Попаданка в руки ледяного инквизитора

Я стояла у окна в кабинете мужа, наслаждаясь каждым движением своего нового тела. До сих пор не могла привыкнуть к этому чувству — лёгкости и свободы в каждом шаге. Никакой боли в спине, никакой тяжести в ногах. После пяти лет в инвалидном кресле это казалось настоящим чудом.

Тяжёлые складки тёмно-синего шёлка струились по полу при каждом моём шаге. Такое роскошное платье я бы никогда не смогла носить в своей прошлой жизни — в коляске было бы слишком неудобно. Рукава, расшитые серебряной нитью, мягко спадали к запястьям, открывая тонкие руки. В прошлой жизни мои руки были намного сильнее — приходилось постоянно подтягиваться, перемещаться. А здесь... здесь я была изящной леди, женой самого влиятельного инквизитора королевства.

Воспоминания о том, как я очнулась в этом теле, до сих пор были свежи в моей памяти. Лихорадка, жар и чужие воспоминания, хлынувшие в сознание мощным потоком. Настоящая Амели умирала от какой-то магической болезни, и её последним желанием было не оставлять жениха одного. Какая ирония судьбы — она действительно не оставила его одного, просто её место заняла я, девушка из другого мира, прикованная к инвалидному креслу после автокатастрофы.

Я бросила быстрый взгляд на мужа. Дарек сидел за массивным столом из черного дерева, заваленным древними фолиантами и свитками. Его длинные пальцы, унизанные перстнями с защитными рунами, небрежно перелистывали страницы. Серебристые волосы мягко переливались в свете магических светильников, и я невольно залюбовалась их необычным цветом. В этом мире такой оттенок волос был признаком чистокровных драконов, как и его невероятные глаза цвета северного льда.

За окном раздался цокот копыт. Сердце пропустило удар, когда я узнала герб на дверце подъезжающего экипажа — золотую розу на зелёном фоне, герб семьи Эвертон. Моей новой семьи в этом мире.

— Лорд Берг, к нам гости, — тихо произнесла я, хотя знала, что он уже в курсе.

— Я знаю, — коротко ответил он. — Твой отец прислал письмо утром.

Конечно, он знал. Инквизитор всегда всё знал, но не считал нужным делиться информацией с женой. За три месяца брака Амели уже привыкла к этому, как и к его вечной отстранённости. Он относился к ней как к дорогой вещи — обеспечивал всем необходимым, но не проявлял ни капли тепла.

Из воспоминаний настоящей Амели она знала, что их брак был заключён из-за невероятно высокого уровня магической совместимости. Девяносто три процента — почти идеальное совпадение. Такое случалось раз в несколько поколений. Для могущественного инквизитора это было важнее любых чувств.

Дверь кабинета распахнулась без стука. Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. На пороге стояла Беатриса, а за её спиной маячили хмурые лица родителей. Что-то было не так. Очень не так.

— Прошу прощения за вторжение, дорогие родственники, — голос Беатрисы звенел от едва сдерживаемого волнения. — Но у меня есть новость, которая не может ждать.

Она сделала несколько грациозных шагов в комнату, и тяжёлый дорожный плащ распахнулся, открывая её фигуру. Я замерла, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног. Плотное тёмно-зелёное платье не могло скрыть округлившийся живот. Пятый месяц, не меньше.

Дарек наконец оторвался от бумаг. Его ледяные глаза скользнули по фигуре Беатрисы, и на мгновение в них промелькнуло что-то похожее на узнавание.

— Милорд, — Беатриса подошла к его столу, её карие глаза сияли странным торжеством. — Помните те вечера, когда вы гостили в нашем поместье? Пока улаживались формальности брака с моей сестрой...

Воздух в кабинете стал густым и тяжёлым. Магические светильники замигали, реагируя на всплеск эмоций присутствующих. Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

Мой отец шагнул вперёд. Его лицо было белее мела, а голос звучал глухо:

— Лорд Берг, как видите, нам необходимо обсудить вопрос наследника вашего дома.

Комната закружилась перед глазами. Пять месяцев назад? Когда я ещё не попала в это тело? Когда настоящая Амели угасала от своей странной болезни? В висках застучала кровь.

Беатриса продолжала говорить, её голос становился всё слаще:

— Я больше не могла скрывать свою радость. Особенно теперь, когда ребёнок так явно даёт о себе знать, — она снова погладила живот. — Первенец дома Берг должен родиться в законном браке, не так ли?

Дарек медленно поднялся из-за стола. Его движения были плавными, как у хищника, готового к прыжку. Температура в комнате словно упала на несколько градусов.

— Леди Амели, леди Беатриса, — его голос прозвучал как удар хлыста, — прошу вас подождать в малой гостиной. Нам с вашими родителями, необходимо обсудить сложившуюся ситуацию.

До малой гостиной было всего три двери, но мне казалось, что я иду целую вечность. В голове звенело, а перед глазами плясали чёрные пятна. Каждый шаг давался с трудом, словно я снова разучилась ходить. В сознании всплывали воспоминания, которые не принадлежали мне: Беатриса, крадущаяся по ночным коридорам, её торжествующие взгляды за завтраком, растущая слабость настоящей Амели, которую все списывали на болезнь...

Как только дверь за нами закрылась, Беатриса преобразилась.

Притворная мягкость исчезла с её лица, словно маска слетела. Глаза вспыхнули злобным торжеством, а красивые губы искривились в презрительной усмешке.

— Ну что, сестричка, — процедила она, уперев руки в бока, — думала, всё так и будет? Ты и твоя чуть более высокая совместимость! — она презрительно фыркнула. — Да кому нужна эта совместимость? Я подарю ему ребёнка! Наследника!

— Что ты несешь? — я все еще не могла поверить в происходящее. Мое новое тело дрожало от переполнявших его эмоций. — Как ты могла? Ты же моя сестра!

— Сестра? — Беатриса расхохоталась, и этот смех больше походил на карканье вороны. — Да ты на себя посмотри! Бледная моль! Как такой достался самый могущественный инквизитор? Он должен был выбрать меня! — она подалась вперёд, и в её карих глазах вспыхнула ярость. — Знаешь, как это было? Каждый вечер, пока он гостил у нас, улаживая формальности вашего брака, я приходила к нему. И он не отказывался!

Я отшатнулась, словно получила пощёчину.

— Ты... ты специально это спланировала? — мой голос дрожал, а к горлу подступала тошнота. Даже в прошлой жизни я не сталкивалась с таким предательством.

— Конечно! — Беатриса гордо выпрямилась, любовно поглаживая живот. В этот момент она была похожа на сытую кошку, дорвавшуюся до сметаны. — Думаешь, я позволю какой-то серой мышке стать женой Дарека Берга? Теперь всё изменится. У меня будет первенец. Наследник! А ты... ты станешь никем.

Двери распахнулись с тяжелым скрипом. На пороге застыли отец и Дарек. Лицо лорда Эвертона было белее мела, а глаза инквизитора казались еще холоднее обычного — настоящие осколки льда.

— Решение принято, — сухо произнес Дарек, и от его тона у меня по спине пробежал холодок. — Леди Беатриса станет моей второй женой.

— Что? — взвизгнула Беатриса так пронзительно, что задрожали стёкла в окнах. — Но так не должно быть! Я ношу вашего первенца! Я должна стать первой женой!

— В драконьих семьях, — размеренно продолжил Дарек, словно не слыша её криков, — бывают случаи, когда берут вторую жену, чтобы она родила детей. Обычно это происходит после многих лет бесплодного брака. — Его взгляд скользнул по мне, холодный и оценивающий, как у торговца, проверяющего качество товара. — Учитывая обстоятельства, мы применим этот закон сейчас.

Я застыла, чувствуя, как каждое его слово вонзается в моё сердце ледяной иглой. Три месяца. Всего три месяца я была его женой. А теперь...

— Вам нехорошо, леди Амели? — бесстрастно поинтересовался Дарек, когда мы остались одни в кабинете. Он вернулся за свой стол, словно ничего не произошло, словно он не разрушил только что мою жизнь одним своим решением.

В горле встал ком, а из глаз вот-вот брызнули бы слезы. Но я сдержалась. В прошлой жизни я научилась скрывать физическую боль. Теперь мне предстояло научиться скрывать душевную боль.

— Почему она? Почему вы...? — я не смогла закончить вопрос. Как спросить ледяную статую о чувствах?

— Это не имеет значения, — отрезал он, возвращаясь к документам. Его длинные пальцы сжали перо с такой силой, что оно хрустнуло. — Свадьба состоится через неделю. Так будет правильно для ребёнка. — Он поднял голову и пронзил меня ледяным взглядом. — Распорядитесь подготовить для леди Беатрисы покои, смежные с нашими. В её положении ей понадобится постоянное наблюдение.

К горлу подступила тошнота. Смежные покои. Через тонкую стену от нашей спальни. Я до боли впилась ногтями в ладони, пытаясь сохранить самообладание. Но даже эта боль не могла заглушить другую — ту, что разрывала сердце на части.

Холодный камень стены обжигал спину даже сквозь плотную ткань платья. Я медленно сползла вниз, обхватила руками колени и уткнулась в них лицом, пытаясь заглушить рвущиеся наружу рыдания.

Дарек уехал в столицу еще затемно — срочный вызов от короля не терпел отлагательств. Даже в такой день. Он собирался на рассвете: четкие, выверенные движения, ни одного лишнего жеста. Только пальцы, затягивающие шнуровку дорожного камзола, выдавали его напряжение.

— Я должен ехать, — сказал он, не глядя на меня. — Сегодня прибудет леди Беатриса. Постарайтесь... постарайтесь не создавать проблем в моё отсутствие.

Эти слова до сих пор болью отзывались где-то глубоко внутри. Как будто это я была источником всех проблем, а не его собственные действия. Как будто это не он сам разрушил наш хрупкий семейный мир одним своим решением.

Теперь за стеной раздавался звонкий смех Беатрисы, пронзительный и резкий, как звон разбитого стекла. От этого звука внутри всё сжималось в тугой комок. Она что-то щебетала служанкам, и её голос, пропитанный самодовольством, проникал в каждую щель, в каждую трещину между камнями, словно ядовитый плющ, медленно оплетающий старые стены.

— Нет-нет, эти шторы совершенно не подходят! — её голос стал капризным, в нём появились властные нотки, которые я уже начала ненавидеть. — Я же ясно сказала: мне нужны с золотой вышивкой! Как можно быть такими непонятливыми? Я ношу наследника дома Берг, всё должно соответствовать моему новому положению!

Я до боли закусила губу, вспоминая вчерашний вечер. Как истинная леди, я не позволила себе ни единого проявления слабости. Каждое движение, каждый жест были отточены годами воспитания настоящей Амели — той, чьё тело я теперь занимала. Распоряжения слугам были отданы ровным, спокойным голосом. Подготовка покоев для «дорогой сестры» была организована безупречно.

«Дорогая сестра» явилась поутру, немногим разминувшись с Дареком. Я встречала её в главном холле, как того требовал этикет. Беатриса вплыла в дом, словно уже была его хозяйкой. Её дорожный плащ небрежно полетел мне в руки, словно я была не старшей женой лорда Берга, а обычной служанкой. Она выставила напоказ свой живот с таким видом, словно носила под сердцем не просто ребенка, а как минимум будущего короля.

— Надеюсь, мои покои уже готовы, — это прозвучало не как вопрос, а как требование. — Я устала с дороги. И мне нужно позаботиться о здоровье малыша.

Сейчас, сидя на полу в своих покоях, я слышала, как она продолжает командовать:

— Немедленно пошлите за модисткой! Мне нужны новые платья в цветах рода Берг. И снять мерки для свадебного наряда — это самое главное. Я сама займусь подготовкой к церемонии, раз уж мой будущий муж так занят... — В её голосе появились маслянистые нотки. — Ах, бедняжка, столько работы! Даже не смог встретить меня...

— О, и еще! — голос Беатрисы за стеной стал еще более требовательным. — Мне нужно больше подушек. Для удобства. И позаботьтесь о том, чтобы на завтрак подавали свежие фрукты. Ребенок требует особого питания. Кстати, где здесь библиотека? Я хочу просмотреть семейные хроники дома Берг — нужно выбрать достойное имя для наследника...

Я зажмурилась, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Три месяца. Всего три месяца я была единственной хозяйкой этого дома. Три месяца я училась справляться с обязанностями леди Берг, запоминала привычки слуг, осваивалась в этом огромном особняке. И вот теперь...За стеной что-то с грохотом упало, и раздался возмущённый возглас Беатрисы:

— Вы что, совсем безрукие? Амели! АМЕЛИ! Иди сюда немедленно! Твои служанки — настоящие неумехи!

Её голос звенел от злости, и в нём слышалось что-то ещё — торжество. Словно она специально создавала эти ситуации, чтобы показать свою власть, унизить меня перед слугами. В конце концов, что может быть унизительнее, чем вызывать старшую жену, словно простую служанку?

Я закрыла глаза, и воспоминания о прошлой жизни нахлынули, как штормовая волна. Больничные коридоры, пропахшие лекарствами. Бесконечные процедуры. Сочувствующие взгляды медсестёр. «Мне так жаль, но вы больше не сможете ходить...» Я закрыла глаза, и воспоминания о прошлой жизни нахлынули, как штормовая волна. Больничные коридоры, пропахшие лекарствами. Бесконечные процедуры. Сочувствующие взгляды медсестёр. «Мне так жаль, но вы больше не сможете ходить...» Помню, как тогда не плакала — слёзы пришли позже, дома, когда осознание накрыло с головой.

Первые недели после аварии слились в один бесконечный кошмар. Вадим приходил каждый день, сидел рядом, держал меня за руку. Я видела, как он избегает смотреть на инвалидное кресло в углу палаты, как его взгляд скользит мимо моих безжизненных ног. Но я верила, что мы справимся. Что наша любовь сильнее этого испытания.

Я ошибалась.

Визиты становились всё короче. Всё чаще он ссылался на работу, на усталость, на срочные дела. А потом начались упрёки. Сначала едва заметные, потом всё более явные.

Ты совсем не стараешься, — говорил он во время очередного сеанса физиотерапии. — Другие после таких травм хотя бы пытаются встать на ноги».

Я пыталась. Господи, как я пыталась! Каждый день заставляла себя делать упражнения, разрабатывать руки, училась справляться с домашними делами, несмотря на дикую боль в спине. До кровавых мозолей на ладонях от колёс кресла, до изнеможения, до слёз по ночам.

Первое время Вадим ещё пытался помогать. Неуклюже, неумело, но пытался. Переставлял мебель, чтобы мне было удобнее маневрировать на коляске. Купил специальные поручни для ванной. Даже записался на какие-то курсы по уходу за людьми с ограниченными возможностями. Правда, сходил всего два раза.

А потом он начал задерживаться на работе. Всё чаще и чаще. Возвращался поздно, пропахший сигаретами и чужими духами. Я делала вид, что не замечаю. Убеждала себя, что ему просто нужно время, чтобы привыкнуть. Что это временные трудности, и мы их преодолеем.

«Может, съездим куда-нибудь на выходных?» — предлагала я. «Я читала, что есть специальные туры для таких, как я...»

— Каких таких? — огрызнулся он. — Инвалидов? Чтобы все на нас пялились? Нет уж, спасибо.

Я многому научилась. Готовить, сидя в коляске. Стирать. Убираться, насколько позволяли силы. Даже записалась на онлайн-курсы веб-дизайна — думала, что смогу работать из дома. Вадим только посмеялся: «Ну-ну, давай. Только потом не проси денег на эти глупости».

Он не замечал моих успехов, зато каждую неудачу подчёркивал с каким-то злорадством. Разбитая чашка становилась поводом для получасовой лекции о моей неуклюжести. Пролитый суп превращался в скандал о бессмысленности моих попыток вести хозяйство.

— Я же говорил, не надо пытаться готовить, — скривился он, вытирая пол. — Только продукты переводить. Лучше бы заказали доставку.

А потом я услышала, как он разговаривает по телефону. Он думал, что я сплю, но летняя духота заставила меня проснуться посреди ночи. Его голос доносился с балкона:

«Я так больше не могу, понимаешь? Прихожу домой — а там она, в своём кресле... Смотрит такими глазами... Как будто я ей что-то должен. Я же не подписывался на это! Я женился на здоровой женщине, а теперь что? Нянькой быть? Всю жизнь угробить?»

Я лежала, глядя в темноту, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. А он продолжал:

«Да знаю я, что давал клятвы. В горе и в радости, бла-бла-бла... Но это другое! Это не горе, это какой-то приговор. Ни в кино сходить, ни на море съездить... Вечно эта коляска, вечно эти её попытки справиться самой, а потом полдня убираться за ней...»

Через неделю он собрал вещи. Даже не все — только самое необходимое. Бросил ключи на стол и заявил, что любовь не выдержала испытания. Что он не готов к такой ответственности. Что ему нужна нормальная жизнь.

— Прости, — бросил он напоследок, — но я женился не на инвалиде. Это слишком тяжело для меня.

Тяжело для него. В тот момент я даже не нашла слов для ответа. Просто смотрела, как он уходит, закрыв за собой дверь нашей — теперь уже моей — квартиры.

А потом был тот день, когда я листала ленту в социальных сетях и наткнулась на свадебные фотографии. Сотни снимков счастливых молодожёнов. Моя младшая сестра Аня в белоснежном платье и... мой бывший муж. Они сияли от счастья, позируя на фоне арки из живых цветов. Гости поднимали бокалы за их счастье. Родители обнимали молодых, и их лица светились гордостью.

Помню, как телефон выскользнул из моих дрожащих рук. Как я пыталась набрать номер матери, промахиваясь по кнопкам. Её голос, когда она наконец ответила, был раздражённо-снисходительным:

–– Ну а чего ты хотела? Мы решили не говорить тебе заранее. Да и неправильно было бы, если бы ты присутствовала на их свадьбе. Сидела бы там со слезами на глазах, что бы люди подумали? Не надо портить Анечке её счастливый день.

Каждое слово било, как пощёчина.

–– Вадим всё равно бросил бы тебя, доченька. Пойми, мужчины не могут жить с инвалидами. Они любят глазами, а что бы он видел рядом с тобой? Инвалидное кресло?

Я слушала, не веря своим ушам. А мать продолжала:

–– Анечка, она ведь давно его любила, просто молчала. А когда случилась авария, Вадиму нужна была поддержка, ему было тяжело морально. Аня не выдержала, призналась ему в своих чувствах, и всё закрутилось само собой.

— Мама... — только и смогла выдавить я.

–– Доченька, только не звони им сейчас, ладно? У них медовый месяц. Вот вернутся — сами с тобой поговорят.

Я повесила трубку. В висках стучало от несправедливости происходящего. Родители всегда больше любили младшую дочь, но такого я не ожидала даже от них.

Хотелось кричать от бессилия. Ведь это Вадим был виноват в аварии! Да, был гололёд, но если бы он не гнал так сильно... Я просила его сбавить скорость, умоляла быть осторожнее. Он только смеялся в ответ. Я никому не сказала о превышении скорости — слишком сильно любила его, хотела защитить. И вот как он отплатил за эту любовь.

Через месяц они действительно приехали. Загорелые, счастливые, сияющие. Я думала, что готова к этой встрече. Я ошибалась.

— Мы должны обсудить квартиру, — без предисловий начал Вадим. — Видишь ли, нам нужна жилплощадь для семьи.

— Какой семьи? — спросила я, уже догадываясь об ответе.

— Я беременна! — радостно объявила Аня, поглаживая живот. — Нам нужна трёшка, а тебе хватит и однушки. Много ли тебе надо? Зачем тебе столько комнат? Ты же всё равно не ходишь...

Я смотрела на них и не узнавала. Где та сестрёнка, которая плакала у меня на плече после первого разбитого сердца? Где тот мужчина, который клялся любить меня в горе и в радости?

— Нет, — мой голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Совместно нажитое имущество делится пополам. Если размениваемся, то на две двушки.

Их лица исказились от возмущения. А потом начались звонки от родителей. Бесконечные упрёки: как ты могла, это же твоя сестра, она беременна, у неё семья...

Я не выдержала. Сдалась. Позволила загнать себя в крошечную однушку на окраине города. А потом начались проблемы с сердцем — организм не выдержал постоянного стресса. Последний месяц той жизни я провела в больнице, глядя в потолок и пытаясь понять, за что судьба так со мной обошлась.

Странно, но именно эти воспоминания остались со мной, не желая стираться под натиском памяти Амели. Возможно, потому что история повторялась с пугающей точностью. Снова сестра, снова предательство, снова ребёнок как оправдание всему.

За стеной Беатриса продолжала отдавать приказы, и каждое её слово отзывалось болью где-то глубоко внутри. Но в этот раз у меня были ноги. В этот раз я не собиралась сдаваться без боя.

Я медленно поднялась с пола, расправила плечи и подошла к зеркалу. Из серебряной глади на меня смотрела красивая молодая девушка с гордой осанкой, огненно медными волосами и решительным взглядом. Да мне было далеко до красоты Беатрисы, яркой брюнетки с пышной грудью, но и бледной молью меня не назвать. Больше никаких слёз. Больше никаких уступок.

— Амели! — снова раздался её крик, более требовательный. — Где ты ходишь? Я жду!

Я плавно, без спешки открыла дверь в покои Беатрисы. В комнате царил настоящий хаос — повсюду были разбросаны ткани, а две служанки пытались развесить новые шторы, балансируя на стремянках.

— Наконец-то! — Беатриса восседала в кресле, словно на троне. — Где ты была? Твои служанки совершенно не умеют работать!

Я окинула комнату внимательным взглядом. Юная Мари, дрожащими руками державшая отрез тяжёлой парчи, побледнела, увидев меня. Вторая служанка, Агата, чуть не выронила корзину с лентами.

— Что именно тебя не устраивает, дорогая сестра? — мой голос звучал спокойно и холодно.

Беатриса картинно вздохнула, поглаживая живот:

— Всё! Абсолютно всё! — она повысила голос, явно играя на публику. — Эти шторы висят так криво, что у меня кружится голова. Подушки твёрдые, как камень, — ты что, хочешь, чтобы у меня заболела спина? А эта... — она небрежно махнула рукой в сторону Мари, — эта неуклюжая девчонка чуть не облила меня водой! Я вынашиваю наследника, а тут такое безобразие!

— Простите, миледи, — голос Мари дрожал, как осенний лист. — Я просто...

— Молчать! — Беатриса резко подалась вперёд, и девушка отшатнулась, едва не упав со стремянки. — Я не давала тебе слова! Амели, немедленно избавься от этой неумехи. Я не потерплю такого обращения. Ребёнку нужен покой, а не этот бедлам!

Она поднялась с кресла с грацией королевы, величественно расправляя складки платья. В каждом её движении сквозило самодовольство человека, уверенного в своей власти.

— Впрочем, — её голос стал медоточивым, но за этой сладостью явно чувствовался яд, — чего ожидать от прислуги, если сама хозяйка не способна навести порядок? Придётся мне взять управление домом в свои руки. В конце концов, — она снова погладила живот, — я ношу наследника рода Берг.

По комнате пробежал испуганный шепот. Служанки замерли, боясь пошевелиться. Беатриса торжествующе улыбнулась, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

Я медленно прошла через комнату, и каждый мой шаг гулко отдавался в наступившей тишине.

— Леди Беатриса, — произнесла я, и от холода в моем голосе на окнах мог бы появиться иней, — позвольте напомнить вам несколько важных моментов.

Сестра вскинула брови, явно не ожидав такого тона.

— Во-первых, эти служанки служат в доме Бергов дольше, чем вы находитесь в положении. Во-вторых, — я сделала паузу, — пока не состоялась свадьба, вы всего лишь гостья в этом доме. Гостья, которой оказана честь и милость.

— Да как ты смеешь! — задохнулась от возмущения Беатриса. — Я ношу наследника...

— Именно поэтому, — перебила я её, — вам следует беречь нервы и не создавать лишних волнений. Мари!

— Да, миледи? — девушка вздрогнула.

— Принеси леди Беатрис успокаивающий отвар. И принеси свежие фрукты — ребёнку нужны витамины.

Беатриса побагровела:

— Ты... ты не можешь указывать мне! Я сама знаю, что нужно моему ребёнку! Когда Дарек вернётся...

— Когда лорд Берг вернётся, — мой голос стал ещё холоднее, — он будет рад узнать, что его будущая ВТОРАЯ жена соблюдает этикет и заботится о своём здоровье, а не закатывает истерики по пустякам.

В комнате повисла звенящая тишина. Беатриса открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Её лицо из багрового стало белым, как мел.

— Агата, — я повернулась к старшей служанке, — проследи, чтобы леди Беатриса приняла отвар и отдохнула. В её положении действительно нужен покой. И да, — я остановилась в дверях, — если понадобится моя помощь, пришлите за мной. Но только если это действительно необходимо.

Я вышла, не оглядываясь, но спиной чувствовала испепеляющий взгляд сестры. Едва за мной закрылась дверь, как внутри что-то с грохотом разбилось. Кажется, ваза или графин.

— Ты пожалеешь об этом, — донесся до меня сдавленный шепот Беатрисы. — Клянусь, ты горько пожалеешь...

Я поспешила прочь по коридору, сердце колотилось как сумасшедшее. Внутри все дрожало от пережитого напряжения, но я знала, что это только начало. Беатриса не из тех, кто легко признает поражение. Она затаится и ударит, когда я меньше всего буду этого ожидать.

В конце коридора я заметила, как одна из горничных торопливо скрылась за поворотом. Новости в замке разносятся быстро. К вечеру все будут знать, что тихая и спокойная леди Амели, не позволит своей наглой сестрице нарушить устоявшийся в доме порядок.

Древний фолиант о драконьей магии лежал у меня на коленях, но буквы плясали перед глазами, сливаясь в бессмысленные узоры. Мысли упорно возвращались к утренней стычке с Беатрисой. Я машинально потерла виски, пытаясь унять пульсирующую боль. Внутренний голос твердил, что я поступила правильно, показав сестре её место, но противный холодок страха всё равно скользил по позвоночнику..

Вечернее солнце медленно истекало кровью на горизонте, окрашивая небо в зловещие багряные тона, когда тишину разорвал звук подъезжающей кареты. Я вздрогнула, роняя книгу, и поспешила к окну. Сердце пропустило удар, когда я увидела знакомый чёрный экипаж с серебряным гербом дома Берг – два дракона, сплетённые в бесконечном танце вокруг морозной розы.

Дарек выпрыгнул из кареты одним текучим движением, даже не дожидаясь, пока слуги подставят лестницу. Его длинный дорожный плащ развевался на промозглом осеннем ветру, как вороново крыло, а серебристые волосы в лучах заходящего солнца казались окрашенными живым пламенем. На мгновение я позволила себе залюбоваться его статной фигурой — высокий, широкоплечий, с той хищной грацией, что выдаёт в нём драконью кровь. Но я тут же одёрнула себя. Не время для глупых девичьих грёз о прекрасном принце — особенно учитывая, что мой "принц" собирается взять в жёны мою же сестру.

– Распорядитесь накрыть в большой столовой, – приказала я появившейся в дверях служанке. – И передайте леди Беатрисе, что лорд Берг вернулся.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, я уже издали заметила Беатрису, занявшую стратегическую позицию в холле. Мои губы невольно сжались в тонкую линию — сестрица времени даром не теряла. Она облачилась в новое платье глубокого синего цвета, расшитое серебром – цвета дома Берг. Роскошный наряд был искусно скроен так, чтобы подчеркнуть её округлившийся живот, не делая его при этом слишком явным. Даже волосы были уложены по последней столичной моде — каскад чёрных локонов, перехваченных серебряными нитями. Видимо, она успела вызвать не только портниху, но и парикмахера.

– Дорогой! – проворковала она, когда Дарек вошёл в холл, и её голос был слаще мёда. – Как же я рада, что вы вернулись!

Мой муж окинул нас обеих равнодушным взглядом своих ледяных глаз. В этот момент они действительно напоминали осколки арктического льда — такие же холодные и безжизненные.

– Буду в столовой через четверть часа, – бросил он коротко и направился к лестнице, даже не удостоив Беатрису ответом на её приветствие.

Я испытала мимолётное удовлетворение, заметив, как сестра прикусила губу от досады. Её холёное лицо на мгновение исказила гримаса злости, но она тут же спрятала её за маской благопристойности.

В столовой воздух, казалось, можно было резать ножом — такое там царило напряжение. Беатриса устроилась напротив меня, то и дело бросая в мою сторону взгляды, полные плохо скрываемой ненависти. Её пальцы нервно теребили салфетку, комкая тонкое полотно.

– Что же вы, дорогая сестра, – не удержалась я от шпильки, – весь день предпочитали трапезничать в одиночестве, а теперь вдруг решили почтить своим присутствием?

– О, – Беатриса растянула губы в улыбке, больше похожей на оскал, – просто не хотела портить себе аппетит видом некоторых... самозванцев.

Я застыла, чувствуя, как кровь отливает от моего лица. Неужели она что-то заподозрила? Неужели каким-то образом догадалась, что я — не та Амели, которую она знала с детства?

– Что вы имеете в виду? – мой голос прозвучал хрипло, и я поспешно сделала глоток воды, чтобы скрыть волнение.

– А то, что ты незаконно находишься на моём месте! – прошипела она, подавшись вперёд так резко, что её локоть смахнул салфетку на пол. – Думаешь, я не вижу, как ты изменилась? Это явно запретная магия! Раньше ты никогда бы не посмела так со мной разговаривать! Ты знала своё место!

– Зато ты, похоже, забыла своё, – парировала я, хотя внутри у меня всё похолодело. Её слова били слишком близко к правде, хоть она и не могла знать истинного положения вещей.

– Место? – Беатриса рассмеялась, но в её смехе слышалась истерика. – Моё место должно было быть рядом с Дареком с самого начала! Он выбрал бы меня, если бы не эта нелепая магическая совместимость! – Её глаза лихорадочно блестели. – Но теперь... – она любовно погладила живот, и в этом жесте было что-то противоестественное, почти маниакальное, – теперь всё изменится.

Мы обе вздрогнули, когда двери столовой распахнулись. Дарек вошёл бесшумно, как и подобает дракону. Его серебристые волосы, ещё влажные после купания, мягко переливались в свете магических светильников. Тёмно-синий камзол, расшитый серебром, идеально подчёркивал его мощную фигуру. Но моё внимание приковали его глаза — более холодные, чем обычно, если такое вообще возможно.

– Приятного аппетита, – произнёс он, занимая место во главе стола.

Беатриса тут же подалась вперёд, одарив его ослепительной улыбкой: – Как прошла поездка, дорогой? Надеюсь, вы не слишком устали? Может быть...

– Завтра на рассвете, – перебил её Дарек, даже не взглянув в её сторону, – мы отправимся в храм Скорбящей Богини.

Я с удовлетворением заметила, как сестра побледнела, а её самоуверенная улыбка померкла: – В храм? Но... зачем?

– Чтобы проверить, моего ли ребёнка вы носите под сердцем, – голос Дарека звучал так же бесстрастно, как если бы он обсуждал погоду или меню завтрашнего обеда.

Вилка Беатрисы со звоном упала на тарелку, разбивая гнетущую тишину: – Что? Но... как вы можете... я же... – она задыхалась от возмущения, её лицо пошло красными пятнами. – Вы мне не доверяете?

– Я никому не доверяю, – Дарек отправил в рот кусочек мяса и прожевал его с нечеловеческой неторопливостью. – Это одна из причин, почему я всё ещё жив.

– Но это же оскорбление! – в голосе Беатрисы зазвенели слёзы, и я готова была поклясться, что они были искренними. – Я ношу вашего ребёнка! Как вы можете подвергать сомнению...

– Если вы действительно носите моего ребёнка, – Дарек промокнул губы салфеткой с той же убийственной неторопливостью, – то вам нечего бояться. Жрицы Скорбящей Богини это подтвердят.

Я наблюдала за этой сценой, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.

Беатриса металась взглядом между нами, как загнанное в угол животное. Её лицо покрылось красными пятнами, а руки дрожали так сильно, что она едва могла удержать бокал с водой.

– Но... но это же опасно! – воскликнула она с отчаянием в голосе. – В моём положении... дальняя дорога...

– Карета будет оборудована всем необходимым, – отрезал Дарек. – И целитель поедет с нами.

– А если я откажусь? – в голосе Беатрисы прорезались истеричные нотки.

Взгляд Дарека наконец сфокусировался на ней, и я невольно поёжилась. В его глазах плескался арктический холод: – Вы вправе отказаться. В таком случае завтра же покинете мой дом и больше никогда не переступите его порог.

– Но... но ребёнок...

– Если он действительно мой, – Дарек поднялся из-за стола с грацией хищника, готового к прыжку, – вы не откажетесь от проверки. Если нет... – он пожал плечами с убийственным безразличием, – значит, разговор окончен. Доброй ночи, дамы.

Он вышел из столовой, оставив нас в оглушительной тишине. Беатриса сидела, вцепившись побелевшими пальцами в край стола так, словно это была её последняя опора в рушащемся мире. Её лицо приобрело зеленоватый оттенок, а в глазах плескался неприкрытый ужас.

– Это ты! – прошипела она вдруг, впившись в меня взглядом, полным такой ненависти, что я невольно отшатнулась. – Ты нашептала ему! Ты ведьма! – Её голос срывался на визг. – Я ему расскажу, что ты умерла тогда, я своими глазами видела, что ты умерла, а потом вдруг ожила! Ты использовала запретную магию! Дарек сам тебя убьёт, когда узнает правду!

Я застыла, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Значит, Беатриса была там, когда настоящая Амели умирала? Значит, она видела... что именно она видела?

Сестра вскочила так резко, что опрокинула свой стул. Тяжёлое красное дерево с грохотом ударилось об пол, но она, казалось, даже не заметила этого: – Ты... ты ещё пожалеешь! – её голос сорвался на пронзительный визг. – Я всё равно добьюсь своего! Слышишь? Всё равно!

Она выбежала из столовой, едва не сбив с ног служанку с подносом. Испуганная девушка отшатнулась к стене, прижимая к груди поднос с десертом, который теперь вряд ли кто-то станет есть.

Я откинулась на спинку стула, чувствуя странную смесь торжества и тревоги. Что-то подсказывало мне, что завтрашний визит в храм Скорбящей Богини будет очень, очень интересным. Вот только чем он обернётся для меня самой? Ведь если жрицы способны определить истинного отца ребёнка... что ещё они могут увидеть? Не разглядят ли они, что я — самая настоящая самозванка в теле Амели?

Ночь выдалась необычайно холодной для начала осени. Я лежала в огромной супружеской постели, кутаясь в тяжёлые меховые одеяла, но согреться никак не получалось. Дарек так и не пришёл — снова засиделся в кабинете над какими-то срочными бумагами. Тревожное предчувствие не давало мне уснуть.

Что-то происходило в королевстве. Я замечала это по участившимся визитам курьеров, по обрывкам разговоров слуг, по тому, как хмурился Дарек, читая очередное донесение. Но стоило мне заговорить об этом, как он лишь одаривал меня своим фирменным ледяным взглядом: «Это не женское дело, миледи».

Я невольно усмехнулась горькой иронии — даже в своих мыслях он оставался таким же отстранённым. Впрочем, чего я ожидала? Инквизиторы славились своей безграничной властью и такой же безграничной холодностью. Не зря ведь в их ряды принимали только представителей рода ледяных драконов.

Перевернувшись на другой бок, я рассеянно провела рукой по прохладной шелковой простыне. Где-то в глубине души теплилась предательская надежда, что он все-таки придет. Что, может быть, сегодня он захочет поговорить, поделиться своими тревогами... Глупые мечты. Инквизиторы не делятся тревогами. У них их просто нет — выжжены драконьей магией еще в детстве вместе со всеми остальными чувствами.

Я помнила, как воспитатели в поместье Эвертонов рассказывали нам об этом. «Инквизиторам дарована высшая власть, право казнить и миловать, — говорили они. — Потому что их решения никогда не затуманены эмоциями. Они видят только правду и действуют только по закону, не щадя даже собственных родных».

Тогда это казалось таким романтичным — могущественный, красивый и абсолютно неприступный муж. Куда лучше, чем прозябать в родительском доме, где каждый день напоминал о том, что ты — нелюбимая старшая дочь. Где всё лучшее всегда доставалось Беатрисе.

Новые платья? «Конечно, дорогая, выбирай любое! А ты, Амели... ну, возьми вот это — Беатрисе оно всё равно не идёт». Драгоценности? «О, эти сапфиры так чудесно оттеняют глаза твоей сестры! А тебе подойдёт и жемчуг». Даже игрушки в детстве — сначала Беатриса выбирала то, что ей нравится, а мне доставались остатки.

И только однажды, единственный раз в жизни, мне повезло больше. Девяносто три процента магической совместимости с самым завидным женихом королевства! Я до сих пор помню ненавидящий взгляд сестры, когда огласили результаты. Но даже в страшном сне я не могла представить, на что она способна...

Утро застало меня почти без сил. Ночь, проведённая в тревожной полудрёме, не принесла отдыха. Сборы были суетливыми — казалось, весь дом охватила лихорадочная суета. Служанки сновали туда-сюда с охапками подушек и пледов для «бедной леди Беатрисы, ей же нельзя утомляться в её положении».

Карета оказалась настоящей пыткой. Беатриса, разумеется, заняла целую скамью, возлежа среди подушек с видом страдалицы. Она то и дело прикладывала надушенный платочек к вискам и тяжело вздыхала, бросая на Дарека томные взгляды.

Мы же — я, муж и молчаливый лекарь — сидели напротив, выпрямив спины, словно проглотили по шпаге. От тряски у меня ныла поясница, но я не позволяла себе даже поморщиться. Только крепче сжимала зубы при каждом толчке на ухабах.

Так мы и ехали — в гробовой тишине, нарушаемой лишь томными вздохами Беатрисы и скрипом колёс. Впереди маячили серые башни храма Скорбящей Богини, и с каждой милей моя тревога росла. Что найдут жрицы, заглянув за грань видимого? И главное — что они увидят во мне самой?

Дорога к храму петляла между холмами, утопающими в осеннем тумане.Храм Скорбящей Богини возник из тумана величественной громадой — древние серые стены, увитые чёрным плющом, вздымались к хмурому небу. Но больше всего меня поразило то, что массивные ворота были уже распахнуты настежь, словно нас ждали. На широких ступенях выстроилась процессия жриц в серых одеяниях, их лица скрывали полупрозрачные вуали.

— Всё готово, милорд, — произнесла верховная жрица, выступая вперёд. Её тёмно-серое, почти чёрное одеяние выделялось на фоне светлых нарядов остальных жриц. — Мы получили ваше послание и провели все необходимые приготовления.

Я бросила быстрый взгляд на Дарека. Значит, он все спланировал заранее? Впрочем, чему я удивляюсь — мой муж никогда ничего не делает спонтанно.

Нас провели через анфиладу полутемных коридоров, где магические светильники мерцали холодным голубоватым светом. Беатриса заметно нервничала — её показная томность куда-то испарилась, уступив место плохо скрываемому беспокойству.

Главный зал храма поражал своими размерами — высокие стрельчатые своды терялись в полумраке, витражные окна отбрасывали на пол причудливые цветные тени. Воздух был насыщен благовониями и древней магией, от которой покалывало кончики пальцев.

В центре зала возвышался Камень Истины — массивный артефакт молочно-белого цвета. Его поверхность уже светилась мягким внутренним светом, а руны по бокам пульсировали, словно живые. Видимо, жрицы начали подготовку к ритуалу задолго до нашего прибытия.

— Всё готово, — произнесла верховная жрица. — Лорд Берг, леди Беатриса, прошу вас к Камню.

Жрицы пришли в движение с отточенной слаженностью, словно репетировали этот момент не один раз. Их песнопения на древнем языке наполнили зал, отражаясь от стен и создавая жуткую какофонию звуков.

Дарек подошел к артефакту, двигаясь с привычной хищной грацией. Беатриса следовала за ним, и ее походка уже не была такой уверенной, как в карете. Когда они встали по обе стороны от камня, верховная жрица заняла позицию между ними.

— Руки на камень, — скомандовала она, и в тот же миг, когда их ладони коснулись белой поверхности, артефакт вспыхнул ослепительным светом.

Верховная жрица положила одну руку на живот Беатрисы, а другую — на камень. Свечение усилилось, превратившись в яркий кокон света, окутавший всех троих.

— Кровь рода Берг течёт в этом ребёнке, — произнесла жрица, когда сияние начало угасать. — Древняя магия подтверждает это.

Беатрис просияла: — Я же говорила! Как вы могли сомневаться...

— Однако, — голос верховной жрицы внезапно стал мягче, почти просительным, — позвольте нам осмотреть леди Амели, лорд Берг.

Дарек медленно повернулся к жрице. В зале заметно похолодало — его драконья сущность всегда проявлялась, когда кто-то пытался указывать ему, что делать.

— Зачем? — в его голосе звенел лед.

— В её ауре есть странные пятна, милорд, — жрица склонила голову, признавая его превосходство. — Мы просим вашего разрешения изучить их. Это может быть важно.

Я заметила, как Беатриса, только что наслаждавшаяся своим триумфом, внезапно побледнела. Она судорожно вцепилась в рукав Дарека.

— Нам пора, — прошептала она дрожащим голосом. — Ребенку нужен отдых...

Дарэк еще несколько мгновений сверлил жрицу взглядом, затем коротко кивнул: — У вас есть полчаса. — Его голос не допускал возражений. — Ни минутой больше.

Беатриса практически повисла на его руке: — Идемте, прошу вас, — в ее голосе слышалось едва сдерживаемое отчаяние. — Мне... мне нехорошо...