Попаданка в деле, или Ваш любимый доктор - 2

— Что здесь произошло? — повторил нейт Блайн, не сводя с меня глаз.

— Позвольте представиться, — раздался зычный голос гвардейца. — Капитан Левилльской гвардии, боевой маг второй степени Стайвус Ферри.

И повторил, что им только что поступил донос о запрещенной операции.

Норвин лениво повернулся к капитану и окинул высокомерным взглядом. Руки он держал вдоль тела сжатыми в кулаки, плечи были напряжены, вся его поза выражала недовольство.

— Я не проводила это вмешательство, — собственный голос показался мне чужим, словно я вернулась в свой первый день в этом мире. — Девушку доставили ко мне уже мертвой.

Стайвус Ферри недовольно нахмурился.

— Кто?

— Ее жених, девушку зовут Лесси. Но вот его имени я не спросила.

— И где же он? — капитан демонстративно огляделся.

Кажется, он не поверил мне ни на грош.

— Парень сбежал очень быстро. Я боюсь, что он хочет отомстить лекарям или родителям девушки. Может случиться беда, его надо найти и остановить...

— Разберемся! — рявкнул Ферри коротко и дал приказ своим людям: — Тело забрать. А вас, нейра, мы вынуждены взять под стражу до выяснения всех обстоятельств.

Я вдруг отчетливо услышала, как рушатся все мои мечты и планы, как карточным домиком складывается здание будущего госпиталя, погребая под обломками надежду, а почти устаканившаяся жизнь идет трещинами.

Наверняка они пригласят менталиста, чтобы тот взломал мою память и вытянул правду. И тогда вскроется мое попаданство.

— Она этого не делала! Не делала! — запищал тиин на ультразвуке, вылетая из своего укрытия на книжной полке.

— Пискун, иди сюда, — я поманила товарища, подставив руку, и тот с самым воинственным видом шлепнулся мне на плечо.

Но слова пушистого воина все проигнорировали. Фамильяров здесь не считали равными людям.

— Вы, уважаемый, наверное, забыли, что к магам благородного происхождения не могут быть применены методы, которые вы используете с простолюдинами, — твердо произнес муж. На меня он больше не смотрел. — Давайте поговорим.

Капитан гвардейцев окинул его кислым взглядом, но решил, что лучше не спорить.

— Оставайтесь на месте, нейра, — велел мне и отправился вслед за Норвином в гостиную.

Как будто мне есть куда бежать с подводной лодки!

Трое гвардейцев прошли к столу, чтобы забрать тело несчастной Лесси. Если бы тот юноша сразу привез ее ко мне, если бы поспешил… Так много проклятых «если». Маточные кровотечения приводят к смерти очень быстро.

Ожидание тянулось как в тумане. И вот в кабинет вернулись Норвин и Стайвус Ферри. По их лицам было видно, что они уже что-то решили.

— Протяните мне вашу руку, — велел гвардеец, и я подчинилась.

Он приложил к моей ладони ту самую золотую бляху, и на коже вспыхнул отпечаток синей звезды.

— До тех пор пока не началось разбирательство, вы находитесь под домашним арестом, вам запрещено выходить из дома. Эта печать отслеживает местонахождение. — Взгляд капитана был холодным и недобрым, наверное, он уже предвкушал, как загребет меня в казематы и выполнит план по раскрытию преступлений.

Если бы не Норвин, так бы и было. Жаль, я не открылась ему раньше, теперь нам предстоит непростой разговор.

Взгляд цеплялся за пятна крови на столе и на полу, в голову пришла суматошная мысль: «Надо все убрать, надо вытереть…»

Норвин вышел, чтобы проводить гвардейцев, а я с трепетом ждала, когда он вернется. И думала, что буду говорить.

Едва он снова появился на пороге комнаты, с губ слетел гениальный вопрос:

— Как вы узнали, что они тут?

— Ощутил колебания защитного купола. Он реагирует на кровь, если вы помните. А королевская бляха гвардейцев дает право вскрывать любые виды барьеров.

Норвин не повышал голоса, но я чувствовала, что он в ярости. А ярость спокойного человека обычно страшнее, чем гнев психопата.

— Я этого не делала, клянусь. Я знаю законы Рэнвилля. Девушка уже была мертва. Хоть вы мне верите?

Он молчал, сверля меня взглядом, тогда я повернулась и хотела сделать шаг к столу, но ноги приросли к полу, а руки бессильно повисли вдоль тела. Подо мной вспыхнула и погасла призрачная золотая сеточка, и я услышала негромкий голос мужа:

— Сначала вы ответите на мои вопросы. Кто вы такая? Или… что ты такое?

— Вы ведь уже знаете, да? Тогда зачем спрашиваете?

В тот момент, когда он появился на пороге этой комнаты, у него на лбу красными буквами горело: «Я все знаю». Интуиция редко меня подводила, а его взгляд был слишком говорящим.

Возможно, я могла все надумать, ведь на воре и шапка горит. Я сама подспудно ждала разоблачения. Все его слова, намеки, вопросы… Он не слепой дурак.

Эх, прав был Пискун, надо было раньше обо всем рассказать, а сейчас не самое лучшее время для выяснения отношений.

Воцарившаяся тишина давила на уши, растекалась морозом по венам. Я чувствовала, как пристальный взгляд сверлит затылок. Потом Норвин медленно обошел меня кругом и встал напротив, скрестив руки на груди. Серые глаза сузились, а зрачки превратились в две черные точки. Воздух между нами накалился и задрожал.

— Я просил не лгать, я ненавижу ложь. Я чувствовал, что с вами что-то не то. Если бы успел узнать Эллен поближе, то сразу бы понял, что вы — не она.

— И я ненавижу ложь, поверьте. А когда вы догадались? — спросила я спокойно и почти равнодушно.

Накатило облегчение: больше нет нужды лгать. Это сравнимо с тем, когда трясешься в ожидании опасной операции, а потом раз — все закончилось и ты здорова.

— Не сразу. — Он потер переносицу указательным пальцем, а я все еще не могла двигаться. Чувствовала себя мухой, запутавшейся в паутине, но, несмотря на это, внутри жила надежда, что Норвин не причинит мне вреда. — Сначала меня насторожило ваше странное поведение, но я списал все на особенности характера, о которых не знал. Ваша речь, непохожесть на местных женщин, равнодушное отношение к смерти отца — все это навевало подозрения. Все ваши слова, причуды…

— Придурь, — буркнула я под нос. — Нейт Блайн, быть может, вы освободите меня и мы поговорим спокойно?

— Спокойно? — он ухмыльнулся. — В нашем доме пятна крови, вас обвиняют Темнейший знает в чем…

— Я этого не делала.

— Разве я могу вам верить?

Я скрипнула зубами. Вот ведь подстава!

— Вы имеете полное право не верить мне, но объясниться хотя бы можно? Освободите меня, я не собираюсь сбегать.

Когда магическая сеть ослабла, я слегка покачнулась, схватившись за шкаф. Норвин меня отпустил, но я кожей чувствовала его негодование, смятение и что-то еще.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — процедил муж.

Я последовала за ним в гостиную, и мы уселись в кресла друг напротив друга. Мысли метались в голове, как рой потревоженных пчел. Я не знала, с чего начать.

Мой муж… хотя, могу ли я теперь так его называть? Он был напряжен и задумчив, брови сошлись на переносице, лоб прорезали вертикальные складки. Вскоре Норвин нарушил это неприятное молчание.

— К сожалению, у меня не было на вас времени, иначе я бы раскусил вас раньше. А потом я вспомнил, что вы говорили о молнии, — он замолк на самой интригующей ноте, испытующе глядя мне в глаза.

Я почувствовала, как жар заливает щеки, словно была какой-то девочкой. Впрочем, реакцию можно было списать на то, что это тело гораздо моложе и чувствительней.

— Молния. Магическая гроза.

Он кивнул.

— Я навел справки и узнал у погодников, что в тот день, когда вы приехали в Левилль, была замечена странная магическая активность. Гроза была необычной. Я слышал, что попадание молнии может вызвать самые разные последствия, вплоть до обретения новых способностей, но о потере памяти никто не говорил, об этом не писал и Корнелиус Гульд в своей книге. Я сразу об этом не подумал, каюсь, но ваш жаркий интерес к труду мага… — Норвин многозначительно хмыкнул. — И я решил посмотреть, что будет. Я ведь говорил, что тоже в какой-то мере исследователь. Вы не слишком-то старались маскироваться. Приложи вы больше усилий, я бы долго гадал, что с вами не так. К тому же вселение в тело чужой души — настолько редкое явление, что кажется сказкой, бредом воспаленного сознания.

Я тоже думала, что попаданство — это сказка для взрослых, пока сама не стала невольной ее героиней. И сказка становится все тревожней. Но Норвин снова выглядел почти спокойным и холодным — это обнадеживало.

— И что дальше?

— Потом я захотел проверить вас артефактом, — продолжил он свой рассказ.

— Артефактом?

Я не понимала, о чем речь, и Норвин криво улыбнулся.

— Да. В моем доме. То самое изумрудное колье. Камни теряют цвет, если соприкасаются с нецелителем, но на вас они засияли ярче, чем прежде.

— Вы сомневались в том, что я настоящая целительница?

— Я всегда во всем сомневаюсь. Вы попали в тело целительницы, но душа играет куда большую роль. Я лично не видел, как вы применяете целительскую магию, вы могли использовать другой вид магии или вообще немагические навыки. И тогда я решил навесить на купол прослушивающие печати.

Прослушка?! Недаром интуиция кричала, что что-то не то, но мой не в меру болтливый язык жил собственной жизнью. Ох, сколько мы с Пискуном трепались о всяком, еще и Норвина обсуждали. Интересно, что он успел услышать?

— Я просил вас о честности, просил не лгать… — продолжал распекать меня Норвин. — Вы кивали, прекрасно зная, что накопился огромный ком лжи. Не понимаю, на что вы надеялись.

— Ну как вы не понимаете? Я же просто боялась. Боялась! Особенно после того, как узнала, как в вашем мире обходятся с подселенцами. Думаете, я хотела куда-то попадать? — я нервно усмехнулась и заерзала в кресле. — В совершенно чужой и опасный мир, где нет нормальной медицины, где женщина — всего лишь придаток к мужчине и детям, где нет в конце концов привычных удобств — унитаза, стиральной машины и мультиварки. Думаете, эти руки могли бы причинить кому-то вред? — я вскинула ладони, увидела кровь, быстро вытерла их о платье и подняла снова. — Я даже мухи не обидела! Хотя нет, мух я обижала, но это к делу не относится.

Вдруг в кармане что-то зашевелилось, и на свет вылез Пискун. Я даже не заметила, когда он успел туда просочиться.

— Подтверждаю! — пискнул тоненький, но отважный голосок. — Она не сделала ничего плохого!

Я погладила тиина по шерстке. Нейт Блайн молча выслушал пушистого защитника. Я не могла прочитать по его мимике, что он на самом деле думает. Норвин обладал потрясающим талантом делать «лицо кирпичом».

— Этим вечером я решил немного послушать, что творится в доме. Как раз появилась свободная минута, — он многозначительно замолчал и вскинул бровь. — И услышал немало интересного. Это подтвердило все мои догадки и опасения. Из ваших слов даже дурак бы понял, что вы не из нашего мира. До этого момента вы казались мне неопасной, поэтому я хотел подождать до утра, но вы вытворили Темнейший знает что! Я только лег спать после трудного задания, когда ощутил волнение защитного купола. Сначала он отреагировал на кровь, потом на вторжение гвардейцев. Пришлось нестись сюда сломя голову.

— Но я действительно не делала ничего плохого, — и рассказала ему о том, как в дом среди ночи ввалился парень с Лесси на руках.

— Я не могла выставить его за дверь сразу же, как это сделали лекари из гильдии.

— Они имели право отказать ей в помощи. Лекари всегда были особым сословием, обвинить их в чем-то сложно, если нет железных доказательств намеренного вредительства или убийства.

— Они бы не спасли ее, даже если бы захотели. — Перед мысленным взором встало бледное лицо Лесси. — Повреждения были слишком серьезны даже по меркам моего мира. И лекари это прекрасно понимали. Она могла умереть еще по дороге.

— Теперь власти должны выяснить, кто в Левилле или его окрестностях занимается запрещенной деятельностью.

— Вряд ли это будет легко.

Из истории собственного мира я знала, что таких умельцев во все времена было много. Они делали подпольные операции, несмотря на грозящее наказание, потому что отчаявшиеся женщины приносили последнее и тщательно скрывали их имена.

— Уверена, что кто-то из лекарей, скорее всего нейт Ойзенберг, меня подставил, — озвучила я свои мысли. — Отправил юношу ко мне, а сам написал анонимку гвардейцам.

— Нейт Ойзенберг, говорите? Чем вы успели ему досадить? Я думал, только нейт Лейн вас терпеть не может.

И тогда я рассказала о нашей взаимной любви и приязни с лекарем. Жаловаться и ябедничать я не любила, но это было необходимо, чтобы обелить себя хотя бы в глазах Норвина.

— Вы знаете, что ваш неуемный энтузиазм сыграл с вами злую шутку? — спросил он, когда я замолчала.

— Понимаю. Но что мне оставалось? Забиться в нору и сидеть, не высовываясь? Я так не могу. У меня есть ценнейшие для этого мира знания, с помощью которых я хочу вывести лекарское дело на новый уровень. Медицина была и есть моя жизнь.

— Там вы тоже лечили, Эллен? — он сощурил глаза. — Или как мне теперь вас называть?

— Мое настоящее имя Елена.

— Эллен — Елена. Эллена… — задумчиво протянул Норвин, и мне понравилось звучание нового имени. Такое нежное, как название цветка.

— Совершенно верно, я была целителем, — сказала, сложив руки на коленях. — Или доктором, как говорят у нас. Принимала роды и лечила женские болезни, делала операции.

— Что у вас за мир? Что он из себя представляет?

Мне было что рассказать, и в этот момент я даже ощутила гордость за место, где раньше жила. Интересно, что бы маг сказал, если бы побывал там?

— По развитию мой старый мир ушел вперед от вашего примерно на два столетия. Там нет магии, только наука и техника. Люди могут летать по небу в специальных машинах — самолетах, как птицы. Лечить безнадежные в вашем мире болезни, разговаривать и видеть друг друга, даже если живут в разных странах.

Показалось, что в серых глазах мелькнул интерес.

— Это разве не магия?

— Это называется наука.

— Интересный у вас мир.

— Ага, был. Но этот мне нравится не меньше, я успела здесь освоиться и настроить планов, — я замолчала, чтобы собраться с силами и задать последний волнующий вопрос. Во рту разлилась сухость, откуда-то изнутри поднималась буря. — Что вы собираетесь со мной делать? Выдадите властям?

Норвин молчал некоторое время, потирая подбородок. Будто нарочно испытывал мое терпение.

— Сделать это было бы проще всего, но…

— Но?

Я видела, что у него на лице отражается борьба с самим собой.

— Как ни странно, я вам верю.

От этих слов меня наполнила легкость. Я безоговорочно ему поверила, потому что успела понять, что Норвин не из тех, кто нарушает свое слово. Он невыносимо, даже болезненно честен.

— Теперь мы с вами связаны даже крепче, чем раньше. Я не стану вас выдавать, мне по-прежнему нужна жена-целительница.

А вот последняя фраза немного разочаровала.

— А если у вас будут проблемы из-за того, что вы меня покрываете? — спросила я негромко, продолжая поглаживать спину Пискуна.

Эти движения успокаивали.

— Вы уж постарайтесь, чтобы об этом никто, кроме меня, больше не узнал, — он невесело усмехнулся.

Сделать так, чтобы никто, кроме него, не узнал… И вдруг словно током шарахнуло.

— Мне кажется, Эллен пытались убить этой грозой. Только вопрос — почему?

И я тут же поведала о своих странных снах-воспоминаниях и парадоксальном страхе, который накатил при виде незнакомца в библиотеке. Норвин слушал, напрягшись всем телом, и все сильнее хмурился.

— Знаете, Эллена, у вас потрясающая способность влипать в нехорошие истории. В своем мире вы были такой же?

— В своем мире я влипала только в плохих мужей, — выпалила я и запоздало хлопнула себя по губам.

Лицо Норвина вытянулось.

— Вы были замужем? И не единожды? — в голосе прозвучало самое искреннее удивление.

Бедняга Норвин! Думал, что взял в жены невинную ромашку, а тут такой сюрприз.

— А что, в вашем мире так легко развестись? Или вы… — он предостерегающе понизил голос: — ...черная вдова?

Я едва не рассмеялась.

— Нет, уверяю, мужей я не травила и не мучила. В моем мире совсем другие законы. Если вас смущает этот факт моей биографии, то мы можем не жить, как семья...

— Смущает, но не настолько, — заверил нейт Блайн и переплел пальцы. — У нас еще будет время поговорить обо всем.

Кажется, у моего мужа произошел разрыв шаблона. Уже в который раз. Разница менталитетов — страшное дело.

— Ваш мир очень странный. То, что сейчас я разговариваю с иномирянкой, кажется бредом, будто не со мной происходит. Я всегда был прагматичным и здравомыслящим, но вы, Эллена, привнесли полный хаос в мою жизнь.

Он постоянно повторял новое имя, которым меня наградил, словно оно ему нравилось. Или чтобы подчеркнуть, что я не Эллен.

— Зато с ней не скучно! — влез Пискун.

— Я не желала того, что случилось, говорю же. Не люблю никому мешать или быть обязанной. И мне очень жаль Эллен, она тоже ни в чем не виновата.

Норвин вздохнул, чуть наклонился вперед, уперев локти в колени и сцепив пальцы в замок.

— Отличный сегодня день, — продолжил устало. — А не пьян ли я? Сижу и разговариваю с попаданкой из другого мира, на службе очередные неприятности, в доме побывал труп и гвардейцы. И нам как-то предстоит со всем этим жить.

В этот момент мы как будто стали ближе друг другу. Как сообщники, скрывающие страшную тайну. Не хотелось нарушать это ощущение, но я все-таки спросила:

— Как быть с моим арестом? Я не могу долго сидеть в четырех стенах, — и нервно сжала подол платья. — У меня пациенты, ученица, а в госпитале при гильдии лежит Тай Отто, я делала ему ампутацию, и теперь не могу оставить его на растерзание Ойзенбергу. Я знаю его гнусный характер, он не удержится от искушения снова подгадить, причем свято веря в свою правоту. И чем дольше я буду тут сидеть, тем больше слухов обо мне будет гулять по городу. Мои враги сделают все, чтобы закопать мою репутацию, а сверху еще гранитный камень положить.

Нейт Блайн посмотрел на меня так, словно хотел сказать: «Женщина, прищеми хвост».

— Я разберусь, — пообещал Норвин. — А вам советую пока поумерить пыл. Вы быстры и переменчивы, как ветер, вам бы очень подошла стихия воздуха, Эллена. И запомните: я делаю это потому, что снова поверил вам. Поверил в вас, — он выделил последнее слово и поднял указательный палец. — А еще потому, что мне интересно разобраться в этом феномене: в переносе душ из других миров. И, если Эллен действительно была убита, преступник должен понести наказание, — лицо его стало жестким, а руки сжались в кулаки.

— Это все? Или есть что-то еще? — спросила я внезапно. Сама не знаю, что хотела услышать.

Он поднялся с кресла и сунул руки в карманы брюк.

— Не понимаю, о чем вы. Вы говорили, что видите во снах воспоминания Эллен?

Я кивнула. Нейт Блайн нахмурился и потер пальцами виски.

— И там было что-то, что здорово ее напугало?

— Верно. Но я не могу контролировать процесс. Воспоминания приходят не каждую ночь, я все время хожу вокруг да около, а стоит приблизиться к разгадке — сон обрывается.

— Так научитесь им управлять! — сказал Норвин так уверенно и просто, будто это был совет из разряда научиться жарить яичницу. — Вы уже изучили украшения, что я вам подарил? Среди них есть крупный кулон с лунным камнем в серебряной оправе. Моя бабушка была сновидицей, этот артефакт подчинялся только ей. Если вам удастся его пробудить, он поможет. Еще я принесу вам книгу по магии сновидений.

Не уверена, что получится. Но так же я думала и о магии в целом, а сейчас начала потихоньку использовать целительскую и даже бытовую.

— Мне пора. Меня ждут, — с этими словами он уверенно направился к выходу. — Надо еще с вашим делом разобраться и наведаться кое-куда.

— А можно попросить вас больше не использовать прослушку?

Он ничего не ответил. Закатил глаза, дернул ручку двери и переступил порог.

— Сидите дома и ждите, я сам сообщу вам новости. Попробую узнать, не применят ли к вам допрос у менталиста.

— Норвин? — позвала я, когда мужчина спустился на тропинку.

— Мм? — обернулся он через плечо.

— Спасибо.

— И после этого ты скажешь, что он не пусечка? — вздохнул фамильяр, когда мы остались в одиночестве.

— Пискун! Не повторяй это глупое слово!

Я почувствовала, как краснеют кончики ушей. Не дай Бог Норвин услышит, что его называют пусечкой. Это как гордого усатого тигра назвать кисулей.

— А знаешь, я немного в шоке. Сначала думала, что Норвин порвет меня на сотню маленьких Леночек, но он повел себя на редкость спокойно и рассудительно.

— Эл, ты вроде неглупая, за спиной есть кое-какой опыт, третий раз замужем. Ты что, не видишь, что ты ему интересна как женщина?! — проорал тиин мне в ухо так, что барабанная перепонка едва не лопнула. — Ты ему нравишься! Но он, скорее всего, этого пока не понял. Либо такой же упрямый остолоп, как и ты.

Я прошла на кухню с твердым намерением налить себе успокоительного чая, а потом обмозговать все как следует. Сна не было ни в одном глазу, то и дело накатывали волны нервной дрожи. На полу кое-где виднелись кровавые пятна, их следовало немедленно вытереть. Жаль, нельзя так же удалить болезненные воспоминания.

— Именно потому, что у меня есть опыт тесного общения с противоположным полом, меня воротит от всех этих любовных соплей, — для верности я поморщилась и достала с полки коробочку с травами. — В последние годы жизни в своем старом мире я пришла к выводу, что отношения — это слишком проблемно. Лишний геморрой. И стала, что называется, сильной и независимой женщиной. Мне больше по душе теплый дружеский союз.

— Ага, теплый-теплый. Даже горячий, — тиин подергал меховыми бровями и ехидно продолжил: — А еще самовнушение — великая вещь! Ты только подумай, на что пошел Норвин, чтобы уберечь твою тайну. Он ведь, по сути, преступление совершает, покрывая тебя.

Я это понимала. Как и то, что, несмотря на всю мою самостоятельность, чувствовать чужую поддержку и заботу приятно, хотелось ответить тем же. Показать, что на меня тоже можно положиться.

Я пыталась представить на месте своего теперешнего мужа Владика или Сережу. Как бы они поступили? И тут же ответила сама себе: «В первую очередь они бы думали о собственной безопасности. Ну и что, что целительница? При желании можно найти другую, избавившись от неудобной жены».

Огненный маг снова подкинул мне пищу для размышлений. Если сейчас из дома не выйти, потрачу время с пользой. У меня еще много книг нечитанных, и упражнения на развитие магии не сделаны. А начну, пожалуй, с артефактов.

***

Норвин.

Рассвет уже постучался в окна, когда я вернулся в штаб. Это утро было каким-то серым, тусклым и никак не желало вязаться с эмоциями, которые я испытывал. Полный сумбур и безумие.

Прислонившись к холодной стене оружейной, я закрыл глаза.

— Эй, Норвин, — окликнул Эрн, мой боевой товарищ. — Ты что такой потрепанный?

— На себя посмотри, — отозвался я лениво. — Ничего не случилось, пока я отсутствовал?

Эрни подошел ближе и, зевнув в кулак, покачал головой.

— С тех пор как территорию зачистили, все спокойно. Закурить есть?

— Бросил.

Он кивнул и ушел восвояси, поняв, что сейчас я не в состоянии поддерживать беседу и думать о том, о чем, вообще-то, должен. Бессонная ночь и пережитые волнения делали свое дело.

Под закрытыми веками мелькали рыжие всполохи. Болели старые раны, в груди саднило. Я слишком много и часто использовал магию, и по всем прогнозам выгорание одолеет меня раньше, чем отца.

А мысли все крутились вокруг одного и того же. Точнее, вокруг той женщины, которая лишила меня покоя с того самого момента, как я переступил порог дома в Левилле. Тогда меня обескуражили ее наглость и дерзость. Ее, конечно, стоило наказать, проучить за побег, но это было бы мелочно с моей стороны. Отец учил быть великодушным.

Я знал, что Эллен не хотела этого брака и даже чувствовал некую вину перед ней. Но она нужна мне для подпитки сил, а я — нужен короне. И для этого с женой надо поладить, а начинать семейную жизнь с обид и насилия — глупое решение. Я никогда не понимал разных схем и махинаций по соблазнению, просто жил и делал то, что считал должным.

Но не мог и подумать, что встретил самую настоящую попаданку из другого мира. Более того, оказался на ней женат. Звучит как бред. И все же этот факт не стереть.

Я усмехнулся. Должно быть, сам Темнейший приложил к этому руку. Но, несмотря на то что писали об иномирянах, этих подселенцах в чужие тела, я с самого начала не чувствовал от нее никакой опасности.

Я плохо знал настоящую Эллен, но за две короткие встречи успел запомнить ее мимику, жесты, манеру разговора, поэтому «новая» она удивила. Сначала я подумал, что, вырвавшись из-под родительской опеки, целительница стала более дерзкой и раскованной. Потом начал замечать все больше и больше странностей.

Та, настоящая Эллен, не вызывала у меня никаких чувств. Ее внешняя привлекательность не имела значения, не зажигала, не будоражила, потому что внутреннее наполнение было мне не интересно.

Но женщина, что предстала передо мной, была вся неправильная. Не такая, к каким я привык. В ней кипела жажда жизни, знаний и свершений, простой человеческой судьбы ей было мало. Она вела себя так, будто ей плевать, что о ней подумают другие.

Хотела исцелять людей, обладала железным упорством и харизмой, которая при любом раскладе била наповал, даже если бы у нее была внешность крокодила. Что уж говорить про смесь этой самой харизмы и женской привлекательности.

Я видел, как на нее смотрели мужчины в доме градоправителя, и это будило во мне ревность и собственнические инстинкты. Моя служба не вязалась с семейными отношениями, я был женат на работе. Но последнее время ловил себя на мысли, что хочется почаще бывать дома.

Казалось, что она меня опасается, но тогда я и предположить не мог, что это из-за боязни раскрыть иномирное происхождение. После приема мы вроде бы нашли общий язык. Я долго думал над словами и поступками Эллены, вспоминал все, что она говорила, и понял, что разгадку надо искать именно в угодившей в мою жену молнии.

Визит в столицу подтолкнул меня к тому, чтобы поставить на дом заклинание прослушки, я просто обязан был убедиться в правдивости своей теории, какой бы невероятной она ни казалась.

И задавал себе вопрос: «Что я буду делать, если моя жена действительно окажется иномирянкой?»

Как выяснилось, слуга короны из меня плохой. Свои интересы я поставил выше долга.

Когда я ощутил чужое проникновение сквозь купол и кровь, когда ворвался в дом через портал, я был очень зол. На ситуацию, на гвардейцев и самого себя, на то, что эта проблемная женщина так влипла.

Темнейший! Хотелось все предать пламени.

На какой-то миг я поверил, что Эллена и правда провела операцию, которая является тяжким преступлением. А мысль, что она так долго лгала, только плеснула масла в огонь.

Возникло огромное желание вытолкать гвардейцев из дома пинками, а потом устроить ей допрос с пристрастием. Но в такой острой ситуации стоило вести себя дипломатично, чтобы не повредить и без того шаткому положению своей жены. Капитан Ферри с неохотой вспомнил, что не имеет права забирать ее в участок до выяснения всех обстоятельств, и убрался ни с чем.

А потом случился самый странный и сложный разговор в моей жизни. Я чувствовал, как рушится моя вроде бы устоявшаяся реальность.

Жена на самом деле была подселенкой. Даже не пыталась юлить и отрицать, словно безумно устала от своей скрытности. Но и в тот момент она не переставала думать о других: о своих пациентах, беременных, об ученице. Интересно, много ли похожих людей живет в ее мире? В мире, где господствуют наука и техника и совсем нет магии.

А еще она побывала замужем. Дважды.

Я стянул перчатки и посмотрел на свои ладони. Главы лекарской гильдии, к огромному сожалению, не оказалось на месте, зато был тот, о ком говорила Эллена. Мерзкий человечишка. С первого взгляда чувствуется, что с гнильцой.

Он сказал, что этой ночью на пороге гильдии действительно появился парень, чья подруга истекала кровью. Его отправили прочь со словами, что девочка уже покойница, никто не будет пытаться ее спасти. Но Ойзенберг клялся, что это не он надоумил парня повезти Лесси к моей жене.

Как же, не он. От каждого его вздоха разило ложью.

Нам запрещено применять силу против гражданских, за исключением особых случаев. А этот нейт Ойзенберг такой тщедушный, что тронь его пальцем — развалится. Бить его совсем не по-мужски, но я не смог удержаться от искушения: устроил небольшой пожар на его столе.

Лекарь аж в лице переменился, пытаясь потушить свои бумажки, и визжал, как поросенок. Надеюсь, эти маленькие профилактические меры предостерегут его от необдуманных действий и вложат в голову мысль, что ссориться с магами себе дороже.

Еще многое предстояло сделать. Эллена — моя жена, и я обязан ее защитить. Я узнал, что ее должен проверить менталист — это необходимая процедура, чтобы доказать ее невиновность. Значит, придется потолковать с этим самым менталистом.

Вечерняя духота окутала Левилль, когда я увидела перед собой приземистое серое здание. По периметру его опоясывал железный забор, перевитый листьями металлического плюща. Проходя через калитку, я ощутила, как заволновалась магия, а здание дознания, словно насмехаясь, подмигнуло одним из окон.

Полчаса назад за мной прибыли четверо гвардейцев, к этому визиту я морально готовилась целый день. Надежду давали мысли о Норвине, и я цеплялась за них, как за соломинку. Забавно, сначала я боялась этого мага больше всех, кого успела узнать в новом мире, а теперь доверяю лишь ему. Отныне мы с ним в одной лодке.

— Нейра, вам предстоит беседа со штатным менталистом, не надо так бояться, — свысока заявил один из стражей порядка.

— С чего вы взяли, что я боюсь? Мне нечего скрывать.

А вот Пискун боялся. Он трясся, как пугливый хомячок, и летал по дому целый день, не находя себе места. Да причитал, что мою тайну вот-вот раскроют, чем очень отвлекал от дел.

Я решила не давать себе поблажек и не заниматься самобичеванием, наоборот, с новым рвением взялась за учебу. Книги и упражнения на развитие каналов помогали отвлечься и скоротать время. В книге по магической медицине описывали очень интересные приемы, которые только и ждали, когда я их освою.

Прикосновение мужской ладони к плечу вырвало из мыслей, и я против воли ощутила волнение. Даже пальцы в кулаки сжала, чтобы не дрожать.

Мы прошли по длинному коридору, спустились по лестнице на нулевой этаж. На стенах горели магсветильники, по полу скользили длинные тени. Смысл делать кабинет менталиста под землей? Или это способ оказать дополнительное моральное давление на подозреваемых?

— Весело тут у вас, — заметила с иронией.

Но гвардеец шутки не оценил, только посмурнел еще больше. Толкнул деревянную дверь, приглашая меня внутрь. Первое, что бросилось в глаза — темный массивный стол с кипами бумаг, человечек с залысиной, строчащий что-то со скоростью света. Он даже головы не поднял, когда я вошла.

— Здравствуйте, нейра Эллен! — раздалось с другой стороны, и я торопливо повернулась, чтобы замереть от удивления.

Меня приветствовал какой-то служащий, возможно, и сам менталист. Но интересовал меня вовсе не он. За спиной его, скрестив на груди руки и небрежно привалившись плечом к стене, стоял Норвин.

Ох, как же я рада была видеть его среди этих пресных, усталых и равнодушных людей!

— Вмешательство должно происходить при свидетелях, — послышался его спокойный голос. — Поэтому вашим свидетелем буду я.

Я понятливо кивнула. Отличненько! Норвин явно придумал способ вытащить меня из глубокой-глубокой ямы. Показалось, или на лице его действительно мелькнула лукавая улыбка? Да его мимика разнообразится на глазах! Надеюсь, муженек знает, что делает. Или отправимся мы вместе в застенки, а я буду писать Делле и Пискуну письма молоком на бумаге, как ссыльный Владимир Ильич.

Менталистом оказался невысокий юркий человечек с острым носом и ежиком темных волос. Он слегка картавил, сжимал и разжимал пальцы, а по его лицу совершенно невозможно было определить возраст.

— Нейт Россейн, ментальный маг, к вашим услугам, — он улыбнулся угодливо, чуть наклонив голову.

Потом бросил косой взгляд в сторону моего мужа.

Тот кивнул.

— Начинайте. Чего вы ждете?

— Конечно-конечно, нейт Блайн. Нейра Эллен, пройдите сюда, сделайте милость, — он сюсюкал со мной, как с ребенком, показывая руками в сторону большого дубового кресла.

Странного такого кресла, которое внушало недоверие только лишь тем, что на спинке и подлокотниках имелись крепления, куда были вдеты крепкие кожаные ремни.

Ой-ей… А они страшные ребята! Стоило представить, как меня зафиксируют, чтобы покопаться в мозгах, надпочечники выплеснули в кровь изрядную дозу кортизола. На висках выступила испарина, глаза распахнулись.

Заметив мое состояние, менталист снисходительно рассмеялся.

— Нет-нет, нейра. Вам не нужно пугаться. Просто сядьте в кресло и представьте, что вы на косметической процедуре. Я все сделаю быстро! От меня еще никто не уходил недовольным.

— А вы любите шутить, нейт Россейн, — заметила я и поправила воротник платья.

— Простите, это все профдеформация, — менталист вздохнул и развел руками.

Я обернулась через плечо и поймала ободряющий взгляд Норвина. Муж кивнул, мол, давай, делай, как он говорит.

Что ж, была не была! Перед смертью не надышишься.

Но помирать я пока не собиралась. Не тогда, когда Тай в лапах врачей-грачей из гильдии, Делла не доучена, а госпиталь только строится. У меня куча планов на этот мир!

Кресло оказалось жестким, как камень. Маг обошел меня кругом и встал за спиной:

— Закройте, пожалуйста, глазки.

От приторного тона скрутило живот, но я повиновалась. Последним, что я увидела перед тем, как сомкнуть веки, было лицо Норвина.

— Эл… — пропищал голос тиина в голове. — Может, лучше было все-таки свалить?

— Ты же сам расхваливал мне Норвина, помнишь? У меня нет поводов ему не доверять. Только не после того, как все карты раскрыты.

И нелогично было позволять мне проходить проверку у менталиста, если бы он не нашел выхода. Только не с его силой и возможностями. А я, кажется, снова чувствую, что такое верить и доверять другому человеку. Сколько запрещала себе, а вот нате, здравствуйте…

Висков коснулись, убрав волосы за уши, чужие холодные пальцы. Слегка сдавили, будто стремились проникнуть внутрь черепа, прорваться сквозь мой хлипкий барьер и порыться в воспоминаниях.

— Расслабьтесь, нейра. Я управлюсь быстро, — маг болтал что-то неразборчивое, а я невольно воскрешала в памяти самые яркие картинки из своей практики в Левилле и его окрестностях — ампутацию, использование акушерских щипцов в родах, борьбу с ботулизмом.

Это происходило инстинктивно, словно разум пытался выстроить стену, пряча опасные воспоминания из моего земного прошлого.

— Ага… так-так-так… хорошо… — приговаривал менталист, а я все ждала, когда почувствую вмешательство в свой разум.

На что это будет похоже? На щекотку? На укол? На взрыв мозга? О чем-то похожем я читала в книгах, но время шло, а ничего не менялось.

Наконец голову освободили из захвата. Перед глазами всплыло лицо довольно улыбающегося нейта Россейна.

— Вот и все! Я ведь говорил, что управлюсь быстро, — он подмигнул и метнул короткий взгляд в сторону Норвина.

Потом подошел к секретарю и стал что-то диктовать. Я слышала лишь обрывки слов и хотела немного погреть уши, но вмешался муж:

— Поднимайтесь. Все закончилось. — Норвин галантно подал мне руку и помог встать с деревянного трона.

А я так некстати подумала, что надо бы не забыть заказать акушерский стул, нечто подобное было и в нашем мире еще в Средние века.

Тьфу ты! Откуда эти мысли в такой момент? Другая бы отметила длинные сильные пальцы или широкий разворот плеч, а я специально обматываюсь колючей проволокой, когда дело касается чувств и эмоций. Только работа на уме, как сказал бы мой бывший.

— Спасибо, Норвин, — шепнула я одними губами и покосилась на Россейна. — Ну, он что-то выяснил?

— Потом поговорим, — взгляд серых глаз был непроницаем. — Мы свободны?

Вопрос был адресован уже ментальному магу. Повернувшись к нам всем корпусом, он склонил голову в каком-то угодливом жесте и сложил вместе кончики пальцев.

— Поздравляю, нейра Эллен. Я увидел все, что хотел, — и расплылся в улыбке. — Завтра после обеда будет слушание по вашему делу, не пропустите!

— Конечно, моя жена придет. Как свидетель. Верно? — последнее прозвучало тихо, но слегка угрожающе, у меня самой аж поджилки затряслись.

Говорить таким тоном, чтобы аж до внутренностей доставало — это надо иметь особый талант!

Нейт Россейн снова рассыпался в кивках и заверениях, а Норвин, как заправский санитар, схватил меня чуть выше локтя и потащил на выход.

Что вообще произошло, как ему удалось все разрулить? Неужели мои неприятности закончатся так быстро? Но рациональная часть рассудка пока боялась в это верить. Сначала надо пережить завтрашний день!

Гвардейцы любезно доставили нас до дома, но печать с ладони снимать не стали, объяснив это тем, что нужно особое разрешение какого-то высокопоставленного лица, которое можно будет получить только после окончания разбирательств. Отлично! Как ляпнуть — так пожалуйста, а как снять — мы тут ни при чем, просто мимо пробегали.

— Странный какой-то менталист, — сказала я, когда мы оказались на пороге дома.

Летняя ночь была тиха, только где-то стрекотали сверчки. Лунный свет обволакивал сад, растекался лужицей по крыльцу и это было красиво.

— Ага, очень странный, — кивнул Норвин, пряча в уголках губ ухмылку.

— Вы с ним что-то сделали?

— Не без этого, — ответил он таинственно.

— Что именно? Запугали?

— Пришлось дать ему денег в качестве поощрения и популярно объяснить, что и как он должен сказать и сделать. Я озвучил ему нужную версию и запретил копаться в ваших мозгах. Ну и… — он напустил на себя самый честный вид. — ...запугал немного. Не без этого.

— Норвин! — страдальчески протянула я и закрыла ладонью половину лица.

Стало дико, просто невыносимо стыдно, а еще чуточку приятно. Именно сейчас я ощутила себя безумно важной и нужной. Только чем я это заслужила? Он и знает меня настоящую всего ничего.

— Я на тебя плохо влияю.

— И это все, что ты можешь сказать?

Как-то неожиданно мы перешли на ты, но сейчас это казалось естественным. Ничто так не сближает, как общая тайна.

— Нет, это не все. Я благодарна тебе за то, что сохранил мой секрет.

— Ты ведь читала книгу Корнелиуса Гульда, знаешь, что появление подселенцев всегда было знаковым событием. К сожалению, людская память сохраняет только нехорошие моменты. Но я поверил в тебя, попаданка по имени Эллена. Твои знания могут сослужить хорошую службу этому миру. Мне бы очень хотелось узнать как можно больше о твоем странном мире без магии и о тебе самой. А еще... — Норвин наклонился чуть ниже ко мне и сощурил глаза, что-то высматривая. — Теперь не могу отделаться от мысли, что вижу перед собой совсем другое лицо.

— Что такое? Жар? Галлюцинации? — я нахмурилась и, скрывая усмешку, приложила ладонь к его лбу, предварительно отведя в сторону жесткую русую прядь.

— Еще одно свидание. Когда все утихнет, — потребовал он. — В прошлый раз я разговаривал не со своей женой, а с маской. Ты была слишком напряжена.

— А ты прямо сразу в душу хочешь залезть?

Мать моя женщина, Елена Аркадьевна флиртует. Держите меня семеро! Наверное, в последнее время я перенервничала, но господин огненный маг слишком хорош и благороден, чертяка. Где-то на периферии сознания Пискун раз за разом впадал в экстаз от происходящего, издавая звуки спускающегося воздушного шарика. Теперь я понимала его прежнюю хозяйку, которая все чаще и чаще оставляла тиина дома одного.

— Мне, как истинному исследователю, всегда интересно, что творится в душе и в голове. Издержки профессии… Проклятье!

Как раз тогда, когда мы с нейтом Блайном плотно вошли в роль милых супругов, и когда по закону жанра должно было случиться что-то интересное, он вдруг тряхнул рукой и поглядел на палец с надетым на него крупным перстнем. Снова выругался.

— Вызывают. Тревога, — сообщил Норвин, и мне вдруг стало неуютно.

— Расскажешь, что все-таки творится? Я чувствую, что происходит нечто странное.

— Обязательно. Потом. А пока постарайся снова никуда не вляпаться, проблемная жена-попаданка, — с этими словами Норвин коротко поцеловал меня в уголок рта.

Видно, чуть промазал, потому что в этот момент я переступила с ноги на ногу, а потом маг исчез в сиянии сотворенного портала.

— Ну наконец-то! Неужели это произошло! — Пискун развоплотился, как только мы оказались одни, и заметался по гостиной. — И как тебе первый поцелуй? Что почувствовала? Бабочки в животе? Легкость в голове? Иногда я тоже хочу стать человеком и понять, что это такое.

— Несносный болтун! Сейчас это не самое важное. Я не двадцатилетняя девица, чтобы таять от мыслей о поцелуях. Подумаешь!

Черные глазки сердито выпучились.

— Эл, ты повторяешь ошибки прошлой жизни! У тебя появился шанс на счастливую семью, понимаешь? Не проворонь его! Где ты еще такого хорошего мужика найдешь? А ведь он молодой и не страшный — еще плюсик в копилку. Вон как зарделась, меня не обманешь!

Не согласиться с ним было тяжело. Лед начал таять, и процесс уже не остановить. Да и зачем? Этот мужчина смирился с моим попаданством и принял меня такой, какая я есть. А это уже очень много.

Ночь выдалась тревожной: я переживала за Норвина, за Тая, который остался один в госпитале, за парня, который после гибели Лесси мог натворить дел.

Мне бы тихо сидеть в деревушке, вести прием и зарабатывать на жизнь знаниями, полученными в старом мире, так нет же, вляпалась по самые уши. Слишком жалостливая, с гипертрофированным чувством ответственности — так про меня говорили.

Всю прошлую жизнь я куда-то влезала и что-то на себя взваливала, позволяла на себе ездить и никогда не оставалась в стороне. К слову, подставляли меня не впервые.

К медицинским заботам теперь прибавилась тревога о Норвине. Сейчас я могла ощутить себя в его шкуре, мне категорически не нравилась его скрытность, хоть я и понимала, что подобные дела меня не касаются. Интуиция кричала, что здесь происходит что-то странное и нехорошее, а что именно — выясню.

На следующий день меня отвезли к месту разбирательства. Это был не суд в нашем, земном понимании, а некая подготовка к суду. Я почти не нервничала, просто любопытно было, чем все закончится и нашли ли того, кто провел бедной Лесси варварскую операцию, отнявшую ее жизнь.

На воротах стояли хмурые гвардейцы, они еще раз проверили мои документы и пропустили внутрь. Норвина я нигде не видела, и от этого стало тревожно.

— Нейра, вам надо пройти сюда, — человек в темной форме указал на одну из похожих друг на друга дверей. — Как раз сейчас вас вызовут.

Он не ошибся: прошла какая-то минутка, и назвали мое имя. Я вошла в просторный кабинет, отделанный светлым деревом. В самом конце на небольшом возвышении сидели несколько мужчин в мантиях, среди них уже знакомый менталист, нейт Россейн.

Они все казались близнецами — настолько неприметной была внешность. Один потягивал воду из стеклянного стакана, второй что-то увлеченно писал, третий же махнул рукой, показывая, куда надо садиться. Я повернула голову и…

Надо же, какая встреча! По левой стороне восседали мои любимые лекари — нейт Ойзенберг и Калвин, а также несколько незнакомых молодых мужчин. Главы гильдии видно не было.

Справа неслись всхлипывания. У другой стены расположились, должно быть, родители Лесси. Мать, черноволосая женщина с проседью, вытирала глаза платочком. Сразу стало ясно, чью внешность унаследовала девушка. Отец, напротив, всем демонстрировал свое презрение к происходящему, высоко подняв подбородок.

Чуть в стороне сидел юноша, что в ночи вломился ко мне в дом с мертвой Лесси на руках. Его голова была опущена, а руки сковывали магические наручники — тонкие браслеты, горящие серым светом. Вдруг он встрепенулся и поднял взгляд. Я кивнула, выражая свое приветствие и сочувствие одновременно.

Когда, наконец, добралась до стула, оказалось, что сидеть мне придется возле Ойзенберга. О компании приятней я в жизни не мечтала, и он вполне разделял мою радость.

— Вы довольны? — спросила Ойзенберга, не поворачивая головы. — Это ведь вы хотели меня подставить?

— Мне на вас вообще наплевать, как и на вашего мужа, — процедил лекарь сквозь зубы.

— Так уж наплевать? Стойте, а муж-то вам чем не угодил?

Ойзенберг сверкнул злобным взглядом.

— Сами у него и спросите. Слишком много себе позволяете, маги.

Пока мы шепотом переговаривались, нейт Калвин смотрел на меня осуждающе. Интересно, где носит их папочку Лейна?

Тут секретарь попросил тишины, и заседание продолжилось. Со мной говорил уже знакомый менталист, просил, чтобы я еще раз повторила свою версию событий. Пока я рассказывала, парень, которого звали Зан, едва не кинулся на отца Лесси — его сдержали магические наручники.

Потом выяснилось, что в ту ночь он сбежал из моего дома, чтобы поквитаться с родителями возлюбленной, толкнувшими ее на отчаянный шаг.

Не сумел, его вовремя успели задержать. Иначе не миновать наказания, а так еще вся жизнь впереди. Когда-нибудь горе притупится, хоть и не забудется.

Выступали и нейты Ойзенберг и Калвин. Они давили на то, что по закону не обязаны принимать и оказывать помощь таким женщинам. Зан подтверждал, что я не виновата, потому что операция была проведена не мной.

Все сказанное тщательно фиксировал писчий, а под конец гвардейцы провели в зал бабку лет восьмидесяти на вид. Морщинистая, вся в темном, из-под платка свисали седые пакли. Подслеповатые глаза смотрели зло и насмешливо.

— Ведьма, — шепнул нейт Калвин и осенил себя защитным знаком.

Я невольно поежилась. Она была чем-то похожа на черную колдунью из сказок, хоть я и не чувствовала от нее даже слабейших магических потоков.

— Это она убила нашу дочь! — закричала мать Лесси, но бабка бросила:

— Ее погубила глупость. Не отреклись бы от дочери, ничего бы не было. Она сама пришла ко мне и умоляла сделать это.

Тяжело и неприятно быть здесь, но надо перетерпеть. Осталось совсем немного, и это сумасшествие закончится. Я вернусь к своему делу, к пациентам и строящемуся госпиталю, к Норвину. Нам о многом надо поговорить.

Старуха даже не отрицала своей вины. Более того, рассказала, как помогала многим деревенским женщинам.

— Лицемеры при власти. Мужчины… — и фыркнула презрительно. — Что бы вы понимали в этом, ваше дело сторона. Любите лезть, куда не просят. А я уже старая, свое отжила. Мне все равно, что со мной будет.

Ей и правда все равно. Это было написано на лице старухи.

Внезапно она повернула голову и впилась в меня взглядом. Как будто хотела что-то сказать, но потом передумала и отвернулась.

В чем-то этот мир навсегда останется для меня чужим и диким. И я понимала, что изменить его не в моих силах, можно лишь немного помочь. Не сдаваться, не опускать руки. Не бояться завистников, сделать так, чтобы они меня боялись. Или обратить в свою веру — асептику, антисептику и профилактику.

Конечно же, осталось невыясненным, кто написал на меня анонимку. Либо выяснили, но предпочти тактично умолчать. А что, не только Норвин мог заплатить или пригрозить, да и ссориться с лекарской гильдией себе дороже.

Когда все закончилось, с меня сняли дурацкую печать, ограничивающую передвижение, и извинились за причиненные неудобства. Я покинула зал одной из первых: у меня не осталось моральных сил смотреть на этих людей. Хотелось поскорей вдохнуть свежий уличный воздух.

Как оказалось, в тени старой липы меня уже караулили.

— Здравствуй, Йен, — вымученно улыбнулась я и помахала рукой. — Ты что же, не боишься, что наставники увидят тебя в моей компании?

— Я видел, как они ушли. К тому же у меня сегодня свободный день, я могу гулять, где душе угодно, — заявил парень, нервно поправляя воротник. — Нейра, я очень переживал, когда друзья рассказали мне эту историю. Но рад, что все хорошо закончилось.

Я молчала несколько секунд, пристально глядя в лицо практиканта.

— Ты ведь не просто так меня здесь поджидал, правда? Что-то случилось?

Йен вздохнул и опустил глаза.

— Нейра Эллен, у меня опять для вас не слишком хорошая новость. Я решил, что вы должны узнать об этом как можно скорее, вам ведь это важно...

— Что-то с Таем? — меня прострелило нехорошее предчувствие.

Юный лекарь поднял виноватый взгляд.

— Я не видел, когда нейт Лейн его выписал. Это случилось без меня...

— Выписал? После ампутации? Еще слишком рано!

Ну сволочь! А я ведь успела подумать о нем чуточку лучше.

— Бедняков и бездомных долго не держат, им нечем платить, — пожал плечами Йен. — От них стремятся избавиться как можно раньше, чтобы занять койки другими больными.

Эх, житие мое, час от часу не легче!

— И куда же он отправился? — спросила, потерев лоб указательным пальцем.

Думай, думай, что делать! Для хорошего заживления ему нужен покой и правильный уход. В противном случае совсем скоро придется проводить повторную ампутацию.

— А этого я не знаю, — Йен беспомощно развел руками.

Ох, мамочки. И что теперь делать?

И где теперь искать блудного пациента? Куда потом его пристроить? Госпиталь, как назло, еще не готов, в гильдии лекарей я на птичьих правах.

А Лейн-то каков! Возможно, просто не захотел, чтобы молодые лекари видели, что мои методы работают и работают хорошо, вот и выгнал Тая поскорей. Признать меня — все равно что расписаться в собственных ошибках, позволить какой-то соплячке-магичке утереть себе нос.

Нет, местная медицинская помощь мне категорически не нравится. Так и будут еще лет сто топтаться на месте, лечась, условно говоря, подорожником. А потому я продолжу наносить добро и причинять справедливость: это уже дело принципа, азартный игрок внутри меня жаждет реванша. Они мне свинью подложили, а я им — две. И молодняк весь уведу.

Но пока решаем проблемы по мере их поступления.

— Нейра, — позвал Йен. — Мне кажется, я знаю, где сейчас может быть Тай Отто. В Левилле есть приют для бездомных, правда, они его не особо любят, потому что там заставляют работать, но все же… Может, проверим?

Сказано — сделано. Я была дико благодарна Йену за то, что отправился со мной. Чувствовалось в нем что-то родное, русское. Этот мальчик с внешностью херувимчика и обманчивой мягкостью обладал внутренним стержнем, который с возрастом должен только окрепнуть.

И я рада, что удалось с ним столкнуться в тот день.

Пока мы ехали в наемном экипаже к приюту, Йен пересказывал гильдейские сплетни. Болтали, что видели моего мужа заходящим в кабинет Ойзенберга, после чего лекарь был необычайно зол и чуть не выгнал одного парня с практики.

Со мной Норвин мог быть терпеливым и обходительным, настоящим рыцарем, а вот с другими… Огненный маг как-никак. Интересно, не поджарилась ли вероломная задница лекаря?

Эти мысли принесли мне мстительное удовлетворение.

Еще Йен сообщил, что одни сразу поверили в мою невиновность, другие считали, что меня надо гнать поганой метлой и не давать сеять смуту в рядах молодых лекарей.

Дедуля, нейт Бэйнс, нахваливал новую технику ампутации. Еще парень, смущаясь, сказал, что я понравилась большинству его одногруппников и они хотели бы снова увидеть меня на практике.

— Кстати, нейра, — спохватился Йен. — Завтра нейт Лейн будет проводить учебное вскрытие. Не хотите прийти?

— Возможно, — ответила я уклончиво. — Не думаю, что твой наставник будет в восторге, но мне все равно нужно с ним поговорить.

— Тогда приходите с утра в секционную, — Йен улыбнулся и почесал светлую макушку. — Честно говоря, не понимаю, за что они вас так не любят.

Я посвятила его в причину, которая, по моему мнению, была основной. Лицо юноши пошло красными пятнами, в глазах зажегся огонек сомнения.

— Но это же глупо. Все видели, что во время ампутации больной не истек кровью, а после не умер от сепсиса. Многие слышали, что вы справились с ботулизмом и приняли сложные роды, где выжили и мать, и дитя, тогда как нейт Ойзенберг собирался спасти только ребенка. Не понимаю.

Я покровительственно похлопала его по плечу.

— Не бери в голову.

Мы давно миновали центр и ехали по бедняцкому кварталу. Некоторые улицы были узкими настолько, что соседи напротив могли здороваться за руку, просто высунувшись из окна.

Зелени тут было меньше, зато навален мусор под порогами домов, верхние этажи которых были налеплены вкривь и вкось, отчего казалось, что вся эта конструкция в любой момент может обрушиться на голову.

Жители косились на нас с подозрением, ни следа приветливости на лицах. Но я не обижалась: тяжелая жизнь не располагала к веселью.

Наконец мы остановились у невысокого обшарпанного здания с проржавевшей калиткой. Оттуда как раз выходили двое мужчин в старой изношенной одежде. Выскочив из экипажа, я бодро зашагала в их сторону, чуть опережая Йена.

Заметив пристальное внимание к своим персонам, они остановились и поглядели на меня. Один удивленно, другой — зло и как-то по-волчьи, будто спрашивал, что я здесь забыла и не хочу ли свалить подобру-поздорову, пока целы кости и кошелек.

Я поздоровалась и спросила, не знают ли они одноногого парня по имени Тай Отто. Мужчины переглянулись.

— Это Пирата, что ль? Отчего ж не знаем? Знаем, — хмыкнул тот, который с волчьим взглядом. — Только зачем он понадобился такой расфуфыренной фифе?

— Имейте уважение, эта нейра — первоклассный целитель! — вмешался Йен.

Бездомный прыснул.

— Целитель? А чирьи на заднице ты исцелить можешь? — и оба зашлись хохотом.

Я схватила за рукав покрасневшего Йена, давая понять, чтобы он молчал и не вмешивался.

— Могу, — спокойно ответила я. — Снимай штаны.

Смех резко прервался. Йен икнул, шутник попятился, а его спутник уронил челюсть.

— Чего? — спросил мужик, смутившись.

Я полезла в сумочку и сделала вид, что что-то ищу.

— Сейчас только скальпель найду, как раз вчера заточила. Чего медлишь, уважаемый? Сейчас будем чирьи вскрывать, это моя любимая процедура. Почему до сих пор в штанах? Не смущайся, мохнатые мужские ляжки меня давно не пугают.

Шутник неосознанно схватился за мягкое место. Он больше не зыркал волком, на лице красовалось удивление. Спустя несколько секунд до него, наконец, дошло. Мужичок не обиделся и не рассердился, напротив, шлепнул себя по коленям и согнулся в приступе хохота.

Отсмеявшись, погрозил пальцем:

— А нейра, оказывается, с чувством юмора. Уважа-аю! Так кто тебе нужен, Тай?

И он рассказал, что как раз недавно Тай приковылял в приют на невесть откуда взявшихся костылях. При этом мои собеседники ругали лекарей всеми известными им нецензурными словами, чем вызывали у Йена возмущенные охи.

— Ногу бедолаге оттяпали, представляешь? Да я бы этих коновалов, уу-у-у! — и, сжав руку в кулак, мужичок погрозил кому-то неведомому.

Он ведь не знал, что это я провела ампутацию.

— Ага, — поддакнул второй. — Им только дай волю, все отрежут, кроме головы. А раз у Пирата не было денег, его быстренько оттуда выперли. Лечись, мол, подорожником, друже.

Так я узнала, что у моего подопечного появилась новая кличка — Пират. Очень добрый, дружеский юмор. Только черный слегка.

— Поищи его где-то там, — мужик махнул за забор. — Сейчас как раз похлебку раздавали, быть может, Тай еще не ушел.

— Спасибо, вы очень любезны! — поблагодарила я и схватила Йена под локоть.

Когда наши новые знакомые зашагали по своим делам, юноша сказал:

— Не перестаю вам удивляться. Вы совсем не похожи на женщину вашего возраста и положения, а шутки у вас… — он многозначительно замолчал.

— Была хорошая школа жизни, — уклончиво ответила я. — Но давай поспешим, может, удастся отыскать Тая!

Во дворе приюта накрыли несколько деревянных столов. Дородная бабища цыганской наружности разливала дымящееся варево по мискам, то и дело ругаясь на тех, кто пытался влезть без очереди или пройти во второй раз. Бездомные сидели на лавках или просто на траве, активно работая ложками. Я чувствовала кожей, как нас провожают внимательные глаза, чувствовала зависть и даже злость.

Тетенька с половником подбоченилась и окинула меня оценивающим взглядом.

— Кого-то ищете? — гаркнула тоном следователя. — Опять они что-то сперли?

Я поспешила заверить ее, что все в порядке, и негоже обвинять бездомных в воровстве бездоказательно, а потом спросила про Тая.

— Безногий чтоль? Да приковылял недавно… — покрутила головой. — А вон он, видите? У крыльца сидит.

И точно, я узнала фигуру парня под навесом. Он сидел на ступеньках, сгорбившись, и неторопливо поедал похлебку. Рядом лежали грубо сработанные костыли и узелок с вещами.

Игнорируя любопытство раздатчицы, мы с Йеном направились прямиком к пациенту. Едва увидев нас, Тай поперхнулся.

— Вы? Откуда? — спросил, не веря.

— Твое лечение еще не окончено, а я, знаешь ли, не люблю, когда мой труд пропадает даром.

— Но мне сказали, что я уже здоров и…

— Мне нужно тебя осмотреть, — безапелляционно заявила я.

К счастью, на пороге показался мужчина, назвавшийся смотрителем приюта, и я попросила отвести нас в место поспокойней. Он, хоть и удивился, постарался не подать виду. Наверное, думал, что перед ним важные господа, а я не преминула сообщить о статусе магички.

Сначала смотритель привел нас в помещение с рядами матрасов на полу. Внутри пахло сплошной антисанитарией, и я невольно передернулась, чувствуя, как зачесалась голова из-за фантомных вшей. Потом, включив-таки совесть, нейт разрешил воспользоваться своим кабинетом.

Повязку Таю требовалось заменить, но у меня не было с собой ни перевязочного материала, ни инструментов. При помощи магического зрения удалось обнаружить признаки небольшого воспаления. Конечно, ему еще нужен уход и присмотр, выгнать такого больного — очень жестоко. Йен это понимал тоже.

— Я знаю, что делать! — просиял молодой лекарь. — Здесь оставлять Тая нельзя. А вы, конечно, не сможете поселить его у себя, да и вашему мужу это не понравится.

— Что ты хочешь сказать?

Пациент прислушивался к нашему разговору с робкой надеждой: он до сих пор не мог поверить, что оказался кому-то нужен.

— Мои друзья-практиканты снимают в Левилле дом, мы собираемся там, когда надо много учить, — продолжил воодушевленный Йен. — Мы с парнями сможем по очереди за ним присматривать, таким образом у нас будет практика прямо на дому. Я хорошо запомнил все, о чем вы говорили, Тай не пропадет.

А что, это отличный выход! Главное, чтобы нейту Лейну не проболтались, вряд ли ему понравится такое самоуправство.

— Я так не могу, нет. Я здесь останусь, — упрямо мотнул головой Тай. — Вдруг ваши друзья не обрадуются?

— Напротив, — уверенно заявил Йен, а я сказала, положив Таю руку на плечо:

— А ты представь, что делаешь это ради науки. Твоя нога принесет пользу молодым лекарям, ты внесешь вклад в развитие лекарского дела.

Еще какое-то время пришлось уговаривать растерянного парня, прежде чем он согласился.

— Если захочешь, то устроишься на работу в новом госпитале, — сказала я ему. — С голоду не пропадешь. После открытия потребуются руки, дело найдется и для тебя. Как раз к тому времени раздобудем тебе протез.

Глаза парня увлажнились.

— Протез? Это ведь дорого, я и мечтать не смел…

— Отставить слезы. Потом отработаешь.

На том и порешили. Под удивленные взгляды бездомных и строгой тетушки-раздатчицы Тай покинул приют вместе с нами. Было видно, что ему неловко и стыдно от своей беспомощности.

За оградой дожидался извозчик, недовольный, что пришлось так долго торчать в неблагополучном квартале. Я попросила высадить меня ближе к центру, хотела прогуляться до дома пешком, зайти на рынок и в пару лавок, заодно погреть уши.

Не сомневаюсь, что злопыхатели пустили обо мне нехорошие сплетни после того случая. Как это отразится на репутации? Станет меньше пациентов? Или наоборот?

На прощание я дружески похлопала Йена по плечу.

— Что ж, надеюсь на тебя. И жду новостей. Уверена, ты справишься. А я буду наведываться к вам и проверять, как идут дела. Адрес записала, загляну завтра вечером вместе со своей ученицей.

Гордый собой, молодой практикант кивнул.

— Спасибо за доверие, нейра Эллен. Я чувствую себя почти состоявшимся лекарем, в гильдии нас пока ни к чему важному и сложному не подпускали.

— Я всегда буду помнить вашу доброту, нейра, — сказал Тай негромко.

Покидая этих двоих, я отчего-то была уверена: здесь все сложится хорошо. У Йена руки растут из правильного места. А на повестке дня у меня погружение в артефакторику, я ведь обещала Норвину. К тому же, если его матушка была целительницей, среди ее вещей может найтись что-то очень ценное и интересное. Что-то, что поможет мне освоить новые техники магической медицины.

И второе: а наведаюсь-ка я завтра с утра в башню лекарей на мастер-класс по вскрытию от нейта Лейна! Меня все еще не оставляла надежда достучаться до его здравого смысла. Поводов выгонять меня я вроде как не давала, а завистники не должны думать, что я поджала хвост. Тем более планы по совращению, то есть переманиваю молодняка сами себя не реализуют, а нейт Ойзенберг напуган моим мужем.

И внутреннее чувство подсказывало: новый визит станет знаковым сразу для нескольких людей.

Утром я была бодра, свежа и готова к новым свершениям, несмотря на то, что сидела над артефакторикой под чутким руководством Пискуна до поздней ночи. Все эти свойства камней — не только магические, но и физические — путали и утомляли. А мозг не понимал, как вместить и переработать столько информации.

Первыми меня заинтересовали артефакты с рубинами. Испокон веков они использовались в целительской практике для помощи в остановке или ослаблении кровотечений, но были одними из самых капризных камней. Активировались в руках далеко не каждого целителя, пожирали огромное количество магии или приводили к избыточному свертыванию крови и тромбозу сосудов. В общем, большинство целителей предпочитало обходиться без артефактов. Зато тем, кому удалось их подчинить, они очень и очень помогали.

Я нашла среди украшений матушки Норвина золотой браслет с тремя небольшими рубинами, Пискун сразу опознал в нем артефакт. К сожалению, первое знакомство прошло неудачно: браслет и не думал отзываться.

Следующее, что привлекло внимание — серебряный кулон с лунным камнем. В книге писали, что лунные камни использовали самые сильные сновидцы, а мой муж намекал, что такой артефакт может помочь раскрыть воспоминания Эллен и увидеть то, что меня интересует. Но в книге по артефакторике было неприлично мало информации, а тиин не мог подсказать ничего дельного.

Как бы я ни ломала голову и ни храбрилась, все-таки уснула прямо на диване с кулоном Норвиновой бабушки в кулаке. Не знаю, подействовал ли лунный камень, но до самого утра я спала крепко и спокойно, без сновидений. А мне ведь так хотелось узнать, какую тайну скрывала Эллен Уолш.

— Значит, время еще не пришло, — утешил Пискун. — Ты пока не готова принять эти знания.

Зато после ночного фиаско я была готова встретиться со своими заклятыми «коллегами» лицом к лицу, и утром стояла как штык на входе во владения гильдии. Никто не стал меня задерживать или требовать документы, все меня уже знали, а сонный опаздывающий практикант проводил в секционную.

В цокольном этаже было прохладно, а просторную круглую аудиторию заливал свет магсветильников. В центре располагался стол, вокруг которого столпилось человек пятнадцать. Во главе — нейт Лейн. Как обычно небритый и растрепанный, в помятой рубашке с закатанными до локтей рукавами, он что-то увлеченно вещал.

Мы с юным опоздуном старались подойти тихо, чтобы не привлекать внимания, но главный лекарь вдруг поднял голову, и лицо его стало кислее лимона. Постепенно меня заметили и остальные, в том числе Йен. Надо будет расспросить его о Тае после вскрытия.

— Сейчас мы увидим, как выглядят внутренние органы этого человека и попробуем определить причину смерти.

Взяв в руку большой секционный нож, Лейн откинул простыню с тела мужчины и сделал первый разрез от шеи до лобка. С болью и брезгливостью я наблюдала, как он занимается грязной и опасной работой без перчаток — самой минимальной защиты. Для меня, современного врача, это было настоящей дикостью. Но умничать сейчас — не самая лучшая идея. Лекарь только обозлится. А он мне пока нужен, даже несмотря на то, что ведет себя хуже самого упертого барана.

Из курса судебной медицины я помнила, что сначала проводится осмотр наружных покровов, потом исследование полостей тела, внутренних органов и крупных сосудов. Любопытные практиканты напирали, пытаясь ничего не пропустить.

— Ммм, вкуснятина, — прошептал один из парней и хихикнул.

Да уж, идиоты-студенты есть в любом из миров.

Лейн вскинул голову и зло сверкнул глазами.

— Практикант, покиньте секционную. Шутить будете со своей мамочкой, — произнес строго. — Следующий месяц остаетесь без стипендии.

Понурив голову, незадачливый весельчак поплелся к выходу. Я отметила, как ловко глава гильдии орудует секционным ножом.

— Что вы видите? — спросил лекарь, обведя практикантов внимательным взглядом.

Раздались неуверенные реплики:

— Отек в легких.

— Полнокровие.

— Гной…

Высказалось еще двое и, наконец, нейт Лейн произнес елейным голоском:

— Нейра Эллен, а что это вы притаились в задних рядах? Брезгуете?

На меня устремились пятнадцать пар любопытных глаз, а глава гильдии тоном заботливого дядюшки продолжил:

— Подходите ближе, не стесняйтесь. Расскажите, что видите именно вы. Может, такая талантливая нейра сразу определит, отчего умер этот несчастный?

Парни расступились, давая мне подойти к столу. Специфический запах стал сильнее, но я даже не поморщилась. Достала из кармана предусмотрительно захваченные перчатки и лихо натянула, вызвав смешки практикантов.

— Так-так… — протянула задумчиво.

Тем временем нейт Лейн отделил почку и, положив ее на металлический поднос, разрезал.

— Вижу участки некроза, тромбы в сосудах…

Патанатомия — сложная наука, а я в ней далеко не спец. Но можно поставить диагноз, если включить логику и клиническое мышление.

Я осмотрела органокомплекс, все ближе подбираясь к кишечнику. По пути встречались кровоизлияния, язвочки, отечность внутренних органов и гнойные очаги между петель кишечника… Стойте-ка!

— Вот, посмотрите, это похоже на гангрену червеобразного отростка.

Я не была уверена, знают ли в этом мире слово аппендикс, поэтому использовала упрощенное название. А у несчастного больного, похоже, развился гангренозный аппендицит.

— Судя по всему, больной погиб от перитонита и заражения крови. А вот и сам отросток, я даже вижу отверстие, через которое прорвался гной.

Практиканты молчали, внимательно глядя на багрово-фиолетовую плоть, нейт Лейн задумчиво хмурился.

— Что ж, нейра права, — протянул он наконец.

А потом продолжил вскрытие, разрезая кишечник и подробно демонстрируя всем воспаленный аппендикс и урон, который тот нанес организму.

Когда главный лекарь закончил, практиканты начали осыпать его вопросами. Было грустно от того, что в нашем мире такого пациента могли спасти, но в этом — увы. Его даже не донесли до операционной, бедолага терпел дома до последнего.

Он ощутил резкую боль в момент, когда лопнул воспаленный отросток и из него прорвался гной в брюшную полость. Потом аппендикс начал отмирать, боль притупилась, но вместе с этим в кровь хлынули тонны микробов и начался сепсис.

— А вы не считаете, что причина смерти этого человека и рожениц с послеродовой горячкой одна и та же? — поинтересовалась я у Лейна.

Еще в шестнадцатом веке итальянский врач сформулировал теорию, что в возникновении заболеваний виновны какие-то мельчайшие живые существа. Но доказать ее не смог: тогда не было микроскопа. И даже после его изобретения ученые далеко не сразу поняли роль бактерий и вирусов в жизни людей.

Сейчас это кажется бредом, но в возникновении родильной горячки винили… эмоциональное потрясение роженицы! Другие считали, что смерть от нее — это наказание за то, что женщина позволила увидеть срам мужчине-врачу.

В учебнике Эллен по целительству было описано примерно то же самое. Жесть. Просто жесть.

— Одна и та же причина? Вы издеваетесь? Чему вас в Академии учат! Кайсон, из-за чего возникает родильная горячка? — спросил нейт Лейн.

— Это наказание женщине за неправедную жизнь, — вперед вышел парень с гладко зачесанными светлыми волосами и узким лицом.

Лейн поглядел на меня взглядом под названием «Слышала, курица?»

— Получается, тогда целая тьма женщин неправедна? — меня охватило глухое раздражение.

— Точно. Женщина — вместилище порока, — согласился Лейн.

— Да-да, вы совершенно правы. Так и есть. А в магичках порока вмещается в два раза больше.

Лекарь не ожидал, что я так легко соглашусь и приправлю ответ самоиронией, и оставил попытки меня поддеть.

— Все свободны. Отправляйтесь к нейту Калвину, у него найдется для вас работа.

Когда практиканты разошлись, нейт Лейн, старательно делая вид, что не замечает меня, сполоснул руки в тазике и вытер их платком.

— Вы еще здесь, нейра?

— Я хотела с вами поговорить, — подойдя ближе, я скрестила руки на груди.

— Что еще вам от меня нужно?

— Вы нарочно выписали Тая Отто так рано? Вы ведь знали, что ему некуда идти, это было жестоко. Подозреваю, вы это сделали, чтобы насолить мне. Он ведь пошел на поправку, это все видели.

Лейн нетерпеливо закатил глаза.

— Да у вас мания величия, нейра Эллен! А у гильдии нет денег, чтобы содержать каждого оборванца и спонсировать его лечение. Сказал бы спасибо хотя бы за то, что мы для него сделали. Нам не выделяют средства из городского бюджета, нас кормят больные. Этим и объясняется независимость гильдии от властей. Но я решил в очередной раз не ссориться с градоправителем и удовлетворил его просьбу допустить вас к практике, хотя по-прежнему считаю, что женщинам здесь не место.

— Но ампутация была успешна, а период заживления проходил удачно, с этим вы спорить не станете?

Лекарь что-то неразборчиво пробубнил.

— Я все еще верю, что мы можем договориться, поэтому взываю к здравому смыслу, — продолжила я наступление. — Подумайте о благе пациентов, дорогой нейт.

И тут я заметила, что Лейн сжимает в кулаке платок. Поморщившись, он встряхнул его, расправил и замотал палец. Я успела увидеть кровавое пятно и все поняла. Догадка привела меня в ужас.

— Вы порезались!

— И что? — презрительно бросил лекарь.

— Надо обработать рану, пока трупный яд не попал в кровь.

— Всего лишь мелкая царапина, что вы ко мне привязались?

— А то, что от заражения крови можно умереть. Вас это совсем не волнует? Вы ведь взрослый человек, глава лекарской гильдии, — попеняла я.

— Да промою я, промою, только отстаньте, — он скривился, как от зубной боли. — В жизни не видел такой настырной женщины.

— Давайте я помогу обработать, — предложила, подозревая, что лекарь отнесется к самому себе наплевательски, как и любой врач.

— Эл, — раздался знакомый голосок в мыслях, — он может умереть?

— Возможно все, Пискун, — подтвердила я.

Темная часть моей душонки шепнула, что если главный лекарь разболеется, это станет для всех уроком и мне будет легче развивать асептику и антисептику, используя его печальный пример.

— Решили взять измором? Просто оставьте меня в покое, нейра, — он сверкнул глазами из-под живописно торчащих бровей.

— Обязательно оставлю! Только у меня к вам еще одно дело.

На этой фразе лекарь едва не взвыл, его подбородок затрясся, как у припадочного.

— Я хочу пойти в родильное отделение. У меня есть опыт, приобретенный в столице. Я могла бы им поделиться с практикантами, снять нагрузку с ваших акушеров и помочь роженицам.

— Много хотите, — буркнул тот. — Там заведует нейт Ойзенберг, он вас не жалует. И без вас прекрасно справлялись.

— Но главный лекарь — вы. Если вы распорядитесь, вряд ли он ослушается.

Да и лезть ко мне побоится. Уж не сомневаюсь, что Норвин сделал вероломному эскулапу внушение.

Наконец терпение Лейна лопнуло. Он взвыл, как раненый зверь:

— Да идите куда хотите! Только отстаньте от меня, настырная женщина!

Я улыбнулась очередной маленькой победе. Добавить тяжелой артиллерии, и скоро эта крепость падет!

День прошел насыщенно. Пользуясь временной вседозволенностью, я посетила родильное отделение. Женщины явно обрадовались, как ни крути, допускать к телу посторонних мужчин не слишком приятно, даже если те — лекари.

Как говорили у нас, врач — существо бесполое. Но это забывалось, стоило залезть на кресло враскоряку.

Трое практикантов, среди которых затесался и Йен, с любопытством наблюдали за осмотром и опросом пациенток. Отношение к беременным и роженицам здесь было не слишком бережным, никто над ними не трясся, считая, что это естественный процесс. А померла — ну, бывает. Значит, много грешила.

Я бы хотела остаться, но обещала вечером заглянуть в квартиру практикантов и проверить Тая. Да и Деллу уже несколько дней не видела, а ей не помешает посмотреть на то, как обрабатывать послеоперационную культю.

К тому же вокруг мрачной тенью летал нейт Калвин, приятель Ойзенберга. Сам Ойзенберг на глаза мне пока не попадался. Трусил? Забился в нору после визита моего сурового мужа? Ответа не было, да и не особо меня интересовал этот противный лекарь. Пускай хоть лопнет от злости!

Присутствие Калвина действовало на меня похлеще, чем молитвы экзорциста действуют на демонов. Его взгляды прожигали затылок, как раскаленные пруты, в каждом его слове чудился намек. В конце концов лекарь произнес:

— Время практикантов вышло. Прошу вас покинуть госпиталь, нейра.

Можно было спросить, почему остальные торчат здесь день и ночь, но я решила благоразумно промолчать. Ничего, придет и мое время, а вода и камень точит.

На данном этапе у меня здесь нет никаких прав, остается только ждать, когда будет достроен новый госпиталь. Может, предложить нейту Лейну разделить сферы влияния? Мне — преимущественно акушерско-гинекологическая помощь, ему — хирургическая.

Ох, какой же вой поднимется! Если верить словам Йена, с рожениц и их семей гильдия имеет больше всего. Думая об этом, я едва не налетела в коридоре на здоровенного лекаря с большими, как лопаты, руками и торчащей рыжей бородой.

Я не общалась с ним лично, но знала, что его зовут нейт Брайтен. Впервые услышала о нем еще от Милли, которая боялась до икоты, что его позовут принимать роды. Он — тот, кто ставит в приоритет жизнь матери над жизнью ребенка и использует страшные инструменты.

— Что, селедка все еще там крутится? — спросил он грубо. Голос у него был низкий и хриплый, как у людоеда.

— Вы о ком? О Калвине? — догадалась я.

— А о ком же еще? Вы видели здесь вторую селедку? — он сощурил глаза, озираясь по сторонам.

Нейт Брайтен показался мне странным и немного пугающим, а еще он явно недолюбливал коллег. Может, я смогу с ним подружиться?

Внезапно взгляд его глубоко посаженных темных глаз остановился на моем чемоданчике.

— Говорят, у вас есть набор каких-то жутко интересных инструментов, — Брайтен ухмыльнулся в усы. — Можно посмотреть? Люблю железяки, знаете ли.

— Это вовсе не железяки, уважаемый, — ответила я холодно. — Что ж, если хотите, можете взглянуть.

Не скрывая нетерпения, Брайтен завел меня в аудиторию, где занимались практиканты. Сейчас она пустовала, только дедулька Бэйнс что-то писал за столом. Увидев меня, старый лекарь приветливо улыбнулся.

— А вот и наше прекрасное юное светило! Я проверял вашего больного после ампутации, заживление шло хорошо, и мы могли бы наблюдать парня и дальше, но глава решил его выписать, — произнес он с осуждением, и я поняла, что далеко не все поддерживают методы Лейна.

— Бэйнс, все не успокоишься? Тебе, старому, на отдых пора, — добродушно прогудел мой новый знакомый. — Занимайся срамными болезнями, хирургия для тебя уже слишком тяжела.

— Возраст не мешает мне интересоваться новыми открытиями, — дедуля назидательно поднял палец вверх.

А после лекари с любопытством разглядывали содержимое моего чемодана, охая при виде акушерских щипцов и прочих современных инструментов.

— Говорите, вы можете исправить положение плода в матке? — недоверчиво хмурился Брайтен. — Обычно при поперечном положении погибают оба, но я наловчился спасать хотя бы женщину.

Я описала ему случай с Милли, после которого меня возненавидел Ойзенберг. Интерес лекаря воодушевил, я понимала, что не все потеряно и найти единомышленников в гильдии вполне возможно. По крайней мере, Брайтен не похож на женоненавистника или неадеквата.

— Среди простых людей бытует мнение, что магу достаточно взмахнуть рукой, чтобы вылечить человека. А у вас вон, я смотрю, целый арсенал, — дедуля задумчиво погладил подбородок.

— Не все так просто. Магия — не лекарство от всего, не существует волшебной пилюли, поэтому я привыкла больше полагаться на собственные навыки и инструменты.

— А не подскажете, где вы раздобыли такие милые вещицы? — нейт Брайтен все никак не мог успокоиться. Вертел и крутил щипцы, то смыкал рукоятки, то размыкал.

Я рассказала о том, что сделала у литейщика Луйса индивидуальный заказ и пообещала лекарю, что обязательно научу его пользоваться этим инструментом так, чтобы не нанести младенцу увечий. А потом и подарю отдельный экземпляр.

Покидала я эти стены в приподнятом настроении и знала, что завтра обязательно вернусь. Наконец-то начинаю себя чувствовать хоть немного своей в этом мужском царстве.

Ради того чтобы достичь цели, я готова была пахать и не тратить время на валяние на диване. Я жила по этому принципу в старом мире, он помог мне построить карьеру и стать известным в городе акушером-гинекологом. Чувствовала, что порою полезно остановиться и выдохнуть, посмотреть в другую сторону, но продолжала отмахиваться от этой мысли. Наверное, зря.

Здесь я невольно повторяла этот сценарий и боялась признаться даже сама себе, что такой бешеный темп помогает отвлечься и заглушить иррациональное чувство тревоги. А беспокоило меня несколько пунктов. Один из них такой высокий, сероглазый и до зубовного скрежета благородный.

— Эл, если нейт Лейн заболеет, ты будешь его лечить? — тиин снова вышел со мной на связь.

Все время, что я была в госпитале, он вел себя тихо и смирно, сидел у меня на руке в виде браслета.

— Я не смогу бросить человека в беде, даже если это Лейн. Но все-таки надеюсь, что у него хватит навыков, чтобы обработать рану и не допустить заражения. Я не желаю ему зла.

И дураком не считаю. Для своего времени и уровня развития медицины он довольно умен, раз смог так подняться. И все же верит в средневековую ересь.

Взбодренная визитом в госпиталь, по пути домой я совершенно случайно купила в лавке тряпичную куклу. У нас, женщин, так бывает. Зато потом можно сказать: «Ой, это не я, оно само купилось».

— Зачем тебе эта страшилина? — Пискун вновь принял облик мехового комка и уселся мне на плечо.

— Ты не понимаешь. — Я повертела в руках куклу из мешковины с глазами-пуговицами. Сшита она была весьма неаккуратно и походила не на милого пупса, а на зомби. — С ее помощью я буду наглядно показывать механизм родов своим ученикам. Теория еще никому не помешала, настоящий врач должен ею владеть.

У меня уже появились идеи по построению учебного процесса.

— Тиинова мать! — воскликнул фамильяр и закатил глаза. — Спаси и помилуй! Эта женщина все больше и больше удивляет. Лучше бы шоколада мне купила.

— Ладно-ладно, не ворчи, подушка меховая, будет тебе шоколад.

Пока я ходила по лавкам, заметила странную вещь. Иной раз люди пропускали меня к прилавку без очереди, улыбались с узнаванием. Другие отводили глаза и начинали шептаться — явно поверили порочащим слухам.

Вечером мы встретились с Деллой. Ученица выглядела испуганной, щеки раскраснелись. Она думала, что меня арестовали и увезли в столицу.

— Дожили, — ворчала старуха Крелла, пока ее внучка собиралась. — Все хотят контролировать. Помяни мое слово, они тебя в покое не оставят! — и погрозила пальцем. — Ты ступила на опасную дорожку, девочка. Тебе с мужчинами не тягаться.

— Может, я решила обратить их в свою веру?

Бабуля посмотрела на меня, как на дуру. Потом махнула рукой.

— Делай как знаешь, только Деллу не подставляй. Кстати, в Дурной видела знакомую повитуху, рассказала о тебе. — Крелла выдержала томительную паузу. — Та заинтересовалась, хочет приехать, когда достроят госпиталь.

— Это хорошая новость. Будем потихоньку возвращать повитух в город, пора возродить школу.

Крелла проворчала что-то, копаясь в печке кочергой.

Когда Делла узнала, что мы едем в квартиру практикантов, удивилась, а потом замялась.

— Но там же полно парней. Это неприлично, — выдавила, краснея.

— Неприлично быть невеждой, — поправила я и завела магоход. — Вы будущие коллеги, так что смущение прочь! Сегодня надо снять Таю швы, настоящий лекарь должен уметь все: и роды принять, и геморрой вылечить. А ты как думала?

Всю дорогу девочка крепилась, но при входе в квартиру на первом этаже небольшого уютного дома чуть не упала в обморок. Особенно когда за дверью послышался гогочущий смех.

В щель высунулся нос Йена. Юноша рассказывал, что его родители остались в другом городе, а сам он пока живет у дяди, но иногда ночует в квартире друзей-практикантов. Вместе учиться веселее. Кажется, я поняла, что за веселье у них тут происходит.

Побагровев, как свекла, Йен виновато потупился.

— Это не то, что вы подумали…

— Не мямли, Йен, — я прошла в коридор, таща за собой упирающуюся Деллу. — Что происхо…

И запнулась в дверях небольшой кухни, где с довольным видом за столом восседали четверо мальчишек. Среди них уже знакомый кучерявый Дэрин, который строил мне, замужней нейре, глазки. Рыжий, как апельсин, парень и двое, чьих имен я не запомнила. А вместе с ними вполне довольный жизнью Тай.

Компанию практикантам составляли пока не откупоренная пузатая бутыль в центре стола, скромные закуски и салат из овощей.

— Приятного аппетита, мальчики! Надеюсь, вы уже обработали культю своего подопечного? — сложив на груди руки, я обвела их строгим взглядом.

В ответ раздалось невразумительное мычание.

— Ну вот, весь аппетит испортили… — протянул Дэрин, но со стула встал.

За спиной нервной тенью маячил Йен, Делла неловко теребила подол платьица. Эх, ну и студенты пошли! Я снова решила взять дело в свои руки и быстро организовала помощь пристыженному пациенту. Но с другой стороны, хорошо, что Тай нашел с ребятами общий язык, можно за него не волноваться.

Проследив за тем, чтобы все тщательно вымыли руки, мы общими усилиями обработали культю, а Йену я доверила снимать швы. У юноши почему-то дрожали руки и краснели уши, и это было странно. Вообще он частенько стеснялся, но сегодня просто превзошел себя.

Однако все закончилось хорошо. Очередная маленькая победа, маленький шажок — мой сложный пациент выжил в доасептическую эпоху. А молодняк это увидел и сделал выводы.

Перед возвращением домой я подвезла Деллу. Девушка была странно молчалива и погружена в свои мысли. Наверное, тоже устала.

Но рухнуть в постель мне не дала совесть в лице синего мехового комка. Пискун налетел на меня с ультразвуковыми визгами и заставил вновь открыть учебник по артефакторике и взять в руки шкатулку с украшениями.

Да, хотелось спать, но в этот раз, стоило коснуться деревянной крышки, руку будто что-то кольнуло, а внутри взметнулось странное предчувствие.

— Эл, — тихонько позвал фамильяр, — что с тобой?

— Не знаю, — задумчиво пробормотала я.

Пискун подскочил на коротеньких лапках и возбужденно заговорил:

— Неужели ты ощутила зов артефакта? Тогда тебе крупно повезло! Какой-то из камней проснулся, он реагирует на тебя!

— Да ладно, — я запустила руку в горсть украшений. — Мне кажется, еще слишком рано… ой!

Пальцы снова кольнуло и показалось, что сквозь мышцы пробежал электрический разряд. В этот момент я держала в руке старинный золотой браслет с рубинами. Или приглушенный свет магического светильника издевался надо мной, или действительно артефакт отозвался мягким свечением. Золото посветлело, а рубины, напротив, потемнели и налились глубоким багряным цветом.

Мы взирали на эти метаморфозы с приоткрытыми от удивления ртами.

— Кажется, ты ему понравилась, — произнес наконец тиин. — А рубины ведь очень капризные камни.

Повинуясь чутью, я осторожно надела браслет на запястье. Свет рубинов стал ярче, показалось, будто камни вбирают мою магию и преобразуют ее в нечто иное.

— Ты когда-нибудь такое видел? — спросила я тиина шепотом.

Между мной и артефактом сейчас происходило какое-то странное взаимодействие, как будто он изучал меня, пытался познакомиться.

— Попробуй дать ему еще немного своей силы, — подсказал Пискун, и я послушалась.

Камни жадно поглощали капли моей магии, золото продолжало сиять. А потом все закончилось так же внезапно, как и началось. Артефакт превратился в банальный кусок металла.

— Ну вот. Верно говорили, что рубины — капризные камни, — я вздохнула с разочарованием, как будто была ребенком, которого подразнили конфетой.

Но даже если так, это уже что-то. Магия — поистине удивительная штука, как и ее дары.

— Чтобы раскрыть потенциал этого артефакта, тебе надо испытать стресс, — начал Пискун с умным видом. — Помнишь, так ты пробудила и магическое зрение, и физическую силу?

— Думаю, что стресс мне обеспечен! У меня едва инфаркт не случается, когда я вижу, как лекари лезут к больным грязными руками. Что ж, — я вздохнула и сняла браслет. — Возьму его завтра в госпиталь.

***

Утро порадовало письмами от Сальвадора и Луизы. Бегло просмотрев несколько листов, исписанных убористым почерком ученого, я поняла, что нейт Эйле уже занялся составлением лекарства от ботулизма и описал свои успехи в изучении оспы. Я спешила, поэтому пришлось отложить послание на вечер, чтобы потом прочесть его более вдумчиво. То, что Сальвадор не забыл про меня, не могло не радовать.

Следующее послание было от Луизы. Она интересовалась моими делами, выражала сочувствие по поводу несправедливого обвинения в запрещенной операции. Я досадливо поморщилась: если знала Луиза, знал и градоправитель. Ну да ладно. В конце концов, меня действительно оправдали.

А еще она предлагала организовать что-то типа лекции для ее знакомых. Луиза с энтузиазмом писала, что дочерям подруг будет любопытно и полезно послушать о беременности и женском здоровье, нейрам более зрелым — о сохранении красоты и привлекательности. Те капли, что я дала ей, заинтересовали многих.

Идея мне понравилась, надо обязательно над ней подумать. У меня сложилось стойкое впечатление, что в этом мире полная половая безграмотность. Возможно, бедная Лесси вообще не знала, откуда берутся дети и к чему могла привести их связь с Заном. А ежемесячные кровотечения жители считали наказанием за грехи.

Небольшая просветработа не повредит, только на этот раз нужно быть осторожнее, чтобы не загреметь в застенки местной инквизиции или как тут ее называют.

Катясь по улицам в магоходе и беседуя с Пискуном, я добралась до госпиталя. На правую руку решила надеть браслет-артефакт, мало ли? Вдруг я испытаю такой стресс, что мигом раскрою весь потенциал украшения?

Солнышко светило особенно ярко, однако же такие тихие дни обычно бывали особо паршивыми. Но чем черт не шутит? Вдруг меня сегодня не будут доставать Калвин с Ойзенбергом, а Лейн снимет маску старого ворчуна и станет добрее домашнего котика? Кстати, надо не забыть справиться о его здоровье.

Уже на входе в здание госпиталя меня настигли чьи-то крики. Они доносились из-за двери, ведущей в коридор родильного отделения, и я невольно замерла, прислушалась. Что там за возня, что происходит?

— Я семерых родила дома, не хочу оставаться в госпитале! — послышался возмущенный женский вопль, перешедший в болезненный стон.

— Ты вторые сутки разродиться не можешь, Диди, — вторил мужской голос. — Это серьезно, лекари тебе помогут.

— У-у-у! Не нужны мне никакие лекари, дома и стены помогают! Зачем ты меня сюда привез? Даже если и помру, то под своей крышей!

— Ага, и оставишь меня вдовцом, а детей — сиротами?

Дальше медлить я не стала. Распахнула дверь и нос к носу столкнулась с семейной парой и молоденьким лекарем, который пытался вместе с мужчиной угомонить роженицу.

Все трое с удивлением воззрились на меня.

— Ну что вы, милая. Не бойтесь, — по-хозяйски начала я и коснулась плеча женщины. — Никто вас не обидит.

И тут меня захлестнула смутная тревога. Тяжелая работа и многочисленные роды не способствовали цветущему виду, женщина явно старше своих лет. Или... нет? Каштановые волосы пронизывали седые пряди, на лице залегли морщины, которые становились только глубже, когда она кривилась от боли.

Сколько ей на самом деле?

Я опустила взгляд на обтянутый платьем живот. Надо срочно ее осмотреть! Почему-то мне кажется, что здесь все не так просто.

— Я позову нейта Ойзенберга, — пролепетал молоденький лекарь.

— Стойте! — я вскинула руку. Мне совсем не улыбалось встречаться с коновалом. — Вы ведь меня уже знаете, да? Я нейра Эллен. Нейт Лейн разрешил мне проходить практику.

— Но я не могу… — залепетал тот, однако неразборчивое блеянье прервал новый мучительный стон.

— Помогите моей жене, сделайте что-нибудь! — взмолился муж, хватая меня за руки. — Я не могу смотреть на то, как она мучается!

Я хотела активировать магическое зрение и быстро провести диагностику, но женщина с неожиданной силой оттолкнула мои руки и отшатнулась, как от чумной.

— Не трогайте! Не трогайте меня, боли-ит… — Диди заохала и привалилась к стене. — …последних четверых своих сорванцов рожала почти без боли, а здесь… ох-охо!.. Ненавижу тебя, Оллен! В следующий раз сам рожать будешь!

— Конечно-конечно, любимая. Все будет, как ты захочешь, — заворковал Оллен, пытаясь погладить жену по голове, но та отпихнула и его.

— Дорогая, послушайте, — терпеливо начала я и шагнула вперед, — сейчас нам надо покинуть коридор и произвести осмотр. Сколько, говорите, живот болит? Можете рассказать, что это за боль?

Диди раздраженно махнула рукой и схватилась за поясницу.

— Да боль как боль… Только не совсем такая, как в прошлые разы.

— Кровотечений не было?

— То было, то не было…

Отличный ответ, но на большее, учитывая состояние пациентки, я бы не рассчитывала. Какое-то время мы с перепуганным Олленом пытались уговорить Диди сдаться на милость медицины, и потом она все-таки смирилась. Пошла за нами с явной неохотой, сверкая покрасневшими глазами из-под растрепанной челки.

Мне категорически не нравилось то, что рожали, а потом и находились с младенцами все в одном большом зале. Получался проходной двор и рассадник инфекции, но выбора не было. Оставив немолодого папашу снаружи на попечении какого-то практиканта, я провела Диди в зал и попросила лечь на свободную койку.

Когда женщина, кряхтя, исполнила мое указание, двери распахнулись. Внутрь с хозяйским видом пожаловал Ойзенберг. Глаза его полыхнули от злости.

Показалось, что в этот момент звуки исчезли, будто кто-то свыше нажал на кнопку, а все взгляды устремились к нам. Напряжение между нами было почти осязаемым — вот-вот закоротит.

Полностью меня игнорируя, лекарь приблизился к койке.

— Рожать собираетесь? Вы с родственниками?

Бедная Диди уже побелела от боли, ей было не до разговоров. Ойзенберг повернулся ко мне и процедил:

— Надеюсь, вы ей сказали, что в кассу госпиталя надо будет внести…

И тут женщина заорала:

— Да сделайте вы уже что-нибу-удь! Достаньте из меня это!

На шум начали подтягиваться практиканты, чуя если не интересный клинический случай, то знатную перепалку, которую еще долго можно будет обсуждать по углам. Заглянул и любитель инструментов — нейт Брайтен.

Ойзенберг потянулся клешнями к животу Диди, но та извернулась и треснула его по руке.

— Не трогайте меня! Я не дамся постороннему мужчине, никто не может меня касаться, кроме моего мужа. Пусть лучше она, — взгляд в мою сторону, — принимает роды!

— Да что вы себе позволяете, милочка?! — лекарь побагровел, на щеках обозначились желваки. — Вы находитесь в госпитале, а не на рынке.

— Хватит. Сейчас мы просто теряем драгоценное время, — непреклонно произнесла я, становясь между ним и пациенткой. Ух, лишь бы не нагрубить, когда на нас смотрит столько глаз! Пособачиться можно и наедине. — Роженице лишние потрясения не нужны, это плохо влияет на процесс. Если нужно, я оплачу пребывание этой женщины в госпитале из своего кармана.

Диди продолжала причитать, что не даст себя тронуть и пальцем никому, кроме целительницы. И что она праведная женщина и не хочет познать гнев небес. Негоже показывать срам кому ни попадя.

— Надо уважить желание роженицы, — поддержал меня Брайтен гулким басом. — Практиканткам тоже нужно на ком-то тренироваться, — и подмигнул мне.

Наверное, хотел поддержать, но своими словами лишь вызвал у бедной Диди новый приступ паники.

Я чувствовала, что Ойзенберг хочет сказать в мой адрес пару ласковых, но присутствие свидетелей не позволяет опуститься до перепалки. Это не песочница, где дети отбирают друг у друга лопатки. Может, не будь здесь внушающего страх Брайтена, он бы велел практикантам приструнить и меня, и роженицу.

— Так и быть. Вы будете вести роды у этой женщины. Вот только если не справитесь, я попрошу нейта Лейна выгнать вас с самым низким баллом, — заметил он мстительно.

Раздался неодобрительный шепот, кто-то выкрикнул: «Давай, Эллен, не подведи!» Но лекарь метнул в сторону группки практикантов уничижительный взгляд.

Уверена, это только ко мне такое «доброе» отношение, я ведь враг номер один. Они будут испытывать и испытывать меня либо пока не надоест, либо пока я не докажу свой профессионализм. Ну и пускай подавятся.

Закатав рукава до локтей, я помогла женщине обнажить живот и встала так, чтобы хоть немного загородить ее от любопытствующих. В глаза сразу бросилась странная форма. Где-то я такое видела…

Мне не понадобилось даже активировать магическое зрение, хватило нескольких секунд старой доброй пальпации.

Я отпрянула, чувствуя, как от волнения вспотели ладони.

— Ты не беременна, Диди, — и обернулась к лекарям: — Мне срочно нужна операционная.