильным, что у моих сцепленных в замòк пальцев побелели костяшки. Но я сдержалась. Наш молчаливый поединок длился несколько секунд, пока Дрейк не прервал его.

            — Мы так и сделаем, когда он или ваш муж явится за тобой. Но сейчас ты здесь,  и я говорю с тобой.

            — Тогда извольте уточнить, в каком статусе я нахожусь: пленницы или гостьи?

            Дрейк подпер кулаком щеку.

            — Это будет зависеть от твоих ответов. Кстати, как поживает твоя память? — он откинулся на спинку стула. — Прояснилась?

            — Частично.

            Дрейк и Лаисса посмотрели друг на друга, а затем одновременно хмыкнули.

            — Что ж… — он подкинул столовый нож и поймал его на лету. — Это, определенно воодушевляет. Поделишься вновь обретенными воспоминаниями?

            — Какие именно вас интересуют, лорд Сорлайн?

            Он посмотрел на меня с уважением. Или мне лишь показалось, но как бы то ни было, он явно оценил то, как я «отбивала мячи».

            — Расскажи, как ты  оказалась на пустоши и куда направлялась.

            — Вы сами ответили на первый вопрос, когда упомянули моего супруга.

            — Я спросил, чем руководствовался твой брат, когда устраивал ваш брак с  Хиском. Но это едва ли объясняет твое появление на пустоши.

            — Мое появление на пустоши объясняет его репутация.

            — Так, значит, ты все-таки сбежала.

            — Полагаю, такой умный человек, как вы, понял это еще с самого начала.

            — Или ты умнее, чем кажешься, — Лаисса сложила руки на груди.

            С каждой минутой эта девица раздражала меня все больше.

            — У вас очень красивое лицо, леди. Не стоит портить его гримасой презрения. Попробуйте чаще улыбаться – вам это больше идет.

            Дрейк тихо засмеялся, а вот Лаисса посмотрела на меня так, словно хотела задушить. Если бы взгляды могли убивать, мое бездыханное тело, уже лежало бы под столом.

            — Не будем проливать кровь за завтраком, — он  поднял руки в примиряющем жесте и, Лаисса, вскочившая из-за стола, опустила обратно на скамью, — в конце концов, это невежливо. Ну а ты, — он посмотрел на меня. — Что насчет второго вопроса? Если ты, как утверждаешь, сбежала от мужа, у тебя должен был быть план.

            — И очень простой. Удрать как можно дальше.

            — Без денег?

            — Жизнь дороже. А деньги всегда можно заработать.

            — Да ты в жизни не держала ничего тяжелее расчески, — Лаисса все не унималась. — Впрочем, в борделе для тебя бы нашлась работенка.

            Да что это такое в самом-то деле? Что я ей сделала?

            — Не знаю, в чем причина такой неприязни, но в любом случае  у тебя нет права оскорблять меня.

            Наши взгляды встретились.  Пухлые губы Лаиссы сжались в тонкую полоску, желваки напряженно подрагивали а пальцы так крепко сжимали столовый нож, что в какой-то момент я поверила, что он может оказаться в моем глазу.

            — У меня больше прав убить любого из клана Мордейн, чем ты можешь себе вообразить, — тихо сказала она.

            Мне захотелось отстраниться, но я удержала себя от этого порыва.

            — Назови хотя бы одну, по которой ты можешь убить лично меня.

            — Довольно! — рявкнул Дрейк прежде, чем Лаисса исторгла из себя достойный по ее мнению ответ. — Мы здесь не за этим — Его взгляд вновь обратился на меня. — Ты так и не ответила, куда держала путь.

            — В Карнаротт, — ответила я и мысленно скрестила пальцы на удачу.

            Вчера, за ужином, слуги обсуждали грядущую ярмарку и в разговоре упомянули это название.

            — Тебя там кто-то ждал?

            Да что же он все никак не уймется! Зачем столько вопросов? Хотя здесь ответ напрашивался сам собой – место, куда меня занесло, судя по всему, неспокойное, но главное, я – член семьи его врага. Так что интерес вполне объясним.

            — Нет. Просто надеялась затеряться. В большом городе это сделать проще.

            — Если знаешь, как выживать, — резонно отметил он. Затем посмотрел на меня и пришел к неутешительному выводу, — вот только ты не похожа не человека, которому знакома настоящая жизнь.

            Не много ли оскорблений за час с небольшим?

            — А вы не похожи на человека, которому ведомы хорошие манеры, — буркнула я.

            — И, тем не менее, вы нуждаетесь в моей помощи, — спокойно парировал он.

            Это было правдой, даже в большей степени, чем Дрейк мог бы предположить. Я ничего не знала о здешнем мире, у меня не было  друзей, к которым можно обратиться за помощью. А родственники… Из тех обрывочных сведений о Мордейне, которые мне удалось выяснить, доверия он не вызывал. Хотя, утверждать наверняка я не могла. Кто знает, куда направлялась Адельрин? Возможно, что и к брату. Но рисковать я не хотела.

            — Вам так нравится ощущать власть надо мной?

            Дрейк встал из-за стола.

            — А тебе как я погляжу, нравится накалять обстановку, — он оставался невозмутим, чем поднял в моей груди волну возмущения. — Отвечаю на вопрос: ты не пленница, и вольна идти, куда пожелаешь. Или… — Дрейк выдержал паузу, — если захочешь, я велю отправить твоему брату ворона с письмом.

            А это уже откровенный шантаж!

            — Благодарю за заботу, лорд Сорлайн. Но с вашего позволения я бы хотела погостить тут еще немного.

            Дрейк улыбнулся краешками губ.

            — В таком случае Лаисса проводит тебя в новую комнату.

            Вышеупомянутая леди бросила на меня свирепый взгляд, но удержалась от очередной грубости.

            — Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, — она развернулась к Дрейку и изобразила раболепный поклон.

***

            Мы поднялись на второй этаж. Туда вела узкая лестница с грязноватыми ступенями – вероятно, один из черных ходов. Она упиралась в деревянную дверь.

            Лаисса небрежно толкнула ее.

            Мы оказались в просторной галерее с балюстрадой. Снедаемая любопытством, я подошла к перилам и глянула вниз. Под нами раскинулся огромный холл – судя по всему, парадная. К такому выводу я пришла, увидев массивные деревянные двери в обрамлении стрельчатой арки с вытесанной прямо в камне искусной резьбой. По обеим сторонам от входа спускались со стен здоровенные алые полотна с золоченой вышивкой: рысь, держащая в зубах, покрытую листьями ветвь. Герб дома Сорлайн?

            — Шагай. — Толчок в спину прервал мои наблюдения. — У меня нет времени возиться с тобой.

            Я, впрочем, не двинулась с места.

            — Никогда больше так не делай.

            Лаисса с вызовом посмотрела на меня.

            — А то что?

            — Я дам  сдачи.

            Карие глаза осмотрели меня с головы до ног.

            — Да, звучит, грозно, — издевательски согласилась она. — А теперь пошли.

Выделенная мне комната располагалась там же, на втором этаже в самом конце коридора.

            Лаисса открыла дверь и посторонилась.

            — Ваши покои, миледи, — с наигранным почтением сказала она.

            Я не ответила, уже убедившись, что мое равнодушие злит ее больше, чем попытки конфронтации.

            Не знаю, какой эта комната считалась по здешним меркам, но мне она показалась огромной – раза в три больше гостиной, в нашей с Максом квартире. Слева, у стены стояла деревянная кровать с балдахином из тяжелого красного бархата. Сквозь панорамные окна лился утренний свет, но  из-за грязных мутных стекол казалось, что в воздухе клубится дымок. Пахло пылью, деревом и старой тканью.

            Впрочем, жаловаться я не собиралась. Во-первых: это банально невежливо, а во-вторых, комната была совсем неплоха.

            Когда Лаисса ушла, я  осмотрелась.

            Мебель добротная, сделана на совесть, но явно не меньше полувека назад. А, может, и больше. Напротив стояли гардероб и трюмо из того же дерева. Заглянув внутрь, я обнаружила три платья – они висели на деревянных штуках, отдаленно напоминавших привычные мне вешалки. В отсеке с выдвижными ящиками нашлось четыре комплекта белья – судя по едва уловимому шлейфу лаванды, его выстирали и положили сюда совсем недавно.

            Ящики трюмо оказались пусты, но в открытой коробке перед зеркалом лежали две расчески, а в шкатулке я нашла простой деревянный гребень и несколько цветных лент.

            Следующие несколько минут я ходила по комнате, разглядывала каменные стены, щербатые плитки пола; камин, высотой в мой рост; резные ножки кровати и узоры на пыльном балдахине.

            Я – обитательница замка. В прошлой жизни, на экскурсиях мне нравилось воображать себя дамой из прежних эпох. Вместе с тем, слушая рассказ гида и рассматривая примитивные на взгляд современного человека вещи, я радовалась, что родилась в свое время. Водопровод, электричество, центральное отопление. Не говоря уже о доступной медицине и индустрии красоты.

            А здесь что? Я опустилась на широкий подоконник. Кстати, правда – что? Как тут обстоят дела с бытовым удобствами и медициной? Кое-что я уже знала, но многое предстояло выяснить.

            Окна выходили на внутренний двор, в котором кипела жизнь: слуги стирали и полоскали белье, кололи дрова, возили что-то туда-сюда на двухколесных тележках…

            В дверь постучали.

            — Войдите, — крикнула я, надеясь, что это не Дрейк и не Лаисса.

            Но на пороге оказалась Камилла.

            — Леди Адельрин, — она поприветствовала меня кивком. — Лорд Сорлайн приставил меня к вам в качестве горничной.

            Я нехотя пропустила ее в комнату. Может, в действительности Камилла и не была плохим человеком, но меня до сих пор коробило от того, как она ударила бедняжку Молли.

            Кроме того, смущал и сбивал с толку сам факт наличия собственной прислуги. Я родилась в простой семье и, даже когда появилась возможность делегировать кому-то бытовые дела, так и не сделала этого.

            И что, интересно, она будет делать? Одевать меня? Как показала практика, я вполне могу справиться с этим сама. Мыть? Нет уж, увольте.

            — Госпожа? — отточенным голосом поинтересовалась Камилла. — У вас все хорошо?

            Я кивнула.

            — Да. Порядок.

            Камилла тем временем продолжала изучать меня, словно чрезвычайно любопытный экспонат. В конце концов, я не выдержала.

            — Что не так?

            — Простите, миледи.

            — Не извиняйся. Я лишь спросила, в чем дело.

            Теперь горничная выглядела немного растерянной.

            — Я жду указаний.

            Ах, это. И что, скажите на милость, надо ответить? Растерянность грозила новыми подозрениями, а мне пока и старых хватало.

            — Здесь немного пыльно, — я огляделась.

            Камилла кивнула.

            — Да, комнату еще не успели приготовить. В замке нечасто бывают гости, а вы  и подавно явились как зима посреди лета. — На ее губах появилась улыбка.

            Надо же! Она умеет улыбаться. Солнечный свет немного скрасил ее хмурое лицо, но вместе с тем обнажил следы, оставленные прожитыми годами: сетку глубоких морщин на лице, опущенные уголки рта и сухую, как старая бумага, кожу.

            И все-таки она не была старухой: собранные в пучок волосы еще хранили остатки настоящего цвета: темно-каштанового, почти черного.

            — Сейчас позову девушек и велю навести здесь порядок.

            Камилла ушла, но вскоре вернулась, приведя с собой шумную стайку молоденьких служанок. Наполненные водой огромные ведра, которые они несли в худеньких ручках, ни сколько не умаляли их веселого настроя. Они угомонились лишь тогда, когда Камилла пригрозила  срезать им часть жалованья.

            — Старшая горничная все равно что родитель для младших, — пояснила Камилла, когда увидела выражение моего лица. Затем подошла ближе и сказала доверительным шепотом. — Разумеется, я не стану отбирать у них деньги, но припугнуть лишним не будет.

            Я могла бы поспорить с таким заявлением, но решила, что первое время разумнее наблюдать и делать выводы.

            — Давно вы служите старшей горничной? — спросила я, когда мы вышли в коридор, чтобы не мешать девушкам убираться.

            — Почти тридцать лет.

            — И все это время были здесь?

            Камилла кивнула.

            — Я прихожусь дальней родней лорду Сорлайну, — и поспешила добавить, — но ни в коем случае не хватаюсь и, тем более, не злоупотребляю этим фактом.       Я приходилась троюродной кузиной матери милорда. Она взяла меня с собой в Бриндреон, когда стала женой милорда-старшего.

            С самого начала я предположила, что Камилла -  женщина не самого низкого происхождения. Ее речь была грамотной, осанка прямой, а руки явно не знали тяжелой работы.

            — Наша семья жила бедно, и я по сей день считаю большей удачей то, что попала сюда. И, конечно, бесконечно благодарна моей кузине. — Она приложила ладонь ко лбу, а затем к  груди. — Да упокоят боги ее душу. Вы помните ее, госпожа?

            Я покачала головой.

            — Боюсь, что нет.

            Камилла вздохнула.

            — Оно и немудрено: вы тогда совсем девочкой были. — Мы медленно шли вниз по коридору, к лестнице. Не той, по которой привела меня Лаисса, а большой, парадной. — А уж как маленького лорда деревянным мечом гоняли! — Камилла засмеялась. — Он-то, конечно, поддавался вам, дело ясное, но и вам храбрости не занимать было. Не зря милорд старший вас в невестки хотел.

            А это уже интересно. Выходит, родители Дрейка и Адельрин планировали династический брак. И, если бы это случилось, я бы сейчас оказалась женой Сорлайна. Мне вспомнился его холодный недоверчивый взгляд. Брррр! Даже в столовой, когда нас разделял стол, а вокруг были люди, я чувствовала  себя прижатой к стенке – что уж говорить о взаимодействии тет-а-тет. А еще мне пришлось бы делить с ним постель. Он, конечно, хорош, спору нет, но вместе с тем производил впечатление очень опасного человека.

            И все-таки… что произошло? Почему брак расстроился? Спросить Камиллу я не решилась – это бы вызвало подозрения – уж кто-то, а сама Адельрин должна знать причины, по которым союз не состоялся.

            — Ой! — Камилла осеклась. — Простите, госпожа. Не стоило мне заводить разговор о мужьях. Уж извините, сглупила.

            — Не за что извиняться, — отмахнулась я. — Тем более, моего мужа здесь нет.

            Я остановилась у верхней ступени, краем уха услышав:

            — И хвала Пресветлому.

            Вздрогнула, обернулась, но к тому моменту Камилла уже спряталась за маской отчужденной вежливости.