Попаданка в деле, или Ваш любимый доктор

Звонок ворвался в мой спящий мозг ураганом, варварски сметая сладкую дрему. Эх, а я так мечтала выспаться после суточного дежурства, когда пришлось вести несколько сложных родов, а потом бежать на экстренное кесарево.

Не размыкая век, я пошарила рукой около себя, под подушкой, но, как назло, источник противного звона спрятался слишком надежно. Наконец, спустя минуту моего бестолкового барахтанья в плену одеяла, неуловимый смартфон был пойман.

— Слушаю!

— Елена Аркадьевна… — простонал мобильник. — Кажется, я рожаю…

Началось.

Я села на постели, давя зевок и протирая глаза.

— Кристиночка, что значит — тебе кажется? Интервал какой?

Ответом стало тяжелое дыхание — Кристина переживала болезненную схватку.

— Минут пять… или десять…

— Воды подтекают?

— Нет… — ответила торопливо собеседница, а потом задержала дыхание и протянула виновато: — Ой... а теперь да.

— Хорошо, я скоро буду. Собирайся и езжай в приемное. Ты на скорой или муж отвезет?

Остатки сна развеялись, как дым. Включился режим акушера-гинеколога, который готов поспешить на помощь, аки Чип с Дейлом.

— Муж. Пожалуйста, Елена Аркадьевна, скорее... Я боюсь!

— Не бойся, Сверчкова, сегодня родим!

Кристина — моя бывшая студентка. Я наблюдала ее беременность с самого начала и велела звонить, как только начнутся регулярные схватки, но девочка оказалась мнительной, как все первородки. В итоге три раза приезжала в роддом с тренировочными схватками и баулами наперевес.

Отключившись, я бегло просмотрела сообщения в мессенджере. Ничего нового: дурацкие мемы в чате врачей из нашего отделения, просьба сдать на подарок заведующему, вопрос от студентов, когда можно прийти на отработку, и от пациентки — какого цвета должна быть пробка.

Надоело. Никакого разнообразия. В последние годы моя жизнь состоит из работы, дома и университета, где я взяла четверть ставки на кафедре акушерства и гинекологии. Даже кошку некогда завести, не то что мужа. Ой, да о чем я вообще! Как будто двух неудачных браков не хватило.

А все-таки хочется какого-то движения в жизни. Как модно говорить, надо выйти из зоны комфорта.

Последний раз зевнув, я сползла с кровати, промахнувшись мимо тапок, и выглянула в окно. Погодка не радовала. Часы показывали полчетвертого утра, а за окном трещали громы и сверкали молнии. Вот тебе и гроза в начале мая! Ничего романтичного не вижу: пока дойду до машины, начерпаю туфлями воды, упущу зонт и приеду в отделение как мокрая курица.

Нет, правда, я такого ливня уже давно не припомню!

Сборы прошли впопыхах. Короткими перебежками я добралась от подъезда до машины, таки начерпав полные туфли воды и промокнув насквозь. Завела свою «шкоду» и, ожидая пока моя крошка прогреется, стала наблюдать за клубящимися тучами и ветвистыми молниями, что раз за разом вспарывали небо.

От грома заложило уши.

Я не была мнительной особой, но суеверный страх против воли закрался в душу. Что ж, надо трогаться! А то Кристинка без меня там родит.

Я ехала по залитым водой улицам — ни одной машины, светофоры мигали тревожным оранжевым светом. Дворники едва справлялись с потоками дождя. Вот тебе, Елена Аркадьевна, и зона комфорта. Кушайте не обляпайтесь.

Чем ближе я подъезжала к роддому, в котором прошли лучшие годы моей молодости, тем темнее становилось. И темноту эту нарушали лишь ярко-голубые вспышки — молнии будто свились в клубок над шестиэтажным зданием. Это зрелище напоминало кадры из фантастического фильма, когда над городом разверзался портал, а из него сыпались пришельцы.

Ну и бред! Чего только не померещится от недосыпа.

Все случилось очень быстро. Я даже не успела ничего понять и сказать «мамочки». Впереди зарокотало, засверкало, и прямо в мою машину понеслась извилистая молния. Мир потонул в ослепительной бело-голубой вспышке, а душу будто вытряхнуло из тела и куда-то понесло.

Прости, Кристина. Рожать тебе без меня…

***

То ли в черепной коробке звенело, потому что внутри нее игрушечная обезьянка стучала медными тарелками, то ли кто-то настойчиво пытался меня дозваться. Сначала это была вереница слов на непонятном языке, но постепенно я стала различать их.

— Нейра Эллен… нейра, очнитесь! Вы живы? — старческий голос дребезжал над ухом.

— Ааа?.. — протянула я, пытаясь пошевелиться или хотя бы глаза открыть.

Если чувствую боль, значит, я жива?

— Меня послали вас встретить, в ваш экипаж попала молния, вы чуть не погибли, — тарахтел все тот же старикан.

Почему он называет машину экипажем? Что за адепт средневековья? И… Эллен? Какая еще Эллен? Какая нейра? Нет, он точно сумасшедший.

Может, я в реанимации? Отхожу после наркоза, вот и чудится всякая ерунда. А мой анестезиолог, видимо, хорошо принял на грудь. Это не он, часом?

Сделав над собой неимоверное усилие, я разлепила сначала один глаз, потом второй…

Вместо больничного потолка над головой синело небо, степенно плыли белоснежные облака, легкий ветерок обдувал лицо, принося запахи ромашки и одуванчика.

Заросшая кустистой бородой физиономия заслонила солнце. Два черных глаза смотрели любопытно и настороженно, не мигая. От запаха чеснока и еще чего-то кислого защипало в носу, к тому же этот странный тип потянул пальцы прямо к моему лицу!

Не сдержав лавины самых разнообразных эмоций, я закричала во все горло. От души, так что у самой аж барабанные перепонки завибрировали. Испугавшись, дед отпрянул и схватился за сердце.

— Не сердитесь, нейра! Клянусь, я не желал вам зла!

Скрипя одеревенелыми суставами и негромко покряхтывая, я села и огляделась. Вокруг, насколько хватало глаз, зеленела трава с яркими вкраплениями цветов. Справа шелестящей стеной тянулся лес и вилась разбитая дорога. На дороге этой высилась какая-то обугленная куча, неподалеку стояла телега, запряженная рыжей с белым пятном на лбу немолодой лошадкой. Уныло жуя траву, она гипнотизировала меня пристальным взором.

Ох, мамочки, где я? Что это за место?

И… что на мне надето? Почему я в длинной темно-синей юбке? Что за странные доисторические туфли с латунными пряжками и огромными бантами?!

Я подняла взгляд и встретилась с выпученными глазами незнакомого дядьки. Он смотрел то на мои лодыжки, то на меня, то на лодыжки, то на меня. И тогда я догадалась закрыть ноги юбкой прямо до носков уродливых туфель. Мало ли, вдруг маньяк какой? Хотя в таком возрасте только и остается, что мемуары о бурной молодости писать.

Одет он был так, словно сбежал из театра. Старинный кафтан, шапка набекрень, рубашка с вышивкой выдавали в нем либо актера, либо…

И тут внутри похолодело. Горло сдавило от нахлынувшей паники и полного непонимания происходящего.

Последним моим воспоминанием была поездка в роддом, но на перекрестке в машину ударила молния, полыхнула яркая вспышка, и я отключилась. А дальше?

Я снова судорожно огляделась. Ни намека на знакомый мегаполис, только глушь, лес да трели птичек. Или это в голове звенит?

Я что, уволилась, продала квартиру и уехала в глухую сибирскую деревушку, экопоселение или общину староверов поднимать медицину? Здесь до сих пор пользуются гужевым транспортом, который гордо именуют «экипажем». И воздух здесь чистый, не загазованный, сладкий даже.

— Кхе-кхе… нейра Эллен? Вы в порядке? — осторожно спросил мужичок. — Голова не болит? Помощь нужна?

Мне захотелось попросить вызвать психиатрическую бригаду, но я вежливо поинтересовалась:

— А вы, простите, кто?

Показалось, что дед обрадовался.

— Меня Горном звать. В Левилле вас давно уже ждут, меня послали вас встретить и дорогу показать, а то эти ваши волшебные штучки-дрючки ненадежны бывают, — он покосился в сторону обгоревших досок. — Еду я, значит, еду, а тут кааак тучи налетели, ударил ливень, от грома уши заложило, а молнии такие, что сроду не видал!

Горн рассказывал, активно жестикулируя. А я понимала, что ничего не понимаю.

— Переждал я дождь, спрятавшись под телегой. А он кончился так же внезапно, как и начался. Еду я, значит, еду, и вижу — посреди дороги этот ваш магоход валяется, явно молнией подпаленный, вокруг вещи раскиданы, а вы в стороне от дороги. Я сразу понял, что это вы, нейра Эллен.

Так, стоп. Что за поток шизофренического бреда я сейчас выслушала? И все же…

Я не находила слов, чтобы описать свои ощущения. Может, коллеги решили подшутить надо мной, а в кустах прячется скрытая камера? Для верности даже головой по сторонам покрутила.

— Говорят, век такой странной грозы не видели. Согласны, нейра? — спросил мужичок, отряхиваясь и глядя на меня.

— Ага.

— Средь бела дня налетела туча, поднялась буря. Колдовство темное это было, нейра, — произнес серьезным тоном, как будто сам верил в то, что говорил.

— Ага… А у вас телефончика не найдется? Позвонить надо, — сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Горн уставился так, будто привидение увидел.

— Нейра, я в ваших магических штучках не сведущ. Никакого теле-фончика не знаю. Я человек темный, это вы магичка из столицы, умная и образованная, раз на лекарскую практику к нам направляетесь. У нас, знаете ли, никто надолго не задерживался.

Он говорил еще что-то, но я уже не слышала. В голове стучали слова: магичка… чародейка… магия… лечить… Это меня надо лечить. Это я тронулась умом.

Или все-таки… нет-нет-нет! Я же не сумасшедшая! Попадают в другой мир или в прошлое только в книгах.

Вспомнился адский пейзаж, ливень и жуткие молнии, что ветвились и рвали небо на части. Вспомнилось странное предчувствие, суеверный страх…

Волоски на руках встали дыбом, внутри похолодело.

Иногда я читала книги перед сном. Любила фэнтези всех мастей, особенно про попаданок. Там женщины вроде меня сворачивали всех в бараний рог и поднимали с колен магические таверны и лавки. Или избранные спасали мир. Или серые мышки хлопали глазами, и за них сразу начинали бороться принцы, драконодемоны и ректоры магических академий.

Подобное чтение расслабляло мозг и отвлекало от рутины. Я знала, мне-то чудеса не светят, так хоть в книжках о них почитаю.

Что, если дома я умерла? Меня убило молнией и каким-то немыслимым образом забросило в другой мир? Эта мысль показалась самой абсурдной и в то же время самой вероятной. Догадку подтвердил взгляд на собственные руки — ладони узкие и маленькие, пальцы длинные, без маникюра.

Чужие руки.

Я медленно опустила взгляд вниз, в вырез белой, точнее, грязно-серой блузочки. Грудь маленькая, тоже не моя.

Все это тело не мое.

Не мое!

От шока я не могла связно мыслить. Страх спеленал по рукам и ногам, тошнота подкатила к горлу. Оставалось надеяться, что все это сон, но ощущения были слишком реальными.

А если меня забросило в фэнтези, то что это за мир? Лишь бы не Средиземье с орками и не Ведьмак с монстрами. Я со спортом на вы, бегать быстро не умею — если что, меня сожрут первой.

— Нейра Эллен, — Горн улыбнулся так, как взрослые улыбаются маленьким детям, — сами встанете? Это просто чудо, что вы выжили. Если бы простого человека молнией шарахнуло, он бы точно к праотцам отправился. А вас магия, видать, сберегла. Вот так… тихонько вставайте… а то шатаетесь… и бледная какая-то… не тошнит? Ничего, как будем на месте, вас покормят. Моя жена такие пирожки печет — пальчики оближешь!

Кое-как я добрела до повозки, утопая каблуками древних туфель в грязи. Только сейчас я заметила, что волосы и одежда были мокрыми. Да уж, неплохо меня поваляло. Или не меня, а эту... нейру Эллен. Кажется, это у них обращение наподобие мисс или мадам.

Мамочки, где же я согрешила?! Захотелось расплакаться от жалости к себе, но я лишь стиснула зубы. Опомнись, Елена Аркадьевна! Ты — акушер-гинеколог со стажем, чего только не видала, тебя ничем не напугать.

Другой мир? Тьфу, пустяки! Надо скорее брать булки в руки, а уныние и страх гнать поганым веником. Ты ведь пережила кафедру неврологии в универе? Пережила заведующего отделением, который к тебе шарики катил и из-за отказа чуть карьеру не испортил? Пережила самые тяжелые клинические случаи и неудачи? А уход придурка Владика? Воот!

Мозг сразу включил защитную реакцию, и я была ему за это благодарна. Кое-как вскарабкалась и уселась в телегу, накрывшись любезно предоставленным пледом. Правда, таким же мокрым, как и я. Горн закинул ко мне уцелевший чемодан, и мы двинулись по дороге в сторону загадочного Левилля. Это точно не в России, хотя язык я понимаю. Получается, заняв чужое тело, я частично получила чужую память. Что ж, проверю эту теорию по ходу дела, хотя во мне еще не умерла надежда, что все это дурной сон.

Итак, что я имею на данный момент? В мою машину ударила явно непростая молния, потому что салон автомобиля выполнен из материалов, которые не проводят электрический ток. Согласно законам физики, я не должна была пострадать, но сейчас я бог знает где, тупо глазею по сторонам, трясясь в доисторической повозке. А Горн, которого я сначала приняла за маньяка, катит меня в неизвестность...

Уж попала, так попала! — захотелось воскликнуть в сердцах. И парочку выражений покрепче добавить.

Если нейра Эллен (кстати, а что с ней стало?) и правда магичка, то от меня будут ждать чудес. Да я никаких заклинаний кроме Сим Салабим и Алохоморры не знаю! Хотя нет, еще Аваду Кедавру. Да-да, я смотрела Гарри Поттера. И даже читала. Просто стало любопытно, чем эта серия покорила миллионы людей по всему миру. Но вряд ли мне помогут знания, почерпнутые из земных книг.

Эх, долюшка моя суровая! И зачем только я пожелала перемен и выхода из зоны комфорта? Вот и вышла, Лена, мать твою за ногу. Уж лучше бы работала в своем родном роддоме и не ныла. А то скучно стало, видите ли.

— Нейра Эллен, вы что-то сказали? — Горн обернулся ко мне.

Кажется, я забылась и начала мыслить вслух. Так, главное не проколоться! А то, не дай бог, на костер отправят. Насколько я помню, в книгах попаданцев особо не жаловали.

— Я спрашиваю, долго ли ехать? — поинтересовалась с глуповатой улыбкой и, как примерная ученица, сложила руки на коленях.

— Не, сейчас через мост, а там до Левилля рукой подать, — бодро сообщил Горн и хлестнул кобылку: — Нооо! Пошла, родимая! Веселееей!

Кобыла взбрыкнула и понеслась так, что пришлось вцепиться руками в лавку. При этом я старалась не прикусить язык и не остаться без копчика — так страшно трясло и подбрасывало на колдобинах. Подобные ощущения я испытывала лишь в кабине армейского «газика», когда ездила на экскурсию в горы. Одного туриста, кстати, выбросило наружу. Повезло, что бедолага сломал себе только руку.

Вскоре старику надоело так гнать, и он снова позволил лошади плестись по разбитой дороге.

— Уважаемый, а расскажите побольше о Левилле. Мне просто любопытно, куда я направляюсь.

Не узнаю свой голос. Слишком высокий, звонкий, непривычный. Родной мне нравился больше. По крайней мере, я не звучала, как школьница.

Вопросов в голове роилось столько, что я не успевала их обдумать и удивлялась тому, как быстро смогла поверить… ладно, почти поверить, что угодила в другой мир. Так, глядишь, здесь и освоюсь.

Ха-ха. Совсем сбрендила, Елена Аркадьевна. Видели бы тебя твои студенты!

Интересно, а здесь драконы водятся?

— Нуу… — протянул мой извозчик задумчиво. — Обычный пограничный городок. Ничем не примечательный. Даже не знаю, почему вас, магичку из столицы, аж сюда сослали.

Ага, сослали, значит. Миленько. И за какие такие заслуги?

— Рядом граница с Ничьими землями. Люди иногда пропадают… Но вы не бледнейте, нейра, нас солдаты защищают. А такие, как вы, целители, нужны, чтобы их, бедолажек, лечить. Зло затаилось в наших краях, — Горн покачал головой, а я ощутила, как между лопатками прокатилась капля холодного пота.

Попала. Точнее, встряла. И кому я, акушер-гинеколог, здесь нужна?

Когда мы переезжали реку по хлипкому мосту, я тихо молилась. Не может моя вторая жизнь закончиться так бесславно! Я плаваю так же плохо, как и бегаю. Но мне повезло — телега благополучно миновала опасный участок, а за мостом дорога пошла бодрее. Вон уже и крыши домов показались, и крепость какая-то.

— Почти доехали! — жизнерадостно произнес Горн, повернувшись ко мне. — Проедем деревню, а за воротами и город. Вам домик выделили отдельный. Может, обживетесь у нас, уезжать не захотите.

Обратно в свой безопасный мир я бы с радостью вернулась, но, боюсь, мне туда дорога закрыта. А если так, буду действовать по обстоятельствам и сильно не светиться. Может, удастся подняться в этом царстве антисанитарии. В том, что в этом мире слова «асептика» и «антисептика», а также «преднизолон» и «антибиотик» будут звучать как ругательство, я не сомневалась.

Мы покатили вдоль деревеньки — жители останавливались и провожали нас взглядами. Любопытно, что за фифа пожаловала? Я вот не отказалась бы узнать, сколько моему новому телу лет и как оно выглядит. А еще как магичила его прежняя хозяйка.

Ох, влипла.

— Эй, Горн, ты, часом, не новую целительницу везешь? — послышался женский голос, и я обернулась.

Спрашивала дородная баба в платке, будто бы сошедшая с картин великих русских художников — с румяными щеками-яблочками и грудью размером с чемодан.

— Ее самую! Нейру Эллен, — кивнул в мою сторону и усмехнулся. — А что?

— Да беда у нас! — запричитала еще одна селяночка помоложе.

Как она здесь оказалась, я заметить не успела. Вообще народ вокруг начал собираться быстро, людей как магнитом тянуло к моей скромной персоне.

— Ой, как хорошо! Вовремя приехала! — загомонили разом.

— Может, поможет чем…

— Что тут уже поделаешь, помрут оба! — вклинился какой-то противный мужичок и тут же заработал оплеуху.

— Да чтоб у тебя язык отсох, дурень!

Эта толпа напомнила мне полную аудиторию галдящих студентов. Не понимая, что происходит, и начиная раздражаться, я крикнула:

— В чем дело, кто-нибудь может объяснить?!

На несколько секунд воцарилась тишина.

— Милли все разродиться не может, — жалостливым голосом начала женщина, что обратилась к нам первой. — Дитя поперек живота лежит и ни туда, ни сюда. Мать ее позвала врачевателя из крепости, решили резать и ребенка доставать. Так хоть одного спасут, а ей все равно помирать, бедняжке, — тетка всхлипнула и утерлась краем платка.

За годы медицинской карьеры я каких только родов не принимала, даже в самолете и в поезде. Разве смогу остаться в стороне? Какой бы ни был мир, женщины везде одинаково рожают.

— Ведите, — подобрав длинную юбку, я слезла с телеги. — Постараюсь помочь, резать никого не надо.

Пока Орлова Елена Аркадьевна здесь, никому умирать не позволено. Поперечное положение плода — еще не приговор.

— Тогда надо спешить!

И меня спешно повели вдоль улицы, по которой, как грибы, рассыпались низкие домики. Дворы заросли цветами, от запахов кружилась голова. Собаки заливисто лаяли, дорогу перебегали гуси, а подол юбки был забрызган грязью по колено — здесь тоже недавно прошел ливень.

Я уверенно шагала вперед, старалась не замечать удивленных и настороженных взглядов, не слушать отвлекающих шепотков. И не думать о том, как вынырнуть из этой галлюцинации.

Впереди бежала тетка в платке, переваливаясь с одной ноги на другую, следом за нами растянулась гирлянда из селян.

Наконец, меня подвели к дому почти в самом конце улицы. Дверь была открыта нараспашку, протяжные стоны я услышала еще с порога.

— Тори! Эй, Тори, мамаша! Я целительницу привела! Скажи кхерургу, что резать не надо!

В дверь высунулась всклокоченная голова с покрасневшим опухшим лицом. Кто это? Мать роженицы? Свекровь?

Тори окинула меня пустым взглядом, а через пару секунд за ее спиной возник суровый костлявый мужчина в черном. Он сразу напомнил мне ворона — глубоко посаженные глаза, нахмуренные брови, узкое бледное лицо с длинным крючковатым носом. Пальцы крепко сжимали ручку металлического чемоданчика, а высокие ботфорты, которыми он топтался в одной комнате с роженицей, естественно, были облеплены грязью.

В этот миг мои глаза загорелись, как у нашей санитарки Петровны. Она могла обложить матом даже заведующего, если он осмеливался проскользнуть в кабинет по только что вымытым полам.

— Нейт Ойзенберг, позволите войти? — суетилась «русская красавица».

Она, в отличие от разбитой и раздавленной Тори, прекрасно ориентировалась и держала себя в руках.

— Вы кто еще такие? — взгляд нейта Ойзенберга остановился на мне. Прошелся вверх-вниз, оценивая.

— Мы привели нейру-магичку, она может спасти и мать, и малыша.

— Я намерен произвести операцию, и какие-то столичные недоучки мне не указ, — он брезгливо поджал губу. — Инструменты уже готовы и, если вы продолжите меня отвлекать, я не смогу спасти дитя и облегчить предсмертные муки бедной женщины.

Как по заказу из глубины дома донесся бессильный крик. Тут-то меня и порвало.

— Ты бы хоть сапоги грязные снял, инфекцию ведь носишь! — Я двинулась вперед, грозно уткнув руки в бока, оттесняя и свою провожатую, и мамашу роженицы. — А еще врачом назвался, да тебе только свиньям хвосты крутить! Резать собрался своими грязными ручищами, коновал!

Полное ошеломление на лице недоврача сменилось злобой:

— Ты!.. Соплячка!.. да я… я… я тридцать лет здесь работаю! Ты кто вообще такая?..

— Я — опытный специалист!

— Не переживайте, нейт, давайте я вам помогу… — тетушка осторожно взяла его под локоть и потащила из дому.

Человек-ворон брезгливо стряхнул ее руку.

— Вам все равно придется заплатить. Вы оторвали меня от важных дел! — взвизгнул истерично. — А она только убьет ребенка!

— Уйди с дороги! — рыкнула я, отпихивая его локтем и заглядывая внутрь.

На столе посреди комнаты лежала несчастная женщина с огромным животом, голова ее моталась из стороны в сторону.

— Некоторых хлебом не корми, только дай кого-нибудь зарезать, — проворчала я себе под нос.

Врач-грач еще что-то кричал и возмущался, но я уже никого не слушала. В роддоме все знали, что со мной связываться себе дороже. Строгой я была. Не склочной, конечно, ссориться не любила, но словесно приложить лицом об асфальт могла. Всегда говорила, что думаю, никогда не лицемерила и не улыбалась тем, кто мне не нравился.

— Быстро мне воды помыться! — и, видя, как расширяются глаза баб и как они переглядываются, прикрикнула еще громче: — Быстро-быстро! Не видите, я чумазая как черт! И спирта побольше приготовьте, травяные настои, самогон… все, что есть! Полы в комнате отдрайте, роженицу помойте и перестелите пеленку! И обезболивающего...

Бабы засуетились.

— Мак есть, он хорошо дурманит и снимает боль, мы давали его Милли уже… А вы, нейра, сюда пожалуйте… в баньку…

Мы побежали в боковую пристройку, игравшую роль бани. Меньше, чем через минуту, я, скинув всю одежду, уже намывалась холодной водой. Тетенька в платке, которую звали Берти, поливала меня из ковшика.

Со скоростью света я намылилась коричневым бруском, похожим на хозяйственное мыло, прополоскала волосы, обтерлась чистым отрезом ткани. Натянула льняную рубаху до пят, чулки, передник — меня клятвенно заверили, что все это чистое. Волосы повязала косынкой. Мои надпочечники работали в бешеном режиме, впрыскивая в кровь адреналин.

Ну что, Елена Аркадьевна, в бой? День в новом мире начался с экстрима.

Роженица Милли уже даже не кричала. Обессиленная лежала на столе, глядя в потолок потухшими глазами, и глухо постанывала. Похоже, ее напоили препаратом на основе мака, который обладал обезболивающим, снотворным и одурманивающим действием. Ну, хоть что-то.

— Слышишь меня, дорогая? Ни ты, ни малыш сегодня не умрете, — я заглянула в бледное заплаканное лицо.

Стоило отдать должное расторопным женщинам — они сделали все так, как я велела: пол сиял чистотой, на полке стояла батарея склянок и графинов, а также ведро с кипятком и чистые простыни.

— Воды отошли? Схватки чувствуешь?

Вместо Милли ответила ее мать, Тори:

— Воды совсем чуть-чуть было… И хватает время от времени.

Я пропальпировала живот, чтобы убедиться в неправильном положении ребенка — головка и таз находились в боковых отделах матки. Обработав руки до локтей жидкостью, запах которой очень сильно напоминал запах спирта, я приступила к делу.

Раскрытие было полным, но ни конечности ребенка, ни пуповина, к счастью, не выпали. Больше всего я боялась, что ситуация запущена и дитя уже нельзя спасти. Сейчас каждая секунда на счету: при поперечном положении малыш сам не родится и погибнет в утробе, это гарантированная мучительная смерть для матери. Недаром сотни поколений женщин при отсутствии адекватной помощи умирали в родах.

Жаль, здесь нет условий для кесарева сечения.

В голове всплыли слова одной старой преподавательницы:

— При поперечном положении на ножку сделай поворот.

Внутренний поворот плода был очень рискованной манипуляцией, вмешательство грозило разрывом матки, отслойкой плаценты, болевым шоком, инвалидностью ребенка и еще кучей осложнений.

К тому же мы превращаем поперечное положение плода в ножное, а там тоже все непросто.

И я никогда не делала этот поворот! Существовало УЗИ, которое позволяло выявить неправильное положение до родов. А еще операционная, перчатки, инструменты, стерильность. Мы, современные врачи, были разбалованы благами цивилизации.

Сейчас предстоит вернуться в прошлое.

По спине катился холодный пот, но разум оставался чистым, и я благодарила бога за свою почти феноменальную память. Каждую деталь манипуляции я помнила так, будто только сегодня закрыла книгу и прослушала лекцию.

Работать следовало обеими руками: одна помогает снаружи, подталкивая попу малыша к выходу из матки, вторая изнутри ищет ножку.

Обе женщины держали Милли за плечи, но от боли и настойки та уже отключилась. Господи…

Я помогла сотням малышей прийти в этот мир, хоть и работала с акушеркой, но отлично знала и умела все. Так пусть повезет и сегодня!

Плод лежит спинкой к животу, в переднем виде — это хорошо… С ювелирной точностью отыскать и захватить нижнюю ножку — аккуратно, как драгоценность. Наружной рукой двигать голову вверх, а ножку низводить к выходу. В итоге получается неполное ножное предлежание, и это лучше, чем полное, так как будет проще родить самую крупную часть — головку.

Милли проснулась и закричала. Я не запомнила, что говорила, молила успокоиться и не дергаться.

Все должно закончиться хорошо. Иначе быть не может.

И вот... Малыш лег продольно. Поворот закончен! Самое сложное испытание в моей жизни.

Процесс пошел быстрее, родилось тельце, а дальше пришлось бороться с новым осложнением — запрокидыванием ручек плода. В помощь — классическое пособие, при котором акушер, бережно выводя ручки, помогает им родиться…

И я справилась.

А потом — положить тельце на предплечье, чтобы ребенок оказался лицом к крестцовой впадине. Головку согнуть и фиксировать пальцами…

Тело Милли помогало само — она немного пришла в себя и собралась, несмотря на боль. Пошли потуги. Головка родилась, а в следующую секунду я держала на руках крохотную девочку.

Живую.

Положив ее на живот матери и прикрыв чистой пеленкой, едва не сползла на пол от адреналинового отката. Перед глазами плыло, тело мечтало грохнуться в обморок, но я волевым усилием заставила себя собраться. Помочь родиться плаценте, проверить ее целостность и осмотреть роженицу на предмет травм.

К моему удивлению, их оказалось немного. Женщины оперативно принесли иглы и шелковые нити и, подержав их в растворе, я ушила разрывы. После проверила сократимость матки и стала пытать Тори на предмет наличия в доме хотя бы чего-то кровоостанавливающего.

Я изучала свойства растений и, к счастью, у соседки обнаружилась высушенная кора калины. Велев сделать из нее отвар, я наказала давать его Милли.

Новорожденную успели обмыть и приложить к груди матери. Теперь они обе дремали после пережитого, а я думала о том, что, хоть все прошло удачно, но впереди еще много испытаний. Послеродовые осложнения могут нагрянуть в самый неожиданный момент. Такие, как родильная горячка или, по-современному, сепсис. И я просто не имею права бросить этих двоих на произвол судьбы. Не тот у меня характер.

Уже позже, почти не помня себя, я выползла на порог дома и рухнула на пятую точку. Стянула платок и глотнула свежего воздуха. В голове взрывались фейерверки и били литавры, руки дрожали.

Следом вышла мать роженицы:

— Нейра Эллен… — по ее лицу покатились слезы, а у меня в глазах предательски защипало. — Можно мы назовем девочку в вашу честь?

Хорошо, что меня догадались накормить. Местная еда была подозрительно похожа на борщ с пампушками, а я, оказывается, так проголодалась, что смела все подчистую. Видя такой хороший аппетит у субтильной девицы, мне даже добавки положили, а с собой впихнули корзинку с пирожками.

На улице разлилась вечерняя прохлада, когда я последний раз осмотрела роженицу и малышку и снова уселась в свою комфортабельную телегу. Горн сказал, что теперь обо мне все местные судачат. Здесь была старенькая повитуха, она скончалась пару месяцев назад, а ее ученица вышла замуж и уехала. И хорошо, что теперь есть кому позаботиться о женщинах.

— Зато Ойзенберг теперь будет пакостить. Как вы его отбрили, — старик усмехнулся в бороду.

Ой, да плевать на человека-ворона. Я уже не в том возрасте, чтобы беспокоиться о том, что обо мне думают другие. Я сделала то, что должна, но…

Вряд ли кто-то ожидал от молодой и, как мне казалось, благородной воспитанной девицы такого напора, какой я сегодня показала. Надо как можно скорей узнать побольше об Эллен и об этом мире! Вдруг у местных жителей патриархат головного мозга, и мужчинам даже в глаза смотреть неприлично? А я… клянусь, еще немного, и я бы ему врезала.

Этот случай напомнил мне историю моего кумира — венгерского врача-акушера Игнаца Земмельвейса. В далеком девятнадцатом веке он первым стал практиковать обработку рук и инструментов хлорной водой. Умнейший человек, профессор, прозванный «спасителем матерей», добился снижения смертности женщин от родильной горячки в разы.

Но, как водится, где успех, там и зависть. А гениев и искренне преданных своему делу людей часто ждет печальная судьба. Начальство и коллеги, которые шли принимать роды прямиком после вскрытия трупов, не озаботившись даже руки отмыть, затравили его до такой степени, что Земмельвейс закончил свои дни в психиатрической лечебнице.

А если меня тоже возьмут под белы рученьки и запрут в комнате без окон?

Ой, ладно. Зато отосплюсь. Самое страшное — смерть — я уже пережила и сейчас была выжата, как лимон. Тряслась в телеге и таращилась по сторонам, но от усталости не могла запомнить ничего.

Мы миновали деревушку. Горн рассказывал, что вокруг их много раскидано и все друг на друга похожи, как близнецы. Потом въехали в сам Левилль — окруженный крепостной стеной городок. Здесь все пахло провинцией, но было уютно, что ли. И ни намека на то, что в округе творятся какие-то страсти.

Много зелени, улицы в цветах, шныряющие туда-сюда куры и утки, резвящиеся дети, жирный котяра на заборе, умывающий желтоглазую морду. Лавки с яркими вывесками, ароматы сдобы и копченостей. Бабульки, торгующие свежим молоком. Я не сомневалась, что здесь продукты самые что ни на есть экологичные. В нашем мире многие питались курицей со вкусом поролона, пили молочку со сроком годности в год и даже не замечали этого.

Живот тоскливо заурчал. Эх, бедное оголодавшее тело, прежняя хозяйка о тебе совсем не заботилась? Кажется, юные девчонки во всех мирах одинаковы, истязают себя совершенно нездоровыми диетами, а потом — привет, аменорея, выпадение волос, депрессия и прочие осложнения. Опыта в жизни нет, самооценка на нуле плюс желание быть «не хуже» других.

В бане я успела оценить свою новую оболочку — впалый живот, тонкие запястья и щиколотки, выпирающие тазовые кости. Настоящая голодная студентка-практикантка. Ну, хоть юность вспомню, когда на нормальную еду денег не хватало и мы ели доширак и сосиски. А иностранные студенты подкармливали нас жареной селедкой.

Задумавшись, я не заметила, как Горн подвез меня к деревянному дому под большим дубом. Дом выглядел добротней и богаче, чем многие другие на этой улице. Я мысленно присвистнула — устроюсь с комфортом!

— Приехали, нейра! — Горн спустился и помог мне выгрузить тяжеленный чемодан.

Вместе мы затащили его на крыльцо.

— Вот ключик, пожалуйста, — улыбаясь во весь рот, провожатый вручил мне старинный медный ключ с кольцом. — Столичная Академия не скупится на жилье для своих выпускников, вам тоже приличные хоромы сняли. Ой, чуть не забыл! Завтра поутру вам предстоит явиться в башню к нейту Лейну с документами. Он глава лекарской гильдии, обычно под его начало направляют практикантов.

Я покивала и искренне поблагодарила Горна. На самом деле он оказался вполне нормальным и доброжелательным. Будет хоть одно знакомое лицо в Левилле.

Когда старик забрался обратно на телегу и отчалил, я вставила ключ в замочную скважину. Похоже, здесь давно никто не жил: механизм поддался со скрипом и, налегая плечом, я с трудом отворила тяжелую дверь.

В нос ударил запах пыли и старых вещей. Сквозь неплотно занавешенные окна проникали редкие солнечные лучи, и эта запущенность вкупе с полутьмой нагоняли уныние. Оставив чемодан у двери, я принялась обследовать дом. Дверь из гостиной вела в небольшую кухню с выходом в сад. На террасе сиротливо ютилось кресло-качалка, в глубине двора, среди кустарника, прятался колодец.

Рядом с кухней обнаружилась узкая кладовка, а в ней глиняные чашки, прогрызенный мышами мешок с зерном, маленькие деревянные бочки с непонятным содержимым, котелки и чугунная сковорода.

Мамочки, где моя индукционная плита и электрический чайник? Где мультиварка с микроволновкой?

Зато экологично.

На самом деле все не так уж и плохо, да. Здесь бы пройтись веником и шваброй, отскрести пыль и паутину, вычистить мебель, вытряхнуть и постирать тряпки, как следует проветрить комнаты. Чувствую, мне будет чем заняться вместо сна.

Повздыхав, я отправилась исследовать левую половину дома. Там обнаружилась спальня со шкафом и широкой кроватью на добротных толстых ножках, еще одна полупустая комнатка, похожая на кабинет, и ванная с деревянным корытом. В фильмах такие обычно застилали простынями, чтобы не занозить филейную часть.

Я не заметила и зацепила ногой стоящий на полу металлический горшок, и тот покатился по полу. Елки-палки, да это же самый что ни на есть... горшок! Ночная ваза. Мда, Елена Аркадьевна, дожили...

С непроницаемым лицом я покинула ванную комнату. Подхватила чемодан и вытащила его на середину гостиной. Нужно будет разобраться с местной валютой, а также прошерстить вещи Эллен. Чемодан сохранился хорошо и ни капли не пострадал от удара молнией. Надеюсь, в нем найдется что-то полезное, способное рассказать об этом мире.

Добротный чемодан из коричневой кожи с латунными полосками был сделан, как говорится, на века. Я ощупала его, пытаясь понять, как эта махина открывается. Палец зацепил неприметный рычажок, раздался звонкий щелчок. Крышка как по волшебству распахнулась и…

Громко вскрикнув, я отскочила назад.

То, что происходило на моих глазах, напоминало кадры из сказочных фильмов. Чемодан начал разворачиваться, как гармошка или пенал с кучей отделений. Вправо, влево, назад, вперед, вверх… Стопки одежды, книги, свитки, склянки, коробки. Вешалка с платьями вытянулась прямо из бездонного нутра, оттуда же выскочило нечто, похожее на самогонный аппарат.

Все это сопровождалось щелчками и грохотом, от которого вверх поднимались облачка пыли.

Все свое ношу с собой, как говорится. Моя предшественница основательно упаковалась, и, кажется, как и я, любила книги. В студенческие годы они хранились у меня везде, даже под кроватью. Я не могла уснуть, не прочитав перед сном очередную главу из «Очерков гнойной хирургии» или, в крайнем случае, что-то из художественной литературы.

Я осторожно, стараясь не «подорваться» на предметах непонятного назначения, прокралась к одной из стопок и потрогала кожаные корешки. Сначала тисненые витиеватые буквы расплывались и казались тарабарщиной, но, проморгавшись, я увидела, как они начинают складываться в слова.

Ничего себе!

«Астрология в целительстве» соседствовала с «Наукой чревосечения», «Срамные болезни» с «Основами бытовой магии», а «История Рэнвилля» с «Как приготовить обед быстро и без затрат».

Чихнув от пыли и почесав нос, я продолжила рассматривать завалы. Признаться честно, я всегда была немного барахольщицей. Вот и сейчас при виде этого ладони горели все разглядеть, повертеть, понюхать и потрогать.

А вон коробочка кремового цвета, перевязанная лентой. Осторожно приподняла крышку — внутри стопка женских панталон и чулок. Хорошо, что столь интимные вещицы оказались совсем новыми, ткань хрустела, а на бантике болталась бирка какой-то белошвейки. Носить чужое белье, даже несмотря на то, что оно принадлежало этому телу, ну… такое себе.

На глаза попался черный бархатный кошелек с вышивкой. Этакий бабушкин кошель. Открыв его, я высыпала на ладонь горстку монет. Серебрушки и медяки тускло поблескивали. На лицевой стороне были отчеканены цифры, на изнанке — лицо важного мужчины, наверняка правителя.

Так, и что на это можно купить? В первую очередь мне потребуются продукты, а потом и кузнец с ювелиром. Для этих мастеров у меня будет особый заказ. Надеюсь, они не посчитают меня темной колдуньей, которую надо срочно сжечь на костре?

На самом деле нужно ох сколько узнать и обдумать! Это вам не переезд на соседнюю улицу. Я оказалась выброшена в чужой неприветливый мир, как беспомощный младенец, и впредь надо вести себя осторожней. Осмотреться, послушать местных, порасспрашивать.

Кстати, что там говорил Горн? Мне надо завтра утром явиться в крепость пред светлы очи какого-то нейта Лейна — руководителя практики. Кстати, где раздобыть эти самые документы? Куда магичка Эллен их засунула? И о чем со мной будут разговаривать, о заклинаниях? Проверять, как я колдую?

Ох, елки-палки. Час от часу не легче.

Я покрутилась по сторонам, почесала макушку. Внимание привлекла продолговатая шкатулочка из гладкого дерева размером с ладонь. Может, именно там лежит то, что мне нужно?

Повинуясь шестому чувству, я наклонилась и взяла ее в руки. Потрясла, покрутила, никак не решаясь открыть. Мало ли, что эти маги хранят у себя. Вдруг там сушеные кроличьи лапы?

Ладно, была не была, Елена Аркадьевна. Открываем!

Стоило отодвинуть защелку, как крышка распахнулась и на волю вырвался лохматый комок синей шерсти! Как очумелый, он начал носиться в воздухе и оглушительно пищать. Потом кинулся ко мне…

— Ааа!

От неожиданности я рухнула на пятую точку, развалив стопку книг, и принялась отбиваться от этого чуда-юда.

— Эй, ты что еще такое, а?... Прекрати… прекрати, я тебе сказала!

Марсианский хомяк завис в воздухе и вытаращился на меня круглыми черными глазами-бусинками.

— Это ты кто такая? Ты не Эллен! — пропищал воинственно.

Мама… Оно говорящее!

Так, спокойней… дышим… дышим… Это мир с магией, не забыла? Лицо кирпичом и ничему не удивляемся. Выдохнув, я кое-как поднялась на ноги и разгладила юбку.

— Так, пушистик, давай сначала оба успокоимся, а потом поговорим.

— Ты похитила меня!

— Нужен ты мне больно.

Что еще за мохнатое создание на мою многострадальную голову?

Показалось, что глазки обиженно моргнули.

— Как это не нужен? Я полезный!

— Если ты полезный, то прекрати, пожалуйста, пищать.

Я выбралась на свободный от вещей островок пола. Мелочь продолжала все так же парить в воздухе, не отводя пронзительного взгляда. И вдруг меня осенило.

— Знаешь, что, Пискун? Давай нальем чаю и побеседуем по душам.

Судя по всему, существо это разумное. И поняло сразу, что я не Эллен. Кстати, у нас даже имена оказались похожи.

Эврика! Пискуна-то я и расспрошу! Уж наверняка эта волшебная малявка знает о моем новом мире и своей хозяйке все.

Примерно через час мы уже сидели на террасе.

Когда я говорила про чай, я почти не надеялась найти что-то, что можно употреблять в пищу. Но в кладовой в маленьких мешочках обнаружились сушеные травы, по запаху — совершенно нормальные. Перечная мята, шалфей… Похоже на успокоительный сбор. А мне сейчас ох как надо привести нервы в порядок.

И снова я с тоской вспоминала о благах цивилизации и электрическом чайнике. Или хотя бы газовой плите.

Огромная печь на кухне чуть не довела меня до инфаркта, поэтому я решила использовать камин в гостиной. Снаружи под навесом нашлись дрова. Я выбрала самые мелкие и сухие, сложила все это добро наподобие вигвама и…

И чем поджигать?

Конечно, я знала, что до изобретения спичек использовали кремень и кресало, чтобы высечь искру и поджечь трут. Но где их искать? Хорошо, что вредный клочок синего меха, который только ехидничал и мешал, помог мне найти необходимое на одной из полок.

— А ты вообще кто такой? — спрашивала я, чиркая кремнем о кресало.

— Я — тиин, — гордо пропищала мелочь, перекатываясь по каминной полке и гипнотизируя меня наглыми глазками.

— Мне это ни о чем не говорит. — Искры, наконец, упали на мятую бумагу, которую я использовала вместо трута.

А теперь подуть… Вот так, аккуратно, чтобы не загасить.

Ура! Пламя начало разгораться!

Очередная победа в этом фэнтезийном средневековье.

— Это раса такая. Раса тиинов, — пояснил Пискун, спрыгнув мне на плечо и нагло там потоптавшись.

— Первый раз слышу, — я подвесила над огнем медный чайник.

Чтобы его наполнить, пришлось идти к колодцу, а после долго рассматривать воду, проверяя ее прозрачность. Даже если отравлюсь… что ж, хуже уже не будет.

— Эльфов знаю, гномов тоже. Вампиров там, оборотней, драконов. Тиинов не знаю.

— Странная ты. Откуда вообще взялась? Что делаешь в теле Эллен?

— Так, давай обо всем по порядку. Мне срочно надо выпить чего-нибудь горяченького.

Как любила говорить моя мама: «В любой непонятной ситуации пей чай». А у меня не ситуация. Ситуевина.

И вот спустя целую вечность мы сидели на террасе. Я упала в скрипящее кресло-качалку, укутавшись в плед и держа на коленях глиняную кружку с дымящимся травяным чаем. Этот сумасшедший денек выжал из меня все соки, я чувствовала, как голова куда-то плывет.

— Слушай, можно я буду называть тебя Пискун? — спросила я, когда клочок меха спрыгнул со спинки кресла мне на голову, а потом прокатился по плечу и удобно устроился на локте.

Глазки вытаращились удивленно:

— Ты дашь мне имя?

— Ну да. А что? — я пожала плечами, а мой новый знакомый несколько раз перевернулся, а потом взмыл в воздух и завис у меня перед лицом.

— Мне никто не давал имени. Тиинам не положено иметь имен, только людям. А мы прислужники.

— Ой, глупости! — я махнула рукой и сделала глоточек ароматного чая. — Если будешь послушным и милым, я тебя еще и баловать буду. Ну, так ты готов ответить на мои вопросы?

Тиин запищал на ультразвуке — как мне показалось, это было проявлением радости. А потом плюхнулся мне на колени.

— Что ты хочешь узнать, незнакомка? — спросил бодро.

— Кто такая Эллен и жива ли она? Как она колдовала? Каковы законы этого мира? Какую роль здесь играет магия и как она проявляется? И главное, какие опасности могут меня подстерегать?

Пушистик некоторое время ошарашенно смотрел на меня, а потом пискнул:

— А ты что, не отсюда?

— Как тебе сказать… Кажется я умерла в своем мире, а очнулась уже здесь. У нас там совсем нет магии. Только наука и здравый смысл.

Ну, со здравым смыслом я перегнула, признаю. Адекватных людей мне встречалось крайне мало. Да я и сама была не совсем нормальной, о чем мне регулярно сообщали окружающие.

— Ого! Вот это да! Так ты, выходит, попаданка? Путешественница по мирам?

— А ты что-то знаешь о таких, как я?

Пискун подумал некоторое время, потом ответил:

— Я слышал, что появление попаданцев всегда сопровождалось трагическими или, наоборот, великими и радостными событиями.

О как! Смех и радость мы приносим людям. Только информация про трагические события мне не очень понравилось. В книгах, прочитанных мной, мои современники внедряли технологии и полезные фишки из другого мира, делая жизнь лучше и комфортней.

За прошедший неполный день у меня тоже возникли некоторые планы на этот счет. Большие планы. Грандиозные. То, как здесь обстоят дела с родовспоможением, никуда не годится.

— А если кто-то узнает, что я попаданка? — спросила, сжимая кружку с остывающим чаем. — Что со мной сделают?

— Наверное, в подземелье запрут, — глазки-бусинки смотрели честно-честно. — Возможно, будут пытать.

— Мда, утешил. Слушай, Пискун, ты ведь не хочешь остаться без такой хорошей хозяйки, как я? Тогда помоги мне. Я должна замаскироваться под Эллен и ничем себя не выдать.

Гиперактивный тиин снова покатался по моим коленкам, подпрыгнул и заговорил. Я узнала, что Эллен Уолш происходила из древнего рода магов-целителей. Она была единственным ребенком в семье и, к великой печали всех родственников, обладала слабым даром.

Ее мать умерла шесть лет назад, отец в последнее время часто болел. В общем, дела семьи шли не очень. Эллен выучилась в столичной Академии, ее хотели направить на практику в родной город, но она выбила у ректора назначение в Левилль.

— Почему? — спросила я, недоумевая. — Сейчас мы находимся очень далеко от столицы, а дома всяко лучше.

Тем более рядом Ничьи земли. Уже по одному названию ясно, что хорошего не жди.

Пискун ехидно захихикал, при этом его синенькое мохнатое тельце смешно сотрясалось.

— Замуж не хотела выходить, вот и сбежала.

— Ах, ну это все объясняет!

Я понимала бедняжку. После двух неудачных браков у меня тоже аллергия на слово «замуж». А здесь еще, кажется, мнения девушки никто не спрашивает, на кого родители покажут — за того и пойдет. Раз Эллен так далеко укатила, то ее несостоявшийся жених, скорее всего, обрюзгший богатенький старикан.

Меня аж передернуло. Стало жаль молодую волшебницу, которую я даже не знала, но чьим телом так активно пользуюсь.

Мы замолчали ненадолго. Улицу окутал сумрак, но кое-где в небе еще алели закатные полосы. В соседних домах зажглись огоньки — здешний народ жил привычной размеренной жизнью. Я допивала чай, глядя, как ветер колышет заросли в саду и как по террасе бодро скачет жаба.

— Слушай, Пискун, а Эллен действительно умерла?

В темных глазках промелькнула грусть, но быстро исчезла. Тиины не испытывают сильной эмоциональной привязанности к хозяевам? Это особенности их расы?

— Да, моей хозяйки больше нет. Я почувствовал, как ее душа покинула тело, я ведь ее фамильяр.

Фамильяр? Они тоже были в фэнтезийных романах и чаще всего представляли собой пушистых, но вредных милах. Вот как эта морда.

— Мой провожатый говорил, что гроза началась совершенно неожиданно, а молнии были колдовскими.

— Я не видел, я спал в своей шкатулке, — пропищал тот, выпучив глазки. — Ты хочешь сказать, что… что Эллен...

— Я уже ничего не знаю, — я вздохнула, устало потерев лоб. Все становилось только запутанней и непонятней. — Ты, дружочек, подумай на досуге, не было ли у твоей бывшей хозяйки врагов, кому она могла мешать. А пока расскажи про фамильяров.

— Фамильяры помогают молодым магам колдовать, — начал он заумным тоном. — Направлять магические потоки и не давать им рассеиваться. Эллен поймала меня в зачарованном лесу, когда ей было тринадцать. С тех пор я стал ее помощником и прислужником.

Жаль его. Был свободным существом, а потом…

— Пискун, а как это все происходит? Ну, колдовство. Надо взмахнуть волшебной палочкой и сказать особые слова?

Мелочь противненько захихикала, будто я сморозила ужасную глупость.

— Ты чего закатился, дурашка? — сведя брови на переносице, строго спросила я. — Мы договорились о сотрудничестве!

Отсмеявшись, тиин запрыгал на маленьких лапках — из-за длинной шерсти я их раньше не замечала.

— Ладно-ладно, смотри!

Сделав в воздухе сальто, он метнулся ко мне — в ту же секунду запястье обвил тяжелый металлический браслет. Я неосознанно затрясла рукой, пытаясь его сбросить, но в голове послышался тонкий голосок:

— Чего испугалась? Это же я! Сейчас мы с тобой поколдуем!

— Поколдуем? — спросила, скептически изогнув бровь.

Сюр какой-то. Кто бы мог подумать, что со мной случится такое!

— Да ты не бойся! Кстати, как мне тебя называть?

— В моем мире меня звали Елена, но для конспирации называй меня Эллен, — я повертела рукой с браслетом. Кажется, настоящее серебро. И камни синие. — Что делать-то надо?

— Почувствуй, как по твоему телу текут магические потоки, направь их, прикажи… Что смешного? — голос Пискуна прозвучал обиженно. — Я тут распинаюсь, а ты меня даже не слушаешь!

— Прости, — я попыталась успокоить дыхание. — Просто в нашем мире про всякие потоки и магию говорят только шарлатаны. И про впитывание силы земли нижней чакрой.

— Я не шарлатан! Сейчас я тебе докажу! А ну-ка, попробуй поднять кружку!

— Силой мысли? — я сдавленно хихикнула.

Послышался тяжкий вздох.

— Какая глупая попаданка мне досталась. Сосредоточься, направь свою силу на кружку и представь, как она поднимается. Это простейшая бытовая магия! Эллен была в ней неплоха. По крайней мере, она давалась ей лучше целительства. Тело должно помнить, а я помогу концентрировать магию.

Решив больше не ржать и не расстраивать пушистика, я закрыла глаза, простерла ладонь над кружкой и честно попыталась нащупать магические потоки. Промучавшись секунд двадцать, произнесла:

— Ничего не получится. По крайней мере, вот так, с наскоку. Я тебе говорила, что в моем мире нет магии. Ну и что, что сейчас я в теле Эллен? Главное ведь дух, а у меня он очень даже прагматичный и приземленный.

Кожей я почувствовала раздражение тиина.

— Не говори глупостей! Я чувствую в тебе дар.

Пискун долго меня уговаривал, в итоге я сдалась и почти полчаса мучила свой организм, пытаясь выдавить из него хоть каплю волшебства. Тщетно… У нас ничего не получалось.

— Наверное, ты права. Придется тебе для начала почитать учебники, начать с самых азов, — констатировал хомячок-мутант.

Я даже была с ним согласна. Чтобы выжить в этом мире, надо буквально перепрыгнуть через голову. Времени в обрез, все считают меня нейрой Эллен, крутой столичной магичкой. А я умею творить чудеса без магии, рождение ребенка — тоже чудо, так ведь?

— Тогда завтра и начнем. Там в чемодане целая переносная библиотека. А пока покажи, где Эллен хранила документы, и расскажи, о чем со мной может завтра говорить этот нейт Лейн.

К этому времени и улица, и дом погрузились во мрак. В окна-глазницы сочился тусклый лунный свет. Пока я шла по темным комнатам, казалось, будто по углам прячутся чудовища, готовые меня слопать.

По указке Пискуна я довольно быстро отыскала в вещах Эллен магический светильник в виде банки, внутри которой парили яркие точки светляков. Стоило тряхнуть ее хорошенько, как огоньки вспыхнули и осветили унылую пыльную комнату.

В кожаном чехле под завалами нашлось свидетельство об окончании целительского факультета столичной Магической Академии, выписанного на имя Эллен Уолш. Там же лежало удостоверение личности. Изучив заветные бумажки, я зевнула и потерла глаза.

Как там говорят? Утро вечера мудренее? Самое правильное — набраться сил перед тяжелым днем, а завтра надо будет Милли с малышкой проведать…

— Так что ты думаешь? Он попросит показать, как я колдую? — спросила пушистика, наматывающего круги по гостиной.

— Ну, я ведь не всезнающий, — хихикнул шерстяной вредина. — Придумай что-нибудь, импровизируй или просто сыграй дурочку. Ресницами похлопай, поулыбайся. Ты что, не знаешь, как это делается?

Я чуть не взвыла. За что мне это лохматое наказание?!

— Завтра я должна постараться не спалиться, если ты забыл.

Пискун завис прямо перед моим лицом.

— Но я и правда не знаю! Я ведь еще ребенок, — добавил тихо и жалобно.

— Ладно, горе мое луковое. Пошли, уложу тебя.

Спал мой дружок в той самой шкатулке на подстилке из свежего лесного мха. Пожелав мне спокойной ночи, свернулся в комок и радостно захрапел.

А я перво-наперво перетрясла постель — хоть насекомых не было, и на том спасибо! Усатых и полосатых соседей я бы точно не пережила. Я читала, что раньше балдахины на кроватях служили для того, чтобы клопы с потолка не падали на головы спящих. Бррр, какая гадость!

После этого я смахнула пыль со всех поверхностей и три раза прошлась влажной тряпкой. Конечно, это вам не клининг, но дышать стало легче.

Ночная прохлада постучала в окна, стало зябко, а спать в чужой постели непривычно, хотелось пожалеть себя, как маленькую девочку. В голове прокручивались кадры из моей прошлой жизни. Детство и юность — полустертыми картинками. Потом универ и взрослая жизнь...

Что я оставила дома? О чем мне жалеть?

Прекрасная карьера врача акушера-гинеколога и большой клинический опыт — это то, чего я достигла к своим сорока с хвостиком. А что же личная жизнь? Здесь тоже было, что вспомнить. И я вспоминала.

Первого моего мужа звали Сережей. Моя бабушка, царствие ей небесное, называла его Сирожа. Рожа у него и правда была смазливой. Мы поженились сразу после универа, он пел мне о любви, а сам, как оказалось, водил домой бывшую однокурсницу, когда я пахала ночами в роддоме.

«Счастливый» брак не продлился и двух лет. Когда я выгоняла Сирожу из нашей съемной квартиры, за которую, кстати, всегда платила я, то узнала о себе много нового. Что я неженственная, плохо готовлю, не уважаю его друзей и не уделяю ему внимание. И что работа мне дороже семьи. Зато он, бедолажка, во имя укрепления брачных уз водил домой эту Лину.

Поревела я пару дней, а потом решила — да пошло оно все! Божий дар не яичница, мое призвание — спасать людей и помогать им появляться на свет. И пошло-поехало, работа затянула в свои сети на долгие годы. Меня в городе знали и советовали знакомым и родственницам, многие стремились попасть ко мне на роды или консультацию. Я крутилась как белка в колесе, позволяя себе редкие отпуска. Ну не умела я отказывать, когда просят.

А потом появился Владик. Ворвался в мою жизнь, как тайфун, и я поняла, что влюбилась. В животе порхали бабочки, в голове лопались мыльные пузыри, а все женское окружение твердило, сколько можно чужих детей рожать, пора бы и своими обзавестись.

«Леночка, тебе уже тридцать пять, часики тикают».

«Лена, мне нужны внуки».

«Женщина без детей не женщина».

Такие бестактные высказывания меня обижали. Ох уж эта привычка совать свои носы в чужую личную жизнь.

Так, значит, я остановилась на Владике…

Он красиво ухаживал и любил широкие жесты, а в свадебное путешествие мы улетели на Бали. Мой второй муж любил кутить: дорогие машины, айфоны, рестораны, брендовые вещи. Это потом я узнала о куче кредитов. Помогала их гасить, дурочка.

Вскоре Влада, который фрилансил из дома, начало раздражать, что меня выдергивали на работу прямо из отпуска, пациентки звонили среди ночи и просили приехать на роды. А что делать? Я не умела отказывать. Он же считал, что мне пора подыскать спокойную работу в частной клинике на полставочки, чтобы больше времени проводить дома и обслуживать его, любимого. Чтобы мы ходили вместе к его друзьям, гуляли по ресторанам, летали в отпуска, когда приспичит.

Спустя три года нашего брака во время ночной смены с неизвестного номера мне пришло фото, на котором Владик тусовался с друзьями. Но не один, а в компании какой-то пергидрольной крали. Он ее обнимал, целовал на виду у всех.

Он даже не отпирался, просто собрал вещи и ушел, обвинив меня во всех смертных грехах. Что я скучная, как старая бабка, серая, не умею веселиться и думаю только о своей работе. Особенно больно было слышать, что я, будучи акушером, не могу родить ребенка. Ударил, гад, по больному.

Я обследовалась и консультировалась с коллегами, все пришли к выводу, что мое здоровье в полном порядке. Здоров был и Влад. Значит, не судьба была нам иметь совместных детей.

Время шло, внезапно не стало родителей, в аварии погиб старший брат. С подругами, загруженными работой и семьей, я с каждым годом виделась все реже и реже. Вот уж правда, работа заменила мне все. Но иногда такая тоска накатывала, так хотелось родную душу рядом, хотелось подержать на руках своего родного малыша. Девочку или мальчика — неважно. Пока возраст, здоровье и финансы еще позволяли, я думала об искусственной инсеминации. Запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда. Но моим планам помешало попадание в другой мир.

Говорят, человек всегда оказывается там, где он должен быть. Где в нем больше всего нуждаются.

Может, это судьба? Начать сначала, только в другом мире. И, быть может, здесь мое настоящее место?

***

Я всегда просыпалась по будильнику, но сегодня настойчивых трелей слышно не было… Ах, черт! Опоздала на работу! Проспала! Наверное, телефон разрядился...

Подскочив на постели и прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, я огляделась.

Так это не сон и я действительно нахожусь в другом мире?

— Доброе утро, соня-засоня! — жизнерадостно пропищал синий комок, шлепнувшись мне на кровать. — Там к тебе пришли.

И правда, через пару секунд я услышала грохот.

Мамочки! Кого принесло с утра пораньше?

Закутавшись в одеяло, я понеслась к входной двери, поджимая пальцы на ногах — пол, как и весь дом, за ночь выстудило! Когда на бедную дверь был готов обрушиться новый шквал ударов, я отодвинула щеколду и высунула нос.

На пороге стоял высокий молодой мужчина с крупными, но приятными чертами лица, светлыми волосами до плеч и большими руками. Вид его говорил о том, что этот детина из простого сословия. Обычный горожанин, каких сотни.

— Доброе утро, — произнесла я, забыв, что утро добрым не бывает. — Вам кого?

— Вы нейра Эллен? — спросил он торопливо, пытаясь скрыть нервозность.

— Допустим, я.

— Меня зовут Лой. Нейра, я слышал, что вчера вы оказали помощь одной девушке из деревни, когда надежда уже была потеряна. Прошу, помогите и нам! У моей жены болит живот, мы живем неподалеку… — парень сложил руки на груди в молитвенном жесте.

— Давно болит? Как болит? Где болит? Какой срок беременности? — из меня посыпался стандартный набор вопросов, но, видя, как вытягивается лицо Лоя, махнула рукой. — Ладно, посмотрю.

— Я вас отведу, нейра. Что угодно для вас сделаю, только помогите!

— Жди, я сейчас.

Захлопнув дверь, я сбросила одеяло. Елена-Эллен, да ты просто нарасхват! Не успел день начаться, как пациенты пожаловали. Только была одна проблема: мне сегодня надо явиться к руководителю практики.

А вдруг у женщины что-то серьезное?

Мой внутренний акушер-гинеколог начал орать, что врачебный долг прежде всего, а всякие непонятные дядьки могут и подождать.

— Эй, ты куда? А как же я? — суетился Пискун, пока я быстро приводила себя в порядок и одевалась. — Мне скучно!

— Я что, развлекать тебя должна? — огрызнулась я, но тут же пожалела. — Ладно, можешь поехать в моем кармане. Или превратиться в браслет.

Радостно взвизгнув, мой новый друг сиганул мне на запястье и сменил форму. Чистое волшебство и никакого мошенничества!

Когда я запрыгивала в туфли, желудок издал голодную трель. От всех этих волнений вчера я забыла поужинать. Ладно, потом перекушу. Как говорил товарищ Сталин, хорошего врача и народ прокормит.

— Да есть тут где-нибудь зеркало? — проворчала, переплетая длинную косу.

Темно-каштановые волосы Эллен были длинными и густыми, не испорченными сульфатным шампунем, утюжком и жесткой городской водой.

Распахнув дверь, я вылетела на улицу. Лой нетерпеливо приплясывал у порога. Метнув в мою сторону взгляд, отчего-то смутился и опустил глаза.

— Нейра… пожалуйте за мной. Прямо по этой улице до угла, а затем направо.

И чего он так посмотрел? Я что, рубашку наизнанку надела? Да нет, все нормально.

Быстро ходить в тех колодках, что назывались туфлями, было ужасно неудобно, поэтому я сделала себе пометку купить нормальную обувь. Не эту щегольскую с бантиками, а нормальные такие ботинки с толстой подошвой. Самое то грязь месить.

Утреннее солнышко пробивалось сквозь кроны деревьев, чистое небо обещало погожий день. Я помедлила, думая, как лучше обратиться к своему провожатому. Пискун сказал, что нейтом и нейрой называют только высокородных. Ладно, буду звать его по имени, как будто мы уже друзья.

— Лой, я никого не знаю в этом городе, поэтому будь добр, посоветуй мне самого рукастого кузнеца и самого умелого ювелира. Ах, и еще швею.

Парень бросил взгляд через плечо. Он шагал впереди, а я семенила за ним следом, как мелкая собачка за слоном.

— Нейра, так это, мой тесть как раз кузнец.

Отлично! Я мысленно потерла ладошки. Без гинекологических инструментов я как без рук. Сомневаюсь, что в чемодане Эллен найдется что-то, похожее на акушерские щипцы, зеркала или тазомер. А Лой тем временем продолжал:

— Ювелир у нас в городе один, а про швею вам лучше жена или матушка расскажут.

Как он и обещал, шли мы недолго. Вот уже заходим в калитку и двигаемся к порогу, на котором дежурит зоркая тетенька со строгим лицом.

— Нейра… Эллен? — Черные брови удивленно взметнулись, но в следующую секунду лицо расслабилось и подобрело. — Милости прошу! Заходите, нейра.

Наверное, она ожидала увидеть кого-то постарше. В идеале женщину ее возраста, потому что у многих укоренилось в голове: если не рожала — значит, в акушерстве ничего не смыслит.

Ну, извините, что есть, то есть.

— Утро доброе, ммм… как вас называть? — спросила я деловито и вошла в дом.

В нос сразу ударил запах блинов, молока и варенья. Сразу вспомнилось лето у бабушки, на секунду охватила тоска по покинутому миру...

— Гретой меня звать, — тетенька вытерла руки о передник и указала на распахнутую дверь в комнату. — Спасибо, что согласились заглянуть. Моей невестке нездоровится.

В этот миг в проеме показалась рыжая кудрявая голова.

— Здрасьте!

Девушка была совсем молоденькой, с рассыпанными по носу веснушками. Под передником вздымался округлый живот — недель тридцать, не меньше.

— Смотри не подведи, — хихикнул в голове Пискун, а я бросила беглый взгляд на браслет.

Если он будет постоянно отвлекать своей болтовней, уххх задам!..

— Здрасьте-здрасьте, — я прошла в комнатку и прикрыла за собой дверь, едва не прищемив нос любопытной свекрови, норовившей сунуться следом.

Огляделась. В спальне было уютно — кровать застелена свежим бельем, на полу плетеный ковер, в окне синие головки цветов.

— Присаживайтесь, нейра, — девушка указала на кровать, но я приземлилась на табурет и, закинув ногу на ногу, осмотрела пациентку с головы до ног.

— Тебя как зовут?

— Анка, — рыженькая, кряхтя, присела на край кровати.

— Что беспокоит, голубушка?

Сюсюканье вырывалось из меня неконтролируемо. В моей профессии просто необходима ласка и деликатность. Видя доброжелательность и участливую улыбку, Анка расслабилась и заговорила:

— Иногда покалывает тут, внизу, — положила ладонь на подвздошную область.

— А еще?

Та свела брови, думая над чем-то, потом неопределенно пожала плечами. А Лой расписывал, будто она помирает от боли. Ох уж эти молодые папаши.

— Ну, спать хочется иногда. И соленых огурцов.

— Ложись, — я жестом указала на кровать.

После пропальпировала живот — ничего особенного, малыш лежит головкой вниз, тонус матки в норме. Еще бы стетоскоп, чтобы сердцебиение прослушать.

— Ребенок шевелится?

— О! Да не просто шевелится, а дерется! Мальчишка будет, как чувствую, — она тепло улыбнулась, погруженная в мечты о щекастом карапузе.

— Пьешь много? Мочиться не больно?

Я помучила девушку стандартными вопросами, а потом велела:

— Подними юбку до колен.

Глядя на меня с подозрением, Анка задрала шерстяную юбку, а я стащила с нее полосатые гольфы. Есть пастозность голеней. Надавила пальцами на всякий случай — и небольшие отеки. Первая степень, не больше, но и это меня насторожило.

Я попросила ее встать и аккуратно проверила симптом Пастернацкого, когда ладонь одной руки кладется на область почек, а кулаком второй совершаются постукивания. При воспалении почек капсула растягивается, и сотрясение органа вызывает боль.

— Ай! — пискнула рыжая Анка.

— Больно? — прекратив манипуляцию, спросила я с беспокойством.

Та помолчала.

— Да нет, просто мне так раньше никто не делал.

— Фух, ладно. А то напугала.

Анка хихикнула.

— Жара не было?

Та покачала головой.

Я боялась пиелонефрита беременных. В моей практике это нередко встречалось даже у женщин, у которых никогда прежде не было проблем с почками. Но, похоже, здесь пока ничего критического.

В конце я, положив средний и безымянный пальцы на лучевую артерию, оценила пульс. Ровный, чуть частит, но это норма для беременных. Наполнение хорошее. Давление, кажется, не повышено.

— Дело в том, что ребенок растет и давит на почки. Тебе, дорогая, надо делать специальную гимнастику, — произнесла я, глядя прямо в наивные голубые глаза. — В общем, рассказываю. Слушай и запоминай.

И я рассказала Анке, как и сколько раз в день делается почечная гимнастика для беременных. А потом и показала. На полу. Опустившись на локти и оттопырив пятую точку.

По закону жанра в этот момент дверь отворилась, и в щель просунулись два любопытных носа — Грэты и Лоя. Любопытство сожрало, видать. Их шокированные взгляды были достойны Оскара, а я рявкнула:

— Закройте дверь, я работаю!

Тут же раздался хлопок, и я выдохнула.

Закончив с осмотром, я вышла в кухню. Грэта хлопотала у стола, ее сын нервно топтался у порога.

Свекровь показалась мне более толковой, чем Анка, у которой на почве беременности в голове порхали бабочки и лопались мыльные пузыри. Я успокоила родственников и рассказала, как заваривать чай из листьев и плодов брусники, которая обладает сильным мочегонным действием и предотвращает развитие отеков. Важно было не только снизить нагрузку на почки, которые сдавливал растущий карапуз, но сохранить жидкость в сосудистом русле, чтобы она не просачивалась в ткани и не было сгущения крови. Для этого беременной нужно полноценное питание.

Да, отеки далеко не всегда были симптомом развития гестоза или заболевания почек и, как следствие, его тяжелых осложнений, но я была перестраховщицей. Насмотрелась всякого, потому и предпочитала десять раз все проверить.

Эх, жаль здесь нельзя взять нормальные анализы. Но в доме осталась куча книг… Если оттуда я узнаю что-то полезное? Например, как ставить диагнозы и лечить при помощи магии?

Но хороший аптекарь или даже алхимик понадобится по-любому.

— Спасибо вам, нейра! Вижу, вы много знаете. А я и стол успела накрыть, — Грэта сделала приглашающий жест.

Блестящие солнышки блинов с маленькими дырочками так и манили. Так манили, что я не смогла отказаться. А тут еще и сметанка с вареньем, и кружка настоящего домашнего молока, ммм! Доктор должен быть сыт и здоров!

А руководитель практики подождет еще немного.

— Как устроились, нейра? Нравится вам у нас?

Пока я насыщалась, хозяйка пытала меня вопросами. Я честно пожаловалась, что дом мне достался пыльный и грязный, а убраться руки не доходят. Дел невпроворот! Грэта выслушала с сочувствием.

— Ни о чем не волнуйтесь, нейра Эллен! Раз уж вы нам не чужой человек теперь, то я все улажу.

Когда с трапезой было покончено, я подробно расспросила, как дойти до башни, в которой обитали лекари во главе с нейтом Лейном. А у дверей Грэта почти силой впихнула мне сверток с убийственно ароматной чесночной колбасой.

— Я буду наблюдать за беременностью вашей Анки, — пообещала я с улыбкой, а потом попрощалась и выпорхнула за дверь.

В голове тут же послышался писк:

— Я думал, ты никогда не закончишь! Нас вообще-то руководитель практики ждет, не забыла?

— Тише, малявка, не ругайся. Все успеем.

Хорошо, что я догадалась захватить документы — на входе у решетки меня остановил мужичок в темно-синей форме, пузатый, как чайник. Проверив удостоверение и смерив меня подозрительным взглядом из-под лохматых бровей, пропустил на территорию.

Это было длинное серое здание, обнесенное такой же серой приземистой стеной. В центре всего этого высилась башня с узкими окнами-бойницами, на вершине которой и обитал нейт Лейн.

— Ну что, Пискун, ты готов?

По дороге мы договорились, что пушистик будет подсказывать правильные ответы. Вот и почувствую себя одной из тех студенток, что сдавали у меня зачеты в наушниках! Вдохнув поглубже и мысленно пожелав себе удачи, я зашагала навстречу волнующей неизвестности.

И вздрогнула, как воришка в супермаркете, услышав окрик:

— Нейра, вы к кому?

Ко мне спешил бледный юноша со светлыми волосами. Хорошенький и затянутый в темно-синюю строгую форму.

— Мне нужен нейт Лейн, — улыбнулась я как можно обворожительней, когда он поравнялся со мной.

— А по какому вопросу? Нейт Лейн занятой человек.

Он пытался казаться строгим, но нежный румянец на гладко выбритых щеках выдавал смущение. Наверное, здесь нечасто появляются девушки.

— Скажи, что ты Эллен Уолш. Прибыла на практику из столичной Магической Академии, — пропищал в голове мой друг.

— Сама знаю… — и тут я поняла, что сказала это вслух.

Даа… выгляжу, как псих, который разговаривает сам с собой. Потом откашлялась и повторила слова Пискуна.

— Ах, это вы? Та самая магичка из столицы, которая должна к нам приехать? — светлые брови удивленно приподнялись. — Мастер Лейн ждет вас с самого утра. Я могу вас проводить? — вежливо предложил юноша.

— Да, пожалуйста. Будьте так добры.

Ведем себя так, будто ничего особенно не происходит. И улыбаемся, потому что очарование творит чудеса, а мне надо расположить к себе как можно больше людей.

— Меня зовут Йен, — представился этот светловолосый херувимчик и повел меня за собой.

— Очень приятно с вами познакомиться. А что здесь находится, госпиталь?

Тяжелая деревянная дверь заскрипела, впуская нас внутрь. К моему удивлению, изнутри башня освещалась газовыми светильниками. А бегая по улицам в поисках места назначения, я видела газовые фонари.

— Да, нейра. Это здание госпиталя, — коротко ответил Йен. Болтливостью он не отличался.

— Скажите, нейт Йен, здесь лечатся люди с разными заболеваниями? Хирургические? С травмой? Гнойные? Тифозные?

Йен бросил взгляд через плечо.

— Это единственный госпиталь в округе, нейра. Конечно, у нас лечат все.

— Да? И насколько успешно? Все больные содержатся вместе? Или у вас несколько отделений и раздельные палаты?

— Думаю, если нейт Лейн допустит вас к практике, вы все увидите своими глазами.

Допустит? А может и не допустить?

— А ты думала легко будет? Может, тебя отсюда прогонят, — пропищал тонкий голосочек, и я мысленно велела ему прекратить накалять обстановку.

Пока поднялись на самый верх, я успела запыхаться. Физическая форма этого тела никуда не годилась, у меня в сорок с хвостиком была лучше. А теперь придется заняться укреплением сердечно-сосудистой системы, дыхалки и заодно подтянуть мышцы.

Паренек подвел меня к одной из трех одинаковых дверей и постучал.

— Войдите! — послышалось изнутри.

У меня даже живот прихватило от волнения, когда мы переступали порог кабинета. В нос ударил запах старой бумаги, пыли и древесины. Внутреннее убранство напомнило об играх-бродилках, когда ходишь по старому замку и ищешь артефакты или кадры из исторических фильмов. За массивным столом у узкого окошка восседал нейт Лейн собственной персоной, а вокруг него высились кипы бумаг.

Йен кивнул и молча вышел.

— Ну, чего язык проглотила? — ехидно пропищал синий товарищ. — Поздоровайся хотя бы.

— Доброе утро, нейт Лейн, — произнесла я как можно вежливей.

А запах чесночной колбасы у меня под мышкой вмиг заполонил всю комнату.

— Сейчас не утро, — сухо обрубил мужчина. — Вы опоздали, нейра.

Взгляд Лейна был ледяным, как айсберг. На вид ему можно было дать лет сорок пять-сорок восемь, под глазами застыли усталые складки, от уголков рта к подбородку тянулись угрюмые морщины. Щетина на впалых щеках неаккуратно торчала, придавая ему вид то ли сумасшедшего ученого, то ли злобного врача, которого боятся все пациенты.

— Извините, нейт Лейн. Возникли неотложные дела.

— Понимаю, — протянул он, приподнимаясь из-за стола. — Молодым девушкам важно высыпаться по утрам. И на макияж много времени уходит. И на рынок надо успеть заскочить, да, нейра? — указал на мою колбасу.

— Никак нет! С утра я принимала пациентку.

Брови Лейна взлетели под потолок.

— Вы? Пациентку?

— К вашему сведению, у меня есть опыт ведения беременности и родов.

Руководитель снисходительно усмехнулся.

— Да, я наслышан о ваших вчерашних подвигах. Нейт Ойзенберг мне все доложил.

И столько было в его тоне обидного пренебрежения, что я позволила Елене Аркадьевне вырваться на волю.

— Я спасла жизнь роженицы и ребенка, когда ваш нейт Ойзенберг хотел угробить обоих.

— Вам просто повезло, — осадил он мой пыл.

Повезло? Вот как это называется?!

— Что за самоуверенный гусак! — ругнулся Пискун, и я была с ним полностью согласна.

— Почему вы решили отправиться именно сюда, нейра Эллен? — вдруг перевел тему мой непосредственный начальник.

— Здесь хороший воздух. А еще, говорят, тут люди пропадают… и целители нужны.

Нейт Лейн строго поджал губы.

— Чем вы можете быть нам полезны кроме, с ваших слов, всех этих женских дел?

— Я умею выполнять разные медицинские манипуляции, диагностировать болезни, проводить операции...

Да, при желании я могла вспомнить многое.

— И даже крови не боитесь?

— Я не боюсь ни крови, ни других биологических жидкостей.

Очередная усмешка вспорола рот, сделав морщины Лейна глубже.

— Здесь никто долго не задерживался. А молодые нейры и подавно. Либо уезжали домой, испугавшись грязной работы, либо выскакивали замуж. Кстати, нейра Эллен, а почему вы до сих пор не замужем?

Ну что за бестактный вопрос! Не объяснять же ему, что я сыта двумя неудачными браками по горло.

— Я намерена посвятить свою жизнь спасению людей, уважаемый нейт Лейн, — ответила с достоинством и пафосом, хотя мой руководитель явно напрашивался. Он-то не в курсе, что связался с женщиной из двадцать первого века! — Я давно решила, что семья — не мой удел.

Тот выслушал меня с подозрительным выражением, чуть сощурив светлые глаза. Потом отчеканил:

— У нас заключен договор с Академией на год. Я предлагаю вам сделку, уважаемая нейра, — нейт произнес это таким тоном, будто мечтал, чтобы я поскорее убралась вон. — Я подпишу все ваши документы, а вы можете здесь даже не появляться. Занимайтесь в городе своими женскими делами, гуляйте, читайте книги, ходите на свидания и в театр…

— Стойте-стойте, я не поняла, вы меня сейчас пытаетесь… выгнать?

— Вы все поняли верно, уважаемая. У нас здесь свои методы, свой коллектив, нам не нужны лишние руки и уши.

— А как же посмотреть на меня в деле? Дать хоть какой-то шанс? — ухватилась за соломинку я. — Разве вам не нужны целители?

— Хватит с нас магов! Такие, как вы, рушат все, к чему прикасаются, — неожиданно агрессивно прошипел нейт Лейн и швырнул папку, которую все это время тискал в руках, на стол.

Да уж, у него с магами явно были какие-то недопонимания. Но я здесь при чем?

— Ну скажи ему что-нибудь, Эллен! — подбадривал меня Пискун.

— Я вижу, раньше вам попадались нерадивые практиканты? Откуда такая предвзятость? Или все это потому, что я молодая привлекательная девушка? — выпятив грудь, я откинула косу за спину.

Меня разрывало от злости на этого сексиста, но я старалась держаться, чтобы не нахамить и раз и навсегда не отрезать все шансы.

Лейн покачал головой и снова уселся за свой стол.

— И потому, что я слишком хорошо знаю вас, магов. И потому, что вы девушка. Будете отвлекать других от работы. Мне здесь нужны лекари с холодной головой, а не стая влюбленных дурачков.

Вот сволочь! Стать одним из местных врачей — мой самый простой шанс устроиться в этом мире, а предвзятый и противный Лейн его запорол. Я заскрипела зубами и сжала пальцы в кулаки. Считает меня пустышкой и дурой, которая думает лишь о нарядах и кавалерах?

— Раз так, уважаемый нейт Лейн, то я могу идти? — спросила я голосочком настолько елейным, что из него можно было нацедить бидон яда.

Мужчина кивнул.

— Можете, нейра. Рассчитываю увидеть вас в своем кабинете не раньше, чем через год.

Пылая, как факел, и впечатывая каблуки в пол со всей силы, я вышла прочь и хлопнула дверью. Прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза.

Ну, приехали. Меня выставил с практики какой-то надутый болван.

И что теперь делать?

Выровняв дыхание, я почувствовала, как натянутые струны нервов расслабляются. Что бы там ни сказал этот нейт, не надо принимать его слова близко к сердцу. Увы, я всегда слишком остро реагировала, когда кто-то затрагивал мои профессиональные качества или начинал нести шовинистический бред.

А в голове тем временем замаячили новые перспективы.

— Пискун, ты чувствуешь запах свободы? — произнесла я шепотом.

Тот хихикнул.

— Давай скорей покинем эту обитель зла! Снаружи поговорим.

— Согласна.

На выходе я снова наткнулась на Йена.

— Ну как? — спросил юноша.

Я пожала плечами.

— Он меня не взял. Сказал приходить через год за подписью.

— Мне жаль, нейра.

Йен вздохнул. Наверное, он не впервые наблюдает подобное. И вдруг таким он молоденьким мне показался, бледным и субтильным, совсем как те недосыпающие и недоедающие студенты из моего мира. Я улыбнулась и сунула ему сверток с колбасой.

— Нейра, не… не надо…

— Берите-берите. Я же знаю, что молодым лекарям и студентам иногда даже перекусить некогда. А вы были ко мне добры.

Мальчишка покраснел даже кончиками ушей, а я успела сбежать, чтобы он не вернул мне сверток. У меня сегодня еще дела намечаются, нужны свободные руки.

Едва я вышла за ворота, сопровождаемая подозрительным взором пузатого сторожа, Пискун принял свое истинное обличье и шмыгнул в карман юбки.

— А можно я буду называть тебя Эл? — спросил пушистик. — Нечто среднее между Эллен и Елена.

— Называй как хочешь, — разрешила я. — Слушай, а как вообще в этом мире относятся к магам? Я заметила, что некоторые смотрят с уважением, некоторые опасаются, а вот нейт Лейн… — я развела руками. — Кажется, он ненавидит таких, как я.

— Нууу… вообще Эллен жаловалась, что магов многие не любят. Во-первых, потому что боятся. Чего ожидать от человека, который в любой момент может запустить в тебя огненный шар или спалить дом? Недаром в прошлые века на чародеев регулярно устраивались гонения. Во-вторых, завидуют. Магия — это сила, власть, возможности, деньги… И в-третьих, многие из них действительно не слишком порядочные люди. И маги-целители тоже, — послышался разочарованный вздох. — Нет-нет, ты не думай, не все такие! Эллен бы и мухи не обидела! Но у тех, кто не видел от магов ничего хорошего, в голове прочно засело убеждение, что магия — это опасность.

— Вот так-так…

Эти слова звучали более чем здраво. Да и на меня местные смотрели сначала настороженно, а попросили помочь роженице, наверное, от безысходности. И Горн испугался, когда я очнулась и закричала. Думал, я его прокляну?

— Если посчитают, что мало заплатили за услугу, палец о палец не ударят, — продолжил Пискун. — Даже если будут стоять над умирающим.

— Да, нехорошо это. Теперь я понимаю людей, которые магов недолюбливают, — я слушала Пискуна, шагая по улице и высматривая извозчика, который сможет меня отвести. — Но ведь не все такие?

— Не все, — согласился Пискун. — Но паршивая овца все стадо портит. Молодые магички иногда забавляются, привязывая мужчин к себе и делая их послушными рабами. Эллен говорила, что таким промышляли некоторые девушки в Академии на спор или потому, что мужчина не хотел быть с ними. Со временем приворотная магия ослабевала, но жизнь человека уже была разбита, и тот, с кем так жестоко поигрались, ненавидел своих пленительниц. Хоть они и были красивы, как божества. Все магички красивы, Эллен. Когда себя в зеркало увидишь, грохнешься.

Слушая рассказ Пискуна, я чувствовала, как в крови закипает гнев.

— Получается, некоторые маги заигрались, смотрели на других как на людей второго сорта? Думали, что из-за силы им все сойдет с рук и можно вести себя с более слабыми как со скотом? А внешность меня бы устроила самая обычная, которая была в земном мире.

Пискун помолчал некоторое время.

— Но ты, Эл, не расстраивайся раньше времени. Ты уже успела хорошо показать себя перед простыми людьми. Уверяю, пройдет время, и нейт Лейн будет локти кусать, что выгнал тебя.

— Он решил, что я из таких же. Но доказывать я ничего не стану, просто буду делать свое дело.

— А тем временем Академия будет перечислять на счет Левилльского госпиталя денежки за твою практику, — ехидно пропищал мой товарищ, как вдруг...

— Эй, стойте! Подождите! — закричала я, увидев извозчика, выруливающего с соседней улицы.

Вот те раз! Да это же мой провожатый — Горн.

Услышав знакомый голос, мужичок вздрогнул и остановился. Я ловко запрыгнула в повозку.

— Доброго утра вам! Отвезете во вчерашнюю деревню?

— Утречка, нейра. Это в Лихую, что ли? — он улыбнулся в бороду.

Ну и название. Интересно, другие деревушки так же весело называются?

— Конечно, отвезу. Я почти каждое утро в город молоко вожу. А что вы там забыли, нейра Эллен?

Я повозилась, устраиваясь поудобнее и доставая из кармана Пискуна. Синий товарищ покатался по коленям и успокоился, с любопытством поглядывая на дорогу.

— Я должна осмотреть Милли с девочкой. Как бы осложнений не было. Рожениц всегда осматривают после родов.

Горн кхекнул и подстегнул лошадку.

— Странная вы. Ни разу не видел, чтобы маги так с простым людом возились.

— А вы вообще много магов повидали?

— Да так, заезжали некоторые. Но у нас места неприглядные, а маги стараются ближе к столице обосноваться.

Еще вопрос на мою голову. Неужели Эллен бежала сюда только из-за нежеланного замужества? Может, были еще причины? Как разобраться в чужом прошлом?

— Наша старая повитуха толковая была, но строгая. Если помирал кто, она говорила, что на все воля Всеотца.

Горн правил повозкой, время от времени понукая лошадь, а мы с Пискуном негромко переговаривались.

— Как вернемся, займемся чемоданом.

Вчера я не успела осмотреть его содержимое, слишком быстро настала ночь, а я была выжата после перемещения и экстремальных родов. Уверена, там найдется много интересного и полезного. Книги, медицинские инструменты, волшебные зелья — у целительницы их не может не быть!

Дел невпроворот. Грэта сказала, что договорится с кузнецом, своим сватом, и тот будет ждать меня завтра утром. А к утру надо подготовить чертежи нужных на первое время инструментов.

А еще мы с Пискуном магии собрались учиться. Вот и буду сидеть, как в студенческие годы, за учебниками, зарабатывая сколиоз и близорукость.

И если мне не придется тратить время в вотчине нейта Лейна, я смогу открыть свое дело. В новом мире не пропаду, акушеры-гинекологи всегда нужны. Конечно, безопасней залечь на дно и не отсвечивать, не наживать врагов среди местной лекарской элиты, но такая скучная жизнь мне не по нраву.

Да и жаль бедных женщин. Некоторые в нашем мире любили говорить: «А вот раньше в поле рожали и ничего». Я обычно отвечала: «Вас вот родили, а голову вытащить забыли. Оставили в том самом месте».

Даже в мои развитые времена женщины продолжали умирать от осложнений беременности и родов. А в полях тем более. Просто никто об этом не вспоминал, мол, ты баба, это твой священный долг. Померла? Ну, бывает...

— Знаешь, дружище, в будущем мне понадобится кабинет, где я смогу принимать всех желающих. А в идеале акушерско-фельдшерский пункт или даже больница. Но как сделать это легальным?

Пискун поцокал.

— Придется постараться, чтобы серьезные люди разговаривали с тобой на равных, а не видели в тебе магичку-вертихвостку, которая только Академию окончила и ничего не умеет.

— Ага, а вместо занятий на свидания бегала, — я рассмеялась.

Хорошее настроение вернулось, вытеснив неприятный осадок после разговора с Лейном. Шарики в голове закрутились со скоростью света. Мне нужен человек при власти, который меня выслушает. К кому стоит обратиться?

В мысленном блокноте добавился еще один пунктик — сходить на прием к градоначальнику. Конечно, не исключено, что он на короткой ноге с Лейном и просто меня пошлет, но попытка не пытка, а за спрос не бьют в нос!

— Я так благодарна вам, нейра. Вас послали мне не иначе, как Всеотец и Пресветлая Мать, — говорила Милли, кормя малышку грудью.

Обе уже оправились после тяжелого испытания и чувствовали себя относительно неплохо. Девочка, которой дали имя Эллен, громко кричала, требуя грудь, пачкала пеленки и делала все, что полагается людям ее возраста. А мать старалась соблюдать мои назначения.

За исключением естественной послеродовой слабости и болей у Милли все было хорошо — матка сокращалась под действием гормонов, а жара не наблюдалось. Но это пока лишь второй день и упускать из виду родильницу рано.

А еще девушка рассказала мне одну шокирующую вещь. Шокирующую современного человека, конечно, потому что для этого мира и этого времени все было нормально.

Понимая, что ребенок сам не родится, а счет идет буквально на минуты, они отправили в город за Ойзенбергом. Но не потому, что он великолепный хирург и акушер. А потому, что этот лекарь всегда отдавал предпочтение жизни ребенка, всегда стремился спасти его, даже если для этого приходилось жертвовать матерью. В этом состояла его жизненная и профессиональная философия.

— А вот нейт Брайтен говорит, что жизнь матери важнее и убивает детей прямо в утробе… разрывает их стальными когтями и крючьями… — по бледному личику полились слезы, и Милли крепче обняла спящую дочь.

Если бы я не была знакома с акушерством, то подумала бы, что она пересказывает сюжет триллера, но, увы, сказанное до боли напоминало наше земное прошлое.

Поворот плода на ножку практиковался еще Корнелием Цельсом в первом веке нашей эры, но во времена средневековья было утрачено, забыто или намеренно уничтожено много ценных знаний и техник.

И так продолжалось, наверное, до конца девятнадцатого века. Такие, как Милли и ее дочь, были обречены на смерть. Самое большее, что могли сделать, это разрезать живот и извлечь живого или уже мертвого ребенка, чтобы произвести над ним обряд крещения. Тогда еще не была изобретена безопасная техника кесарева сечения, и мать зачастую погибала от кровопотери или сепсиса.

— Я не хотела, чтобы он растерзал мою крошку. Я готова была умереть сама, поэтому просила позвать нейта Ойзенберга вместо нейта Брайтена.

Эта девочка была готова погибнуть, лишь бы не дать вытащить из нее ребенка по частям. Ужас.

Вдруг закололо в висках. Вспомнился случай, открывший мое личное врачебное кладбище.

Много лет назад в мою смену поступила женщина, которая хотела родить дома. Но все пошло не по плану, потому что у нее был клинически узкий таз и крупный плод. Она этого не знала. Ее привезли спустя двое суток после излития вод. Головка плода из-за несоответствия размеров застряла в малом тазу, ребенок погиб еще до приезда в роддом.

Это была ужасная и травмирующая операция. Еще долго мне снилось в кошмарах, как я с помощью инструментов пытаюсь извлечь из родовых путей это тельце.

А женщина все равно умерла от септического шока. Обратись она раньше, все могло сложиться иначе — так говорил разум. Мы бы успели ее прокесарить. Но в глубине души я все равно винила себя, считая, что сделала недостаточно.

В тот день я поставила два креста.

— Слушай, Милли, у вас что, совсем повитух нормальных не осталось?

— Была в Левилле школа повивальных баб, но закрылась уже давно. Они все разъехались кто куда. Хороших осталось мало. Говорят, неправильно бабки все делают, — Милли печально усмехнулась. — И что будущее за этой самой… за кхерургией. А мы всегда считали, что не мужское это дело… ну… роды принимать и женщине туда заглядывать.

А ведь когда в нашем мире начала стремительно развиваться хирургическая наука и врачи-мужчины ринулись в акушерство, школы повитух тоже закрывали, а их самих оттесняли прочь от рожениц. В особо запущенных случаях и вовсе объявляли ведьмами.

Все просто — боролись с конкуренцией. По крайней мере, так было в Европе. Причем смертность у этих самых «необразованных», не кончавших университетов бабок была куда ниже, чем у светил медицины того времени.

Да, все ошибались. Даже Гиппократ. Путь развития акушерской науки омыт слезами и кровью, вымощен чудовищными ошибками и суевериями. Каждая потерянная жизнь матери или ребенка — как ступенька в лестнице, уходящей вверх. Но даже в двадцать первом веке до ее вершины еще далеко.

Когда я уже успела распрощаться с Милли и пообещать заехать послезавтра, ее мать привела в дом двоих смущенных женщин в положении. Кажется, они меня побаивались. Но после короткого разговора селянки расслабились и позволили их осмотреть, чтобы потом спросить разрешения пригласить меня, когда придет время рожать.

— Мы заплатим, нейра… — складывая руки на груди, говорила одна.

— А мы можем барашка подарить, вы не думайте, что мы нищие!.. — уверяла вторая.

Но я клятвенно заверила, что баран мне не нужен, лучше пусть рассказывают обо мне своим подругам и родственницам, запуская сарафанное радио. Чтобы, как только я узаконю все это дело, окрестные женщины обо мне уже знали.

Покидая деревеньку в повозке Горна и поглаживая по спинке дремлющего Пискуна, я думала, что вляпалась куда сильней, чем могла себе представить. И теперь мне предстоит серьезное противостояние со школой нейта Лейна.

Еще посмотрим, чья возьмет!

***

Прежде чем отвезти меня домой, Горн показал северную часть Левилля. Здесь встречались улочки с названиями различных ремесленных гильдий: Кузнечная, Плотницкая, Каменная, Гончарная, Рудная. Нетрудно было догадаться, что там располагались лавки на любой вкус и кошелек, можно было купить или заказать мебель, оружие, инструменты и даже кое-какие магические штучки.

Еще в этом районе находились казармы для солдат. Все-таки Левилль приграничный город.

— За воротами дозорные башни и речка, потом лес, а за ним Ничьи земли, которые раскинулись аж до самих гор, — старик махнул рукой, указывая вдаль. — За горами уже другое королевство, у нас с ним не очень.

Осторожно задавая вопросы, я узнала, что на этом континенте находятся четыре королевства, а забросило меня в Рэнвилль. Не лишним будет изучить географию и историю, чтобы не попасть впросак в будущем.

К тому моменту как Горн повернул на мою улочку, городские часы пробили три часа дня. Радует, что время здесь измеряют так же, как и в нашем мире. Или просто мой разум перерабатывает информацию, подавая ее в знакомой обертке, как это было с алфавитом?

— Нейра! Кажется, вас там ждут, — окликнул меня Горн.

— Что? Снова твои беременные? — пропищал тиин и вскочил на плечо, а я выглянула из повозки.

Нет, это были не беременные. Вооруженные тряпками и ведрами, на улице толпились женщины в годах — шестеро, я подсчитала. А возглавляла эту небольшую армию Грэта. Губы растянулись в улыбке. Ура! Вот и помощницы пришли.

— Она молодец, сдержала обещание, — похвалил Пискун. — Хоть кто-то уберется в этом доме.

— Ты намекаешь, что я лентяйка?

В это время мой возница обернулся и увидел Пискуна.

— Ой, а это что, крыса такая? — на лице простого деревенского трудяги отразилось искреннее изумление.

— Я тиин! — пискнул мой питомец оскорбленно, а Горн заохал, осенил себя знаком, отдаленно напоминающим крестное знамение, и отвернулся.

— Не злись. Ты и правда выглядишь немного непривычно.

Я почесала меховое пузико, а Пискун снова шмыгнул в карман от греха подальше. Боялся, наверное, женского внимания. Учитывая его мимимишный внешний вид, это неудивительно. Это как кошки прячутся от детей под диван, так и тиины от женщин — по карманам.

Распрощавшись с Горном у калитки, я сунула ему в кулак медную монетку, хоть он и отказывался. А мне не хотелось пользоваться чужой добротой и чувствовать себя обязанной.

— Мы вас заждались, нейра Эллен. Думали, не появитесь! — воскликнула Грэта, звякнув ведром.

— Я очень рада всех вас здесь видеть. Правда, мне очень приятно, что вы пришли оказать посильную помощь. Обещаю, в долгу не останусь, — ответила я, доставая из кармана ключ и проворачивая его в замке. Мои слова вызвали у женщин удивленные переглядки, кто-то одобрительно усмехнулся.

— Я думала, вы другая, — призналась одна.

— Да-да, обычно маги смотрят на простых людей свысока. А у вас по глазам видно, что вы добрая, — добавила вторая.

— Но-но, кумушки, хватит болтать, — шикнула Грэта. — Вы не смущайтесь, нейра. Говорите, если что надо. Вы понравились нашей Анке, а она у нас всех лекарей боится, как огня. Даст Пресветлая Мать, с вашей помощью разрешится осенью.

Рожать Анке предстояло примерно в середине сентября, тогда как сейчас на дворе стояло теплое лето. Я уже предвкушала вечерние чаепития на террасе, ягоды и фрукты — настоящие, не облитые химикатами. И, если повезет, купание в речке...

Уже в доме мы перезнакомились и принялись за работу. Оказалось, что в несколько пар рук можно довольно быстро убрать и расхламить даже большой дом. Я не собиралась отбиваться от коллектива, но эти деловые предприимчивые женщины отправили меня вон. То есть разбирать книги.

В комнате, которую я решила приспособить под кабинет, оказался очень удобный стеллаж. Стоило лишь пыль вытереть и выбросить хлам, лежащий там уже лет десять. Тряпки, засохшие цветы, треснувшие кружки… Недаром говорят, что, выбрасывая старые ненужные вещи, избавляешься от негатива и того, что гнетет. С каждой выметенной кучкой пыли становилось легче на душе.

Еще не успело стемнеть, а дом уже блистал чистотой. Грэта показала мне, как надо растапливать печь и готовить в ней еду, приговаривая покровительственно:

— Вы же нейра благородная, к домашней работе не приучены. Но ничего-ничего, помогать будем, с голоду не пропадете. У нас народ не злой. Да и лучше вам будет купить магическую печку, она маленькая и готовит быстро. Только дорогая, зараза. У богатых соседей такая, просто сказка! — она закатила глаза и прищелкнула языком. — Вы спросите у нейта Мальтеста, он всякими волшебными штуками торгует в лавке на улице Осин.

Я согласно кивала, вдыхая аромат поспевающей каши. А если туда зелени нарезать…

Впереди еще целый вечер и половина ночи. Перекушу как следует и продолжу разборку чемодана. Сейчас он стоял в сложенном виде — Пискун показал волшебный рычажок, который вернул все это непотребство в первоначальное состояние. Я надеялась, что внутри найдется бумага и принадлежности для письма — нужно составить список дел, ведь держать все в голове сложно. Мысли норовили разбежаться, как испуганные тараканы.

Потом набросать эскизы инструментов, мебели и медицинской защитной одежды. Да и поговорить с Пискуном о магии и законах этого мира не повредит. Все то время, что я расставляла книги и вытирала пыль на стеллаже, мой товарищ знакомил меня с историей Рэнвилля.

— Там вам еще крышу починить надо, кажись. Во время дождя будет подтекать, — заметила Грэта, с размаху выливая ведро воды в сад. Его тоже слегка очистили от сорной травы, и я случайно нашла там деревянный домик, предназначенный для справления естественных нужд.

В детстве у меня была фобия провалиться в уличный деревенский туалет. Кажется, пришло время о ней вспомнить. Но это все же лучше, чем горшок.

Женщины ушли, оставив меня наедине с Пискуном. Оказалось, что тиины не нуждаются в человеческой пище, их питает свет солнца. Поэтому я с чистой совестью умяла целую тарелку каши в одиночку.

— Слушай, Пискун, я все забываю спросить…

Синий комок перевернулся в воздухе и застыл, выжидательно глядя на меня.

— А ты мальчик или девочка?

Мой питомец тонко захихикал и шлепнулся на стол у меня перед носом.

— Глупенькая, у тиинов нет пола.

— А как вы тогда размножаетесь? Это просто профессиональные любопытство… — стала оправдываться я.

Нет, ну это и правда интересно!

Тиин вздохнул и мечтательно прикрыл глазки-бусинки.

— В моменты наивысшего счастья и радости от нас может отделиться другой малюсенький тиинчик. Но это бывает редко, потому что тиины не испытывают таких ярких чувств и эмоций, как люди.

— То есть, получается… — я почесала подбородок. — Вы размножаетесь почкованием? Ясненько…

— Эй, сама такая! — возмущенно пропищало пушистое создание.

— Ладно-ладно, не злись. Сейчас со стола уберу, а потом делом займемся. Надо же бедной попаданке готовить себе теплое и уютное место в этом враждебном мире.

Пискун тихо ворчал, что глупые попаданки употребляют не менее глупые слова, пока я раскрывала чемодан. На этот раз я не вздрагивала, не прыгала и не визжала от неожиданности — привыкаю к магии потихоньку.

— Вон в тех сундуках посмотри, — пискнул тиин. — Кажется, в них Эллен хранила всякие лекарские штуковины.

Я послушалась и, перешагнув пару тюков с тряпьем, опустилась на корточки перед чемоданчиком из темно-коричневого дерева с золотыми уголками. На крышке были выжжены буквы, сначала показавшиеся незнакомыми. Моргнув пару раз, я почувствовала, как мозг и зрение адаптируются к чужому языку.

«Прежде чем лечить других, исцели себя», — гласила надпись.

Тут же вспомнилось латинское крылатое выражение Cūra tē ipsum — «исцели себя сам». Очень верное, между прочим. Врачу важно быть здоровым душой и телом, чтобы как можно больше дать своим пациентам и не опустеть, не выгореть, не погаснуть, как испорченная лампочка.

— Так, а как открывается этот чудо-чемоданчик?

— Нужна твоя кровь, конечно, — произнес Пискун тоном Капитана Очевидности. — А ты думала, кто попало может открывать магические шкатулки? Нееет, дорогая моя. Видишь тот выступающий шипик? Надо уколоть им палец.

Меня непроизвольно передернуло. Он наверняка грязный! Интересно, в этом мире есть столбняк?

Но любопытство пересилило, и я проткнула безымянный палец маленькой металлической занозой, которая располагалась в узоре замка. Послышался щелчок и лекарская шкатулка раскрылась, являя миру свое нутро.

Как я и подозревала, вместимостью она напоминала чемодан. В стороны выехали дополнительные отделения с ящичками, с двойным и тройным дном, а в них…