Попаданка с квартирой. Ритуал Троицы

История живого патриарха и нашествие баб

История с интервенцией успешно закончилась. Теперь нужно было вплотную заняться ситуацией с геноцидом королевской семьи.

А еще мне нужно было принять, в конце концов, судьбоносное решение для себя и для нас троих.

***

Марк пожелал чаю и отправился на кухню приготовить его на всех, а мы с Антом и Арсаном засели дальше просматривать ритуалы крови.

Ант пересказывал прочитанное. Я старалась вникнуть, осознать и запомнить суть тех ритуалов, что казались мне подходящими, давали отклик моим мыслям и предчувствиям, и кратко записывала в блокнотик.

Но… я не могла сосредоточиться. Было кое-что. И это я пока не собиралась обсуждать со своими мужчинами. Нет, пока не своими. Были бы свои, я бы обсудила.

А волновали меня два момента.

Во-первых, я была убеждена, что приметы, по которым, я как бы опознала демона – ерунда. Я это определила иным образом. Каким? В этом я не готова была и себе признаться, не то что обсуждать.

Была у нас в семье тема. Моя прабабушка, по словам мамы, была ведуньей. Она умерла в возрасте восьмидесяти восьми лет. Просто легла спать и не проснулась. Когда утром к ней пришла моя бабушка, ее невестка, прабабка лежала так, как в гроб кладут. Чистая, одетая в новую праздничную одежду, с руками, покойно сложенными на груди, и улыбкой на губах.

А перед тем, примерно за месяц, прабабка вызвала маму в Алма-Ата из нашего «почтового ящика», где мы тогда еще жили. Она передала маме сверток и велела отдать мне, когда придут первые месячные. Зная мамино легкомыслие, прабабка не захотела передавать силу ей.

Мама обиделась, потому что по чуть-чуть у нее тоже что-то было. Она заговаривала ячмени, снимала сглаз, на все бытовые случаи жизни знала наговоры: на здоровье после купания, на рост волос, на красоту лица. Этому ее бабка научила, но, видимо, было что-то еще, чего отдавать маме она не хотела.

Мама рассказала, что не удержала любопытства и заглянула в сверток, а там был еще один сверток и записка: «Лара, не смей! Будешь проклята». И мама не посмела ослушаться.

Когда настал мой срок, мама за давностью лет похерила наказ прабабушки: при мне развязала тряпочки, взяла в руку десертную серебряную ложку и с торжествующей улыбкой вручила ее мне.

– На, теперь ешь с нее.

Я растеряно приняла ложку. Ничего не случилось ни со мной, ни с мамой.

– Ой, – притворно взгрустнула мама, – я не должна была ее трогать. Ну да ладно. Это теперь неважно.

Вот такие шалости от моей мамы. Возможно, потому меня так колбасило в летнем лагере, да и потом всю жизнь, что мама перекрыла мне путь к бабушкиной силе, или потому, что не дала открыться моей.

Я тоже что-то могла, но если пыталась пользоваться, лечить близких, например, то у меня начинала дико болеть голова, и я это бросила, правда себя лечить могла. А еще удавались легкие проклятия, только здесь уже мама меня сама остановила, после того, как я чуть не угробила отца.

Это были простые формулы вроде: «как бы не», «чтоб ты».

И я этого не замечала, хотя стоило бы, пока однажды отцу, выходящему зимой на улицу, не сказала вслед: «Смотри не поскользнись». Отец сделал за дверью пару шагов и загремел по лестнице. Мама зло дернула меня за руку и прошипела: «Следи за словами». И мы побежали на помощь к папе. Отец отделался легким сотрясением мозга. Да. А я с тех пор следила за словами, даже тогда, когда следить не хотелось. Во всяком случае, Генку я не прокляла. Даже думать не хочу, что было бы, если б я ему, например, сказала: «Да чтоб ты провалился!»

А здесь на Мире из меня полезло то, что мама когда-то перекрыла. И как бы я от этого ни отмахивалась, пора уже было признаться хотя бы себе. Ведунья – от слова ведать. Так я и нашла демона. И дедуктивные рассуждения на тему легкой шапки, тяжести и цвета рогов – это подпорки сознания, реверанс рациональному мышлению.

Во-вторых, все же доверяя своей интуиции, я пыталась понять, почему мне не дает покоя детективная фраза «ищи, кому выгодно». А после посещения дворца, она просто набатом звучала в моей голове.

Я хлопнула в ладоши. Ой, сама испугалась и мальчиков испугала: сидящие рядом Ант и Арсан от неожиданности ощутимо вздрогнули.

– Ой, простите, мои хорошие, – я на автомате обняла обоих за плечи и притянула к себе.

– Арр, – жарко муркнул мне в ухо Ант.

Арсан поднял от книги личико и ласково улыбнулся.

Я смущенно хихикнула, выпустила их из рук и тут же наткнулась на тоскливый взгляд Марка, вошедшего в гостиную. Мне прямо по сердцу резануло. Он хотел уже выйти, но я сгрузила фолиант на колени Анта и настигла Марка в дверях, потянулась, обхватила за шею, вынуждая склониться ко мне, и прошептала на ухо:

– И ты – мой хороший.

Марк судорожно вздохнул, обнял, все крепче и крепче, и прижался щекой к моему виску:

– Голубка!

А мне захотелось плакать: так пронзительно жалко было и его, и себя. Наверное, это хорошо, потому что лед отторжения крошился и плавился, позволяя мне дышать и чувствовать.

Оставаясь в объятиях Марка, я повернулась к Анту:

– Собственно, чего я вас переполошила? У меня идея. Давайте пить чай, и вы мне расскажете про деда. 

*** 

После смерти обоих связанных, оставшийся, если нет никаких обязательств, обычно уходит вслед за утраченными связанными. Но редко бывают случаи, когда одиночка остается жив и без обязательств. Таким был дед Анта.

– История деда чем-то похожа на мою. Только ему пришлось еще хуже. У меня были Арсан и Марк, а у него не осталось связи совсем. Наш второй дед и бабушка погибли вместе. Его сын, мой отец, был уже взрослым и у него была своя семья. Дед долго отшельничал, но со временем его мозги встали на место, и он даже женился на женщине с детьми.

– Ант, а еще в вашей семье были подобные случаи?

– Не припомню, но можно посмотреть в хрониках.

– Сколько лет правит ваша династия?

– Достаточно давно. Больше тысячи лет. А что?

– Мне почему-то кажется, что это ваша семейная черта. Именно поэтому давно не было смены династии.

– М-мм. Не думал об этом в таком ракурсе. Наставники во время обучения ни о чем подобном не говорили.

– Ант, извини, что перебила. Давай, не заставляй тянуть из тебя клещами. Рассказывай про деда.

– Э-ээ. Дед осиротел, когда их единственный сын уже был взрослым и нашел побратима, оба уже были связаны с нашей с братом мамой, и даже я уже родился.

– Бабушка отправилась на западное побережье к океану в нашу резиденцию, просто развеяться. Второй дед ее сопровождал. Последняя часть пути к резиденции проходит по серпантину на скалистом берегу. Была весна, уже не было зимних бурь, но именно на серпантине их настиг мощный ураган. Конечно, карета, которую сбросила вниз стихия, была защищена, только она, в результате, осталась целой, а те, кто ехал в ней, нет. Охрана тоже вся погибла. Практически не осталось свидетелей. Жители поселка и слуги в резиденции ничего не видели. Вверх, на серпантин никто не смотрел: все были заняты, спасаясь от внезапного шторма. Даже карету и сопровождение нашли не сразу. Теперь можно предположить, что это было начало геноцида, но следы искать уже поздно.

– А что за жена у деда?

– Кера Орайя была фрейлиной бабушки. Вдова с двумя детьми. Ее сыновья росли вместе с моими родителями, по идее один из них мог быть потенциальным побратимом, но не сложилось. После трагедии кера Орайя вместе с малой свитой отправилась вслед за дедом. Деду потребовалось двадцать лет, чтобы прийти в себя. Где-то в этом промежутке времени она и отловила деда. Их связь и брак стали неожиданностью для всех. Даже, в некоторой степени, и для самого деда.

– Не чувствую почтения к родственнице, – поддела я.

Настолько смущенного Анта я еще не видела. Он взлохматил волосы у себя на затылке, задержал дыхание, а потом выдохнул.

– Кера никогда не была связана. У нее был один муж без связи. Он был значительно старше нее, и она рано осталась вдовой. Кера была тихой и спокойной женщиной. Нельзя сказать, что бабушка с керой дружила, но претензий к ней не было. Просто одна из фрейлин. Однако, когда кера Орайя стала женой деда, ее стало как-то слишком много. Именно она вернула деда ко двору.

Марк фыркнул:

– Ты забываешь. Она теперь не кера, а крата Орайя.

– Минутку, – до меня начало доходить. – Ант, в самом начале нашего знакомства ты назвался Крат Антамаром. Крат – это титул?

– Ну, да? – хохотнул Марк. – Ант, серьезно? Ты представился Еве как правитель в расчете, что она все равно не в курсе? Если Ева предъявит тебе претензию, что ты ее обманул и не сказал сразу, что ты – король этого королевства, ты можешь с чистой совестью сказать, что ничего не скрывал.

Марк отставил чашку с чаем и захохотал, прикрыв лицо ладонями.

Ант недовольно поджал губы:

– Я по привычке так сказал.

Потом фыркнул и тоже начал смеяться.

– Ну да, я специально это сделал. Хотел проверить, насколько Ева не в курсе, – отсмеявшись, признался Ант.

– Ты меня проверял? – поразилась я.

– Ева, Марк постоянно пел дифирамбы тебе, мне это казалось подозрительным. Марк – циничный сукин сын – при упоминании тебя, думаю даже при мысли о тебе, превращался в романтичного придурка. Что я должен был думать? Вот я и думал, что это неспроста.

– То есть я – чья-то засланка? А, может, я на самом деле настолько хороша?

Сказать, что я смутилась от слов Анта про Марка, – это ничего не сказать. У меня горели щеки и уши. Я возмущенно взмахнула рукой. Марк, сидящий на табурете рядом, поймал мою руку и припал поцелуем к тыльной стороне ладони, спрятав глаза под упавшей челкой. А я с вызовом смотрела на Анта.

Взгляд Анта разгорался, и в нем многое было: и восхищение, и мужское желание, и вызов.

Я смутилась еще больше, но не отступила, продолжая битву взглядов.

Ант уступил мне. Я это поняла. Он опустил ресницы и призывно улыбнулся.

– Да, Э-ва, ты необыкновенно хороша. Ты – невероятная женщина.

Теперь уже я прикрыла глаза ладонью, потому что мое смущение достигло предела, за которым я просто не знала, куда деваться, хоть под землю провалиться.

«Боже, я как девочка прямо. Сейчас описаюсь от смущения. Чего во мне необыкновенного? Тетка как тетка – обычная женщина, каких много».

Признаться, получить, своего рода, доказательство любви Марка было очень волнительно и приятно, только мне, действительно, было неудобно это слышать вслух и громко. Сказанное на ушко я такое восприняла бы более благосклонно. А так я начала еще искать второе дно: может, Ант специально сводничает или, может, вообще врет. Хотя им-то по кровной связи привычно все чувствовать на двоих, вот и не заморачиваются, как это звучит вслух. И они ничего не знают о моих личных тараканах по части приватности.

В общем, дифирамбы Анта имели обратный эффект: я сидела напряженная и не знала, куда себя девать. Мужики чувствовали мою напряженность и не понимали, что не так. В кухне повисла недобрая тишина. 

Обстановку разрядил Арсан, все это время молчавший и переводивший удивленный взгляд то на отца, то на меня, то на Марка. 

– Крата Орайя меня не любит.

«Спасибо тебе, ребенок». Я взяла себя в руки, обняла мальчика.

– Тебя невозможно не любить. Она просто это хорошо скрывает.

Арсан хихикнул. Уверена, он отлично все понимает.

– Итак. Вернемся к нашим баранам. Пойдемте, я кое-что вам покажу.

Отняла свою руку у Марка, так и не отпускавшего мою ладонь, поднялась из-за стола и поманила всех в гостиную.

– Арсанчик, иди за компьютер: мы все возле книги не поместимся.

Уселась между мужчинами на диван, приняла на колени книгу.

– Не знаю, как здесь у вас. А на Земле у читателей есть привычка заглядывать в конец книги.

Я перевернула фолиант у себя на коленях титулом вниз, открыла заднюю обложку, перевернула несколько страниц.

– Ант, помнишь? Это первое, что ты мне прочитал сегодня ночью, потому что я таращилась и ничего не понимала в написанном. Потом ты забрал у меня книгу и начал читать сначала. Вспомни.

– Ну да, мы сидели и читали, но с конца или с начала, у меня не отложилось.

– Вот и я о том же. В той суете, когда перемещали ЧВК туда-сюда, я с трудом воспринимала, что мы читаем, но мысль о чем-то важном сидела как заноза. И только сейчас у меня все сложилось, но… Я все равно не понимаю, кому это нужно, а вы должны понять, зная все расклады. Читайте еще раз.

– Ритуал заимствования? – Ант вопросительно смотрел на меня.

– Читайте!

Вся магия на Мире так или иначе завязана на кровь, но есть и запрещенные ритуалы крови, которые порицались, и были запрещены, и преданы забвению. К таким относился и Ритуал заимствования. Донор отдавал кровь реципиенту, реципиент отдавал так же часть своей донору, но при этом реципиент оставался жив и здравствовал, а донор очень быстро умирал. Не от потери крови, а от потери, скажем так, своей сути, рода, памяти... В общем, донор оставался действующей некоторое время оболочкой.

Ант и Марк читали, переглядывались и снова вчитывались. Наконец, отложили фолиант и хотели подняться с дивана. Я чувствовала их мрачную решимость.

– Интересно, зачем придумали такую гадость? – спросила, остановив их.

Надеялась выяснить, что будет дальше.

Неохотно ответил Ант:

– Мне этот ритуал незнаком. Наверное, до запрета его использовали для смены недостойных наследников рода на достойных кандидатов.

– Да? Видимо, вас решили заменить как недостойных. Ну, мне так кажется.

– Нам теперь тоже так кажется, – почти прорычал Ант.

– И вы знаете, кто хочет вас заменить?

– Ева, мы пойдем, – Марк обнял меня и поцеловал в макушку.

Ант подхватил и поцеловал мою ладонь.

Понятно. Меня опять оставили без ответа.

Они вышли быстрее, чем я успела что-то еще сказать. Да и сказать мне было больше нечего. Разве что пожелать им удачи.

Ко мне присел Арсан, привалился к моему плечу.

– Леди, пойдем к Магне?

– Пойдем.

Я уже не боялась выходить из квартиры. И успела побывать в обители Бернса в мансарде. Он хорошо устроился. Мансарда была полностью обжита, видимо, еще до него. И там было очень уютно.

На самом деле, я бы позвала Бернса к нам вниз, но я не умела отправлять магические вестники и не было артефакта для переговоров. Мы с Арсаном уже вышли на площадку и собирались подняться по винтовой лестнице, когда сверху буквально ссыпался Бернс.

– К нам незваные гости. Крат Арсан, иди наверх, побудь с малышкой, пожалуйста. 

Меня он ухватил за руку и потащил вниз по винтовой лестнице, я, путаясь в юбке, старалась поспеть за ним и не упасть. 

Внизу был маленький холл с еще более крошечной прихожей перед входной дверью. Вправо и влево из холла выходили арочные проемы: справа кухня, слева небольшая гостиная-приемная. Бернс метнулся на кухню, принес какие-то белые тряпки.

– Вот. Быстрее надевайте, леди, – и начал мне помогать.

Одна тряпка оказалась передником – почти половинка платья спереди, вторая – чепцом. Бернс быстро помог мне все это напялить. Пока обряжал меня, давал объяснения и указания.

– Приехали две дамы – мать и дочь – из свиты Краты Орайи. Они обе… х-мм… знакомы с Марком.

Я поняла его заминку: Марк трахнул обеих дам. Засранец!

– Скажете, что домом владею я. На порог их не пускайте, без вашего разрешения они войти не смогут, меня нет. Где я, вы не знаете. Голову чуть опустите, взгляд выше их груди не поднимайте. Ни в коем случае не показывайте руки. Они у вас слишком нежные для служанки, спрячьте под передником. Много не говорите. Главное, им входить нельзя.

Все это он выдавал тихо мне на ухо со скоростью пулеметной очереди. Едва закончил меня наряжать, в дверь заколотили. Он отступил под арку гостиной. Дверь открывалась к той же стене и его видно не будет. 

– Открывайте.

Актриса из меня никакая, но отчего бы не пошалить. И я дурным голосом протянула, уже открывая дверь:

– И-иду-у! – услышала, как «хрюкнул» от неожиданности Бернс.

За дверью на крылечке стояла очаровательная дама. Возраст определить не возьмусь, потому что за ней на нижней ступеньке стояла не менее милая дама. Значит, мать и дочь? И Марк повалял обеих? Интересно, врозь или вместе?

Дама придирчиво оглядела меня и, судя по выражению лица, ожидая чего-то другого, осталась недовольна.

– Нам нужен кер Маркас, нам сказали, что он живет здесь.

– Кера, доброго денечка! – все тем же дурным голосом заблажила я, не глядя ей в лицо, как и сказал Бернс. – Вас ктой-то обмануть.

Хорошо, что язык мне вложили перед чтением. Теперь я могу изобразить гастарбайтершу. Читаю я медленно, говорю тоже медленно и не всегда правильно. Самое то.

– Мне определенно указали. Дай пройти!

– Здесь дом мэста Бэрн. Он уйти. Я не знать када он прийти.

Руки я держала под передником, а дверь подпирала плечом. Дама, казалось, вся вибрировала и яростно притопывала на каждое свое произнесенное слово.

– Впусти нас! Мы подождем.

– Я не мочь, кера. Кера меня простить? Мэста Бэрн мочь приходить завтра или не завтра.

– Вот, деревенщина! Уходим, Лайя.

«Блин… Лайя?! Серьезно? То ли лайка, то ли лает».

– Что сказать мэста Бэрн? Кто приходить?

– Ничего не сказать, – передразнила меня дама.

– Доброго денечка, кера! – сказала я дамам вслед и закрыла дверь.

В гостиной погибал от смеха Бернс. Когда я вернулась от двери, он замахал на меня руками.

– Что? – невинно похлопала я ресничками.

– Леди Ева… – он не мог отдышаться. – Вы неподражаемы!

Я отмахнулась. Мне было бы смешно в другой ситуации, но не в этот раз.

– Значит, кто-то следит за домом, и кто-то послал дам. И я даже могу предположить, кто, – озвучила я свои мысли, не обращая внимания на отдувающегося Бернса. – Мэтр Бернс, а дом не могут взорвать? Еще как-то напасть, разрушить? Здесь же Арсан, ну и мы с малышкой. Да и мальчики рано или поздно вернутся.

– Я уже послал вестники Его Величеству и Марку.

– Мэтр, объясните, пожалуйста, вот, Ант – величество, а Марк – его побратим – не величество. Дама его назвала «кер Маркас».

– Пока они не женаты на одной женщине, связанной Божественной Троицей Синатины, так и есть. Марк – побратим, а не урожденный крат, как погибший брат Его Величества. Как только образуется царствующая Троица, Марк тоже станет Кратом, а вы будете Кратой. 

– Я?! – голос мне изменил, я позорно пискнула.

– А кто же? Если вы, Ева, не согласитесь, боюсь, будут большие сложности с царствующей Троицей. Они смогут принять кого-то другого, но очень нескоро. И, думаю, времени потребуется очень много. За семь лет после смерти краты Айи, они никого не нашли, да, в общем, и не искали. Все эти семь лет после их посещения Земли, Марк надеялся прорваться к вам. И у вас троих уже сейчас есть переплетение аур. При разрыве будет больно всем. Им принять другу женщину, пока не восстановятся ауры, будет невозможно. Я уж не говорю о сознательном выборе. 

Это Евочка уже в возрасте 30-35 лет. Помолодевшая красотка.

Разговоры 

После нашествия великосветских баб мы с Бернсом забрали детей из мансарды. Я покормила Бернса и Арсана поздним завтраком, а то все чай да чай.

– Мэтр Бернс, дорогой, ваше целительское достоинство не страдает из-за того, что я вас превратила в няньку? Простите меня великодушно!

– Троица с вами, леди. Мне не трудно, к Арсану я привык, мы с ним часто последнее время, еще до вашего появления, оставались вместе, а малышка Магна, как вы понимаете, большую часть времени спит. К тому же она – очень спокойный ребенок, а здешние памперсы и влажные салфетки – это невероятно удобная вещь.

Я улыбнулась: мэтр не лукавил, выглядел совершенно спокойным и даже довольным.

– И у меня даже есть время спокойно почитать вашу – земную – медицинскую литературу, что меня бесконечно радует и вдохновляет, – добавил Бернс.

Еще бы он не был рад: я ему вручила свой старый планшет, настроила на нем подключение к инету и научила мэтра пользоваться поиском от общего к частному. Вот он и развлекался, изучая разделы современной медицины и даже пытался втягивать меня в обсуждения, но, увы, послушать я не против, и только. Обсуждать – увольте, я не медик. Надо для этого пригласить моего кума, крестного Тимки, вот с кем они могут до посинения обсуждать медицинские и любые околонаучные проблемы.

Кстати, я уже который день обещаю себе связаться с детьми и отцом, и не забыть бы кума и подругу мою единственную. Однако пока я не решила, оставаться мне здесь или не оставаться, ничего конкретного я им сказать не могу. И, кстати… Я пошла к зеркалу.

М-да, я и показаться им по скайпу не могла. Я выглядела лет на тридцать. Еще не юница, но уже молодая женщина. Дети меня такой не помнят, были маленькими, а отец просто испугается. Что же делать? Вот она проблема социализации, если я останусь после всего этого на Земле.

В общем, я решила, что после завтрака устрою с родственниками сеанс связи втемную.

Усадила Арсана в наушниках перед плазмой смотреть мультики. Бернс не стал уходить в мансарду, уселся с планшетом в кресло спиной к экрану. Я, проходя мимо с малышкой Магной на руках к детскому манежу, хихикнула про себя: «На лицо технически развитое средневековье». Смех смехом, но почему-то они оказались более адаптивными, чем я.

Это я до сих пор не понимала своих открывшихся способностей. Сомневалась, удивлялась, не принимала на веру то, что сразу выяснить не получалось, а они впитывали все новое как губка. Ладно Арсан. Это ребенок, это нормально, к тому же он уже успел попутешествовать по Земле, но Бернс…  У Бернса часто появлялось на лице выражение «а есть еще что-то? давайте!» И ему, видимо, очень хотелось выйти из моей квартиры в мой мир, но пока не было повода, а он стеснялся напроситься.

«Нужно будет ему устроить экскурсию, а то мужик заболеет от любопытства».

Бернс был самый старый из увиденных мной местных. Даже не представляю, сколько ему на самом деле лет, если выглядит он намного моложе моего отца, которому восемьдесят шесть. И то отец просто огурец по сравнению со своими ровесниками, что уже похожи на полные развалины. Эх, папу бы сюда, да под целебные руки мэтра.

Устроив Магну в манеже, я села перед монитором своего компа, вдохнула-выдохнула, создала в скайпе группу и запустила звонок. Как ни странно, откликнулись почти сразу и Тим, и Китька, и отец.

Мои ушлые детки сразу начали с упреков. Ага, нападение – лучший вид защиты.

– Мам, ну ты куда пропала?

– Я пропала? – я поразилась нахальству отпрысков, хотя, такое было не внове. – Что ж, если я пропала, а сами вы не звоните, значит я могу спокойно умереть, и вы даже не почешетесь.

– Ну, мам, – чуть ли не хором возмутились сын и дочь, - я же занят(а).

– Ева, – вступил отец, – ты все никак не привыкнешь? Тим живет от меня в двадцати минутах пешим ходом, а вижу я его, в лучшем случае, раз в неделю.

Наконец, случилось то, чего я опасалась.

– Мам, а почему тебя не видно? – по голосу Китти я поняла, что она насторожилась. – Покажись! Мам?

– Ну что вы мамкаете. Накрылась моя камера, а новую я еще не получила, но уже заказала.

– А-аа, ну ладно, – Китти поверила.

– Пап, ребята, давайте, вы ко мне все приедете. Хоть на пару дней. Пап, а ты погостишь.

– Мам, – опять вступила дочь, – у нас с Тимом ситуация…

– Интересно, какая у вас ситуация? Вы живете далеко друг от друга. Или я чего-то не знаю, и вы съехались?

– Нет, не съехались, – хихикнул Тим. – Но у нас, как всегда, все параллельно, странно, что мы не близнецы.

На самом деле. Китти и Тим как-то умудрялись синхронизировать события своей жизни, не смотря на разницу возраста почти в четыре года. Не думаю, что они это делали нарочно, возможно, подсознательно подтягивались друг за другом.

У Тима в двенадцать случилась первая любовь, Китти в это же время, в свои шестнадцать обзавелась парнем. Потом был перерыв на учебу, которую синхронизировать никак не получилось бы. Естественно, Китти первой поступила в институт, да еще Тим год отслужил в армии. Но в личной жизни, они продолжали параллелить. Китти даже на армейский год Тима сделала паузу в личной жизни: переживала очередное разочарование. Потом так и пошло. Женились они с интервалом в месяц, детей родили примерно так же с разницей в месяц-два. Что теперь? Я так и спросила:

– Что на этот раз?

Ответил Тим:

– Мам, мы разводимся.

– Вот это номер! И с чего, вдруг? А как же дети?

Тим скривился.

– Мне, наверное, придется оставить детей с Мартой, но это не точно. Я боюсь, что она будет их с собой таскать в Христианию*, только суд это во внимание не будет принимать. Толерантность, блин. В Христиании, конечно, все очень лампово, но они там и дышат, и какают марихуаной.

(* Свободный город Христиания — неофициальная самоуправляемая коммуна, расположенная в районе Кристиансхавн города Копенгагена (Кобенхавн), столицы Дании. Здесь действуют запреты на огнестрельное оружие, воровство, насилие и тяжёлые наркотики. К лёгким наркотикам отношение более лояльное. Один из источников доходов местных жителей — торговля марихуаной, которая является незаконной в Дании, но не запрещена в Христиании.)

– Ты вроде и сам не чужд этому развлечению.

– Ну мам! – возмутился Тим. – Во-первых, я взрослый, во-вторых, у меня это расслабон раз в неделю вместо пива и футбольного матча в пабе. Она же дышит через косяк. Я запретил при детях, так она «дует» как не в себя, пока они в школе. 

Я с ним была полностью солидарна, но мне нужно было выяснить его настроение.

– Тим, она – творческая личность, и тебе это раньше не мешало. Что сейчас не так?

– Да какая творческая? Ничего не сотворила за десять лет.

– Может, ты просто не в состоянии оценить? Ты что ли заделался домашним тираном? – продолжала я его провоцировать.

– Мам, я не абьюзер. Она и сама считает, что все впустую, но менять ничего не хочет. Она пить начала. Прикинь сочетание анаши с бухлом. Мне приходится ее от детей прятать.

– И что делать?

– Есть надежа, что она сама откажется жить с детьми. Ей же нужна свобода для творчества.

Я не стала показывать своего беспокойства, хотя сердце просто сжалось.

– Так, Китти, а у тебя что?

– У меня все более прозаично, без наркотических страстей. Олег мне просто изменяет. Узнала я недавно, но, как оказалось, это не в первый раз. Он просто трахает студенток, а потом ставит оценки за экзамены и принимает зачеты. Выяснилось, что у нас на кафедре все были в курсе, одна я была в неведенье. А сейчас истории дошли до ректора. В лучшем случае, Олега уволят, и его после такого никогда не возьмут ни в один ВУЗ преподавать. В худшем, если он не откупится, ему приличный срок грозит. Я ему ни копейки не дам. Пусть сам хоть в борделе отрабатывает. 

– Ну и дела!!! Пап, у тебя для меня никакой истории не припасено?

Отец хмыкнул.

– Стар я уже для историй.

– Так, знаете что?! Чтобы через неделю, максимум через две все были у меня здесь! Считайте, что я смертельно больна, улетаю на Луну, в общем, это – последний шанс увидеться.

– Ева, – вскинулся отец.

– Пап, не волнуйся, я здорова, чего и тебе желаю. Но я совершенно серьезна. Я собираюсь уехать далеко и надолго, возможно, мы больше никогда не увидимся.

Мои любимые родственники подвисли. В чате наступила тишина, только слышно было, как возмущенно сопит Тим, отец и Китти, казалось, наоборот не дышали.

– Я понял. Дети, собирайтесь, едем! – приказал отец.

– Пап, не волнуйся. Я в порядке. Спокойно! Тим, навести сегодня деда, убедись, что он в норме. Тим, Китти, вы – оба, – надавила я на отпрысков, – постарайтесь основные дела утрясти, чтобы они не требовали вашего срочного присутствия. И детей с собой обязательно возьмите. Сообщите, когда будете готовы. Вас встретят. Все. Целую, Обнимаю. Люблю. Жду.

– Кто встретит? – пискнула Китти, но я уже отключила чат.

Сидела, тупо глядя в монитор, и понимала, что в этот момент почти приняла решение остаться на Мире.

Почти. Теперь нужно было решать вопрос с мальчиками. 
*** 

Бернс все слышал, да я и не таилась от него.

– Леди, вы решили остаться и забрать с собой родственников? Разумно.

– Мэтр, я еще не решила. Себя в странных для меня отношениях с мальчиками я пока не вижу.

Бернс покивал, но ничего не сказал, а я продолжила:

– Однако с моим внезапным омоложением оставаться на Земле проблематично, это раз. Два. Если я останусь на Земле будут проблемы с легализацией Магны, я уже чувствую ее своим ребенком и никому не отдам. Возраст и здоровье моего отца, проблемы моих детей и внуков – это три. Все три проблемы на Мире просто не существуют. Отца, я надеюсь, вы, мэтр, приведете в порядок. Дети и внуки адаптируются и не будет проблем ни с наркотиками, ни с бывшими супругами.

– Не сомневайтесь, леди. Я без внимания вашего отца не оставлю.

Не так уж часто мы с Бернсом разговаривали, тем более не о каких-то текущих событиях: не о здоровье присутствующих, не о бытовых мелочах, не о возможностях, которые дает интернет, не о полюбившейся ему теме земной медицины. Если уж он сам коснулся темы моего пребывания на Мире, надо спрашивать, вдруг ответит.

– Мэтр, а что такое эта связь Троицы? Не в религиозном аспекте, а… я не знаю… физиологическом, духовном. Насколько люди зависят друг от друга? Насколько утрачивается свобода воли, рассудок, здравый смысл?

– Леди Ева, ну что вы, в самом деле. Вы же имеете представление о химии любви?

– Ну да, в общих чертах. Все завязано на удовольствии. И не только физическом. Как говорят, главная эрогенная зона – это мозг. Человек получает удовольствие от созерцания, от разговоров, запахов, прикосновений. Мозг формирует некий комплекс привлекательных триггеров и дает команду вырабатывать несколько специфических гормонов, которые и создают это удовольствие на всех планах: и на физическом, и на духовном, и на ментальном. Хотя ментальный всегда несколько ущербный, потому что объективность на фоне гормонов сильно страдает.

– Да, примерно так. Только обычно у людей этот процесс имеет вид горки. То есть сначала в гору к вершине, потом вниз к подножию. Ровное плато на вершине горки имеет у разных людей разную протяженность. Но все равно не бесконечно, потом все равно наступает спад к подножию, и у разных людей тоже как бы падает на разную величину, у некоторых никогда не спадает до подножия. То есть взаимный интерес не угасает полностью.

– Это у обычных людей. Хотите сказать, что у связанных как-то иначе?

– Да, леди, иначе. Восхождение на горку тоже не мгновенное. Может быть даже ступенчатым и с откатами. Люди, в дальнейшем связанные, могут расставаться на длительное время, даже интересоваться кем-то другим. Процесс вполне сознательный, потому что после возникновения связи отката (спада) нет, а разрыв связи чаще всего приводит к смерти, поэтому владеющие магией подходят к связи с открытыми глазами. Именно магия поддерживает постоянный уровень интереса у связанных. Если нет интереса у всех сторон, то и магии поддерживать нечего. Получается просто дружба, просто секс, просто взаимное сосуществование.

– А что насчет свободы воли, здравого смысла?

– Леди, вы же наблюдаете Марка и Его Величество уже достаточно длительное время. Они спорят не часто, но это зависит не от связи, а от характеров. Марк более молчаливый, но вы же видели в критических ситуациях он принимает решение самостоятельно, без обсуждений.

Да, я помню. В Африке Марк выступил, как обычно, молча и начал рулить ситуацией. Отдавал команды. В общем, делал свое дело, не ожидая приказов Анта.

– Да. Замечала такое.

– У них кровная связь. Причем удвоенная, что бывает крайне редко. Однако при том, что Марк изначально сильно вовлечен в ситуацию, связанную с вами, Его Величество сомневается, даже сопротивляется. То есть он старается составить свое собственное мнение. Где вы видите угнетение свободы воли и потерю здравого смысла? А кровная связь своего рода связь Троицы, поэтому и результат очень похож.

И здесь я вынуждена была согласиться. Я помнила, как отстраненно и внимательно Ант смотрел на Марка, когда стало ясно, что тот попал на Мир при содействии африканского колдуна-демона.

Что ж, это успокаивает мою паранойю. Значит, личность сохраняется полностью, а не становится рабским приложением к этой непонятной связи.

– Спасибо, мэтр Бернс, вы уменьшили мою тревогу.

– Не тревожьтесь, леди, мужчины, тем более оборотни, охотники настойчивые, – он мне весело подмигнул, чего я никак от него не ожидала, – но ваши мужчины, – он выделил интонацией, – из лучших представителей мужского рода, поверьте мне. Они ничего не сделают против вашей воли. Правда, уверен, будут манипулировать и подводить вас к решению исподволь. Но, главное, вы всегда будете чувствовать их искренность. В их отношении к вам не будет обмана. Тому гарантией всегда будет ваша прежняя связь с Марком. Он не позволит причинить вам вред.

Вот, и как это понимать? С одной стороны, вроде бы заложил мужиков, что будут осаждать до тех пор, пока не решу, что я сама этого хочу. С другой стороны, разрекламировал так, что хоть прямо сейчас соглашайся на все.

Я хихикнула и еще раз поблагодарила Бернса за откровенность. После этого обиходила малышку и отнесла к себе в спальню в ее кроватку. Оторвала Арсана от мультиков, напоила молоком с печеньем и отправила его немного вздремнуть, хотя бы просто полежать. Все же он еще маленький, и дневной сон лишним не будет. Зря беспокоилась, что после мультиков не смогу уложить: Арсан уснул почти сразу.

Мэтр Бернс понял, что я хочу побыть одна и отправился к себе в мансарду.

А мне не то чтобы потребовалось одиночество, просто примерно через неделю после своего транзита я начала делать гимнастику. Не просто старческие покручивания ногами-руками, а полноценную с увеличением нагрузки. Гибкости суставов я не потеряла, и в свои шестьдесят я легко сидела за компом в позе лотоса, свободно делала упражнения на скручивание, но связки все же потеряли эластичность, а мышцы силу.

Так что некоторое время ежедневно я уделяла занятиям физкультурой. И к этому моменту я уже могла почти все, что умела раньше. Я включила музыку, сдвинула журнальный стол к креслам, туда же подвинула диван, освобождая место у стены. Поснимала рамки со стены, чтобы ничего не сбить руками-ногами. И впряглась в уже привычный комплекс упражнений.

Марк

Мы с Антом управились за три часа: наладили расследование и проверки по нескольким направлениям. На самом деле, все было не так плохо: нам было, на кого положиться.

Естественно, эти люди не занимали ключевые должности в королевстве и не состояли в Советах ни в Малом, ни в Большом. В основном это были наши боевые товарищи, которые появились за мои тридцать лет, что я здесь, и за сотню Анта, пока он служил в различных действующих войсках. Они перешли из Хранителей границы* или Хранителей королевства* по выслуге или из-за ранений, с которыми полностью не справились целители, в различные силовые ведомства в столице и в Хранители замка*. Эти люди принесли несколько очень жестких магических клятв, которые давали лично нам, а не Династии.

(* Хранители границы – пограничники, подразделения Хранителей королевства, Хранители королевства – регулярные войска королевства Синатины, Хранители замка – королевская гвардия)

Ева, не понимая сама, что видит, открыла нам глаза. Думаю, здесь дело не только в неясных и неявных магических способностях Евы. Еще во время нашей семейной жизни я удивлялся, что она при ее аналитических способностях пошла учиться на филолога, а не на математика или финансиста. Конечно, тогда с ее способностями было примерно то же самое, что здесь с ее магией. Способности не были отточены и систематизированы специальным образованием, но все равно были впечатляющими, как и сейчас с ее разоблачением демона и откровением по поводу ритуала.

Что по поводу ритуала. Да, мы проверяли родственников, их связи, проверяли контакты тех, кто занимает ключевые должности в королевстве, членов Малого и Большого Советов и оппозиции. Но мы не проверяли артефактами умерших родственников из линии наследования. Ни к чему было. А они, возможно, уже не принадлежали к королевской семье после этого ритуала. Зато теперь, в теории, мы могли определить, чьими родственниками они стали.

И нам нужно было выявить внезапных родственников Династии Кратов. Заранее спланировать наблюдение за ними, как только они будут выявлены, за их контактами. Определить, насколько велик этот заговор, и, наконец, завершить эту затянувшуюся историю. И, кстати, наконец, как только покончим с заговором, отвезти Еву в замок, пусть вживается.

Ант был зол как сто чертей. Причем, почему-то он злился и на Еву. А меня это смешило. Ну как же, величеству женщина указывает, что делать.

– Братец, расслабься. Чем тебе Ева виновата? Мы же сами все прохлопали. И не только мы, но и твои отцы, и деды.

– Марк, меня бесит эта женщина. Все понимаю, но она раздражает меня неимоверно.

– Ладно. Заберу ее себе.

– Нет! Я ее хочу!

– Так раздражает или хочешь?

– И раздражает и хочу, – тут Ант, наконец, расслабился и рассмеялся. – Невозможная. Провокаторша. И все с таким непонимающим и невинным видом.

– Успокойся, она на самом деле не понимает. Она весь этот месяц находится в почти непрерывном шоке.

Мы вошли в дом. Наверху в квартире едва слышно играла музыка. В квартиру зашли тихо. В прихожей, в коридоре, ага, и на кухне никого не было. Только слышалась музыка из гостиной. Туда мы и заглянули.

– Это что? – вскинулся Ант.

– Т-с-с, – шикнул я на него. 

Немного драйва и снова разговоры

Марк
Зрелище, открывшееся нашим глазам, и для меня было несколько необычным, тем более, что таких талантов я за Евой не знал. Все же она права: у нас было слишком мало времени, чтобы узнать друг друга до донышка.

Меня не могли удивить женские ножки в облегающем трико, чего не скажешь об Анте. В местных традициях в таких подробностях женщину можно рассмотреть только в постели. Но и мне было на что посмотреть и облизнуться. Ева была хрупкой, не худой, но тоненькой девушкой, во время беременности она набирала вес, и меня невероятно привлекала ее потяжелевшая попа, но после родов под кучей хлопот, связанных с детьми, она возвращала свой прежний вес и форму.

Однако теперь, не утратив изящества, Ева приобрела более зрелые очертания. Бедра стали более крутыми, попа округлилась, стали более полными бедра и икры, но узкая талия, тонкие щиколотки и маленькие ступни были прежними. Это все для меня было столь приятным и удивительным, потому что до сих пор мне видеть голоногую Еву здесь не приходилось. Она все время ходила в длинных, довольно пышных юбках.

Необычность зрелища состояла в том, что у стены над спинкой дивана танцевали ноги Евы. Торс был виден до середины, грудь была не видна, голова и руки тоже были где-то внизу у пола.

Вот она прогнулась в талии, живот выходит почти в параллель к полу, попа и ноги прислоняются к стене. Потом ноги распадаются почти в идеальный поперечный шпагат, снова соединяются, ступни скользят по стене, сгибаются колени, бедра ложатся на живот и уходят вправо, ноги снова разъединяются. Одна нога идет вперед, вторая назад, образуя букву Z. Соединяются, и так же плавно поворачиваются влево, и возвращаются в исходную позицию. Эти покручивания попой, когда четко прорисованная ложбинка между ягодицами переходит в сжатые бедрами складки лона… В паху стало тесно, и не только у меня. Кое-кто рядом громко сглотнул. Ха.

Потом композиция с ногами опустилась, поднялась, и снова опустилась, и поднялась. Как?

Мы смотрели на эти эволюции как кролики на удава или, наоборот, как два удава на кролика. Сделали шаг вперед, еще один, и увидели. Ева стояла на предплечьях, потом укладывала на пол ключицы и грудь. Это объясняло, как ее тело двигалось то вверх, то вниз. А она выгнулась так, что круглые ягодицы почти лежали на ее темени.

Я глянул на Анта, такого потрясения на его лице я еще не видел, но и я не предполагал, что Ева так может.

Она попыталась выйти в стойку на руках, чертыхнулась – не получилось.

Ева

Зря мальчики думали, что я их не вижу. Вернее, так. Я их не видела, но атмосфера в комнате изменилась с их появлением, и я это почувствовала. Хотя из-за гула крови в ушах от ставшего за годы непривычного напряжения слышать их дыхание или шаги не могла.

На нормальную стойку на руках силы пока не хватало. Чертыхнулась, закинула ноги на спинку дивана, оперлась, выпрямила руки, сделала им пару шагов к дивану, зацепилась за спинку и полностью вползла на сиденье, не поворачиваясь к мужчинам лицом. Они и не подозревали, что я в курсе их подглядывания. Ну-ну.

Аккуратно, как на подходе к гимнастическому снаряду, сошла с дивана, так же аккуратно влезла на журнальный стол, стараясь наступать не на самый край, а где-то на уровень ножек стола. Он у мня тяжелый, но рисковать не стала: вдруг перевернется. Собралась. Сальто назад прогнувшись с сомкнутыми ногами боюсь делать, не осилю, поэтому взмахнула руками и одной ногой, толчок второй ногой, одновременно закидывая голову назад и выгибая вслед за головой позвоночник.

Я уже докручивала сальто и должна была прийти точно на ноги, но меня поймали в воздухе в четыре руки. Собственно, на это – коварная я – и рассчитывала. Если бы ошиблась, то и сама справилась бы неплохо. Но я не ошиблась.

Меня поставили на ноги. Правда перед тем стиснули с двух сторон, и я, опускаясь на пол, проехалась всем телом по их телам. Так и стояли, оба обнимали меня за талию, а я опустила поднятые руки и тоже обхватила их за талию – и одного, и второго. Лбом уткнулась в сомкнутые углом плечи мужчин.

Кстати, во время разговора с Бернсом, в момент, когда сама же упомянула запахи, сообразила, что уже не первый день ко мне вернулось обоняние. До того, как больше пяти лет назад пропало полностью, оно было сверхчувствительным, наверное, я могла бы работать парфюмерным «нюхачом». И теперь я снова очень остро чувствовала запах обоих мужчин. Он смешивался и мне ужасно нравился, настолько, что едва удержалась, чтобы не втянуть шумно носом.

Кроме здорового мускусного запаха мужских разогретых тел, примешивались два разных запаха незнакомого парфюма: один – какой-то остро пахнущей зелени с легким морозным флером, другой – раскаленной солнцем земли с дымным оттенком.

Марк был спокоен, я чувствовала это по легкому захвату его ладони на моей талии, а вот Анта колотило. 

– Э-ва, – рыкнул он, – ты что творишь?

Как он славно порыкивает. Это горловое клокотание. Мур-р.

Я посмотрела на него. Он впился в меня гневным и в то же время растерянным взглядом. Смятение чувств на его лице легко читалось – боролись желания: прибить или обнять.

– Что с тобой делать?

Я про себя хмыкнула, вспомнив подходящую реплику:

– Понять и простить?

Он почувствовал насмешку, снова рыкнул, а потом обхватил мое лицо ладонью и поцеловал. Яростно. Почти грубо. Но я не отступила и ответила не менее яростно, еще и прикусив его за губу. Он дернулся, а я прервала поцелуй и спрятала лицо на груди Марка. 

Марк полностью повернул меня к себе и обнял обеими руками, ограждая от гнева Анта.

– Спокойно, братец, все под контролем. Поверь, Ева убиваться не собиралась.

Ант сердито фыркнул, отошел и уселся на диван.

А я для себя отметила, что не злюсь на Анта за поцелуй, пожалуй, мне даже понравилось. Надо же, испугался за меня. Такой трепетный, заботливый. Хи. И еще я начинаю привыкать к объятиям Марка. Вот сейчас он держит меня в своих руках, и мне хорошо. Уютно и спокойно, почти как прежде с Мироном.

Пора поговорить с ними об их планах на мой счет. 

Вот. Такие кренделя Ева крутит. Напомню, у нее в "анамнезе" спортивная гимнастика и цирковая студия.-) (Пришлось нарисовать, АИ категорически не хотел ничего подобного изображать). 

*** 

– Я думаю, нам нужно кое-что обсудить.

– Где дети? – раздраженно перебил меня Ант.

– Ты боишься, что они помешают нам беседовать, или намекаешь, что я недостаточно занимаюсь с ними? – поинтересовалась довольно едко. – А я должна?

А вот не надо меня на пустом месте строить.

Ант поубавил тон.

– Да, хотелось бы побеседовать спокойно.

Я приняла его ответ, не стала лезть в бутылку.

– Арсан спит. Наверное, скоро проснется. Дневной сон. А Магна… тоже спит… как обычно.

Все очевидно, даже объяснять ничего не нужно.

– Мы здесь будем беседовать или на кухне – чай, кофе, обед? – уточнила я вполне миролюбиво.

Ант совсем успокоился, а мы с Марком так и стояли обнявшись. Я подняла лицо, посмотрела на Марка. Он бессовестно наслаждался ситуацией – и моими объятиями, и почти истерикой Анта, и нашей пикировкой.

– Ева, если не трудно, я бы не отказался от обеда, – уже обычным тоном, вежливо попросил Ант.

– Я бы тоже чего-нибудь съел, – улыбнулся мне Марк, – или кого-нибудь.

Последнюю фразу я пропустила мимо ушей, и мы отправились на кухню.

Я поставила на плиту разогреваться рассольник, в духовку зразы и овощное пюре, наказала Марку наблюдать за супом, а сама ушла в душ и переодеваться.

Вернулась уже прилично одетая в свежую блузку и заказанную в первые дни транзита пару (юбка+жакет) и с умытым, но еще сонным Арсаном под мышкой. Умничка Марк не только за супом следил, но и нарезал хлеб, и настрогал салат из огурцов с зеленью. 

Ели молча. Наверное, Ант ждал от меня первого слова, а я не спешила. Наконец, уже за чаем с мягким сыром и вареньем Марк, от которого слова не ждали ни я, ни Ант, высказался:

– Вы оба упертые как бараны. Что бы вы без меня делали? Бедный я бедный, всю оставшуюся жизнь служить вам громоотводом.

– Марк, – оживился Асанчик, – они в тебя будут молнии кидать?

Образованный ребенок! Знает, для чего нужен громоотвод. То есть молнии его заинтересовали, а то, что мы будем вместе, он, вероятно, принимает как условие по умолчанию. Одна я, видимо, еще не в курсе.

Потом я собрала поднос с обедом для Бернса и отвела Арсана в мансарду. Вернувшись, застала мужчин в гостиной. Ант сидел в кресле, а Марк лежа развалился на диване. Когда я вошла, он немного подвинулся, улыбнулся и позвал:

– Голубка, иди ко мне.

И я пошла, села, облокотившись спиной на его живот.

– Так, мальчики, – я хихикнула мысленно, тоже мне, нашла мальчиков, – у меня форс-мажор.

И я озвучила то, что уже сказала Бернсу. О своей ненормальной молодости с точки зрения органов правопорядка на Земле, о сложности с легализацией Магны, о проблемах детей, о здоровье отца, о желании забрать на Мир своего кума и подругу.

– В общем, вот такая я барышня с приданным.

– Э-ва, да хоть полгорода с собой забери, – вальяжно мурлыкнул Ант. Голос у Анта, конечно, завораживающий: я чуть было с мысли не сбилась.

Марк только поиграл бровями и потянул меня к себе за выбившийся локон.

А я отняла у Марка свой локон и все же продолжила:

– И я уже почти согласна на ваши матримониальные эксперименты – надо, так надо, но не советую строить на эту тему особых планов. Объясните мне подробно, какие виды взаимодействия при консумации брака влияют на образование этой вашей семейной связи.

– Что ты имеешь в виду? – хором спросили они.

От моего прямого и делового вопроса вся игривость с мужчин слетела.

– Все имею в виду. Все подробности необходимого и достаточного. Должна ли быть невеста девственницей? Если да, то это не ко мне. Я – мать двоих взрослых детей. То есть не просто не девственница, но и дважды рожавшая женщина.

Мужики на минутку растерялись, но потом слово взял Ант:

– В нашем мире девственность не фетиш. Как только у девочки приходят месячные, ее лишают девственности.

– Фу, еще скажи, какой-нибудь старший родственник, как в Африке.

– Троица с тобой! Это делает целитель. Или повитуха. И, заметь, безболезненно, – Марк ехидно улыбнулся.

– Да? – я смутилась.

Марк мне напомнил, как я боялась дефлорации. И мне стало неудобно за свою экспрессию и напор.

– Хорошо. Это понятно. Дальше. Я – не поклонница тройничков. Мне как-то даже в голову не приходило. Не скажу, что я – дама старой закалки, вроде того, что секса нет и так далее, в общем – не ханжа, но у меня нет такого опыта, и я никогда не хотела двоих мужчин сразу или в один период времени даже по очереди. У меня вообще с мужчинами мало опыта. Мирон – мой единственный мужчина.

– А как же первый муж? – не удержался от вопроса Ант.

Ну да, конечно, я не озвучила подробности первого брака, когда рассказывала о себе.

– А я досталась Мирону девственницей, – ответила невозмутимо, мысленно веселясь, представляя, как скрипят сейчас мозги у Анта.

–  Братец, это понять невозможно. Просто первый муж Евы был редкостным мудаком, – продолжил развлекаться Марк.

– В общем, мне бы хотелось знать, как это будет происходить технически? По очереди с каждым из вас приватно, или по очереди в присутствии другого? Мне не хотелось бы реализовать ваши влажные фантазии о двойном проникновении. Если это необходимо, я, конечно, потерплю – и не такое приходилось терпеть в жизни – не смертельно. Правда, предупреждаю, если придется терпеть, самоотдачи от меня не ждите, и я, скорее всего, буду чувствовать себя резиновой куклой, что для отношений, на которые я бы рассчитывала, не будет хорошо. И еще, если мне эксперимент не понравится, я хочу быть уверена, что вы не будете меня принуждать, и я смогу спокойно здесь жить. Просто жить.

Ант выставил перед собой открытые ладони, останавливая мой спич:

– Если ты не захочешь нас, то мы просто поможем тебе устроиться. Всем твоим поможем. Ева, мы ни к чему тебя принуждать не станем. Как пойдет. Как ты сама захочешь. Можно вообще без проникновения, важно, чтобы мы одновременно испытали оргазм. Да-да, – подтвердил он, увидев мое удивление. – В любом сочетании, любыми способами.

Вот тут меня проняло. Я представила свои руки на двух красивеньких членах... Ну а что? Имею право, если я свои лучшие годы посвятила непреднамеренному целибату. В общем, есть у меня секрет. Примерно год назад у меня появилась своя влажная мечта – перед смертью в руках член подержать и, возможно, не только подержать. Правда смерти пока не предвиделось, но и членов тоже вокруг уже давно не было, а тут сразу два.

И так пробрало от этой мысли, что пришлось сжать колени и опустить голову, чтобы мужчины не видели выражение моего лица, а посмотреть, уверена, было на что – я «поплыла».

Пусть считают, что крепко задумалась. И хорошо, что волосы распущены: Мирон, уф, то есть Марк меня хорошо знает, а под волосами не видно, как пылают мои щеки и уши.

Но Марк все равно что-то просек. Снова потянул меня за локон.

– Голубка, иди ко мне. 

*** 

Дорогие мои! Не скупитесь на лайки и комментарии. Подписывайтесь на автора, чтобы не пропускать объявления, обновления и новые книги!

Тройничок, будь он неладен. Мужчины говорят

– Голубка, иди ко мне.

Душа просила ласки и объятий, а внизу живота набирал силу пожар. Марк тянул меня за локон, но руки не распускал, только звал потемневшим взглядом. Я сама положила руки ему на плечи и потянулась губами к его губам. И упала в этот поцелуй, как в омут. 

Я уже забыла, как это может быть сладко. Мы пили друг друга и ласкали губами, языком. Я уже и не помнила про Анта, когда он вдруг присел на диван позади меня, собрал мои волосы, приподнял и поцеловал оголившуюся сзади шею. И плечи, приспустив вырез блузки. И я позволила ему добраться до груди, которую он мягко сжал.

Он оторвал меня от Марка и уложил к себе на колени. Я попыталась воспротивиться произволу, но он заменил губы Марка своими. Его поцелуй был другим. Он жадно поглощал, требовательно и ритмично проникал в мой рот языком. Это был не поцелуй, а половой акт.

И тут пальцы Марка накрыли заветный треугольник. Даже сквозь ткань трусиков это было так остро. Я чувствовала перед этим, как Марк скользит по внутренней стороне бедра вверх, но все равно это было неожиданно. Я застонала, выгнулась, обняла и прижала Анта к себе.

Я жаждала продолжения, до конца, по-взрослому, чтобы член заполнил мое жаждущее нутро, и, честно, мне было все равно, чей. Чтобы руки и губы ласкали, и чтобы я могла прикосновениями занять свои губы и ладони, почувствовать эти тела своим телом.

Но тут Ант прервал поцелуй, поднял голову, прислушался. Марк тоже замер, и замерли его пальцы, а мне до взрыва не хватило копеечки, самой малости.

Ант плывущим взглядом посмотрел мне в глаза и сказал:

– Малышка проснулась.

Я испытала глубочайшее разочарование. Просто катастрофический облом. Но куда деваться? Дети – это святое.

Оба привычно предложили мне руки, я оперлась и встала с дивана, оправила одежду. Оба поднялись вслед за мной, и Марк повел меня в спальню к Магне. И его присутствие было не лишним: меня покачивало, кружилась голова. У дверей спальни я остановилась, обняла Марка и прижала голову к его груди: мне нужно было прийти в себя. Через минуту я почувствовала на спине руку Анта – он уже тоже был здесь. И я поняла, что прийти в себя они мне не дадут.

У Магны начался новый период: она по-прежнему долго спала, но, проснувшись, дольше бодрствовала. Я быстро и привычно обиходила ее, а потом мы все перекочевали на кухню. Ант сходил за Арсаном. Пока я готовила ужин, Марк с малышкой на руках мешал мне заниматься делом, постоянно находясь рядом. Его сменял Ант, ему тоже что-то резко понадобилось на столешнице. Но я не сердилась, мне было смешно – они оба крутились вокруг меня как коты, ждущие вкусняшек от хозяйки.

Закончилось все тем, что они все же нарвались на не слишком-то суровую отповедь. Когда я, сидя с малышкой на руках, кормила ее, Ант как бы мимоходом – интересно, куда он шел? – легко поцеловал меня за ушком.

 – Ваше Величество, я так малышку уроню. Так, быстренько все сели!

Потому что, действительно, от этого легкого слегка щекотного поцелуя меня бросило в жар, и тело сделалось ватным.

И я с детьми сбежала в сад.

***

После ужина, не спуская Магну с рук, я недолго посидела с Арсаном и мужчинами в гостиной. И то я устроилась не на диване, как обычно, а в кресле перед компьютером. Включила им старый фильм «Джуманджи». Посмотрела в своих чатах, что мне пишут. Намекнула куму Сережке и подружке Ленке, что грядут события и изменения, чтобы готовились.

Сергей тоже уже не мальчик, он моложе меня всего на пять лет. Уже лет десять после развода живет один. Дочь взрослая. И у них почему-то не заладились отношения изначально. То ли жена на дочь влияла, то ли характер у нее такой, но, как и ее мать, вечно была недовольна Сережкой.

Он всегда был несколько не от мира сего, а они требовали от него больше, чем он мог дать, хотя зарабатывал очень неплохо. Еще бы, с профессией ювелира иное было бы странным. Но его девочкам всегда и всего было мало. Причем именно в денежном выражении. Его качества как семьянина их не интересовали. Забота, внимание – зачем?

По этой же причине они и меня не любили, потому что в девяностые Сережка постоянно помогал мне понемногу. На «много» я сама не соглашалась. На самом деле Сережка, не скупясь, поддерживал питомник бездомны животных. Делал вклады в благотворительный детский фонд. Но все равно для его девочек именно я была врагом «номер раз». Кстати, с моей бывшей свекровью, с которой я была душа в душу, у них тоже не сложилось.

А Ленка осталась вдовой. Пять лет назад умер ее «гениальный» муж. Огромную питерскую квартиру она купила не так давно, продав две квартиры (свою и мамину), и записала ее на сына. И жила теперь Ленка у него приживалкой, да еще и с больной мамой. Там отношения тоже были на грани фола. И с сыном, и с его женой.

Поэтому мне очень хотелось их осчастливить молодостью, новой жизнью и новым миром. Да и маму Ленки надо поддержать, как и моего отца. Подруга не могла оставить больную мать, потому никакой жизни отдельно от нее уже не представляла. Парией сидела в квартире сына и не трепыхалась.

Долго засиживаться за компом не стала, поэтому пожелала всем спокойной ночи и приятных снов и ушла с малышкой к себе.

Ко сну я отошла донельзя возбужденная. Ну а потом приснилось вот это. И не удивительно: раззадорили женщину и бросили неудовлетворенной.  
*** 

Марк полностью обнаженный сидел в кровати на пятках, раздвинув колени, очень близко между моих раскинутых поверх его коленей ног. Я, подкидывая бедра и постанывая от удовольствия, терлась нижними губами о напряженный ствол его члена.

Мальчики устроили меня в изножье кровати, и голова моя, упираясь затылком в край, чуть свешивалась и запрокидывалась назад, а перед лицом подрагивал с разбухшей от возбуждения головкой член Анта.

Ант тоже полностью обнаженный просто стоял на коленях перед кроватью, опустив вдоль тела руки, смотрел сквозь ресницы, и только его прерывистое дыхание выдавало сдерживаемое желание действовать.

Я жаждала наполненности. Тело изнывало и требовало продолжения. Невыносимая жажда тела лишала рассудка.

Наконец, Марк поймал в ладони мои ягодицы, большими пальцами раскрыл вход в лоно и одним резким движением вошел до упора.

Я закричала от долгожданного удовольствия, и в открытый в крике рот тут же ткнулся член Анта. Я с готовностью обхватила головку губами, но Ант не остановился на этом, проталкиваясь дальше. Он одной рукой подхватил мое темя, а другую положил на горло и начал плавно двигаться, проникая все глубже и глубже.

– Брат, аккуратнее, – услышала шепот Марка.

Но не было ни тошноты, ни спазмов горла, ни задержки дыхания. Меня разрывало от возбуждения, хотелось погрузить в себя обоих полностью. Еще больше, еще глубже. Говорить я не могла, только требовательно подавалась навстречу движениям Марка и жадно поглощала член Анта, притягивая к себе, впившись пальцами в его ягодицы.

Оргазм подступал, накатывал неодолимой волной, но никак не доходил до пика. Я услышала гортанный двойной стон мужчин и почувствовала пульсацию извержения одновременно и Марка, и Анта, и… Проснулась.

Я взвыла, не получив такого близкого освобождения, свернулась калачиком на боку, зажав руки между ног, плотно прижимая их к паху. Я не собиралась помогать себе. Хотелось задавить эту невыносимую жажду, чтобы не отправиться искать по дому мужиков.

Все же подумала, что Ант в соседней комнате, но он отпадает, ведь там спит и Арсан. А где Марк? С Бернсом в мансарде или внизу в гостевой?

Я злобно содрала с себя накрутившееся на ноги одеяло. Простыни и пижама влажные от пота. «Да что за…» Вскочила с кровати и пошла… нет, не к мужикам. В душ.

Сначала выкрутила кран холодной воды, потом горячей… Потом, стоя под сильными теплыми струями подумала: «То тентакли, то Камасутра в божественном исполнении, то тройничок с иррумацией. Что еще меня ждет?»

Иррумация не относилась к моим любимым видам секса. Мы с Мироном попробовали один раз. Он научил меня «плохому». К анальному сексу я отнеслась благосклонно. Когда Мирон возвращался из командировок, а у меня по графику были «красные дни», я очищала кишечник и охотно подставляла ему попку. Тампон во влагалище добавлял и усиливал ощущения. Мирон шутил, что надо вставить еще один, чтобы внутри было не пять сантиметров, а хотя бы десять. Как раз так же в «красные дни» мы попробовали глубокий горловой минет. Я получила удовольствие, а с Мироном я без удовольствия никогда не оставалась, но такое мне показалось слишком насильственным что ли, очень странное удовольствие. В общем, эту тему мы закрыли.

А тут мало того, что это вылезло непонятно откуда, так я еще и кайф получала запредельный.

Я стояла под струями воды и размышляла. Помню, что не стоит никогда говорить «никогда», но, несмотря на феерический секс во сне, иррумация моим фаворитом не стала. «Ну ее к лешему, пусть снится, но в реале как-нибудь без нее. Что-о??? То есть без нее на секс с двумя мужиками я уже согласна?! Да уж».

И что интересно! До этого момента я не видела их не то что обнаженными полностью, но даже топлес с обнаженными торсами, а тут они были обнажены оба, и я их хорошо разглядела. И мне понравилось все, что я увидела: от скульптурных деталей тел атлетично сложенного Анта и более массивного, могучего Марка, до размеров и формы членов обоих. А при воспоминании выражения их лиц, мне снова пришлось стиснуть бедра в попытке унять возбуждение.

Я крадучись вышла из ванной, хотя, определенно, в коридоре меня никто не ждал, и пошла досыпать. Легко сказать «досыпать». Я со стонами крутилась как уж на сковородке. Стоны глушила подушкой или прикушенной ладонью, боясь разбудить Магну. Клянусь, была бы благодарна, если бы кто-то из них пришел в тот момент и трахнул меня. Конечно, никто не пришел, а мой дурацкий характер не позволил идти искать успокоения. Уснула я, когда уже начало светать, с одной мыслью: «Мальчики-мерзавчики сведут меня с ума».

Марк 

Ева ушла к себе, Арсана отправили спать по окончании фильма, а мы с Антом засиделись до полуночи.

– Марк, это нормально, когда женщина бестрепетно и подробно обсуждает с мужчинами интимные отношения?

Пока мы разговаривали втроем, Ант еще держал лицо, но теперь он выглядел совершенно ошеломленным.

– Только не вздумай опять ржать надо мной. Каждый раз, когда эта женщина меня удивляет, ты начинаешь веселиться.

– Брат, она всегда была такой. Ты не представляешь сколько раз, начиная с нашей первой встречи, она меня удивляла. И меня радует, что она такой и осталась, и что удивляет не только меня. Мне она всегда казалась невероятной.

– То есть для нее это нормально. А другие землянки?

– Бывает, брат мой, и не так уж редко. Только она даже сквернословит или говорит о том, о чем говорить не принято, как-то по-особому мило.

– Так она еще и матерится? – вычленил из моего рассказа Ант.

– Она – филолог по образованию, то есть ученый языковед, она, в том числе, изучала обсценную лексику, то есть сквернословие. За шесть лет нашей не слишком плотной семейной жизни я трижды слышал, как она сквернословит. Первый раз был, когда попросил ее воспроизвести учебный материал по обсценной лексике.

Я прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.

– Мне было любопытно, как моя нежная леди справится с этим. Ты можешь догадаться, сколько мата я слышал в среде военных, и казалось, что в ее исполнении это будет неуместно и, возможно, неприятно. Она воспроизвела многоэтажную конструкцию, рассказав мне анекдот, причем с соблюдением всех грамматических норм русского языка*. И это звучало забавно и, как ни странно, совсем не грубо, потому что было похоже на лепет едва научившегося говорить ребенка, который не понимает, что говорит, просто повторяя где-то услышанное. И веришь, я почувствовал, что мне кровь бросилась в лицо, но... не от стыда за свою жену, как ты мог бы подумать. Нет. Я почувствовал себя гребаным педофилом, потому что потом вся кровь от лица отлила вниз, мне захотелось поставить ее раком, оголить задницу и...

(* у филологов есть классическая фраза – «Гло́кая ку́здра ште́ко будлану́ла бо́кра и курдя́чит бокрёнка» – искусственная фраза на основе русского языка, в которой все корневые морфемы заменены на бессмысленные сочетания звуков.

Несмотря на это, общий смысл фразы понятен: некоторая определённым образом характеризуемая (глокая) сущность женского рода (куздра) что-то сделала (будланула) определённым образом (штеко) с другим существом мужского пола (бокра), а затем начала (и продолжает до настоящего момента) делать что-то другое (кудрячит) с его детёнышем (или более мелким представителем того же вида (бокрёнка)). Фраза создана для иллюстрации того, что многие семантические признаки слова можно понять из его морфологии.

В моей компании мы заменили эту фразу на фразу из анекдота, в котором три президента, как водится, США, Франции и России поспорили, где чаще ругаются матом. Американские докеры в каждое предложение вставляли «фак». Французские клошары – через слово «мерде». А в Росси, едва они сошли с поезда на перрон и загрузили багаж на тележку, услышали от грузчика: «Нафига фигни нафигарили дофига? Сфигаривай фигню нафиг». Только, ясное дело, известно, что должно быть вместо слова «фиг».)

– Отшлепать как следует? – оживился Ант.

– Ну знаешь ли, ты – извращенец, брат. Я не фанат БДСМ. Нет, мне хотелось оттрахать как следует, с оттяжкой, и чтобы во время этого она материлась.

– Сам ты – извращенец, братишка, – задумчиво заявил Ант.

– Ну и еще дважды было, но более кратко, когда у нее от возмущения и беспокойства аж дыханье сперло, и она не находила слов. И если первый раз я сдержался, то во второй и третий раз я к обоюдному удовольствию таки сделал, как мне хотелось.

– Марк, а что она сказала? Интересно.

Я рассмеялся, вспоминая.

– Она сказала «сука, Гранин, иди в пи*ду», не передать, как это звучит, она выговаривает все четко и почти безэмоционально, так же, как говорила с нами об интимных подробностях, но как-то мягко, ощущение, что она произносит другие звуки, я же говорю, как маленький ребенок. Я не могу повторить, это надо слышать. Ну я и пошел к ней в пи*ду. Мы помирились очень бурно.

– Ты предлагаешь мне попросить ее обругать меня.

– Годится как затравка для постельных игр, – подмигнул я.

– Ты все время говоришь «леди», но она так прямолинейна и совсем не куртуазна.

– Да, она прямолинейна и откровенна, у нее есть присловье, что рот нужен для того, чтобы говорить, а не только в него есть: не замалчивать проблемы и вопросы, а обсуждать их. Но я называю ее «леди», потому что где-то прочитал, что «леди и джентльмены – это деликатнейшие люди, которые стараются не создавать окружающим проблемы». Вот, она такая – маленькая, хрупкая, но не жалуется и не жалеет себя и всегда старается помочь, невзирая на неудобство для нее самой. Ты же сам говорил, что она ругалась, когда тащила тебя в квартиру, но все равно втащила. А что касается куртуазности, то она и это умеет, избавь Троица от этого. Такое у нас тоже было пару раз, и, знаешь, я чувствовал себя обоссавшимся младшим школьником. Мне, взрослому военному – старше нее на двенадцать лет – хотелось упасть на колени и вымаливать прощение, хотя я даже не очень себя виноватым чувствовал.

– Уже боюсь, – усмехнулся Ант. – Ты вообще превращаешься в младшего школьника, едва дело касается этой женщины.

– А скажи-ка мне, брат мой, почему ты все время называешь Еву «этой женщиной». Я не понимаю этих твоих чувств по связи. Только растерянность слышу. Колись!

Ант насупился. Молчал, вздыхал, потом все же решился.

– Во всем, что касается этой женщины, с тех пор, как мы увидели ее первый раз вместе, я не могу отделить свои чувства от твоих, распознать, где твое, а где мое.

Он яростно вскинулся.

– Понимаешь, для меня это ненормально. Допустим, в связи Троицы чувства могут быть– понимаешь, только могут быть – неотделимы, но этого не могло быть, когда я ее вообще не знал, однако это было. И мне тревожно с первого дня. Я с первой встречи чувствую то же, что и ты. Так не должно быть. Общность чувств приходит постепенно даже после ритуала. Я чувствовал то, что чувствовал Эдор. Я чувствовал то, что чувствовала Айя. Но при этом я знал и понимал свои собственные чувства. И с тобой так же во всем, что не касается этой женщины.

– И что в этом плохого?

– Пойми! Я обычно чувствую то, что ты чувствуешь, и я знаю, что это твои чувства. Ты же знаешь это сам – у тебя так же. А с ней получается, будто твои чувства замещают мои. Я себе кажусь идиотом. Получаю взрыв твоих восторгов, восторгаюсь сам и тут же начинаю злиться на себя, на тебя, на нее.

– Так, может, это указание Троицы? – осторожно спросил я. – Кроме того, может, ты чувствуешь то же, что и я на самом деле? Ведь ты не потерял способность анализировать, в конце концов, раздражаться, злиться и сопротивляться ее обаянию.

– Не знаю, меня все это настораживает и пугает.

– Скажи, она же нравится тебе? Ты хочешь ее, я вижу, я чувствую.

– Я не могу сказать, что она нравится мне, раз вижу ее твоими глазами. Может, это следствие нашей двойной связи и твоей одержимости ею. И я даже не могу сказать, что хочу ее, потому что ее хочешь ты.

– Черт, Ант, я никогда так много не говорил, особенно о своих чувствах. Пощади! Слушай, может, тогда ты доверишься мне? Расслабься и получай удовольствие. Она роскошная женщина. Она замечательная мать. Она честная и заботливая. Она, бывает, ошибается, но не прячется от последствий. Она умеет признавать свои ошибки, что, согласись, может не каждый. Она такая. Нежная, трепетная и в то же время прямолинейная. Если для тебя все это невыносимо, скажи честно.

– Я не могу сказать, что это невыносимо, если я получаю от ситуации не только злость и раздражение, но и удовольствие. Да и, пожалуй, ты прав: хотя ее прямолинейность в выяснении интимных нюансов и шокирует, но разве лучше будет получить напряженную, испуганную женщину. Так что с ее стороны это отнюдь не глупость или невоспитанность, она пытается избежать неловких моментов, и, в конечном счете, и нас избавляет от них.

– Я рад, что ты понимаешь. Тогда вперед, друг мой и брат, на охоту за трепетной ланью, – я довольно ухмыльнулся и подмигнул. – Только не будем спешить, подождем, пока дозреет. 

Напомню, как у нас выглядит Марк.