Попалась! или Замуж за хулигана

Сбежать с собственной свадьбы и выставить жениха на посмешище перед гостями? Звучит как затёртый сценарий комедийного фильма. Я такие никогда не любила. А зря!

Сейчас бы теоретический опыт пришёлся донельзя кстати…

Новые кеды жмут. Я нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу, пряча не подобающую случаю обувь под подолом белоснежного платья. Не знаю, отчего больше потряхивает: от нервов или от осознания, что в случае провала мне всё-таки придётся остаться с Амилем наедине.

Роскошный номер для новобрачных, его горячая южная кровь, разбавленная жаркими танцами, шнуровка корсета, которую своими силами никак не развязать...

Совсем не таким я представляла главное таинство в своей жизни! Вернее, не с ним — случайным проходимцем, так неудачно приглянувшимся моей старшей сестре.

— Улыбайся, Аля. Улыбайся. У нас неземная любовь, помнишь?

Язвительный тон жениха раздаётся над левым плечом и внутри всё переворачивается.

Ужасно жалко себя. И за Игоря так обидно. Прямо до слёз! Хороший же мужик, добрый. Правда, дурной и ревнивый как мавр, но, получается, не зря жену свою ревновал?

Ох и учудила Ярина! Зла на неё, глупую, не хватает.

Её бес попутал, а мне теперь с этим бесом предстоит расписаться. Нормально так, да?

Но это я так, для храбрости ворчу. Ситуация аховая. Тут либо Амиль ведёт меня под венец, либо Игорь начнёт что-то подозревать. И будет копать. Глубоко — метра два. Потом закопает обоих. Круглой сиротой останусь!

— Ахметов, лапы убери, — прошу, натянуто улыбаясь.

Сестра, её муж — жутко ревнивый подполковник полиции, фотограф, свидетели... Все смотрят на нас, перешёптываются, кто-то нетрезво посмеивается, отпуская пошлые шуточки. Отмахнуться на публике при всём желании не получится.

— Привыкай, Ахметова , — цедит он, горячими ладонями обжигая мою кожу через атлас платья. — Я тебя, наверное, огорчу, но на свадьбе ещё и целоваться принято. Будет то ещё палево, если тебя перекосит. Так что не сачкуй, Киса. Настраивайся праздновать как следует.

Господи, можно, пожалуйста, Игорь его одного закопает? Без моей сестры.

Я его уже только за «Кису» собственноручно прибить готова.

Чтобы посмотреть в бесстыжие глаза жениха, приходится повернуться и запрокинуть голову. Наши взгляды пересекаются, проскакивает искра, страсть, любовь... (Нет, конечно же!).

Просто взгляды двух абсолютно чужих друг другу людей, не обременённых взаимной симпатией. А его ещё и не отягощённый совестью!

Этот Амиль высокий, просто огромный! Не накачанный, но жилистый. Здоровенный чёрт! Пальцами талию обхватил, ещё место осталось.

У меня щёки от смущения горят. Страшно. Что-то странное внутри творится: тесно становится в тугом корсете, воздуха не хватает. А тот, что есть, последний, трачу на хриплый выдох:

— Праздновать буду, когда разведёмся.

Вру, разумеется. Клеймо разведёнки не то достижение, о котором я мечтала в свои неполные двадцать. Я замуж вообще не собиралась! Теперь-то с таким примером сестры не хочу и подавно. Тьфу ты! Чур меня.

Считайте меня инфантильной, но хорошее дело браком не назовут. Сделаю ноги, и дело с концом. Это хотя бы в документах нигде не будет указано.

— А ты реально веришь, что я тебя отпущу, не вкусив всех прелестей супружеской жизни? — вызывающе усмехается Амиль, придвигаясь ближе и цепляя щетиной кружево фаты. — Плохо ты меня, Аля, знаешь.

— Я тебя вообще не знаю, если что, — шепчу, машинально обрывая лепестки на свадебном букете. Как-то нехорошо прозвучало его заявление. Слишком вкрадчиво! Сразу вспоминается наша первая встреча и то, возмутительное, что последовало сразу за ней...

— Куда намылилась? — Амиль не торопится разжимать пальцы. Будто чувствует неладное, зараза.

Я опускаю взгляд, досадливо морщась.

— Отойду, носик припудрю перед фотосессией.

А сама, едва скрывшись из вида, задираю купол юбки до колен и сломя голову бегу по аллее...

Куда? Куда глаза глядят.

От кого? От ненавистного жениха.

Почему? Просто замужняя сестра вдруг захотела разнообразия. Я не вовремя вернулась с лекций, а без пяти минут рогатый муж на день раньше явился из командировки. Они даже раздеться толком не успели. Чёртовы неудачники!

Ясно? Не очень? Расскажу подробнее...

Медвежья услуга

Месяцем ранее…

О таких днях, как сегодняшний принято говорить: «ничто не предвещало беды».

В универе отменили пару, а значит теперь есть время сгонять домой за забытым рефератом. Небо удачно прояснилось, прохожие улыбаются и только холодок по спине бежит какой-то нехороший...

Ярина назвала бы это дурным предчувствием, но я в подобную чушь не верю. А вот заворачивающий в наш двор седан её мужа веский повод ускориться, дабы прошмыгнуть в подъезд незамеченной.

Игоря из командировки мы ждали только завтра. Сестре снова будет неловко встречать его заспанной, особенно с учётом, что солнце давно в зените.

Бегу мимо лифта, так быстрее. Успею разбудить Ярину, соне ещё время причесаться останется.

И вот вваливаюсь я вся такая раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с прилипшей к взмокшей коже одежде, да в полутёмную гостиную, а там… голоса из спальни доносятся!

Наверное, передача какая-то идёт про приматов. Или про сельскую жизнь? Гориллы ведь не мычат, правда?

Торопливо скидываю ботинки, кидаю на пуфик куртку. Убеждаю себя, что раз уж плазма работает, значит сестра продрала глаза. Вдвоём мы быстро наведём марафет.

— Полундра, лентяйка! У нас ЧП! — Бодро распахиваю межкомнатную дверь... и договариваю уже по инерции. — Там твой Игорь приехал...

Подобное мне в жизни приходилось видеть только раз. Когда эта коза неугомонная чуть не утонула в реке, а перепуганный муж делал ей искусственное дыхание. Вот только речки в нашей многоэтажке отродясь не протекало. Да и нависающий над ней парень что-то явно не то вытворяет.

Раза в два моложе Игоря и килограмм на сорок легче: гибкий, поджарый. Джинсы на узких бёдрах потёртые, драные. Кожа в татухах, бритый затылок.

Он... Он что здесь делает?!

Сестра у меня практичная, страдать ерундой не станет. Прозвучит меркантильно, но если Игорь нас выставит, идти нам, двум сиротам, больше некуда. Да и семья у них с Рогожиным идеальная. Наверняка потому и завистников, что постоянно льют ему в уши гадости про Яринку, хватает.

— Как Игорь?! Где он?.. — тихий голос аж звенит от ужаса.

Она заламывает руки, подтверждая, что надо ждать неприятностей.

— На лифте уже, наверное, поднимается, — холодею, хотя мозг наотрез отказывается принимать ситуацию. Ну не может моя сестра изменять мужу.

С кем? С этим?! Да он же на отморозка с подворотни похож!

Возня за дверью заставляет нас напряжённо замолкнуть.

— Нам крышка, Аля, — трагично икает Ярина. — Сосновая! А мне на днях всего тридцать будет... Точнее, не будет уже. Ничего у меня больше не будет!

— Ты замужем, что ли? — натурально так округляет глаза её полуголый южный гость. Похоже, правда не знал.

— Ага, — отвечаю зло вместо кинувшейся поправлять одежду сестры. — И лучше бы тебе, дорогой, мчать отсюда на всех парах... Но некуда. Так что расслабься, ты в любом случае нежилец. До земли восемь этажей. Опера своего отмажут, а тебя ещё неделю соскребать с асфальта будут.

— Идиотка, блин. Связался же на свою голову... — бросает парень Ярине, подрываясь к окну. Причём складывается впечатление, что грядущий полёт волнует его куда меньше встречи с работником полиции.

— Амиль, что нам делать? — потерянно шепчет она.

Угольно-чёрные глаза незнакомца несколько секунд цепко шарят по моей фигуре.

— Эта-то выдра хоть не замужем?

— Аля, что ли? — заторможено переспрашивает сестра, пока я возмущённо ловлю ртом воздух. — Нет…

Его губы кривятся в пугающей улыбке.

— Отлично, значит она тебя заменит, — Амиль торопливо затягивает ремень на джинсах и тычет пальцем в сторону Ярины — Твоя задача убедительно удивится. А твоя… — говорит уже мне с выражением глубокого раздражения на смуглом лице. — А ты продолжай в том же духе.

— Это в каком?

— Делай большие глаза и помалкивай.

Так, я не поняла. Они меня что, крайней сделать собрались?!

Господи, это даже не иносказательно, это прямым, как рельса текстом, абсолютно лишённым двузначности, сказано!

Да как же… Да где…

Да они спятили, что ли?!

— Ярина, ты-то чего молчишь? — С надеждой смотрю на сестру. — Игорь никогда не поверит.

— Молись, чтобы поверил, — мрачно цедит Амиль, бесцеремонно взлохмачивая мне волосы, и прямо в одежде заталкивает под одеяло.

— Попалась, паршивка! Это что за отребье в моей с Игорем кровати?! Ты с ума сошла? — на ходу переобувается сестра. Да так входит в образ, что лицом краснеет даже распластавшийся на мне грубиян.

Или ему с перепугу под толстым одеялом вдруг жарко стало? Вот и глаза какие-то странные, зрачки нездорово расширились. И дышит тяжело: крылья носа резко сужаются, а выдыхает через рот. Прямо мне в губы!

Конфетами пахнет моими любимыми — «пьяная вишня». Никогда не могла перед ними устоять. И теперь срабатывает рефлекс — сглатываю, достаточно громко, чтобы на таком пустяковом расстоянии он услышал. Амиль как-то резко весь напрягается. Жутко неудобный и без того, между прочим!

Ярина кроет мою дурость, распинается, а я фоном её слышу. Смотрю перед собой широко открытыми глазами и отчего-то моргнуть боюсь. Настороженно изучаю по-армейски короткий ёжик тёмных волос, прямой нос, правильно очерченные черты молодого лица, жёсткую линию не слишком полных, но и не тонких губ — чуть припухших… И в следах бледно-розовой помады! 

Да чтоб их!  Ладно Ярина, юркая блоха, даже макияж перед зеркалом подправить успела, но я-то косметикой абсолютно не пользуюсь! И Игорю это прекрасно известно, едва ли пробивающиеся рога настолько отдавили человеку память. А стало быть, лететь нам в окно всем втроём.

Идиоты.

Я отвожу глаза, стараясь взять под контроль расшалившийся пульс, и решаюсь…

Губы Амиля мягкие. Кончики пальцев начинает покалывать, словно веду ими по горячему воску. От правого края к левому по верхней губе и в обратную сторону с нажимом по нижней. Там слой помады гуще, стирается труднее…

Сама не своя от неловкости вдавливаю палец сильнее, прохожусь по острым зубам, а этот псих неблагодарный, как втянет его в рот по самое основание! Как цапнет!

Совсем не игриво. Больно!

Нервы сдают. На эмоциях ахаю и только затем осознаю, как странно веду себя на фоне воплей сестры. Мне ведь сгорать от стыда положено, а не на Амиля пялиться в ступоре. Внезапный укус помогает перебороть оцепенение. По крайней мере, больше не таращусь на него как тот перепуганный кролик на удава.

Вы поглядите-ка, продуманный какой.

— Нет, ну ты полюбуйся! Хотя бы нас постеснялась. Ушла я, называется, к Варе на маникюр, а она и рада! — расходится Ярина пуще прежнего. Как-то чересчур зло даже для своей роли. Будто меня с мужем своим, а не левым каким-то парнем застала. — Ты почему не на парах, паршивка неблагодарная? Если меня ни в грош не ставишь, постыдилась бы Игоря. Он тебе, между прочим, учёбу оплачивает не затем, чтобы ты прогуливала лекции чёрти с кем в нашей постели!

А мне вдруг становится обидно.

Понимаю, что понарошку, а всё равно…

Столько желчи! И ведь не переигрывает.

Не многовато ли ярости?

Поёрзав без особого толка, вгоняю ногти Амилю в бок. Пряжка его ремня в живот так больно давит, что сил нет терпеть.

Он что-то тихо ворчит в мой адрес сквозь зубы, но сдерживается.

Ещё бы! Шкуру свою бережёт. Так только верхняя часть спины неприкрыта, а одеяло сползёт и кранты — он в джинсах, я полностью одета. Дураку станет ясно, что что-то здесь нечисто.

Молчим. Изображаем лютое смущение. Только одеяло конспирации ради повыше натягиваем.

— Ни стыда, ни совести! — продолжает причитать сестра, с таким пылом, что неясно, когда дышать успевает. Аж голова гудеть начинает. — Как? Вот как мне теперь в постель эту прикажешь ложиться?

Наивный рогоно… В смысле, Рогожин Игорь, тем временем проявляет чудеса выдержки и такта. Деликатно откашливается, отвлекая от нас внимание якобы разъярённой Ярины, а заодно прячет в кулаке усмешку.

— Ну что ты разоралась, Яринка? Подумаешь, в первую же дверь ввалились. Забыла, как оно по молодости крышу сносит? Главное, чтобы предохранялись, а постельное бельё отстирается. Ты же у меня хозяюшка.

Да что простынь! А как быть с моей честью?!

На ровном месте оклеветали.

— Вот, потому что балуешь её, она и с жиру бесится! Ой, всё, не могу… Пойдём, воды выпью. Что-то нехорошо мне стало, — смягчает тон сестра.

— Ну вы одевайтесь пока, молодёжь, — как-то слишком ровно распоряжается Игорь.

Другой бы кто так спокойно отреагировал на его месте ещё ладно, а Рогожин человек консервативных взглядов. Непримиримых даже к современным нравам. Должен быть какой-то подвох, вне сомнений. Но не в том я положении, чтобы мозгами шевелить. Не до того, когда тело под непривычным весом немеет.

— Пошли, — поторапливает Ярина, а мне одними губами шепчет «спасибо». И вот даже не понять, почему меня этим бесит ещё больше.

Наверное, потому что благодарить принято за благое дело, а моя услуга откровенно медвежья. Особенно нехорошо вышло по отношению к Игорю.

— Жду на кухне. Знакомиться будем, — командует он таким тоном, что в голову не приходит ослушаться.

Едва за супругами закрывается дверь, Амиль пружиной подрывается на ноги.

— Ну ты и костлявая, Аня. Как на рельсах полежал, — возмущается, надевая чёрную борцовку. — Сзади ещё этот состав ваш двухметровый… Это же надо было так встрять! Всю жизнь, блин, мечтал закончить как Анна Каренина.

— Я Аля, — мрачно поправляю, расчёсывая пальцами длинные полосы. — Мог бы и запомнить, а то чувство такое, будто легла с первым встречным.

Почему-то мне кажется, что с Яриной у них так и случилось.

— Разборчивее нужно быть. Ко мне какие претензии? — огрызается, не оборачиваясь.

— Кто бы говорил! Сам-то от большой разборчивости чуть Игорю на кулак не намотался?

Вот теперь он резко вскидывает голову и смотрит прямо на меня.

— А у Ярины твоей где-то на лбу написано, что её в роддоме роняли? И, похоже, не один раз! Нормальные бабы мужьям не изменяют.

Что-то доказывать человеку, который называет женщину «бабой», думаю, бессмысленно. Всё равно этот маргинал не осилит.

Ощетинившись, стремительно иду к двери, но схватиться за ручку не успеваю. Жёсткие пальцы больно впиваются мне в плечо.

 — Этот ваш Игорь реально мент?

— Подполковник. — Чуть поворачиваю голову, чтобы бросить на гада колкий взгляд. — Поздравляю, герой-любовник. Ты допрыгался.

Блефую, конечно. Уверенности, что Игорь простит сестре измену никакой.

— Мы допрыгались, — с нажимом поправляет Амиль. — Молчать и в твоих интересах тоже. Поэтому план такой: сделаем вид, что у нас роман. Недельку потерпишь и бросишь меня. Усекла?

Не влюбись — неуязвимой будешь!

— Чего стоишь, зятёк? Присаживайся. Рассказывай.

Амиль так резко останавливается посреди кухни, что я впечатываюсь лбом ему между лопаток.

— Зятёк?

— Зятёк, — веско подтверждает Игорь, небрежно захлопывая дверцу холодильника. Я нервно сглатываю, усаживаясь за накрытый наспех стол. Сейчас даже бутылка вермута в его огромной руке в моём растревоженном сознании видится орудием убийства. — Имя, фамилия, чем дышишь?

Ситуацию спасает Ярина. Весьма своеобразно, конечно, но короткий и вызывающе громкий поцелуй жены вовремя отвлекает внимание Рогожина от нехорошо побледневшего гостя.

— Правильно говорить «свояк», милый. Аля для Игоря практически как дочь родная, — поясняет моя ненормальная сестра, ласково потираясь щекой о плечо мужа.

Надо же. Не иначе как от страха поймала приступ супружеской любви и теперь всеми возможными способами пытается донести свои неземные чувства до адресата.

Мне вдруг становится тошно от этого лицемерия, а ещё мутит от давящей близости присаживающегося рядом грубияна.

Амиль будто интуитивно занял место с правого края стола. Место хозяина. Мы с сестрой всегда рассаживаемся по бокам от Игоря, теперь же тот задумчиво оценивает рокировку. Но почему-то никакой реакции не выдаёт, просто садится напротив.

— Дочь и есть, да Аля?

Вымучено киваю, не смея поднять глаз.

— Мы же когда с Яринкой познакомились, я ещё старлеем был. Тоже как у вас всё быстро закрутилось, спонтанно. Поженились сразу почти, чтобы Альку из детдома забрать. — продолжает Игорь. А у меня от его отеческой улыбки ком в горле встаёт размером с кулак. — Помню, мелкая совсем была, только в третий класс перешла. Белый бант больше той головы. Все с родителями на линейку пришли, а эта зыркает пугливо по сторонам, к ноге моей жмётся… Защемило вот здесь, понимаешь?

Игорь бьёт себя кулаком в грудь, а больно мне. Потому что, ну правда. Ни в чём не отказывал, а теперь я с ним вот так…

Из-за идиотов этих двух, будь они трижды неладны!

— Амиль, — представляется бритоголовый мерзавец каким-то просевшим, грубым голосом. — Ахметов.

Я содрогаюсь при виде того, как Рогожин пожимает ему руку. Ту самую, что пару минут назад так беззастенчиво лапала его жену.

— Для своих просто Игорь. Ну что, зятёк, вздрогнем за знакомство?

Амиль переводит сверлящий взгляд на Ярину.

— Не употребляю. Мне бы просто стакан воды. Можно из-под крана.

— Это ты, парень, молодец. Спортсмен. Но водопроводную пить всё же не советую. Сейчас компот из кладовки принесу. Яринка, пошли, поможешь.

Понятно. Семейный совет держать будут.

— Только попробуй потащить меня под венец! Клянусь, ты у меня на этой фате повесишься, — заговариваю шёпотом, едва мы остаёмся наедине.

— Смотри, Киса, не влюбись. Иначе я разобью тебе сердце, — тихо цедит Амиль. Издевается, гад. — Повторяю: мне ни к чему проблемы из-за твоей вертихвостки сестры. Она могла предупредить, что замужем.

В гневе вскидываю голову и наталкиваюсь на его напряжённый взгляд.

— Нужно было позволить ему вас застукать.

— Поздно, — произносит с издёвкой. — Ты уже ввязалась в эту авантюру. И закончиться она может чем угодно. Даже таким пропащим событием как «брак». 

— Просто исчезни, — моментально вспыхиваю от жалящей внутри злости. — Испугайся ответственности. Обещаю, оплакивать твоё предательство.

— Нет, это ты меня бросишь, а я буду оплакивать твою ветреность, — выдыхает с сарказмом, дёргая меня к себе. Громко втягивает воздух у моей щеки и задерживает дыхание.

Я тоже не дышу. Это как… Как сделало бы какое-нибудь животное, оценивая врага. Возникает предчувствие бешеной схватки: оглушающее, чуждое. Его хочется стряхнуть. Кажется, даже кислород в лёгких уплотняется, жжётся. Едва не лишаюсь чувств от силы распирающих меня эмоций. Не выношу его!

— Так, ребята, буйный темперамент в вашем возрасте норма, но не забывайте, что вы здесь не одни.

Я тихо чертыхаюсь себе под нос, вырывая локоть из руки Амиля. Меня потряхивает от слов, что остались невысказанными благодаря несвоевременному возвращению сестры. Или, наоборот, своевременному. Тут как посмотреть. Вряд ли ругань то, чем занимаются влюблённые, прервавшись на горячем.

«Не влюбись!».  Посмотрите на него!

Всегда умела сдерживаться, но почему-то именно эти слова окончательно выводят из себя. Я не понимаю свою реакцию, она неадекватная. Но игнорировать жжение в груди не получается.

Амиль меня бесит просто невыносимо. Абсолютно всем. Тем, что коленом задевает моё колено, и смотрит тайком пристально, и дышит зло. А губы как кривит, когда никто не видит! Как будто я докучливый репей на царской мантии.

— Сам чем занимаешься? — интересуется Игорь, усаживаясь за стол. — Студент?

— Работаю.

— Тоже неплохо. А кем?

— Автомехаником.

— Слыхала, мать? Обрастаем полезными связями. — усмехается Рогожин, окидывая переливающую компот в графин Ярину зачарованным взглядом. Он у него после командировок всегда такой, что ещё пару дней неловко находиться с ними рядом. — Что называется, не имел я хлопот и недавно подарил жене машину. И ведь знал же, что не надо ей оно, но всё-таки уломала меня лисица. Думаю, ладно, пусть катается, тем более повод внушительный — десятилетие свадьбы. Теперь у Яринки, что ни выезд, то заезд: то на бордюр, то в дерево. Так моя красавица ещё автомастерские постоянно находить умудряется, где за ремонт втридорога дерут.

— Надо же, какие жулики, — Амиль мажет по ней мимолётным взглядом, а по ощущениям, как матом кроет.

Теперь понятно, где сестра его подцепила, предварительно хорошенько долбанувшись о руль белокурой башкой. Другой причины так учудить я просто не вижу.

— Ладно, что-то мы отвлеклись, — переводит тему Рогожин. — Свадьбу когда играть собираетесь?

— Ну, какую свадьбу? — невольно вырывается у меня.

Ярина закусывает губу. Это ужасно, но мне сейчас хочется её даже не обругать, а влепить парочку трезвящих оплеух. Несмотря на всё то хорошее, что она для меня сделала.

— Мы так далеко не заглядывали… — осторожно пытается сойти с темы Амиль.

Хоть тут мы единогласны. Впрочем, зная Игоря это как минимум бессмысленно, а как максимум ещё и травмоопасно.

— Я бы не советовал заканчивать свою мысль, — спокойно перебивает Рогожин. Он говорит абсолютно невозмутимо, с обманчивой полуулыбкой на тонких губах. — Ты уже заглянул, куда смотреть не следовало. Этого хватит, чтобы в ближайшем времени надеть чёрный костюм. А уже куда — на свадьбу или похороны, решать только тебе. Не для того я в Алю душу вкладываю, чтобы она пошла по рукам. А теперь к делу, зятёк. У тебя хоть есть что за душой?

— Ну, Игорь! — Ярина тут же поворачивается к мужу, делая страшные глаза.

— Что Игорь? Должен же я знать, кому доверяю своё сокровище.

Рогожин всегда меня баловал, но также он жёстко осуждает легкомыслие. Задрать перед мужиком юбку можно только в двух случаях — не уставал повторять он. — Либо под дулом пистолета, либо по большой любви.

Пистолета у Ахметова при себе нет. Значит, названный папочка в лепёшку расшибётся, но устроит моё счастье и выполнит свой родительский долг.

Вот я влипла!

Амиль тем временем расслабленно откидывается на спинку стула. Его даже не смущает сверлящий взгляд Рогожина из-под кустистых бровей. Гад просто криво улыбается, без видимого напряжения поддерживая зрительный поединок.

— Мне двадцать четыре. Пардон, миллионов пока не успел сколотить. Живу с другом в однушке, так что в ближайшее время даже невесту некуда привести. Потому и хотелось бы сперва встать на ноги.

— Где любиться нашёл, найдёшь и куда поселить, — тоном, как по наковальне ударяет Рогожин. — Ну что, Алька, готова стать Ахметовой?

— Конечно, — произношу покорно, не в силах опротестовать этот бред.

— Что ж, так и быть, половину расходов на банкет беру на себя. У Али должно быть всё самое лучшее, свадьбу один раз играют.

Амиль по-хозяйски сжимает под столом моё колено. Мне отчего-то жарко становится, мамочка…

— У неё уже есть самый лучший я.

— Вот и продолжай в том же духе. На тебе, парень, самое важное: позаботься, чтобы невеста сияла от счастья. А пока у меня для вас подарок. — Игорь достает из кармана два билета и протягивает сидящему с непроницаемым лицом Амилю. —  Собирался девочек вдвоём отправить, но с тобой ей, думаю, будет интересней. И мне спокойней. Опера — это вам не зад на лавочке просиживать.

Куда, простите? В оперу?!

С вот этим? Да он же там изведёт меня со скуки!

Я резко подрываюсь из-за стола, бормоча бессвязные извинения, и быстрым шагом выхожу на балкон. Не могу больше… Мне срочно нужно вдохнуть чистого воздуха, не отравленного дыханием Ахметова.

Ну Игорь! Удружил.

Не хватало ещё идти вдвоём куда-то. Тем более в оперу! Не удивлюсь, если предел интересов этого Амиля — стрелять телефоны в безлюдных подворотнях.

С кухни слышится громкий смех, перемежающийся со звоном посуды. Сидит там, ест эти проклятые конфеты с вишней как ни в чём не бывало. Ни стыда, ни совести.

В крови бурлит раздражение уже оттого, что приходится терпеть его рядом, но, когда Амиль дотрагивается до меня, с неохотой, как будто боится испачкаться, напряжение усиливается во сто крат, по непонятным причинам.

— Аля… — Рогожин тихо откашливается за моей спиной. — Ну чего ты убежала? Красавца своего одного с чужими людьми оставила.

Зря я поддалась рефлексам и обернулась на голос. Теперь усилием заставляю себя не отводить взгляд. Не подавать вида, что злюсь на сестру. Не вспоминать…

— Жарко стало.

— Да я вижу, горишь как помидор. Мне самому, если честно, неловко. И говорить на эту тему сложно, хотя всегда старался быть тебе другом. В общем, Ярина расскажет, как предохраняться. Вам, девочкам, между собой будет проще.

О да, очень актуальная тема. С интересом послушаю, как не залететь от воздуха.

Судьба, ну не гадость ли ты, а?

— Хорошо. Я могу идти?

— Погоди. — Игорь перехватывает меня за руку. — Я вот что хотел спросить. Ты почему прогуливаешь?

От его доброго отношения на душе становится ещё гаже.

— Пару отменили. Можешь проверить.

— Не дуйся. — Успокаивающе сжимает моё запястье. — Я просто забочусь о твоём будущем. И твой выбор принимаю… Любой. В конце концов, тебе с ним жить. Но знай, начнёт хулиганить — буду вынужден принять меры. То же самое касается и тебя. Я не потерплю легкомыслия, Аля. Ты достаточно взрослая девушка, чтобы думать головой. Профурсетке в моём доме не место. Это понятно?

— Вполне, — отзываюсь ровно, глядя себе под ноги, не видя, впрочем, ни домашних тапок, ни пола.

— В таком случае оставляю тебя с сестрой. У нас у мальчиков тоже намечается мужской разговор. Да не пугайся ты так, — смеётся он, очевидно, что-то такое уловив в моём лице. — Что я будто не был молодым? Обижать твоего милого не буду. 

— Да хоть пристрели его, — цежу себе под нос.

Знал бы Рогожин, что этот «милый» делал с его женой, пока он спешил домой с букетом. Фу. Даже вспоминать как-то не хочется.

— Что, не расслышал?

— Спасибо, говорю.

— Не задерживайтесь. Тебе ещё на лекции бежать.

Жду, когда Игорь закроет за собой дверь и сразу же с укором обращаюсь к подпирающей стену сестре:

— Ярина, ты же замужем! Как так можно?

— Замужем, да может не за тем.

— А кто тогда тот? — смотрю на неё растерянно.

— Да не знаю я! Возможно, его не существует… — Прячет лицо в ладонях. — Аль, я старею, да?

— Ты б голову проверила, — тяну озадаченно. — При чём здесь возраст?

— При том что моя жизнь пахнет нафталином! — Всплескивает она руками. — Одно и то же… День изо дня та же пластинка! А Игорь, он… Мы с ним как друзья! Всё так гладко, аж… тухло! Я задыхаюсь в этой рутине, понимаешь? Порой хочется крикнуть как в том анекдоте: Эй, супружеский долг не грех уже и простить! Ой всё, перестань так смотреть. Подлый поступок, знаю я! Бес попутал. — Разводит руками. — Я банально запала.

— Да Господи, как?!

— Вот так, с первого взгляда на первого встречного. Он когда смотрит, я забываю, что вчера закрашивала первую седину и не чувствую морщинок. Вот тебя когда-нибудь целовали так, чтоб ноги отнимало?  — Ярина переводит на меня мечтательный взгляд и тут же поджимает губы. — А, ну да… Кому я рассказываю. Подрастёшь — узнаешь.

— Не понимаю… — Сжимаю пальцами виски. Голову, кажется, разорвёт от мыслей. — У тебя же всё есть. Любая прихоть...

— Я за эти прихоти молодостью расплачиваюсь, — резко перебивает сестра.

— Ну так разводись.

— Да? А жить на что будем? И где? В бараке каком-нибудь, с отбросами? — спрашивает с издёвкой. И добивает, вскидывая брови. — Забыла, кто тебя содержит? Шмотки, драгоценности, курорты, престижный универ. Это всё мой Игорь. Вот только рассчитываюсь за все блага я одна. На что будешь доучиваться, если мы разведёмся, ты подумала? Можешь меня осуждать сколько хочешь, но молча. Понятно?

— Ярина, это неправильно.

— Да ладно? Нашу мать ещё при жизни лишили родительских прав. Я тоже могла спиться и плыть по течению. Но я вертелась как белка, чтобы у нас была лучшая жизнь. Так что я делаю неправильно? Один раз оступилась? Где твоя благодарность, сестра?!

Доля правды в её словах есть. Но ещё хуже оттого, что я не могу себя перебороть. Непорядочно обманывать Игоря. И я понятия не имею, как до неё достучаться!

— Я не буду вас покрывать.

— Нечего покрывать, успокойся. Я с ним больше ни-ни.

А глаза отводит. Ну да, ну да…

— Вот и сделай так, чтоб этот тип исчез.

— Не могу, Аля. Если понадобится, ты выйдешь за него замуж, — с нажимом в голосе произносит сестра. – От тебя всего-то и требуется отвести внимание. Если Игорь что-то заподозрит, с его нравом и связями, он нас по миру пустит. Ты мне обязана всем, что имеешь. Пора отдавать долги.

— Но не браком же с твоим любовником. Да он меня на дух не переносит! И я его тоже.

— Во-первых, между нами ничего не было. А во-вторых, это же понарошку. Тебе никто не запрещает через год развестись.

— Я с ним даже часа не выдержу, — вздрагиваю, не в силах вытравить из памяти дерзкие губы Ахметова.

— Поверь, привыкнуть можно ко всему.

Ответить я, увы, не успеваю. Сначала за нами раздаётся характерный щелчок двери, затем нахальный мужской голос громко возвещает:

— Вот, ты где!

— Тише, дурак, — смущённо усмехается Ярина, поправляя волосы.

Исподлобья смотрю на Амиля, испытывая острое желание испариться.

Они мне противны.

— А я к Але обращаюсь.

— Ну, Амиль, — укоризненно закатывает глаза сестра, не давая мне слова вставить в ответ. — Угомонись. Ты её смущаешь.

— Скромная, говоришь, — сощурившись, он окидывает меня каким-то намеренно-неторопливым взглядом. Чувствую себя так, будто надо мной только что надругались. — Так ты для меня себя берегла, Аля? Хорошо подумала?

Эй! А вот ухмыляться так погано не надо!

— Не пошёл бы ты, а?

Словно и впрямь потеряв ко мне интерес, Амиль отворачивается, засовывая руки в передние карманы джинсов.

— Ну пошли, проводишь.

Это пожалуйста. Прикидываться дальше сил никаких!

— Забудь сюда дорогу, — толкаю его в грудь, едва оказавшись наедине на лестничной клетке.

Ахметов молниеносно обхватывает мою кисть и на контрасте плавно заводит руку за спину.

— Я не ослышался — ты меня прогоняешь? — выдыхает рвано, припирая меня всем телом к стене.

— Ещё чего, — с запозданием прикусываю язык. — Поверь, сам сбежишь. И ничего ты мне не сможешь сделать!

Амиль издевательски щёлкает меня билетами в оперу по носу.

— Завтра проверим.

— Вот и проверим! — неосознанно копирую его тон.

В программе только хардкор

Амиль

Подполковник Игорь был немногословен. Суть его посыла свелась к короткому своду санкций:

Повысишь голос на мою Альку — без зубов останешься.

Хоть раз замахнёшься — сломаю руки.

Надумаешь сделать ноги — прострелю колени.

Налево пойдёшь — останешься без… ну, тут тоже вроде всё понятно.

Что примечательно наедине этот безобидный с виду мужик мигом перевоплотился в сущего упыря, жаждущего испить моей крови под любым предлогом. Натуральный оборотень!

И не то, чтобы я чисто по-мужски не понимал его заботы, сам за сестру порвать готов. И всё бы ничего, если б мы с Алей хоть каплю нравились друг другу.

Беда в том, что я бы в сторону этой тощей, бледной как моль девчонки по доброй воле никогда не глянул. А сама она при виде меня кривится как на отбросы. Родословной, видимо, не вышел.

Ну да, не благородный принц. Вообще, не принц! Потому что в реальной жизни жить честно значит — выживать. Не моя это религия и путь не мой. Вот поэтому, чем раньше я от Али избавлюсь, тем больше шансов, что Игорь не пронюхает, чем я промышляю. Меня за такое палево по головке не погладит ни одна из сторон.

А на первом свидании главное что? Правильно — произвести хорошее впечатление.

Значит, по-быстрому избавиться от опасной обузы поможет обратное. Але за меня должно быть стыдно настолько, чтобы бежала далеко и сломя голову.

— Нет, ну ты это, побыстрее свисток накрасить не могла? — выплёвываю вместе с шелухой от семечек, бодро пружиня с корточек. — Чуть копчик себе не застудил.

По глазам, округлившимся на пол-лица, вижу, что с образом я не прогадал. Контингент захудалых районов и дешёвых пивнушек ещё никого не оставил равнодушным. Благо знакомых самых разных сортов у меня в избытке.

— Амиль, может быть, вместо свидания просто зайдёшь в гости? Чаю горячего выпьем… — еле-еле выдавливает из себя.

Смачно сплёвываю в сторону. С непривычки чуть не попадаю девчонке на туфли. Унылые настолько, что даже моя бабушка, царствие ей небесное, это безобразие выгуливать в люди не стала бы. Зато низкий каблук удачно подчёркивает разницу в росте. То, что доктор прописал.

Подхожу ближе, намеренно укрывая Алю своей тенью.

— Да не очкуй, детка. Здоровьем Бог не обидел.

Она, скорее всего, неосознанно пятится назад.

— Зато с интеллектом дела обстоят несколько иначе…

Выдерживаю небольшую паузу, якобы переваривая посыл.

— Ты сейчас меня тупым назвала, типа?

Ошарашенный взгляд бледно-голубых глаз перескакивает со спортивной толстовки на мои красные сникерсы с черепами и возвращается к яркой бейсболке. Да, Аленька, правильно смекаешь. Смешаться с толпой у нас не получится.

— А ты в оперу идти передумал, да?

Неприкрытая надежда в тихом голосе приятно греет душу.

— Не клуб, но на халяву сойдёт. Чё билетам зря пропадать, правда? — с кривоватой улыбкой рушу её ожидания и бодро волочу проглотившую язык зазнайку в сторону остановки.

Сама Аля к выбору наряда тоже подошла с фантазией, условно прикрытой полным её отсутствием. На ней чёрное платье ниже колен с высоким воротником, тёмный плащ, светлые волосы зализаны в низкий хвост. И снова никакой косметики! Факт, отмеченный против воли и теперь зудящий в мозгах смутным возбуждением.

Всё-таки был момент, когда моё тело, разогретое умелыми ласками Алиной сестры, отреагировало на эти сочные бледные губы не совсем адекватно. Но портить недотрог меня не вставляет, а реальных отношений я ей под страхом смерти не предложу. Свобода дороже.

— А мы разве не на машине поедем?

Приподнимаю брови, придавая ещё больше иронии своему взгляду.

Ага, сейчас прям. В программе только хардкор.

— На билетах уже сэкономили, не будем нарушать т… — чуть не ляпнул «тенденцию», чего в моём образе делать категорически не стоит. Аля, видимо, начала отходить от первого шока и теперь с подозрительностью щурит глаза. Надо же, какая хорошая, смышлёная девочка. — Таксисты цены гнут космические, — нахожусь в последний момент. — О, шевели булками. Наш номер.

Час пик. Переполненную маршрутку трясёт и кренит на поворотах. Аля клонится следом, судорожно держась за поручень и пытаясь по возможности ко мне не прижиматься. В чём я как истинный мерзавец ей всячески мешаю.

— Эй, а какая у тебя фамилия? — Намеренно цепляю губами аккуратное ушко.

Жаль выражения её лица не видно, но дрожь по тощему телу проходит ощутимая. Правильно, содрогается, то ли ещё будет.

— Кисова.

— Значит, точно будешь «Киса».

— У меня имя есть!

— Н-да? И как тебя звать полностью?

— Так и звать — Аля.

— Что прям полное имя? — продолжаю «тупить». — Не Алина, не Альбина, а просто — Аля?

— Всё верно. Оно арабского происхождения, в переводе означает «благородная», — поясняет с пафосом. Зануда явно не упустит случая повыпендриваться.

— Твой батя шейх, что ли?

Пытаюсь сохранять серьёзную мину, уж очень хочется заржать в полный голос. На самом деле я не имею ничего против имени «Аля», но этой малышке оно абсолютно не подходит. Несуразней только фамилия.

— Не знаю… — Пожимает поникшими плечами. — Помню, мама любила смотреть сериалы, когда ещё не продала наш старенький телевизор.

Звучит грустно. Впрочем, она хотя бы знала свою маму. Моя умерла в тот же день, когда мы с сестрой появились на свет.

— Понятно. Всё равно отстой, огрызок, а не имя. Считай, «Киса» ещё комплимент.

Нас снова швыряет вперёд. Аля в поиске опоры инстинктивно цепляется свободной рукой за мой бицепс. Тонкие пальцы вздрагивают и… сжимают меня крепче через тонкую ткань толстовки.

Я почему-то теряюсь — в пространстве, в запахе волос, во времени. В ушах прибоем шумит сердцебиение. Необъяснимое чувство беспомощности вызывает во мне лёгкое желание пойти блевать.

Это действительно ненормально — уровень моей раздражительности по отношению к маленькой бледной моли. Обижать её не за что, да и нет её вины в случившемся, а порождает столько негатива, что меня чуть ли не сносит с ног. Чертовски странно.

***

Аля

— Сядь, пожалуйста, нормально. Ты в приличном обществе, — шикаю на Амиля, едва ли не закинувшего ногу на подлокотник.

— Ага, настолько приличное, что даже негде купить попкорн, — отбивает мой спутник с таким возмущением, будто ему нанесли очередную моральную травму.

Первая, очевидно, случилась, когда я выкинула в урну бейсболку, сорванную с его головы. Клянусь, он на пару секунд задумался над тем, чтобы её достать! Не стал. Только ругнулся сквозь зубы, явно проклиная тот день, когда я на свет явилась.

— Опера — это искусство… — возражаю с пылом, но меня перебивают самым наглым образом.

— Искусство нагонять сон.

И он действительно зевает! Так широко, что у меня появляется уникальная возможность в деталях рассмотреть все тридцать два крепких белоснежных зуба. Самое ужасное, что организму совершенно плевать, где мы находимся, цепная реакция срабатывает моментально. Еле успеваю спрятать лицо за купленной программкой.

Ух, хулиган! Я ведь до последнего надеялась, что его в таком виде в оперу не пустят. Что ж, косых взглядов мы собрали массу, но никто не бросился нам наперерез и не выставил взашей!

Кажется, так стыдно мне не было даже когда нас якобы застукал Игорь. Каждый шепоток рассаживающихся внизу зрителей против воли принимаю на наш счёт.

— Прекрати паясничать, — практически молю, желая провалиться сквозь землю.

— Не знаю, о чём ты. Я ещё даже не начинал.

В этот момент гаснет свет. Тихий гул голосов сменяется музыкой, открывается занавес. Амиль теряет ко мне интерес. Проходит минута… вторая… пятая — он всё так же сосредоточенно смотрит на сцену.

Заткнулся.

Ну надо же! Вот она — великая сила искусства.

Вчера, когда мы на прощание обменялись номерами, я для себя решила не наматывать сопли на кулак и любыми неправдами добиться его капитуляции. Проштудировала кучу форумов, чтобы узнать, что в девушках категорически не нравится мужчинам.

Формула счастья оказалась насколько простой, настолько сложной в исполнении. Попробуй-ка воплоти симбиоз синего чулка, брюзги и зануды.

Наряжалась я по принципу «что поскучнее», зализала для верности волосы и приготовилась критиковать да ныть. Казалось, ничто не способно меня обезоружить… Но тут перед глазами предстал Ахметов…

Вырвиглазная бейсболка. Отстойные манеры. Примитивный словарный запас. Форменный дегенерат. И всё. Заготовленная критика махом перешла в разряд комплиментов. Да у меня от одной его «Киса» внутри подгорает!

Пользуясь тем, что Амиль не видит, придирчиво рассматриваю его с ног до головы. Разве высокий лоб не признак ума? Да и глаза у него слишком цепкие, пронзительные. Моментами мне кажется, что мерзавец тоже затеял маскарад. Надо понаблюдать. Если я права, то рано или поздно он на чём-нибудь непременно проколется.

Наверное, Амиль чувствует на себе мой взгляд, потому что вдруг громко, наверняка привлекая к нам лишнее внимание, спрашивает:

— И долго этот хор мальчиков-зайчиков будет лабать?

— Конечно, — шепчу, моментально багровея лицом.

— Половину разобрать не могу. Мне становится скучно, — то ли оправдывается, то ли угрожает.

— Терпи. — Дёргаю с вызовом бровью. — Так будет всегда, мы же теперь пара.

— Ещё не передумала? — цедит тихо, наклоняясь ко мне.

— Нет, — отвечаю в тон ему.

— Ништяк. Тогда я за тобой поухаживаю. — И насыпает мне полную ладонь семечек из свёрнутой конусом программки! — Наслаждайся, Киса. Всё для тебя.

От банального и совершенно несвойственного мне желания задать мерзавцу хорошую трёпку, меня удерживает исключительно уважение к труду артистов. Без тени сомнения, на то и был расчёт.

Но не опускаться же теперь до его уровня! Перебьётся.

Плохо, что я клатч дома забыла. Так переволновалась, когда он позвонил, что чуть в домашних тапочках не выбежала. Вот куда теперь девать это добро?

Хотя…

Скашиваю глаза на соседнее кресло. Довольный своей выходкой полудурок, удачно наклоняется, чтобы затянуть шнурки на сникерсах.

Мысленно благодарю Игоря за билеты в ложу, где нас хотя бы со спины никто не видит, и быстро высыпаю семена подсолнуха в капюшон его толстовки.

Сидим. Краем глаза вижу, что Амиль достаёт телефон. К счастью, просто читает сообщение. Сам текст не разобрать, да мне и неинтересно. Важнее следить за сменой эмоций: удивление, волнение, ухмылка…

Надо же, как всполошился. Лишь бы звонить никуда не начал.

— Ну что, красавица, радуйся, — бросает мне, не поворачивая головы.

— Чему? — уточняю осторожно, уже не зная, откуда ждать подвоха.

— У меня дела нарисовались. Я сваливаю.

— Прощай. С радостью сообщу Игорю, как ты променял меня на «дела». — Рисую пальцами в воздухе кавычки. — Горевать буду жу-у-утко…

На самом деле у меня просто нет денег на обратную дорогу. Ни карточки, ни телефона — всё осталось в клатче. Но в целом ситуация мне нравится. При наихудшем раскладе вернусь пешком и расскажу слезливую историю о том, как сильно ошиблась в выборе и какой Ахметов ненадёжный кавалер. А главное, даже врать не придётся.

Он мажет по мне раздражённым взглядом, набирая ответ.

— Ладно, шантажистка. Поехали.

— Некультурно покидать зал во время действия. — Назидательно поднимаю палец вверх. — Уйдём попозже.

М-м-м… Этот сладкий скрип его зубов! Поставить бы его на мелодию будильника и каждое утро, каким бы ранним оно ни было, будет праздником.

Ахметов так резко и так близко наклоняется, что его выдох обжигает кожу.

— Ну ты и зануда, Киса!

Спасибо, я стараюсь.

— Ш-ш-ш… — Строго прижимаю палец к своим губам.

Взгляд Амиля становится бешеным.

— Когда? — вопрос выстреливает мне куда-то в висок.

Щекотно. По шее вниз бегут мурашки.

Очень нездоровое и пьянящее ощущение. Злить его необъяснимо вкусно.

Хочу ещё.

— Дождись антракта, — улыбаюсь натянуто. — Но я, пожалуй, досмотрю выступление.

Выкусил? Теперь можно гордо повернуться лицом к сцене.

Правда, что там происходит до мозга не доходит. Пытаюсь выровнять дыхание. Эмоции распирают. Как с тарзанки прыгнула.

— Ну хорошо…

Звучит больше как вызов. И очень скоро понимаю почему.

Амиль так и сидит, повернувшись ко мне вполоборота. Грызёт свои семечки, а шелуху, зараза, сплёвывает куда попало! Такого свинства храм Мельпомены точно ещё не видывал.

Где я так провинилась, сама не понимаю, но молча смотреть на это безобразие у меня никаких сил не хватит.

Вот ещё, сидеть рядом с ним у всех на виду! Какая уважающая себя девушка такое стерпит? Та самая умница во мне вот-вот сгорит со стыда.

— Как же ты меня достал! Поехали.

Ругая себя за эту вынужденную капитуляцию, покидаю ложу. Не оглядываясь, выхожу из здания оперного театра. Взвинченность частично заслоняет реальность. Полностью осознаю себя уже испепеляющей взглядом профиль чертовски довольного собой Амиля, устроившегося рядом на заднем сиденье такси. Бесит.

Уж лучше смотреть на то, как за окном пролетают огни незнакомых улиц…

Стоп. Что?!

— Мы едем в другую часть города! — выпаливаю, округляя глаза.

— Ну да, — отзывается Ахметов будничным тоном. — У меня там дела. Предупреждал же.

— Да ты… — лёгким не хватает воздуха от вновь накатывающей ярости. — Мне нужно домой!

— Во-первых, нам не по пути. Во-вторых, тебя ж ещё за ручку нужно довести до самой квартиры. Вдруг ты лоб себе расшибёшь, а мне потом головой отвечать? Так что твоё «хочу — не хочу» не канает. В общем, нет у меня пока времени с тобой нянчиться. Всё, Киса, не возникай.

— Послушай, ты…

Но Амиль демонстративно надевает наушники, отсекая дальнейшие споры.