Попаданка в лавке чудес

Колдовству, как известно, стоит только начаться, а там уже его ничем не остановишь (М. Булгаков «Мастер и Маргарита») 

– Уааа-ууу, уааа-уу, уааа-у! – какой шкодник поспать не даёт пожилому человеку?! Сейчас же ещё май, не должны соседские внуки своих «Шрамтайнов» включать с утра пораньше или что сейчас модно у громких детишек?

 Нет, звук напевный слишком, что-то мне напоминает. Ну, точно: это же соседский кот голосит. Петровна в своём Барсике души не чает, вот от меня только этому хвостатому мучителю что надо? Разорался с утра пораньше!

Город и карьера учителя настолько меня вымотали, что я продала свою небольшую квартирку, собрала немногочисленные пожитки и переехала в захолустную деревеньку. Жили здесь в основном люди моего, пенсионного, возраста, но их, бывало, навещали не самые адекватные родственники.

– Барсик, брысь! – на секунду показалось, что кот внял моему окрику и я могу продолжать греть на рассвете в кровати кости, но не тут-то было.

 – Аа-ааа-у! – взвизгнул громче прежнего усатый, и в ту же секунду кровать подо мной накренилась, взбрыкнула, будто лошадь Кузьмича. Кобылу нашему коневоду сын из города припёр за такие деньжищи, что… Да про что я, пропасть! Совсем голова на старости лет плохая стала. Ах да, кровать… Подождите, а где, собственно, кровать и куда я лечу?! Неужто Лёшка, паразит, внучок Дмитриевны снова со своими дружками-обалдуями собираются и старушкам плак устраивают…или крак…пранк, точно.

– Ёшкин кот! – это я, мелькнув исподним, вылетела пробкой из какой-то странной каморки, которую не успела даже мельком осмотреть. Летела ровно до встречи с большим котлом, в котором будто варили обед для трёх толстяков. Обхватив котел руками, я заорала – горячо же! Мне вторил вопль Петровниного Барсика. Он, как я к своему возмущению поняла, вцепился мне в волосы и летел со мной на встречу с котлом.

 – Хозяйка-а-а! Ты ума лишилась жабью икру с лунным камнем растирать! Ты лавку разрушить хочешь? Меня развоплотить? Меня-аауу?! Да чем я насолить-то тебе успел?! – я не успела стащить лохматого ирода с моей седой головы и, потрясая им, будто погремушкой, представить пред светлые очи Петровны. Кот пошёл на опережение, и, честно говоря, ввёл на время в ступор.

– Икра! А-а-а-а-а-а! А-уу-уу! Ну ты дурная, что ли?! – ввинтился в моё шокированное сознание крик моей «шапки». Поняла, что всё ещё обнимаю непонятно откуда взявшийся котёл. Заорала ещё раз под причитания кота, отпустила наконец горячий металл, дико озираясь по сторонам.

 Обида и возмущение на ругающегося кошака перекрыли недоумение и шок. Не так важно, где я нахожусь, никогда и никому не позволю хамить в лицо пожилой даме.

 Пошарив у себя на голове, стащила с неё рыжего, толстого, большого котяру. Кот прижимал уши, орал и продолжал возмущаться моей недальновидности по смешиванию каких-то странных ингредиентов.

 «Вот говорила мне Васильевна, что от таблеток могут побочные эффекты быть! А я, дура, не поверила!» – пронеслось в голове. От таких мыслей даже руками всплеснула, уронив на пол свою галлюцинацию. Кот с громким мявом, похожим на мат, приложился пузом о дощатый пол, вызвав у меня полнейшее недоумение: каждому известно, что кошки приземляются на четыре лапы.

 – Дурында! – припечатал меня рыжий, вставая и отряхиваясь, – Опять с дриадами что ли весеннего вина перепила?! Точно перепила: пьяной море по колено! Ты хоть представляешь, что сейчас в кладовке твориться?!

 – Я сплю, – за неимением любимого кресла пришлось плюхнуться прямо на пол незнакомого помещения. Была слабая надежда на сон, а не на рекомендованные соседкой таблетки.

 – Совсем плоха! За что меня наказали Всевышние такой хозяйкой?! Придётся всё самому убирать. Позорище! Проспись иди!

За мою долгую жизнь я отвыкла от того, что на меня кто-то может ворчать. Я на кого-то – это сколько угодно, а вот наоборот… Настолько отвыкла, что даже в ответ не возмутилась. Также моей сговорчивости помогало ещё то, что спорить с говорящим котом – это не рационально. 

Если это сон, то я проснусь и всё закончится, а если галлюцинации…На сколько хватит действия таблеток? Так и знала, что Васильевна, зараза, моему цветнику завидует! Нарочно же, ветошь такая, мне посоветовала этот яд! «Маш, попробуй! Тебе поможет». Тьфу!

 – Ты чего плюёшься?! – это снова хвостатый. Стоит и возмущенно с левого уха мой плевок оттирает. Возможно, если его игнорировать, всё пройдёт. Вот только дела как по дому делать, если от этой отравы я вижу вокруг себя нечто странное, совершенно ни на один дом в нашей деревеньке не похожее?

_____________________________________________________________

Дорогие читатели!

У вышла новинка

«»

Погрузитесь в мир космической академии, где главная героиня успеет влюбиться, столкнуться с предательством и будет вынуждена расследовать дело о пропаже важного артефакта.

 Сидела я прямо посреди загаженного стеклом, копотью и подтёками различной интенсивности помещения. Если не считать бардак и странные запахи, комнату можно было бы даже назвать уютной.

 Дощатый пол из светлого дерева блестел под стекающими со стен различными жидкостями. Стены были высокими и выкрашенными в нежно-фисташковый цвет. 

Большую часть пространства занимал собой прилавок, похожий на тот, из-за которого Любка отпускает не самого свежего вида пряники. Любаша, впрочем, удавилась бы с такой красоты: чуть темнее пола, с вырезанными по фасаду листочками, колбочками, фигурками зверей и птиц. Одну резьбу можно было рассматривать несколько часов, находя для себя всё новое и новое в затейливой работе. 

Над прилавком висели пучки трав, ниточки грибов и что-то подозрительно напоминающее куриные ноги.

 Нужно попытаться встать и найти валидол. Не с моим здоровьем так лететь из кладовки. У них вообще связь есть? К кому обращаться из экстренных служб, когда не знаешь где находишься? В полицию? Представляю, что они скажут на «Спасите, меня похитил рыжий кот!» Кот, к слову, в доме не удерживает, чемодан рыбы и бидон сливок не требует. Брать-то с меня ничего, кроме домика в деревне и пенсии.

 Животное оказывается на деле полезным: пока я сижу на пятой точке, пытаясь перевести дух и уговорить себя, что мне всё только кажется, рыжий заметает осколки стекла в совок и выкидывает в какую-то странную жестянку, напоминающую собой железное ведро.
Отползаю прямо на заднице в сторону, когда эта странная конструкция трясётся, будто разбалансированная стиральная машина, а потом весьма неприлично рыгает, пуская зелёные пузыри.

 На ноги подняться удаётся, как ни странно, с первой попытки.  С изумлением понимаю, что поясница и ноги не болят. Убежать вряд ли успею, но давать отпор лучше стоя. Нашариваю на всякий случай метлу у выхода, сжимаю в тонких пальцах…

 Кожа! Не могу поверить и оторвать взгляда от собственных рук. Рук, которые с трудом могут гнуться от артрита, на которых старческая пигментация, вены и морщины. Сейчас у меня кожа молодой девушки, если не сказать девочки, светлая на внутренней стороне, но загорелая на внешней. Ноготки на некоторых пальцах отломаны, а некоторые будто изъедены кислотой. Рукав платья не вижу, потому что, судя по тому, как сидит на теле, он короткий.

 – Не было заботы, да купила баба порося!

Кот на моё восклицание почти не реагирует. Только прядёт ухом, облизывается, нервно дёргает хвостом и продолжает убираться. На этот раз куда зрелищнее – животина взлетает над полом и крутится на месте, будто пытается догнать собственный хвост. С каждым его витком бардак вокруг уменьшается: целые колбочки взлетают на приколоченные над прилавком полки, битое стекло и жидкости исчезают, будто по волшебству.

 Успеваю, подивившись такой эффективности, окрестить полезную зверушку «Пропером». Когда рыжий приземляется на лапы, вокруг царит чистота. Только вырванная с мясом дверь кладовой выбивается из порядка. 

Собрат булгаковского Бегемота зевает во всю пасть и запрыгивает на левую сторону прилавка. Там, бурча себе под нос, прикрывает хвостом нос и делает вид, что заснул.

 Мне не удаётся возмутиться тому, что лохматый прыгнул считай на стол. Уже открыла рот, чтобы крикнуть: «Брысь», как мой взгляд падает на стоявшее у стены зеркало в резной раме. Странно, что стекло не разбилось от взрыва, не упало, но сейчас меня интересует не это.

Зеркальная гладь отображает в себе изумлённо приподнимающую розовые брови незнакомку. Чтобы иметь такую фигуру даже в молодости, мне бы пришлось навсегда отказаться от любимых картошки, Цветаевского пирога и булочек.

Сама я «метр с кепкой», а разбитная девица с розовыми лохмами не ниже метра семидесяти, а на ногах у неё ещё и сапожки из какого-то странного материала. Сапоги обтягивают ноги, как вторые чулки, доходят почти до самого «не балуйся». Сверху торчит кусочек игривого белого кружева чулка. Эти детали позволяет увидеть, что юбка у девчушки задралась до бедёр.

Платье, к слову, красивое. Могу предположить, что было когда-то белым, но сейчас всё в разноцветных разводах. Кожаный корсет одет прямо на платье, блестит пряжками и выгодно подчёркивает грудь. На щеке изумлённо озирающегося дивного создания алеет длинная, узкая царапина.

 Для пробы пару раз машу метлой, будто хочу сбить что из-под потолка, одергиваю юбку. Девушка повторяет всё за мной, успевая смутить мою душу краешком выглянувших из-под юбки кружевных панталончиков.

 Осознание бьёт наотмашь Большой советской энциклопедией, а потом, чтобы уже не оправиться, добивает Медицинским справочником. Кажется, у меня должен быть том, где говорится о болезни психики. В зеркале – я! Тонкая, звонкая, молодая, щурившая глаза так, как только могут щурить уверенные в себе красивые женщины.

  – Ко-о-тик, – ною жалобно, облокотившись на прилавок рядом с недовольно дёрнувшим хвостом котом.

– Ну поспать мне хоть дай, изверг! Что ещё! – лохматый моего желания поговорить не разделяет: зевает во всю пасть, тянется, смотрит строго и укоризненно.

– Это же я, да? – я тыкаю в зеркало, не в силах подобрать нужных слов. Рыжий щурит глаза, смотрит на меня изумлённо, явно не понимая вопроса.

– Тебя дриады самогоном что ли угостили? Судя по всему, партия была неудачной. Ты в зеркале кого ещё увидеть хотела? Ты хоть колбочку какую глотни перед пьянкой! Или тебя так взрывом шарахнуло?!

Что он все алкоголичкой меня выставить норовит?! Не любила никогда это дело. Насмотрелась что с человеком зеленый змей сделать сможет. Сперва соседи в городе за воротник заливали, а потом в деревне как праздник хоть за забор не заходи.

 Точно! Я же вылетела из разгромленного сейчас помещения как пробка из бутылки. Даже если это сон, нужно быть дурой, чтобы не пользоваться выпавшим шансом. Мне давно не снилось ничего интересного. Я или ворочаюсь от кошмаров или вообще не вижу снов.

 – А я не помню, – развожу руками, уцепившись за версию кота со взрывом. Хоть узнаю, что за сон такой. Пока помещение напоминает собой какой-то странный магазин, вот только стеклянная витрина разбита вдребезги вместе с содержимым. Сложно понять в таком месиве, что тут продавалось.

 – Час от часу не легче, а что последнее помнишь? – рыжий здоровый для кота. Скорее уж своими размерами напоминает большую собаку. Но собака не ходит на задних лапах, а этот только так и передвигается. Подтягивается на лапах, садится на прилавок, пытливо смотрит мне в глаза.

 – Ну…– с каждым взглядом в зеркало незнакомка нравится мне все больше. Даже раздражающие сперва розовые волосы ей необыкновенно идут. Кокетливый локон падает на щеку, подчеркивая изящество линий и бархатистую, без единого изъяна кожу, – Давай начнем с самого начала: я кто?

__________________________________________________________________

Алёна Ветрова

АННОТАЦИЯ

Я очень любила сказки, особенно сказки Андерсена. Но чтобы попасть в одну из них.. И вот я Русалочка и по иронии судьбы мне как главной героине придётся полюбить и умереть, но я не хочу умирать ещё раз, поэтому всё, что я должна сделать это избегать принца, избегать и никогда не влюбляться в него. Я и не влюбилась и в Рождество, когда на балу он должен был встретить Золушку и выбрать её, я планировала сбежать со злодеем и жить вдалеке от них долго и счастливо, но что-то пошло не так…

– Мира, ну у тебя как новый день, так новые шуточки. Заканчивай уже! Я и так едва не поседел: думал после такого взрыва тебя со стены придется соскребать. Только успокоился, а ты издеваешься! – кот облизнулся обиженно, принялся умываться, усевшись рядом с цветком в слегка кособокой вазе.

– Я не издеваюсь, коты не седеют, а миро – это ароматическое масло, – поправила я собеседника, который нагло попирал правду и доказанные научные факты.

– Это те счастливцы, у которых у хозяйки шила в одном месте нет не седеют, а я очень даже. Вон, видишь, у морды уже первые седые волоски появились, – рыжий уставился на меня, сощурив зеленые глаза.

Видимо, что-то в моём облике кота не устроило, потому что тот охнул и устремился ко мне, перебирая всеми четырьмя лапами. Я уже привыкла, что ходит он на задних, поэтому недоумённо уставилась на животное.

– Кошмар какой! Не помнишь вообще ничего? Ничегошеньки? – запричитал рыжий, кинувшись мне под ноги. Не устояв, я плюхнулась в непонятно как появившееся сзади кресло. Мозг, перегретый событиями, не торопился включать участки, отвечающие за речь, так что я просто кивнула.

– Ну Академию хоть и как меня на третьем курсе вызывала помнишь?

На всякий случай я отодвинулась от встревоженно заглядывающего в мои глаза кота. Слово «вызывала» отдавало какими-то странными ритуалами и демонами. Даже если я сплю, не хотелось бы встречаться хоть с кем из этих созданий. Мало ли чего.

– В каком плане «вызывала»? По телефону что ли?

– Что такое «телефон»? – на сей раз изумился уже кот. Правда почти сразу же махнул лапой, забрасывая меня новыми вопросами.

– Как бедного профессора Грейпа чуть заикой не оставила, взорвав барсучью желчь с настойкой пустырника помнишь? А как в городок этот перебралась? Ну, как с твоим носатым эльфом рассталась помнишь хоть? Вы с ним вдвоём лавку открывали, вместе в неё вкладывались.

 – Кто такой профессор Грейп? Ужас какой! Барсучью желчь самой добывать?! Не помню… Почему «эльф»? Когда расстались-то?

С каждым моим вопросом морда у кота становилась всё грустнее и растеряннее. Рыжий вспрыгнул на подлокотник кресла, устроился на нём, словно курица на жердочке.  Подлокотник явно был мал под габариты "Пропера", но кот, будто не замечая этого, заурчал, пытаясь меня успокоить.

– Ну, профессор Грейп же! Мрачный такой тип, на некроманта похож. Вы ещё с девчонками шептались, что у него не иначе несчастная любовь была. Кто-то из них даже считал его романтичным и готичным.

Только плечами пожимаю. Что-то подсказывает, что не стоит рассказывать о моей учёбе в институте и работе учителем. Нет, уж если начала, то лучше придерживаться изначального плана.

– Нет, ну если тебе делать нечего, то можешь, конечно, пойти по барсукам пострелять. Но обычно такие ингредиенты покупаются. Надеюсь, ты не хочешь после контузии охотником заделаться?

– Не люблю я зверей убивать, – бормочу угрюмо. Собеседник, кажется, с облегчением выдыхает.

– Ты экспериментами своими не самых последних людей в королевстве подставила. Пришлось удирать с их глаз долой со своим эльфом. Потому что у него раса такая, эльфийская. Чего он тебе понравился – это у себя уже спроси.

Пытаюсь нашарить в голове образы, вдохновленные Толкиеном и фэнтезийными фильмами. Да, златокудрый эльф явно бы подошёл той красавице, которую я видела в зеркале.

– Так на той неделе только. Слово за слово: сперва вы зеркало не поделили, потом поспорили у кого брать янтарь. Потом ему, видишь ли, твой тон не понравился. Ну, ты ему локоны золотые на голове цветочным горшком поправила и метлой по заднице. Ой, представление было! Все соседи из домов повылазили.

Про себя удивляюсь своей прозорливости: ну надо же, угадала «масть» своего кавалера. Бывшего кавалера, но не суть. Кидаю взгляд на совсем загрустившего рядом котика.

Когда-то я встречалась с мужчиной, у которого был мейн-кун: большой, лохматый, рыжий, с кисточками на ушах. «Пропер», который тарахтел как трактор, когда не посвящал меня в подробности моей биографии, напоминал обожаемого моим давним любовником Маркиза.

Крякнув от напряжения, подняла кота на руки и почесала за ушком. Урчание усилилось, котище блаженно сощурил глаза, но через секунду вытаращился на меня, заглохнув на излёте нежных трелей.

– Ты…ты меня гладишь?

– А что, нельзя? – я осторожно убрала от мягкой, шелковистой шерсти пальцы. Мало ли, вдруг вторглась в личное пространство животного. Испуганно взглянула на рыжего. Он плакал.

– Точно головой треснулась: ты сроду меня на руки не брала, – пользуясь моим шоком, котище сморкается в мой грязный подол. Животное выглядит таким несчастным, что мне даже в голову не приходит высказать ему за манеры. Да и платье всё равно как у Золушки, лишний шматок кошачьих соплей ему погоды не сделает.

 – Если тебе не нравится… – меня прерывает робкое толкание ладони мягкой головы с прижатыми ушами. Что за изверг была незнакомка, если бедный кот её так боится?!

– Погладь ещё. Пожалуйста. А я тебе пока расскажу всё, что захочешь вспомнить, – тихо просит «Пропер». Поглаживаю осторожно прижатое ушко, провожу пальцами по шелковистой спинке. Рыжий урчит ещё сильнее. Странно, что в небеса не взлетает на мурчащей тяге.

– Тебя как хоть зовут? – не звать же его просто «рыжим» или «котом». У каждого разумного существа должно быть имя. Даже у тех, которые только на деревьях да под окном орать умеют.

– Обычно «Лохматый», «Фамильяр» или «Эй, ты». За ушком почеши ещё. Да. Вот здесь, – мой новый знакомый явно испытывает удовольствие от лёгких поглаживаний. Уж не косится боязливо, смелее подставляет бочок, трётся о меня головой, перемазываясь в том, чем заляпано платье.

– Ещё чего! Нужно тебя как-то назвать! – я сразу окрестила зверька «Пропером», но невежливо как-то предметом живую душу называть, – Может, «Ардент»? Это «пылающий» по-английски. Или «Чеддер», сокращённо можно «Чед»

– Я люблю чеддер. Он такой молочный, жирненький, м-р-р-р-р, – выбирает себе имя мурлыка, а потом зевает во всю пасть.

– Ты говоришь «фамильяр»? В каком смысле? – веет от этого слова чем-то знакомым, но вспомнить не могу.

– Фамильяр – это дух, который помогает магам и ведьмам. Ведьмам – в первую очередь. Маги обычно больше склонны создавать себе сами какие-то артефакты. Считают, что волшебный камешек силы питает, а к чьей-то помощи прибегать – слишком гордые.

– То есть ты…мёртвый? – гладя кота, замечаю, что за окнами разгромленной лавки ночная темень. Теперь понятно с чего Чед клевал своим розовым носом. О хозяйке волнуйся, но спать никто не отменял. Да и она у него, судя даже по немногочисленным сведениям, шебутная.

– Ты даже кто такие фамильяры забыла. Ужас какой! Лучшая на курсе была!

Помнится, так сокрушалась моя мать, когда я приехала к ней уже без мужа и так и не рождённого ребёнка. Осталось добавить только «Ты ж жизнь думала, дуреха, на кого положила!»

– Чед, ну не вредничай! Ты же такой умный! – немного подхалимажа ещё никому не вредило. Тем более кот при взрыве хозяйки всё-таки лишился. 

Меня немного мучает совесть. Вдруг она сейчас в моем теле и девочку нужно срочно спасать? Но, с другой стороны, нужно быть дурой, чтобы не воспользоваться шансом на новую жизнь.

Как-то быстро я поверила в то, что все вокруг – это не сон и не галлюцинация. Но слишком всё яркое, слишком осязаемое. Очень обидно будет, если завтра придётся проснуться.

– Да, я такой, – важно отзывается фамильяр и довольно топорщит шикарные усы. Я почёсываю Чеда за ушком, поощряя.

– Ну как тебе объяснить-то, учитывая, что ты всё забыла. Ты меня оживила и заключила в тело, которое сделала сама.

Наверное, я должна гордиться «моими» свершениями, но, если честно, сочувствую развалившемуся на моих коленях рыжему.

– Бедненький…А до этого ты кем был?

– Духи забывают со временем кем были в прошлой жизни. Но я был явно кем-то, связанным с магией, иначе не смог бы тебе помогать. Да ладно, тут гораздо интереснее. И, нет – рассказывать «как там» я не могу. Не положено, да и когда входим в новое тело, воспоминания меркнут.

Я бормочу сонно что-то похожее на «Угу». Странно, что недавно только пробудилась весьма эффектным образом в этом мире, а теперь снова хочется спать. Так и засыпаю, поглаживая рыжий, довольно урчащий «трактор» на коленях.

Бах! Резкий звук заставляет открыть глаза и резко встать с кресла. Кот шлёпается на пол с привычным уже резким мявом. Обводим вместе с пушистым дурным взглядом всё вокруг. Горящие свечи плывут в темной комнате, освещая окружающее пространство мягким светом. Будто реагируя на моё пробуждение, постепенно развеиваются с тихим вздохом, и в лавке становится снова светло.

Моя мудрая голова, разумеется, забыла проверить вчера закрыта ли дверь. Слышу шипение шины, с которой спустили воздух: фамильяр вздыбил шерсть, дрожит и отступает по направлению к разгромленной кладовке.

Успеваю увидеть только промелькнувший рыжий хвост, как входная дверь распахивается, впуская внутрь свежий воздух и щерящуюся волчью морду. Чёрт бы с ней, я собак не боюсь, но приделана она к телу мускулистого, лохматого мужика, который подпирает плечами дверной проём.

Ору так, что закладывает уши и кидаю в ночного гостя первым, что подвернулось под руку – кособоким горшком с торчащим в нём красненьким цветочком.

Что ждет бабулю в новом теле? Что за оборотень? А куда дракон делся?!

Дракон уже на подходе. На подлете, я бы сказала, но в книге есть маленький нюанс...)

Какой нюанс? Делитесь соображениями в комментариях.

– Не понравился тебе, девица, цветочек аленькЫй? – с явной издевкой поинтересовался Чед, старательно замазывая рану на голове нашего ночного гостя чем-то фиолетовым, пахнущим травами.

Я поджала губы, всё ещё оборотнем недовольная: разбудил, напугал, да ещё и лунных камней, как оказалось, принёс. Я прекрасно помню, что это взрывчатое вещество. Мне кот при появлении здесь всю плешь этим проел.

– Мира, нельзя так с поставщиками!

На меня уставились две пары глаз с обидой и укоризной. Нет, ну что они от меня хотят?! Я только сейчас дрожать перестала и худо-бедно соображать. Волка в зоопарке, бывало, видела, но вживую почти что Анубиса – это что-то новое.

– Он меня напугал! Ты сам в кладовку удрал! 

Кот дёргает ухом, но делает вид, что последнее предложение не услышал.

Оборотень же засопел и скрестил руки на груди, – Так не первый раз же лунные камни приношу. Говорила, что за те, которые собраны в полнолуние, ты двойную цену платишь. Сильнее они что ли, или для определенных зелий нужны.

– Я говорила?! – возмутилась вслух, подзабыв со страху, что «я» – это теперь та, которую кот называет Мирой. Мне бы смириться с болезнью психики и сдаваться в сумасшедший дом, но существует несколько «несущественных» проблем.

Если я ползаю по деревне, жму лапу Петровниному Барсику, зову его Чеддером и хихикаю, то меня соседи сами спеленают и отвезут куда надо. Если померла, то рай оказался вполне интересным, хоть и страшноватым местом. Ну а если переместилась в другой мир, так радоваться дуре старой надо! Вспомнить день не могу уже, когда не болели колени, а оборотень… Ну а что оборотень. У нас алкашня деревенская и похуже иногда выглядит.

– Ну не я же! Эксперименты ты всё какие-то устроить хотела. Каждому в нос листочком тыкала, хватала за пуговицу и рассказывала о планах. Расхотела уже что ли?

– Да не трогай ты её! – спас меня от необходимости отвечать фамильяр, – Они с Аро расстались нехорошо. Мира неделю с дриадами кутила, вчера пришла «в слюни» и к котлу сразу. Говорил я ей: «Проспись!», но ты же знаешь, куда там.

«Анубис» закивал, окидывая взглядом остатки стеклянного прилавка, перевёл задумчивый взгляд на пятно копоти и сорванную, поломанную дверь кладовки. На меня старался не смотреть, а может мне так просто казалось. Положа руку на сердце, тоже не горела желанием общаться с нашим гостем.

– Бормотала там что-то, смешивала. Я уже задремать успел, а тут как рванёт! – в эмоциональном порыве Чед шандарахнул по подлокотнику кресла лапой. Мы с волком одновременно вздрогнули.

– И что? – потребовал завершения рассказа ночной поставщик, пододвигая коту туго перевязанный свёрток.

– И всё, – коротко завершил историю о похождениях хозяйки кот, развязывая когтём верёвочку. Я стояла на месте, будто воды в рот набрала, изумлённо наблюдая как ловко можно орудовать лапами.

– Видишь, пришибленная какая стоит: головой треснулась, чуть на тот свет не отправилась. Ещё раз нам попробуешь обычный камень вместо лунного подсунуть, и мы с тобой все сделки закрываем. Думаешь, мы слепые, что ли?!

– Да чтоб мне больше в жизни на луну не выть: не увидел!

– С твоим ночным зрением? Ври, да не тому, у кого такие же способности.

– Да охотники были на хвосте!

– В нашем-то лесу, Калеб?!

Я переводила взгляд с одного на другого, будто заводная кукла. Всё хорошо бы, вот только не понимаю ничего и есть очень хочется. Последний раз ела…когда получается? Ложилась спать, а проснулась тут тоже уже вечером. Будем считать, что ела вчера.

– Может хватит ссориться?! Пойдемте завтрак приготовим.

Две мохнатые головы повернулись ко мне, на полуслове прервав обсуждение охотников, леса и ценности добытых материалов.

– О делах после завтрака поговорим. Так…Чед, показывай где кухня.

 Первый раз в жизни увидела как вытягивается морда кота, а потом – и волка.

– Ты готовишь?! – почти орут эти двое.

– Будете задавать глупые вопросы, отвечу «Да, но только для самой себя!», – упираю руки в боки и возмущённо смотрю на шокированных животных. Можно ли причислять к животным Калеба? Ну, с погрешностью, человек – это тоже животное, особенно если такой волосатый.

– Ты в этом собралась первый раз на кухне появляться? – сокрушается кот, тыча в меня лапой.

Только сейчас понимаю, что всё платье рваное и в копоти. Досадливо морщусь, пытливо смотрю на Чеддера. Тот откашливается и интересуется у «Анубиса» сколько обойдётся починить прилавок и дверь. Пока оборотень, ворча, отходит к кладовке оценить причиненный ущерб, кот манит меня за собой.

Заворачиваем за угол и попадаем в небольшой коридорчик с лестницами: одна из них ведет вниз, другая – вверх.

– Твоя комната наверху, а кухня внизу. Мы сейчас с Калебом ремонт обсудим и спустимся. Умойся хоть, – кот машет лапой как Викторовна, когда у неё неурожай огурцов, и спешит обратно к волку.

Я делаю глубокий вдох и начинаю подниматься по лестнице. 
___________________________________

Понравилось? Поставьте сердечко (на странице книги) и подпишитесь на автора.

Ей будет приятно

Первая комната наверху оказывается набитой различными вещами. Взгляд цепляется за колчан со стрелами, зелёный плащ с белой опушкой, заржавевший меч, сваленные в кучу кубки. Вдоль стены выстроены в ряд несколько сундуков. Судя по пыли на крышках, их давным-давно не открывали.

 Соблазн открыть и проверить что находится хотя бы в одном из них велик, но это чужие вещи, да и я переодеваться шла и лицо хотя бы отмыть. Шариться по вещам розоволосой Миры у меня нет никаких прав, но, должна признаться, что испытываю сожаление, прикрывая за собой дверь склада.

Комната слева оказывается заперта на ключ. Любопытство сгубило бабку, но присаживаюсь и пытаюсь рассмотреть хоть что в глазок. Не видно абсолютно ничего. Ладно, спрошу потом Чеда. Если тут задержусь.

Последняя по коридору дверь приводит меня наконец в спальню хозяйки этого места. Сперва удивляюсь размеру комнаты. Пусть я и не видела дом снаружи, но мне казалось, что спальня не может быть больше лавки, где я появилась. Но здесь – залитое разгорающимся рассветом большое помещение.

В середине стоит кровать, застеленная белоснежным покрывалом. Над ней колышется балдахин. Щупаю пальцами ткань – похож на наш тюль, но чуть плотнее и мягче. Несколько небольших подушечек: две зеленых и одна бежевого цвета лежат в творческом беспорядке, разбавляя однотонность окружения.

Слева от кровати – столик для макияжа, заставленный баночкам и колбочками различного вида и цвета. Там же лежит расческа с застрявшими в ней несколькими розовыми волосками.

Справа – рабочий стол с чернильницей, толстой тетрадью и стопкой чистой бумаги. Рядом с ним две двери: одна выкрашена в цвет стены, а другая двойная, с увитыми золотистыми виноградными гроздьями ручками.

Помедлив, толкаю ту, которая попроще. Помещение напоминает собой ванную, правда я не ожидала увидеть деревенский туалет в помещении. Что самое интересное – привычной вони нет, наоборот пахнет чем-то цитрусовым, с добавлением фруктовых ноток.

Душ представляет собой ведро с водой, которое выливается на тебя, когда дёргаешь за висевшую рядом веревочку. Рядом стоит ещё что-то, напоминающее собой большую бадью. Видимо, хозяйка лавки использовала её как ванную.

Вода, ясное дело, в ведре ледяная, но мне удается кое-как помыться и умыть лицо. Учитывая тот факт, что это дом ведьмы, даже как-то обидно становится за простоту импровизированного душа. Не могла она, что ли, получше себе чего зачаровать?! То же самое неиссякаемое ведро или подогрев воды.

Замотавшись полотенцем, топаю в соседнюю с ванной дверь. Распахиваю створки и застываю в немом восхищении. Когда-то давно смотрела какой-то иностранный фильм. Название запамятовала, но там у главной героини была похожая гардеробная. 

Здесь нет строгих костюмов учителя, черных юбок в пол и калош, в которых удобно пробежаться по весенней слякоти в магазин. Вешалки забиты платьями различных фасонов и цветов, на полочке слева лежит стопка кожаных штанов, ещё одна забита кружевными ночными рубашками и панталончиками.

 Чуть левее стоят в ряд торсы манекенов, одетые в различные корсеты, преимущественно кожаные. Рядом небольшой комодик с атласными лентами, перчатками и чулками.

Обувь занимает чуть ли не половину гардеробной. Туфельки ровно стоят в многочисленных ящичках по две пары в каждом. Ботинки занимают поменьше места, в ящиках побольше, чуть правее туфель. Сапоги стоят по стойке «смирно», будто обхватывая женские невидимые ноги.

У меня за всю свою жизнь не было и половины всей этой одежды. Если нахожусь в теле Миры, то я, получается, могу это все мерить?

Ну, не все, а то я тут на неделю застряну, но хотя бы вот это чудной красоты пудровое платье с пышной юбкой. Я в него влезу? Серьезно?! Годы взяли свое, фигура расплылась, но теперь я снова тонкая и звонкая.

Кручусь перед большим зеркалом. Юбка послушно повторяет все мои движения, игриво спадает складками, блестит и сияет, будто осыпанное миллиардами звездочек.

С трудом заставляю себя снять платье. В таком только на балы ходить или под ручку с кавалерами. Заниматься готовкой и разгребать бардак в лавке не годится – запачкаешь, а потом поедом себя съешь за то, что испортила такую красоту. Имею ли право наводить свои порядки – вопрос, но я же с ума сойду, если буду сидеть и ничего не делать.

– Хозяйка, разрешите приветствовать Вас в Вашей гардеробной! Прошу выбрать утреннее настроение: «Будто гном в чай харкнул», «Отстань, и так тошно», «Давай быстрее»?
_______________________
Дорогие читатели, вот и наша попаданочка. Решила приодеться.
Уже видели ее на картине с Чеддером.
В следующей главе познакомитесь поближе с Калебом. Уже в виде человека.

Желание бродить по дому, а если придется и по городу в целом, с котом наперевес, стало почти невыносимым. Я закрыла глаза и снова их открыла, будто это могло примирить меня с реальностью, где оборотни вламываются посреди ночи, а одеться без того, чтобы таинственный голос не задавал тебе странные вопросы, нельзя.

– Ты кто? – спрашиваю уже уверенно. Даже голос не дрожит. Видимо, просто устала удивляться всему происходящему вокруг. Слово «хозяйка» только начало набивать оскомину. Отдаёт рабством или алкашом Михряем, который помогает с садом за пузырь водки.

– Прошу прощения, но не понимаю. Стоит ли считывать Ваш вопрос, как «Я даже общаться с тобой не желаю, противная стекляшка. Давай что-нибудь неприметное и заткнись – жутко болит голова».

– Ээээ…

Глубокомыслием и длиной мой ответ не блещет, но что ты будешь делать, если я только сейчас понимаю: голос идет из зеркала. Оно разумное? Стыдоба-то какая! Я перед ним только что крутилась с пылом юной гимназистки.

– Прошу не применять физическое либо магическое воздействие при неудовлетворении результатом. Помните, что мой ремонт требует существенных трудозатрат либо дорог и может осуществляться только дипломированным мастером. Сделайте шаг вперед и подтвердите, что желаете рабочий наряд.

– Ага, – кажется, мое красноречие существенно пострадало. Пялюсь в зеркало, будто ребенок на витрину с конфетами. Если не считать едва заметной глазу ряби на поверхности, то зеркало как зеркало. Голос, к слову, женский, приятный. Хотя вряд ли у предмета обихода может быть какой-нибудь пол.

Опускаю взгляд и только шумно выдыхаю: платье простое, белое, с рукавами-фонариками, длинной юбкой и кружевной отделкой по подолу. Корсет, как ни странно, дает спокойно дышать, но демонстрирует фигуру во всей красе, подчеркивая женственные изгибы. Кожу мой личный модельер выбрал, видимо, чтобы хоть как навеять мысли о работе.

Ноги плотно обтягивают кружевные чулки с подвязочками. Проверяю устойчивость небольшого каблучка высоких ботинок, подобранных мне зеркалом.

– В городе ожидается дождь во второй половине дня. Рекомендую взять с собой зонт, воспользоваться влагоотталкивающим зельем или заклинанием. Хорошего вам дня.

Так и ждешь, что зеркало добавит «Благодарим, что выбрали нашу компанию»

– Спа…Спасибо

То ли не привыкшее к благодарности, то ли утратившее ко мне интерес после переодевания, зеркало молчит. Поправляю волосы, собираю их в косу и закалываю на голове найденными в ящичке с аксессуарами для волос «невидимками» или чем-то очень на них похожими.

– Ну что еще! – уже не пугаюсь, когда стучат в спальню. Вешаю на шею золотистую небольшую ракушку на цепочке, вставляю в уши небольшие золотистые круглые сережки.

– Если ты не шутила, что готовить будешь, то пошли! Чед тут продуктов раздобыл, а то у тебя в леднике не то что мышь повесилась, а крыса зелье взрыва выпила, – дверь приоткрывается, явив пенсионеро-девичьему взору мужчину метра два ростом.

Богатырь широк в плечах и занимает собой почти весь дверной проем. Кажется, я недавно видела у кого-то похожее телосложение.

Светлые волосы коротко и неровно острижены, взгляд голубых глаз смотрит мрачно и насторожено, будто дивную зверюшку в комнате увидел.

Пару раз моргаю, чтобы оторвать наконец взгляд от его накаченного торса, будто нарочно демонстрируемого. А, возможно, у меня паранойя и богатырь просто забыл рубашку застегнуть либо просто на плечи её накинул ради приличия. Что я вообще к нему пристала! Может, он на улице работал!

– Ты кто? – если бы мне за такой вопрос каждый раз давали монетку, я бы быстро разбогатела. За день, чувствую, собрала бы приличных размеров кошелек.

– Ты шутишь? А, да, Чед говорил же. Калеб я, – голос у недавнего оборотня был что надо: рокочущий, чуть ворчливый бас. Наверняка девки проходу не дают такому чуду природы. Это ж сколько он продуктов на себе из магазина хотя бы способен припереть. А дров нарубить, если надо, воды натаскать, да и вообще по хозяйству?

– Ты чего так на меня смотришь, будто коня на ярмарке выбираешь?

– Да я так, – засмущалась, комкая в руках юбку за неимением фартука. Действительно, чего это на старости лет так на него уставилась? Будто мужиков в жизни не видела?! Но старость там, в другом мире, а здесь. Сколько девочке? Чуть за двадцать максимум. Кровь кипит! Когда же как не сейчас красивыми мужиками-то любоваться?

– Ты если это, то не это. Даже не думай! – Калеб засопел и принялся застегивать на себе рубашку. Интересно, откуда она у него взялась-то: волк вроде в драных штанах приходил, а теперь выглядит весьма прилично.

– В каком плане «не думай»?

– Мне Айна сама понимаешь что оторвет и другим концом вставит.

– Оторве…Ах ты охальник! – приходится подпрыгнуть, чтобы зарядить по шее наглецу. На как «по шее», скорее по плечу. Оборотень возвышается надо мной сантиметров на тридцать–сорок. Ему в нашем мире карьеру бы в баскетболе сделать или в боксе.

– Да чего ты злишься-то, ну?! Да и с Аро мы приятели, а ты его бывшая подружка. Неудобно получится.

Теряю дар речи, когда понимаю: оборотень думает, что я возмущаюсь не самому предположению об интиме, а отказу в нем. Ну и нравы в этой лавочке! 

Врываюсь на кухню как в класс после контрольной, на которой мой твердолобый, хоть и любимый, 11 «А» получил кучу двоек.

Кухонька вылизана до стерильности. Отсутствие своего беспорядка, когда каждая хозяйка знает что и где у нее лежит, наводит мысль о том, что ей редко или вообще почти никогда не пользовались. Ни приправ, ни книги рецептов, ни корзины с фруктами. Только горсточка продуктов на столе, принесенных предприимчивым Чедом. И что же на завтрак приволок нам полезный котейка?

– Ну, и что ты купил?! – почти ору в морду бедного фамильяра. Кот присел на задние лапы и переводит круглые глаза с меня на сопящего за моим плечом Калеба.

– Может, я пойду, – делает попытку улизнуть блохастый. Я всю жизнь преподавала литературу, а не биологию, поэтому не могу точно сказать бывают ли у волка блохи, но уверена на сто процентов, что Калеб – блохастый! «Потому что потому», как говаривала моя мать.

– Ты хлеб пока нарежь, – вручаю оборотню первые попавшиеся доску и нож. Тот, ворча, отходит к столу и начинает препарировать несчастную краюху.

– Яйца, бекон, хлеб. Масло, молоко, булочки. У тебя вроде кофий твой со столицы остался, – жалобный тон кота, его прижатые уши и знакомое, родное по деревне слово «кофий» слегка охлаждают взлетевший к египетским температурам градус моего настроения.

 – Ну, если кофий, тогда ладно, – неуклюже треплю Чеда по мохнатой голове. Слышу вздох облегчения, чувствую под рукой приподнятые ушки, к моей руке пододвигается перевязанный сверток.

– Это тебе сыр. Заходил за сидром, но Тулан …– фамильяр потупил зеленые глазища, старательно пытаясь оттереть лапой только ему одному видимую грязь с дощатого пола.

 – Ну, – поторопила я с ответом, хотя сперва узнать бы кто такой Тулан и зачем розоволосой Мире с самого утра потребовался сидр. Если вспоминать вчерашние слова Чеда, то сейчас у меня по всем законам пьющих людей должна раскалываться голова.

Никогда не любила спиртные напитки. Могла себе позволить только бокал красного вина, пока годы не взяли свое и не начала мучаться от давления. Что такое сидр знаю, ясное дело, – это яблочное вино.

– Он сказал, что вы с дриадами победокурили вчера знатно. Скамейки со столами поломали, неприличные песни пели, приставали к посетителям, обзывались…эээ…неполноценными в сексуальном плане, когда те от вас отсаживались куда подальше. Орал, слюнями брызгал и грозился взыскать за раскуроченную мебель и украденную бочку «Слезы девственницы».

– Слезы кого?

Можно подумать, что мне только название вина интересно. Больше интересно зачем я здесь и как в новом мире выживать, если уж тут оказалась. Первым делом нужно хоть завтрак приготовить, а то мой живот уже урчит музыкальным сопровождением рассказу кота.

– Ну, эльфийского. У них что не название, то девственница, единорог или еще какая невиданная зверушка.

 Хотела возмутиться к приписыванию девственниц к зверушкам, но если брать во внимание то, что зверушка именно невиданная…

– Чед, ты кофе сделать сможешь? – последний раз так строго смотрела на Васюкова, который не мог мне объяснить различия между метафорой и гиперболой.

– Я?! У меня лапки! – мне суются кошачьи лапы прямо под нос. Почесываю розовую подушечку, размышляя стоит ли обвинять фамильяра в лени. Как ни крути, а шерсть в еду сыпать он будет. Еще бы не сыпал с такой длинной шерстью!

– Тогда ты моешь посуду!

– Это как когтем зацепку на шторе оставить.

Первый раз вижу, чтобы кто-то радовался так мытью посуды.

Пока кот ворчит на оборотня и дает ему советы по нарезке хлеба, я смешиваю в миске яйца с молоком. Плита не к которой я привыкла, конечно, но она греет – уже хорошо. Раскочегарил огонь, видимо, фамильяр. Не устаю удивляться полезности кота. Хотя того вряд ли можно назвать домашним животным, скорее кем-то вроде домового.

Наступившая вдруг тишина бьет по нервам похлеще громкого крика. Поворачиваюсь к озадаченным Калебу и Чеду.

– Что на этот раз?

Не обладала никогда выдающимися актерскими способностями. Сейчас, видимо, заваливаю какими-то действиями экзамен “Изобрази из себя Миру” окончательно.

– Ты готовишь?

На колу мочало, начинай сначала! Мы вроде уже урегулировали этот вопрос. Чед за продуктами вон даже сходил. Что опять началось?!

– Нет, пасу единорогов!

Терпение, знаете ли, имеет тенденцию заканчиваться. Особенно когда ты очень хочешь есть, стоишь на незнакомой кухне, готовишь на плите, которой место в музее, а тебе очень глупые вопросы задают.

–   Да я не в том плане…Готовишь...руками?

Калеб после нашей стычки на втором этаже предпочитает помалкивать, но смотрит на меня такими же круглыми глазами, как и мой рыжий помощник по хозяйству.

– Ногами не умею, прости уж. Не думаю, что это было бы гигиенично, – накрываю омлет крышкой, скрещиваю руки на груди и смотрю на Чеддера. Есть хочется так сильно, что скоро начну соблазнительно выглядывающий с доски ломоть хлеба всухую жевать.

– А почему ты просто не произнесла заклинание?

– Ты же всегда ешь в таверне.

Эти двое говорят одновременно, заставляют перегреваться и так перегретый нынешней ситуацией мозг.

– У меня голова болит, не вижу необходимости тратить силы на простые вещи, у трактирщика на меня после вчерашнего зуб. Все?

Внутренне съеживаюсь, опасаясь, что меня раскроют. А кто знает какие у них наказания за то, что ты завладела чужим телом. Докажи, что это случайно получилось. Но нельзя проработать львиную долю лет в образовании, и не научиться держаться уверенно даже в самой патовой, казалось бы, ситуации.

Завтракаем в полном молчании. Только Калеб, откашлявшись, озвучивает цену на витрину, дверь и новые полки. Рассеянно киваю на его рассуждения где найти хорошего стекольщика, ковыряясь вилкой в омлете.

– У нас не так много денег осталось. Может, можно просто сделать прилавок деревянный и защитить его магическим барьером? – кот обсуждает с Калебом конструкцию и вид двери. Хочет меня затащить в разговор, но я ушла в себя. Выныриваю из мыслей под хлопок входной двери и под ворчание «Хрен с тобой» своего рыжего помощника.

Не успеваю предложить сходить в город за покупками пока у нас в доме оборотень, которого можно эксплуатировать как рабочую силу. Даже со стула с гнутыми ножками встать не успеваю.

На кухню влетает девушка, почти девочка. Лет восемнадцати, не больше. Я была уверена, что хоть в этом мире ворчание о дурном вкусе молодежи мне не грозит, стоило только вспомнить платья Миры. Да, некоторые фасоны нарядов вызывали вопросы, но цвета и аксессуары хозяйки лавки в пастельных, сдержанных тонах. Максимум, что я видела – это ярко-зеленая приталенная курточка. А тут же…

Незнакомка была облачена в цветастую, будто сшитую из разных кусочков ткани, юбку. Цвета подобраны так, чтобы каждый, кто взглянет на это варварское великолепие, почувствовал бы тошноту или резь в глазах. Выше взгляд упирался в голый живот, еще выше – в завязанную узлом на талии явно мужскую рубашку. Черная коса топорщилась во все стороны «петухами», будто демонстрируя несговорчивый нрав своей хозяйки.

– Сидишь, значит? – голос был девичьим, высоким. Наверняка он мог звучать мягко и нежно, но сейчас в нем звучали стальные нотки.

– Айна, золотко, а ты как тут? – отмер наконец Калеб, поняв, что его попытка изобразить из себя каменную статую за кухонным столом позорно провалилась.

Айна вместо ответа на вопрос нырнула под стол, дернула притихшего оборотня за голую ногу. Личико чернавки еще более ужесточилось, когда та, выпрямившись, увидела на столе остатки завтрака.

– По мужской ласке соскучилась, ведьма? – вкрадчиво поинтересовалась гостья, уперев руки в бока.

Краем глаза успеваю увидеть мелькнувшего вдали Чеддера с ножом в правой лапе. Кот весьма разумно решил холодное оружие в распоряжении незнакомки не оставлять.

Всегда была готова отвечать за свои грехи, но не за чужие. Тем более, сейчас и отвечать-то не за что. На всякий случай прислоняюсь спиной к ящичку с ножами: в глазах девушки, которую я прозвала «Цыганкой» горит такое пламя, что я понимаю – в мою версию событий она не поверит.

– А ты?! Охотиться в полнолуние он пошел! Дома ты боишься со мной быть, якобы сожрать меня можешь, а как к ней, так… – хрупкая фигурка покачивается и падает на заботливо подставленный ей волком стул.

– Рыбка моя, ты все неправильно поняла…

Как никогда ощущаю себя лишней на своей, казалось бы, кухне. Что дом не мой – это вопрос второй. Еще секунду назад ощущала себя весьма комфортно, потягивая под булочку кофе с молоком.

– Думаешь, если у меня хвост, то я тупая, да?!

Изумленно взираю на длинную юбку юной красавицы. Она поэтому такая широкая, что она под ней хвостик прячет? У них что-то типа Чернобыля в округе? Бедненькая. Не мудрено от таких мутаций характер дурной заиметь.

– Ну, мой водяной цветочек, ты сама подумай: кто же так безалаберно гадит у самого порога. У нас же дом в двух шагах. Да и в полнолуние крови только и сожрать кого хочется, а не…

На меня устремляется полный мольбы взгляд. Едва приметно головой качаю: была молодая, что там. Прекрасно помню как кровь вспыхивает, когда соперница пытается сгладить углы. В том, что юная Айна считает меня соперницей, я в данную минуту не сомневаюсь. Так что лучше стоять и помалкивать.

– Без понятия что у вас, серых нахалов, на уме! А вот про слухи, которые по городку нашему ходят, знаю прекрасно. На ней же пробы ставить негде!

Сейчас молчу уже оттого, что от такого неприкрытого хамства просто дыхание перехватило.  Выпиваю залпом стакан воды из нашаренного рядом графина, с большим трудом справившись с желанием швырнуть его в наглую «Рыбку».

– Ну я же с подружками деловых партнеров не сплю, макрелька моя серебряная. Я как Аро в глаза смотреть-то буду потом?

Вот это он зря: я знаю такой тип женщин – она же к любому слову сейчас прицепится. Не знаю какой именно магией владеет моё тело, но точно могу давать уроки ясновидения.

– А с кем спишь?! – не упускает случая нависнуть над сидевшем на табурете Калебом девушка. С учетом того, что она ему в пупок дышит, когда тот встанет, смотрится это скорее смешно, чем страшно.

Волка надо выручать. Судя по бегающему взгляду по кухне, тот свои аргументы уже исчерпал. Если сейчас попытается стратегически отступить, то только накалит и так горящую ярким светом ситуацию.

– А с чего он должен со мной спать, если я не в его вкусе? – на мое замечание «Цыганка» застывает над оборотнем соляной статуей. Пользуясь моментом, Калеб быстро плюхает ту себе на руки. Айна ворчит, но попыток вырваться из объятий не делает. Хорошо, значит все не так уж и плохо.

– Он миниатюрных и стройных девушек предпочитает, темненьких. Чтобы рукастые были. А я сегодня даже омлет умудрилась сжечь…

– Да ты не… – незаметно наступаю на ногу попытавшему было возразить Калебу. Сейчас не лучшее время хвалить мою внешность или кулинарные способности.

– А ты же Калеба знаешь: он на внешность только при полной луне страшен, а добросердечный и отказать никому не может.

Не могу понять, кто с большим интересом смотрит на меня, внимая рассказу: Айна или оборотень.

– А я тут вчера эксперимент неудачный провела. Ну, ты видела: витрина разбита, разломано всё. Сперва мы с ним о цене на лунные камни договаривались, а потом я думаю, а что если уж ко мне плотник зашел, с ним о ремонте-то не договориться.

 Очень сильно надеюсь на то, что правильно услышала обрывки разговора с утра, когда мы готовили завтрак, и не перепутала профессию «богатыря». Даже если он просто рукастый, то как и что ремонтировать с Чедом обсуждал весьма профессионально.

Темные брови на девичьем личике с каждым моим словом, кажется, все больше и больше разглаживаются. Айна явно бесконтрольно начинает отщипывать кусочки от лежавшей перед ней булочки и отправлять в рот. Сейчас, сидя на коленях Калеба, она напоминает собой больше скромную девочку, чем разгневанную, ревнивую женщину.

– Вот-вот, сирена моя сладкоголосая. А нам сейчас деньги нужны, ты же знаешь. Кстати, Мира, Чед со мной за камни уже расплатился. Там это…если брак попадется, я на ремонт скидку дам. Ну не видел уже что хватал на хвосте с этими наемниками…Ой…

Волк понимает по моему красноречивому взгляду, что про наемников можно было и не говорить. Его обожаемая Айна теперь обложит его со всех сторон ватой и запретит ходить в лес. Ну, лучше так, чем к каждой симпатичной ведьме ревновать.

Под мурчание влюбленной парочки, звуки поцелуев и обещание дамы сердца волка научить меня делать омлет, выхожу из кухни на привычный звук открывания входной двери. Надо колокольчик повесить, который будет спрашивать: «Кто там?»

– Пять дубовых столов! – перед моим носом трясся расчерченный на графы кусочек бумаги. С чистописанием у трактирщика было плохо, а вот с памятью полный порядок. По крайней мере, я думаю, что порядок. Уж слишком рьяно кряжистый, похожий на седеющего хряка, Тулан тыкал мне в лицо кусочек бумаги.

– Бочка отменного эльфийского! – свои претензии тучный трактирщик не перечислял, а выкрикивал, будто аукционист. Хотелось подпрыгнуть от нетерпения, не услышав «Кто больше?!»

– Зеркало на входе!

Я с сомнением посмотрела на засаленный фартук визитера. Если я хоть в магическом, но средневековье, то зеркала должны дорого стоить. Хотя их, вероятно, можно создать магией. А может здесь вообще материал есть какой-то, которого в нашем мире не существует.

– Набили морду посетителю!

Это что за посетитель такой, который отбиться не смог от пьяных женщин? Если дриады тут, конечно, не бой-бабы под два метра ростом. Мира, полагаю, добила беднягу магией.

– Из моего заведения бордель почти сделали!

Не уточняю этот вопрос только потому, что мужик набрал воздух в легкие для следующего вопля. Да и, вправду сказать, боюсь услышать в подробностях, что вытворяло на днях мое тело.

– Цветы у таверны вытоптали и ржали как три кобылицы!

Так нас еще и всего трое было?! Что за трактир такой, в котором не работают охранники, способные вывести под белы рученьки трех выпивших дам?!

– Итого три тысячи пятьсот шестьдесят две златых! Три тысячи – за мебель и вино, пятьсот – моральная конфпехтация или как там, бишь, ее, шестьдесят две – новые цветы засадить! Все!

Я только успела открыть рот, как дверь с громким грохотом и скрипом захлопнулась. Нужно будет попросить оборотня, как нацелуется со своей девушкой, смазать и повесить колокольчик.

– У нас осталось всего пять тысяч, – сообщил прижавший уши фамильяр, почти беззвучно появившись у моего левого бока, – Я пятьсот еще вчера Калебу отдал за лунные камни.

– Ну…надо как-нибудь заработать, – резонно замечаю я. Самая большая проблема, что я в здешней экономике не разбираюсь даже на уровне трехлетнего ребенка. Мне что три златых, что триста три – без разницы. Судя по тому, как волнуется Чед – ситуация в лавке сложная.

– На ремонт сколько нам Калеб насчитал? – прикинуть как и куда вложить деньги никак не получается. Да и боязно: захочу помочь, выручить, а потрачу не свои деньги и пущу ведьму по ветру.

– Полторы. Ну с учетом твоих неожиданно проявившихся парламентерских способностей сможем скинуть, думаю, до тысячи.

Котяра хитро щурится, даже не скрывая, что подслушивал нас на кухне. Ну, чем бы дитё (в данном случае котё) не тешилось…

– Плохо.

Сколько бы здесь что ни стоило, но тысяча в кармане – всегда плохо. С чего лавка не приносит никакой прибыли? Что в ней продавалось? Где столь часто упоминаемый всеми Аро, когда гибнет и его предприятие? Да, расстались они с Мирой, но он тоже деньгами вкладывался, как я поняла.

 – Ингредиентов для зелий почти не осталось. В основном так, кашель да бородавки лечить. Ну, можно еще зелье ночного зрения попробовать сварить. Там лапы совы вроде бы оставались. Но это на черный рынок хорошо идет, а к ним если и идти, то лучше много чего тащить. Опасно и невыгодно идти с одной склянкой-то…

Меньше всего мне хотелось идти на черный рынок. С криминалом никогда дел не имела и не хочу иметь. Но вопрос «Откуда деньги взять?» стоял как никогда остро. Я даже не знаю, сколько десяток яиц стоит, а пытаюсь свести дебет с кредитом.

Лавку покидает Калеб с Айной на руках, а я подманиваю кота и снимаю с вешалки темный плащ. Дверь лавки, как ни странно, запирается на тяжелый бронзовый ключ. Никто не произносит заклинаний и не ставит на вход для охраны каменные статуи. Это настолько обычно, что даже как-то разочаровывает.

На улице – ранняя весна. Это видно по цветущим деревьям. Втягиваю себя цветочный запах со сладковатым оттенком цитрусовых. Магнолия! 

Иду как ищейка, меня ведет свой нос. Восхищенно выдыхаю, когда улочка, ведущая от лавки, изгибается и выводит меня в небольшую аллею, засаженную высокими деревьями.

Закрыв глаза, впитываю в себя этот запах, который ассоциируется у меня с молодостью, безмятежностью и любовью. Это был наш медовый месяц! Копили на него вдвоем: я – простой учитель и он – рядовой клерк в государственной конторе. Сладкие как мед его губы, звезды, радость, планы, море, смех и нескончаемое, бьющее из меня счастье. Никогда и ни с кем больше такого не испытывала.

Казалось бы, я должна ненавидеть все воспоминания, связанные с мужем. Бросил меня, променял на молоденькую. Но зато сделал так больно, что остальные удары судьбы я принимала совершенно спокойно.

Дорожки посыпаны мелкими, белыми камушками. В аккуратной, будто с картинки, аллее стоят лавочки. Хочется усесться на одну из них под деревом, впитывать в себя этот аромат, вызывающий слезы ностальгии..

Ветер играет моими волосами, мягко касается лица, доносит другой запах. Бросаю свой плащ коту, подбираю юбки и бегу. Бегу так быстро, как только могу. Соль, свежий арбуз и мокрая трава. Бегу к запаху, который обожаю всем сердцем.

Тулан
___________________________________
Дорогие читатели!

Ваши звездочки и комментарии = хорошее настроение и стимул создавать другие сказочные истории.

Совсем скоро мы познакомимся с таинственным, долгожданным героем.

Судя по снующим в обе стороны дороги повозкам, я попадаю на главную дорогу. Успеваю притормозить как раз вовремя, чтобы не влететь под колеса спешащей куда-то телеги. На этом хорошие новости заканчиваются: торможу прямо в объятия какого-то странного мужчины, закутанного с ног до головы в черный плащ.

– Ты ума лишилась так нестись, ведьма! – голос из-под капюшона хриплый, злой и пропитанный таким количеством яда, что вся вина и желание извиниться резко исчезают.

– Посреди дороги обычно не останавливаются. Тут люди ходят! – парирую я, пытаясь заправить за ухо трепещущую на ветру прядь.

Кажется, подозрительный тип в черном что-то говорит, но не могу разобрать ни слова. Мало того, что едва слышно, так еще и язык незнакомый. Обилие шипящих звуков создает ощущение, что мужчина не говорит, а шипит. Ненормальный что ли? А может просто поляк? 

Да какой поляк в этой мире, ну?! Ну, какой-нибудь хоббит или какие у них расы еще есть? Если тут существуют эльфы и оборотни, то могут быть все – от леших до русалок.

– Иностранными языками не владею. А ежели что хотите сказать, то говорите так, чтобы я Вас поняла, – возмущенно взираю на незнакомца, задрав голову. Вот только недавно радовалась, что прибавила в росте, но что не мужчина, тот меня выше. 

– Мира! Ты зачем убежала?! – фамильяр появился как чертик из табакерки. Отдуваясь, остановился рядом, обмахиваясь сорванным где-то лопухом. Ну, или чем-то на него очень похожим. В новом мире я даже на вопрос: “Кто я такая?” не могу ответить с полной определенностью.

– Там море и порт! – возбужденно тыкаю вперед, где, на сколько хватает глаз, разливается водная гладь.

– Можно подумать, ты первый раз их видишь, – фамильяр морщится, поднимает лапу, чтобы пригладить усы, и… Так и застывает, будто манэки-неко – японский котик с приподнятой лапкой, который приносит удачу в финансовых делах.

– Есть в вашей захолустной дыре хоть один приличный трактир?! 

До встречи с неприятным незнакомцем я не подозревала, что можно орать почти шепотом. Также не знала, что можно почувствовать себя кем-то вроде крепостной крестьянки перед властным господином, даже не видя глаз собеседника. 

– Один имеется, господин. Правда, скоро сезон свадеб, так что не могу ответить насчет свободных комнат. Обратитесь к трактирщику Тулану: вверх по этой улице, а потом направо.

Я лишаюсь дара речи: к Калебу Чед обращался на “ты”, не особо церемонясь, а тут чуть ли не ноги неприятной личности целует.

Чувствую, как замораживает на месте взгляд из-под плаща. Развернувшись, незнакомец шагает в указанном котом направлении. Во мне поднимает голову педагог: нет, ну что за молодежь пошла?! Нахамил, кота не поблагодарил…

– Эй! – в несколько шагов догоняю удаляющуюся фигуру, толкаю в плечо, – А сказать спасибо?!

– Ш-ш-ш-ш…ши-и-инен! – чужой язык мягок, течет будто горная речушка, тягучий и мелодичный. При всем этом у меня четкое осознание того, что меня сейчас весьма грубо послали.

Рывок, взмах черного плаща, боль. Незнакомец заломил мне так сильно руку, что по лицу потекли слезы. Пытаюсь вырваться, но хватка у него как у голодного зверя, поймавшего наконец свою добычу.

– Никогда…

Его пальцы впиваются в мое запястье, а голос, кажется, становится еще тише. Падает до змеиного, едва различимого шипения.

– Больше…

С губ слетает стон боли, он выкручивает сильнее мое запястье, заставляя желать только одного – чтобы все это закончилось.

– Не смей…

Ушную раковину опаляет мужское дыхание. Чувствую, прижатая к его груди, нервную, яростную дрожь. А еще он горячий. В разы более горячий, чем должен быть обычный человек.

– Ах ты, мелкий…

С трудом удается устоять на ногах, когда мою руку резко отпускают его стальные пальцы. Фамильяр вцепился моему обидчику в ногу и сдавленно выл. То ли от страха, то ли в азарте борьбы.

Несчастный кот отлетает в ближайшую стену, но не впечатывается в нее, а с негромким хлопком пропадает, не долетев несколько миллиметров. Стоит, вздыбив шерсть, впереди меня, и, готова поклясться, больше раза в три точно своего обычного размера.

– Некогда мне с вами, – незнакомец запахивает плащ прежде чем я успеваю его рассмотреть. Мне немного стыдно, но с тайным злорадством замечаю, что удаляется он, прихрамывая.

– Ты с ума сошла ссориться посреди города! Да еще и со знатным драконом! – причитает Чеддер, пока я сажусь перед своим рыжим героем на корточки и приглаживаю вздыбленную шерсть на рыжей спине.

– Откуда ты знаешь, что это дракон и что он знатный? – к морю схожу, пожалуй, в следующий раз. Беру на руки бедного котика, осторожно проверяю не сломал ли ему ничего вредный тип. Я не особо понимаю в ветеринарии, еще меньше – в травмах магических существ, но не могу же просто отмахнуться.

– Нормально со мной все. Я успел телепортироваться. Ну, ты язык не узнала что ли?! Ты же учила, было дело. А что знатный…ты видела его плащ?

– Ну…плащ и плащ

– Он из бархата, Мира. Если присмотрелась бы внимательно, увидела бы, что оторочен черным соболем. Серебряные застежки, сапоги дорогие, добротные. Бедные таких не носят. Остальное уж, прости, рассматривать некогда было.

– Ты мороженое любишь?

Хочу сменить тему и как-то подбодрить повесившего нос фамильяра. Черт с ним, с драконом. По пути видела лавочника с различными шариками этого лакомства. Себе беру с орешками, кот предпочитает топпинги и посыпки не использовать.

Сидим на лавочке под магнолией до вечера, болтая, поедая мороженое, растворяясь в запахах цветов, соли, булочек, водорослей, весны – запахах приморского, солнечного городка.

Лавка встречает тишиной, темнотой и неожиданным холодом. Кутаюсь в плащ, врученный мне предприимчивым Чеддером. Мне бы спросить откуда котик взял вещицу. Не видела ее с перепалки с драконом, но сейчас мысли заняты лишь тем, почему при нашем появлении не зажегся свет, и отчего так холодно.

Фамильяр роется под прилавком, вручает мне свечу в медном подсвечнике с изогнутой ручкой. Из всех слов, что мне обрушивают на голову, понимаю только одно: сломались чары. Разумеется, кот топает наверх с полной уверенностью, что я смогу все починить.

Кутаюсь поплотнее в плащ, молча плетусь следом. И как мне теперь выкрутиться? Днем приходилось себя контролировать, чтобы лишнего не сболтнуть, да и то на некоторые мои фразы собеседник недоуменно дергал ухом. 

Особо его удивило, как я вдохновенно начала рассказывать о своих растениях. Слушал мои восклицания минут пять, только потом осторожно заметил, что травологию я учила только потому, что без этого никак в зельях.

Да, да. Травы – ингредиенты для многих зелий. Что любимым предметом Миры было зельеварение, я уже выучила. А вот что магичка не любила садовые работы – не очень. Пришлось снова сослаться на амнезию, но долго еще на себе ощущала недоуменный взгляд.

Что вообще любила эта девушка? Судя по рассказам котика: попойки, разврат, флирт, эксперименты, зельеварение, наряды и себя. Довольно скудный багаж знаний о человеке, кем приходится прикидываться. Я даже о взаимоотношениях с таинственным Аро знаю только то, что они были начаты еще в Академии, а закончились за неделю до моего попадания в этот мир. 

Поднимаюсь на второй этаж, понимая, что у меня почти отмерзли пальцы. Что за странная температура в доме? На улице тепло, весна в самом разгаре! Да и не было так холодно вчера вечером. Я хоть и в шоке была, но такой холод точно запомнила бы.

Запертая комната отворяется, и я смотрю на странное сооружение как козел на новые ворота. Больше всего это напоминает лиру, но занимает “инструмент” всю комнату. Некоторые из натянутых струн провисли, некоторые – лопнули. Начинаю чувствовать себя неуютно под внимательным взглядом Чеддера.

– Эм…Крибле-крабле-бумс? – я серьезно предполагала, что это поможет? Что за ребячество! Понятно же, что это какой-то сложный, волшебный артефакт. А если просто связать между собой порванные струны? 

Протягиваю пальцы к оборванной струне и шиплю от боли. Ощущение, будто меня ударило током. Разумно вообще в эту штуковину не лезть, я ведь даже не знаю что это такое. 

Да что уж там, я и с пылесосом бы с трудом справлялась. Мне проще подмести, а потом полы помыть, чем нажать куда-то не туда и страдать дня три какая я косорукая. 

– Ну…Дело серьезное, – я важно киваю, будто медлю только потому, что нужно все обдумать. Если бежать из лавки, то куда? На ведьм в этом мире охотятся? Могу чувствовать себя в безопасности только в лавке? Семья у Миры есть? Может как-то к ним поехать и сослаться на амнезию? 

Перебираю все варианты бегства, но не нахожу в них достойные. Придется признаваться во всем Чеддеру. Надеюсь, фамильяр не посчитает, что я убила его хозяйку и насильно завладела ее телом. А если посчитает? Что у кота по боевым характеристикам? В ногу дракону он вцепился весьма рьяно.

Он может меня только подрать или магическим энергетическим шаром, скажем, запустить? Даст все рассказать или сразу нападет, как только расскажу, что я не Мира? 

– Тело…

Вкрадчивый, шелестящий шепот пробивает до мурашек. Это точно не Чеддер решил надо мной подшутить. Фамильяр выглядит примерно так же, как когда встретил дракона. Жмется к моей ноге, уставившись испуганно на потолок.

– Что там? – не успеваю поднять взгляд, как ощущаю ледяные пальцы на своем горле. Холод не дает дышать, распространяется по каждой клеточке тела. У сердца проворачивается ледяной осколок, становится больно.

– Хозяйка, – потрясенный голос кота слышу будто словно вату, с трудом удерживаясь, чтобы не упасть в ледяную пропасть. Но его перекрывает другой голос: громкий, женский, властный.

– Отдавай мое тело, старая шалашовка!

________________________________________________________
Дорогие читатели!
приглашает на ,  где самые странные студенты спасают мир, сами того не желая.
В книге:
- харизматичный главный герой,
- говорящий кот-философ,
- домовой-перфекционист,
- девушка, живущая в фэнтези-книгах.

Перед глазами плывут круги, проносятся картины из прошлой жизни.

Вот моя мать качает головой, рукой машет: “Пропадешь с таким характером, Машка! Ой, пропадешь! Тебе же что не слово, так ты поперек! Ты ж утопнешь, и то против течения поплывешь!”

Я всего-навсего хотела пойти на танцы красивой. Не виновата же, что “подружки” завистливые изрезали мое единственное красивое платье. Мать мне запретила наряжаться, запретила платье брать. Стою теперь перед ней, словно оплеванная.

А вот Мишка хлопает калиткой, оставляя свою куртку на моих плечах. Губы горят от поцелуев, голова дурная. У отца или дрожат руки или палит не прицельно, а чтоб напугать. Ухажер тоже не лыком шит: петляет зигзагами, пригибается. 

Отшатываюсь от удара по лицу. Не больно, скорее просто обидно. Отец говорит, говорит много и долго. Что не пустит теперь за порог, что отучилась, пора и честь знать. В город я не поеду – принесу в подоле, их на весь свет ославлю. Оставить меня без зоркого родительского ока никак нельзя – пойду по рукам, дрянь такая. Закуривает, плюет под ноги и добивает словом “шалашовка”.

Потом я буду плакать всю ночь. Больше от обиды, чем от боли, хотя на щеке и проступит синяк. С утра возьму из отцовской заначки ровно столько, чтобы хватило на автобус до города. Приютит меня двоюродная сестра отца. Тетя Дуся будет теперь всегда мне дороже родной матери.

Родители приедут ко мне только один раз – на похороны тети Дуси. Мать будет ходить с поджатыми губами и молчать, а отец открыто злорадствовать. Что ж – прав оказался по всем статьям. Мужа нет – значит по мужикам прыгала. Тут уже не важно был он в прошлом или нет, а факт самого младенца в подоле – позор. 

Родителей всегда почитать нужно, какими бы они ни были. Я, дура, до конца в эту истину верила. С такой силой верила, что не смогла разом пережить уход любимого мужа, смерть теткину, холодное равнодушие родителей. 

Я как кутенок брошенный ноги бы им целовала за взгляд ласковый, за слово доброе. Другие и непутевых детей любят. Нешто я виновата, что муж к молодой ушел? Нешто виновата, что от любимого понесла?

Позора в подоле родители не дождались – скинула я. Могли свободно в деревне выдохнуть. Простила я им слова в гневе сказанные, безразличие простила, а вот сына простить не могла.

И сейчас внутри горит огнем все, будто звучит в ушах отцовская пощечина. Грубое, пробудившее воспоминания слово горит под кожей ядом, каленым железом.

Вцепляюсь в холодные пальцы на моем горле с неистовой силой. Через тело будто проходит волна первобытной ярости, света, силы. Слышу яростный вопль, полный боли, но не отпускаю ледяные пальцы, пока ярость не переходит в жалобные девичьи всхлипы.

– Ты…выдра старая! Я сейчас в себя приду и…ох

Свет режет по глазам, привыкшим к темноте. Дрожат, будто тронутые пальцами музыканта, туго натянутые “струны” на таинственном артефакте. 

Призрак не выглядит теперь демоном мщения. Просто плачущая, молодая девушка, которая прижимает к себе обожженную руку.

– Тебя хотя бы уважению к старшим не учили? Я бы поспорила, кто из нас двоих шалашовка!

Сердце кровью обливается, когда плачут дети. Да кто эта девчонка как не ребенок сейчас?! Несчастный и потерянный. И я очень хорошо ее понимаю. Сама бы не взбесилась разве, если бы у меня тело отобрали? 

– Ну все, все. Чего ты нападаешь-то сразу? Не хотела я у тебя тело отбирать! – последнюю фразу произношу слишком громко и вздрагиваю. Как не пугаться, если в голове горит красными, мигающими буквами вопрос “Что это было?”

– Да, конечно. Сама-то не красотка была! Думаешь, если почти невозможное совершила, то я тебя боюсь?!

– Я из костей бульон варила и один раз в огороде череп козла нашла. Это за некромантию сойдет?

Не могу не иронизировать, хоть девчонку и жалко. В голове звучит заставка из “Битвы экстрасенсов”. Мы с Петровной под чаек любили прицельно ядом плеваться в тех соседок, которые за чистую монету эту программу принимали. Знала бы я, что сама в теле ведьмы окажусь.

– А ты! – Мира возмущенно тыкает пальцем в забившегося мне под ноги фамильяра, – Я зачем на тебя целый учебный семестр убила? Чтобы ты хозяйку от паразитки не смог отличить?!

– Я же попросила не обзываться. Спала себе, никого не трогала, не просила никуда и ни в кого меня переносить.

С возрастом приходит мудрость и терпение, хотя я сильно погрешила бы против истины, если бы сказала, что не хочу одеть на голову призраку ведьмы цветочный горшок.

– Ну да, а силу ты в подарок от этого мира, видимо, получила!

Пожимаю плечами: не мне рассуждать как работает в этом мире магия. Если честно, надеялась, что мне призрак объяснит как я от нее отбилась. 

– Предлагаю пойти на кухню и выпить чай. Даже если не все из нас могут употреблять пищу, – всегда говорю менторским, учительским тоном, когда нервничаю. 

Дух летит первой, за ним, путаясь в лапах и боязливо оглядываясь, топает Чеддер, завершаю эту разномастную процессию я.