Попались и пропали

– И эти потоки магического ДАРА пронизывают весь наш мир, – монотонно бубнил учитель, водя пальцем по расстеленной карте. – От северных берегов Безграничных вод до южных. И от восточных берегов до непроходимых Срединных гор. Которые горы, конечно, преодолевали: находились смельчаки. Однако обратно мало кто вернулся! – с непонятной угрозой в голосе провозгласил он.

Будто и сам был причастен к героическому путешествию. Глупцы – скривилась Руана – падки на чужую славу. Читают о героях древности и видят в них себя. Жалкие притворщики – покосилась она в сторону одного из таких любителей примерять на себя славные деяния других.

Впрочем, откуда у него взяться истинным подвигам? Всю жизнь повторяет, как попугай, чужие мысли. Описывает чужие открытия, ради которых истинные учёные преодолели тысячи препятствий на сотнях дорог. А сам с места не двинется – непроизвольно глянула Руана вниз, на крепостной двор, где жизнь била ключом.

Подоконник, на котором она угнездилась, слушая урок, был широким. Беда, что окно низковато. Даже встав на коленки и уткнувшись макушкой в верхнюю притолоку, внизу мало что разглядишь. Впрочем, там и любоваться-то не на что. Кроме разве что ворот с подъёмным мостом.

– И с древности все наши предки умели воспользоваться потоками ДАРА, – теребя явно засвербивший нос, прогундосил учитель.

Достал из рукава платок, высморкался, свернул его, убрал в рукав и… Всё равно чихнул.

– Приношу у таарии прощения за эту неловкость, – степенно извинился он, трижды качнув головой.

– Во здравие, достопочтенный учитель, во здравие, – пробормотала Руана, спустив с подоконника затёкшие ноги.

И решила, что с неё хватит. Бесспорно, учитель – кладезь полезных и не очень знаний. Но какой же он ограниченный и нудный! Сил нет терпеть его зудение – а главное, времени. Ей нужно срочно восполнить утраченную память. И разобраться с дикими снами, где она жила другой жизнью: невероятно увлекательной – просто сказочной.

– Учитель, ты много раз обещал рассказать: почему люди используют магический ДАР по-разному? Откуда пошло разделение на таких, как мы, тааров и яранов? ДАР наделяет тех, кому он даётся, одинаковой силой. Однако наши умения различаются.

Учитель деликатно почесал нос кончиком пальца и признался:

– На самом деле никто уже толком не может разъяснить сей казус. Хотя пытались многие.

– А ты как думаешь? – понукнула Руана несносного канительщика.

Он с подозрением покосился на высокородную ученицу: не насмехается ли таария над таким признанным учёным, как он? Она, конечно же, насмехалась: он был уморителен, свято веря в свою исключительность. Но лицо дочери хозяина поместья являло собой безупречную маску почтительности.

Несмотря на терзавшее Руану лютое раздражение. Ей до зарезу нужно знать: отчего маги поделились на две касты, черпая магический ДАР в одном и том же источнике. И это не праздное любопытство.

Таары – к которым принадлежала её семья – и яраны недолюбливают друг друга. О чём она узнала в числе первых новостей, хлынувших в девственно чистую после падения с быка голову. До смертельной вражды обе касты магов ещё не дожили, однако, та не за горами.

А уж тогда полыхнёт так, что закачается небо. Кастам есть, что предъявить друг другу. И лично ей крайне важно знать: что им делить?

Таары мирно растят хлеб, сады и скот в своих поместьях центральных, восточных и южных уездов империи. На своих исконных землях. У яранов своей полезной земли нет: они родом с северных пустошей. Зато именно они защищают империю: нет воинов свирепей ни в одном государстве известного мира. За это таары содержат своих защитников в достатке.

Все они просто обязаны мирно соседствовать, ибо зависят друг от друга в равной степени. Иначе империю раздерут на части жадные соседи. Так говорят все, кто называет себя родичами Руаны. И прочий народ, с которым она успела познакомиться после долгого пребывания в лихорадке и беспамятстве.

В конце концов, её это лично касается. Женщины магов-тааров никогда не наследуют способность пользоваться ДАРОМ. Почти. Как говорится, раз в сто лет рождается такая счастливица. И не получает никаких привилегий, кроме докуки.

Лишь магам позволяется иметь землю: ими она и держится, и благоустраивается. Женщина – как и обычные мужчины – не может ею владеть. Если только она и сама не маг. Руана имела право на землю, хотя её способность использовать ДАР весьма посредственна. Однако закон есть закон.

Но есть и неприятная сторона: любая таария разделит судьбу всех магов касты тааров. Если между ними и яранами вспыхнет подлинная вражда, её, скорей всего, убьют. Северян по сравнению с прочими народами империи, живущими под властью тааров, что капля в море. Зато у них все без исключения маги: кто-то сильней, кто-то слабей. Даже их женщины. И эти ярании без малейшего страха вступают в битву.

Размышления прервал звук какой-то возни и шуршания. Руана глянула на учителя – его холёные руки безотчётно разглаживали и без того ровный пергамент с картой. Он досадливо косился на девчонку, что сидела на подоконнике, болтала ногой и бессовестно игнорировала его присутствие.

Наверняка думает, что я просто маленькая злобная негодяйка – мысленно усмехнулась она. Насчёт негодяйки можно поспорить, а вот насчёт маленькой… В этом году ей стукнет четырнадцать. А девушки, как она успела вспомнить – или узнать –  выходят замуж в пятнадцать-шестнадцать. Перед этим напыщенным болваном юная женщина, а не желторотая дурочка.

Но ему удобней думать иначе: так она гораздо дальше от него. Чем больше между ними расстояние, тем значительней он должен выглядеть в её глазах. Какая скука!

Видимо, учитель догадался, о чём думает ученица, и покривил губы. Поймав себя на опасной выходке, он постарался улыбнуться шире. Дескать, таарии померещилось. И поспешно осведомился:

– О чём твои мысли?

– Всё о том же, – с холодной, но безупречной вежливостью уведомила Руана. – Жду объяснений насчёт ДАРА. Который имеет одну и ту же природу для всех. Так? Так. Однако таары используют его в созидательных целях. В их руках он перестаёт действовать, стоит им попытаться что-то разрушить. Или кого-то убить. Яраны же наоборот: могут убивать или разрушать, но не способны создать элементарный ручеёк. Или избавить дерево от гусениц. Говорят, что пытаясь уничтожить гусениц, они убивают всё дерево целиком. Так, почему ДАР действует столь избирательно?

– Самая популярная теория трактует, – ровным заунывным голосом завёлся учитель, – что ДАР всё же неоднороден. И на севере, где вечный холод, его свойства меняются.

– Как они меняются? – перебив его, уточнила Руана и сама же ответила: – Созидательные обращаются разрушительными?

– Собственно, можно и так сказать, – поддакнул он, аккуратно сворачивая ставшую ненужной карту. – На тех, кто бесчисленный ряд поколений жил войной с её кровопролитием, ДАР воздействует одним образом. На мирных людей вроде нас, совсем другим. Поэтому теперь яраны могут использовать её лишь в разрушительных целях. А таары только для созидания.

– И тут возникает интересный вопрос, – вновь завернула ученица разговор в нужном ей направлении. –  Почему яраны, просто не захватят империю? Не убьют нас и не поработят простых людей.

– Потому, – скользнула по губам учителя ухмылка превосходства, – что созидание тоже способно наносить вред. Яраны, конечно же, пытались захватить имеприю. О чём нынче неприлично вспоминать. И я тебе советую не поднимать эту тему…

– Не стану, – приняла к сведению ученица, – И что? Кстати, когда это было?

– Триста сорок лет назад. Война продлилась недолго. Хотя таары даже не сопротивлялись.

– Не сопротивлялись? – изумилась Руана, недоверчиво покачав головой.

– В том смысле, что не брались за оружие, – пояснил учитель. – Их оружием стала земля, по которой ходил враг. Она могла разверзнуться у них под ногами. Река, через которую они переправлялись, могла выйти из берегов. Ручей мгновенно высохнуть, лишая боевых быков водопоя. Травы, что становились вдруг ядовитыми, их отравляли. Деревья переставали плодоносить, отчего в погребах пропало вино. И яраны быстро поняли, что с вами лучше поладить миром.

– Насколько быстро? – усмехнулась Руана, обдумывая новую порцию знаний.

– За три года и два месяца. Неправы те, кто считает северян грубыми неотёсанными варварами, – не преминул учитель выдать нравоучительное замечание, которое вдалбливалось в головы всех подрастающих граждан империи. – Среди них, как и у нас, есть люди воспитанные, а есть невыносимые грубияны. Есть весьма образованные мудрецы, есть и неучи. Не говоря уже о неисправимых глупцах.

– Я одного не пойму, – проигнорировав его старания, опять свернула с темы Руана. – Почему яраны не обзаводятся поместьями? Думаю, для этого ещё возможно найти свободную землю. Но они продолжают жить, как бродяги. От этого, как я уже наслышана, бывает большое неустройство. Когда они по данному им праву берут у нас всё, что захотят. Ещё и… блудодействуют.

– Ну, почему же, как бродяги? – промямлил учитель, смущённый осведомлённостью юной таарии о царящей среди северян свободе нравов.

Те действительно не желали оседать и заниматься мирным земледелием. Что, в принципе, понять можно: они же не владели созидательной магией. Не могли превратить бесплодные пустоши в плодородные поля. Осушать болота или менять русла рек. Потому и жили днём сегодняшним.

Хотя кузнецы у них много лучше. Говорят, даже сравнивать глупо. Оно и понятно: сделать обычный боевой клинок трудней, чем самый лучший нож для разделки скотины. А доспехи? А луки? А боевая упряжь быков?

Такая же история с мастерами-кожевенниками: яранские на десяток голов выше любых других. Кожа их выделки славилась во всех известных землях. И стоила баснословно дорого.

 А вот что касаемо их нравственности… Один стыд! Как можно жить, считая всех детей рода своими? Без разбора на отцов и сыновей. Северяне иной раз вообще не знают, кто зачал того или иного ребёнка. Их женщины готовы отдаться любому, кто им приглянётся. А порой заводят себе по два и даже три мужа. Вот уж воистину блудницы!

Руана отвернулась и приникла к окну. Чтобы учитель не увидал её неприлично ироничной усмешки. Судя по тому, как зарделись его щёки, отгадать мысли бедолаги нетрудно. Все они говорят одно, а желают другого. Обзывают северянок потаскухами, а сами только и мечтают залезть тем под подол.

 Истово верят, что ярании умеют доставлять неземное наслаждение. Не то, что прочие бабы. Которые хороши лишь рожать да растить детей. Лицемеры!

– Ты судишь поспешно и поверхностно, – вновь угадал её мысли учитель, и оттого голос его был холоден. – А я не должен обсуждать с тобой подобные вещи. Юной таарии твоего происхождения не к лицу беседы о… всяких непотребствах.

– Открывай ворота! – проорал внизу десятник стражи. – Опускай мост!

Руана вздрогнула. Обернулась, нагнулась, приникнув к окну, и широко улыбнулась: наконец-то! Поддерживая подол платья, сползла с подоконника. Учитель выскочил из-за стола, засуетился, кидаясь то к двери, то к ученице:

– Насколько мне известно, тебе лучше не выходить навстречу отцу?

– Да, что ты говоришь? – ласково проблеяла она.

Обошла ретивого исполнителя воли хозяина крепости и ринулась прочь из комнаты. По крутой лестнице сбежала, как по ровной дороге: ни разу не споткнулась. Наплевав на смущение слуг, увидавших её ноги под задранной сверх положенного юбкой, вылетела в нижний холл. Где столкнулась с управляющим, обойти которого сходу не вышло.

 Тот был не слугой, а родичем. Незаконнорожденным братом отца, которого дед признал ещё в младенчестве. То есть Руанаине Таа-Лейгард он был законным дядей. А повиновение старшим у благородных тааров почиталось делом непререкаемым.

– Ну, и куда ты направилась? – строго пропыхтел дядя, преграждая путь. – Что непонятного в приказе оставаться у себя и не высовываться?

После падения с быка – о котором ей уши прожужжали – Руана провалялась в забытьи три месяца. А когда пришла в себя – но не пришла, по мнению многих, в разум – первым увидала именно этого человека. Увидала и с первого же взгляда прониклась доверием.

Что-то в глубине души мешало ей поверить в историю с падением, длительной болезнью и беспамятством. Руана не чувствовала ни малейшего расположения к месту своего проживания с его жителями. Всё чужое, все чужие. А вот дядю полюбила. И радовалась этому чувству, как не знавший сладостей ребёнок первому в своей жизни засахаренному фрукту.

– Отец прибыл, – состроила племянница невинные глазки и попыталась обойти препятствие.

– Ослушница, – укоризненно покачал головой дядя, и ударил её по рукам. – Опусти подол, бесстыдница. Выставилась тут на посмешище. И что у тебя за манера объявилась? До болезни ты была стыдливей.

– Фу! – с деланной брезгливостью сморщила носик Руана. – Ведёшь себя, как дикий яран.

– А ты, как распутная ярания, – не заржавело за языкатым дядюшкой.

Он цапнул её за руку и развернул в сторону лестницы:

– Ступай к себе наверх. И не высовывайся, покуда не позовут.

– Я должна её увидеть, – взмолилась Руана, упираясь и пытаясь выдавить хотя бы одну слезинку.

Слёзы проигнорировали её призывы, как и дядя её фальшивые мольбы.

– Хруч! – заорал он совершенно неприличным манером на весь хозяйский дом. – Я кому велел её стеречь?!

– Только не это! – возмутилась Руана, тотчас бросив упираться. – Не зови это чудовище: я сама уйду.

– Будто бы? – позволил себе усомниться дядя, преотлично знавший цену выходкам племянницы, которые появились у той вместе с потерей памяти и стыда. – Дай слово.

– Ты что, меня не знаешь? – вытаращив честные-пречестные глаза, попыталась увильнуть Руана.

– Я так и думал, – удовлетворённо кивнул он и набрал в грудь воздуха.

Решил-таки призвать к себе дебиловатого стражника, морда которого надоела Руане хуже нотаций учителя.

– Слово! – зло выдавила она.

Ничегошеньки не помня о своей прежней жизни – даже собственное имя вылетело из разбитой при падении головы – она доверяла чувствам. И точно знала, когда лучше сдать назад.

– Ступай, детка, – одобрительно погладил дядя по макушке великовозрастную безобразницу.

Развернулся и преспокойно направился на двор встречать брата.

Ничего не поделаешь: она потелепалась наверх, связанная нерушимым обещанием, которым можно пренебречь лишь раз в жизни. Навстречу ковылял учитель: торопился скорей убраться в свои покои, дабы не встревать в намечавшуюся семейную склоку.

Руана прошла мимо с каменным лицом: разговаривать не хотелось. Вообще ни с кем.

В своей спаленке она улеглась на кровать прямо в туфлях – за что служанки не уставали ворчать на госпожу, ставшую редкой засранкой. И принялась размышлять о переменах, что ворвались в её наново изучаемую жизнь. Поскольку появление мачехи – это очень крутые перемены. Неизвестно, куда они вывезут, когда у тебя непростой характер.

А его почти все обитатели крепости считали несносным. В связи с чем беспрестанно поминали, какой душечкой была таария до падения с быка – будь эта скотина трижды проклята. Руане же казалось, что душечкой она была лишь в их воображении. Память потерять можно, а вот избавиться от натуры – это, простите, бабьи сказки.

Скорей всего она отменно притворялась. Во-первых, ей и теперь это превосходно удаётся. Причём, притворство живёт в ней само по себе, словно родилось вместе с хозяйкой. Во-вторых, ни отец, ни дядя ни разу не помянули, будто в их девочке произошли разительные перемены. Она для них явно привычна.

Интересно, кто из них воспитал в сиротке, рано потерявшей мать, настолько рассудочную и даже слегка циничную девицу? А ещё интересней: откуда она знает о цинизме? И почему учитель так остерегается свою малолетнюю ученицу.

Кстати, почему она считает себя ребёнком и взрослой одновременно? То так, то этак. Странно.

Провалявшись в безделье и раздражении невесть сколько времени, Руана заснула. И очутилась в знакомой комнате с большим окном. Стекло в окне было идеально ровным и прозрачным – в прошлый раз она ушиблась, не заметив его и пытаясь высунуть руку наружу. Стены покрывали бумажные листы воистину гигантских размеров. На них художник с поразительной точностью выписал абсолютно одинаковых птичек и цветочки.

Но самым удивительным был высокий узкий белый шкаф, поделённый надвое. В верхней бо́льшей половине прохладно: там стояла и лежала еда. В прошлый раз Руана опознала лишь сыр, колбасу и молоко в удивительной прозрачной, но не стеклянной бутыли.

В нижней половине ящика и вовсе настоящий мороз: мясо и рыба промёрзли насквозь. Маг, загнавший зиму в ящик, был великим мастером. Даже при открытых дверцах пленница никак не могла выбраться. Поразительное дело.

Руана открыла верхнюю дверцу и нерешительно дотронулась до узкой колбасы в тончайшей прозрачной кишке невиданного зверя. Колбаса не кусалась, и она всё-таки решилась её достать. Поднесла к носу свежим срезом и принюхалась: пахло отменно.

– Опять держишь холодильник открытым! – недовольно проскрипели за спиной надтреснутым женским голосом.

От неожиданности Руана вздрогнула, бросила колбасу в ящик и захлопнула дверцу. Та тихо чавкнула – за спиной скрипуче пропели петли двери.

Двери в её спальню: этот скрип она узнает из тысячи. Руану разбудило чьё-то вторжение. Она вытаращилась на появившуюся в дверях незнакомку – спросонья никак не могла понять: приснилось, или бестолочь Хруч опять куда-то отлучился?

– Прости меня за то, что вторглась бес спроса, – робко улыбаясь, прощебетала девчушка лет десяти и посмотрела на хозяйку спальни печальным взглядом просящего милостыню: – Я очень-очень-очень хотела тебя увидеть. Отец рассказывал, что ты удивительно умная. И бескрайне добрая.

– Бескрайне? – ошарашено промямлила Руана, пытаясь сообразить, кто у девчонки отец.

И какого демона она тут делает?

Она из рода таара – в этом ни малейшего сомнения. А в поместье до сих пор  помимо неё таких не водилось. Стало быть…

Мачеха явилась в жизнь падчерицы не в одиночку.

– Ты дочь Катиалоры?

– Да! – невесть чему образовалась девчонка, осторожно переступив порог. – Меня зовут Атиалора. Но лучше Ати.

Она была прелесть, как хороша. Мало, что дивно красива, так ещё искренна и простодушна – сразу видать. Её огромные глазищи цвета старого мёда смотрели на свою новоявленную сестру с восхищением. Одна у матери – догадалась Руана, усевшись на краю кровати – и всегда хотела иметь сестру.

А она? Она сама хочет её иметь? Или лучше сразу поставить между ними стену отчуждения? Зачем ей лишние привязанности? К тому же приваживать дочь врага. А мачеха ей враг, ибо может родить сына. И тогда поместье достанется ему. Хотя Руана, как маг, вправе претендовать на него – в таком случае никто не посмотрит на то, что женщина.

И всё-таки у неё не хватило духа выгнать внезапно объявившуюся сестру. Та как-то совершенно неожиданно тронула сердце: прелесть, что за малышка! Её простодушие сродни природной глупости, однако ничего отталкивающего в этом не чувствовалось. Хотя глупцов Руана терпеть не могла.

– Ты меня не прогонишь? – с такой надеждой в голосе взмолилась Ати, что тело само спрыгнуло с кровати.

– Зачем тебя прогонять? – мягко поинтересовалась Руана, поманив девчушку к столику, на котором служанки оставили молоко и сладкие плюшки. – Ты голодна?

– Чуть-чуточку, – застеснялась Ати, косясь на пышные сдобы, посыпанные сахаром, маком и карамелью.

– Садись, – отодвинула стул Руана, уже ощущая себя подлинной старшей сестрой.

Будто так оно всю жизнь и было. И всю жизнь ей нравилось.

Бесстыдница

– Ох, ти ж мне! – здохнулась от возмущения старая кормилица, шаря глазами вокруг себя.

Схватила скомканную на кресле ночную рубаху. Ловко скрутила её в тугой жгут и направилась к воспитаннице.

– Бесстыдница! – объяснила зловредная старуха причину своего неудовольствия.

И вытянула Руану вдоль спины.

– Ай! – добросовестно вскрикнула та, нарочно опоздав увернуться.

Кормилица имела право получить удовлетворение: выкормила, вырастила, взлелеяла, а эта поганка чего удумала?!

Собственно, нечего такого уж крамольного Руана не удумала. Просто взяла и обрезала панталоны. Много лет в душе подспудно зрело ощущение досадного неудобства: панталоны ниже колен страшно удручали. Мешали, в конце концов. И кто вообще сказал, будто они должны быть такими ужасными? А вот обрезанные почти под самые ягодицы они просто замечательно сидели на бёдрах. И ногам стало свободней, и… вообще.

Прошло шесть лет с того дня, когда она – по заверениям всех вокруг – свалилась с несущегося вскачь быка. Эти ездовые бестии здоровых мужиков сбрасывают, а тут какая-то тощая соплюшка. Словом, вылетев из седла на полном скаку, Руана разбила голову и потеряла память – дело не такое уж невиданное.

Но – как вечно ворчала кормилица – и память к ней не вернулась, и башка осталась пустой. Как вытекли мозги в дырку на темечке, так домой и не заглядывали. Таария и прежде чудила – не успевали её ругать. А после падения да долгой болезни вовсе умишком повредилась.

Что ни день – новая затея. Что ни затея – сплошное вольнодумство. А то и бесстыдство. Как нынче – насупившись, старательно отходила кормилица тряпкой своё детище.

Больно не было: старая склочница Урпа́ха любила свою девочку до умопомрачения. Но считала своим долгом продолжать направлять её неокрепшую в добродетели натуру вызревшей стервы. В принципе, глядя на них, любой скажет: яблоко от яблони. Ну, да на это у каждого свой взгляд.

Потирая задницу, Руана доковыляла до кровати, где лежало платье, которое она так и не успела натянуть до прихода кормилицы. Выставила напоказ свой так называемый позор, за что и схлопотала. Нырнув в нижнюю шёлковую рубаху, она, как ни в чём не бывало, осведомилась:

– Мамушка, ты не видела Ати?

– Как же не видела? – разворчалась та, аккуратно сворачивая послужившую орудием наказания ночнуху. – Что ж, у меня, глаз нет? Чтобы не видеть, кто тут у нас по дому с утра носится.

– Носится? – рассеянно переспросила Руана, застёгивая ворот. – Ати? Её кто-то укусил?

– Зачем укусил? – не поняла кормилица, вытаращившись на неё с предивным изумлением.

– Ати, – извиняющимся тоном пояснила Руана, – никогда не носится. Она ходит чинно, как учили. Как подобает приличной невесте на выданье.

– Так, вот оно и есть, – отмахнувшись, пробухтела Урпаха, согнувшись и складывая ночнуху в плательный сундук.

– Что оно? – на этот раз не поняла Руана, примеряясь для нырка в верхнее платье.

– То, что на выданье, – пояснила старуха, опуская крышку.

Замки петель на крышке звякнули. Кормилица, разгибаясь, крякнула. Руана, покосившись на неё, заметила:

– Она уж год, как на выданье. Ати ещё лет пять выдавать будут. Если мачеха так и продолжит всем отказывать. Моя сестра, конечно, чистое золото. Как ты там говоришь? С лица краса писанная, характер медовый?

– Ну, ты мне тут не очень, – хмыкнула Урпаха, погрозив языкатой баловнице пальцем. – У неё-то истинно медовый. Подарок божий, а не девка. А ты злыдня и бесстыдница. Панталоны так и не сменила? Зубы заговариваешь, а сама блудодействуешь?

– Мамушка! – деланно опешила Руана, обидчиво вытаращив глаза. – Побойся бога! Какое блудодейство, если я ещё невинна?

– Ты?! – восхитившись, всплеснула та руками и уселась на сундук. – Невинна?!

И захохотала – словно ворона закаркала. Отсмеялась, глаза утёрла и строго вопросила:

– Панталоны сменишь? Или мне тебя запереть?

Она тяжело поднялась и направилась одевать любимицу.

– Не сменю, – ласково возразила Руана, нырнула в платье, вынырнула в широком вороте и добавила: – Взаперти тоже сидеть не буду. За что? Я свои панталоны никому показывать не собираюсь.

Шнуровавшая платье кормилица дала охальнице затрещину и продолжила её снаряжать. Кстати, куда – наконец-то сообразила Руана, что платье не будничное, а нарядное. Ещё и слова эти туманные про Ати.

– Мамушка, у нас гости?

– А то. Они самые. Не крутись ты! Стой, как поставили.

– Ати сватать?

– Ну, не тебя же занозу.

Руану и вправду ещё ни разу не сватали. А ей уже двадцать. И вовсе не потому, что уродина или какая-то кривобокая. Конечно, до Ати ей дальше далёкого: сестра выросла дивной красавицей. Другой такой, как говорится, в целом свете не сыскать. И характер умудрилась сохранить по-детски лёгкий, светлый – добрая девочка, тихая.

Однако Руану сваты обходили не потому, что рядом с сестрой она выглядела бледновато. Даже не из-за её прославленного скверного характера. Просто она была таарией. С полным правом унаследовать землю мужа после его смерти. А кому из его родичей по мужской линии такое понравится?

– Кто на этот раз, – похихикав над подначкой Урпахи, осведомилась Руана.

– Не поверишь, – важно молвила та, затолкав баловницу в кресло и взявшись за её растрёпанную косу. – Сам Таа-Дайбер нас удостоил.

– Он же старый, – обалдев от невероятной новости, брякнула Руана.

– Бестолочь! – дёрнула её за волосы кормилица и наставительно пояснила: – Понятно, что не за себя сватает. Куда ему? Он же ровесник вашего отца. Хотя и вдовствует пятый год. У него два сына младших неженатыми ходят.

– Какой молодец! – восхитилась Руана старым пройдохой, что служил императору одним из трёх верховных советников.

И был, по словам отца, подлинным столпом государства. Что не отменяло его поползновений в сторону усиления своего богатства и могущества.

– Он решил, что Катиалора так и не родит сына, – сообщила Руана своему отражению в стоящем на столе зеркале.

Небольшом и мутноватом – не то, что зеркала в сказочной стране из её снов: огромные, гладкие, как поверхность стоячей воды.

– Видать, решил, – неодобрительно проворчала кормилица, расчёсывая спутанную гриву любимицы. – И оно может сбыться. Твой отец и с матерью твоей детишками не разжился: еле-еле за восемь лет тебя народили. И с новой женой, вишь, дело не клеится. Хотя она много моложе. Так что Таа-Дайбер вполне может заполучить наш Лейгард для сына. Если Ати сговорят за одного из них.

– То есть, во мне старый демон преграды не видит, не чует? – медовым голоском промурлыкала Руана.

– Оно и странно, – задумчиво пробормотала Урпаха, всё водя и водя по волосам гребнем. – Тебя-то он куда отодвинет? Ты у нас таария. Землям отца верная наследница. Если сына так и не родят.

– Может, убить задумал? – пожала плечами Руана, млея от неги, охватившей кожу головы.

– Да ну, куда там! – пренебрежительно фыркнула кормилица. – Будь ты простой девкой, тогда ему и удача в руки. Убил бы, да следы в воду. А как он убьёт таарию, чтобы не дознались? Твой ДАР остальным всю правду выложит. Дознаются, – с неколебимой уверенностью в голосе заявила она.

– Узнают, – задумчиво поддакнула Руана, пытаясь распутать нежданно свалившуюся загадку.

Может, и не убьют, но как-то иначе устранить попытаются. За такую награду, как их обширные земли, и побороться стоит, и голову заложить. А как можно её устранить? Уговорить? Запугать? Подкупить? Ну-ну.

– А то ещё замуж тебя надумают вытолкнуть, – ответила проницательная старуха на её мысли. – Думаешь, отцу по сердцу оставить Лейгард на тебя? На свиристелку непутёвую.

– Почему это я непутёвая?! – возмутилась Руана.

– Панталоны обрезала? – взялась перечислять кормилица, заплетая косу. – Обрезала. Штаны мужские носишь? Носишь. Старшим перечишь?

– Да, когда я…

– Ага! – поймала воспитанницу за язык ушлая наставница.

– Я тебе не перечу, – досадливо проворчала Руана, чувствуя себя мышью, свалившейся в кувшин. – Я…

– Вот и опять перечишь, – пресекла кормилица неуместную попытку оправдаться. – Так и выходит, что у отца надежды на тебя нет.

– Замуж не пойду, – хмуро пообещала Руана всем, кто покусится на её право оставаться себе хозяйкой. – Не заставят.

– Эх, деточка, – многозначительно вздохнула кормилица, закручивая ей косу в шишак на затылке. – Ты и вполовину не знаешь, что над тобой умудрить способны. Так что не зарекайся.

На что способны таары, лишь бы урвать себе не просто пустынную землю, а отменное поместье, Руана знала. Нарочно изучила этот вопрос, вызнавая везде о подобных историях. Прослыла грязной сплетницей, однако общее представление поимела.

Её сородичи лишь с виду такие благовоспитанные да чтущие божьи заветы. На деле в недрах семей порой скрывают ужасающие секреты о нечеловеческой жестокости. А всё жадность – безотчётно скривилась она.

Возможно, и она сама ею заражена. По уму-то хозяином поместья лучше быть мужчине. Руана пыталась вникать в хозяйственные дела везде, куда допускали – и откуда гнали тоже. За шесть лет многому научилась, но и многое осознала: отец работал не меньше крестьян или мастеровых. Но попробуй, отними у неё поместье – будет драться почище ярана. Никому своего не отдаст.

Наверное.

– Всё, – пихнула её кормилица кулаком в спину. – Поднимайся и топай приветствовать гостей. Те уж в крепости.

– Уже? – оглядев своё лицо в зеркале, удивилась Руана.

– По утренним сумеркам явились, – вновь разворчалась старуха, взявшись поправлять скомканную постель воспитанницы. – Отдохнули, понятно, помылись, пригладились, да сейчас к завтраку и явятся. На невест полюбоваться.

– На невесту, – упрямо поправила она, натягивая туфли.

– А это уж как пойдёт, – не менее упрямо возразила зловредная старуха.

Руана обернулась к ней. Наткнулась на мрачный взгляд утонувших в морщинах глаз. Родных и умнющих на зависть многим. Бывшее некогда красивым лицо кормилицы и сейчас отличалось притягательностью. Руана не удивилась бы, узнай она, что у её пестуньи есть любовник. Вон и фигура у кормилицы ничуточки не расплылась: подтянутая, как у девушки.

– Думаешь, отец задумал выдать меня замуж, чтобы не оставлять здесь хозяйкой? – прямо спросила она у женщины, которая сроду ей не врала.

– Не знаю, – покачала головой кормилица, так задумчиво разглядывая подушку в руках, словно та какая-то волшебная диковинка. – С Ма́руша станется.

– Мамушка, это правда, что в молодости вы с отцом… занимались плотскими утехами?

Она сто тысяч раз хотела задать ей этот незадаваемый вопрос – и вот случилось.

Урпаха присела на край постели и очень внимательно посмотрела ей в глаза. Так пристально, будто пыталась залезть любимице в голову и пошарить там. А потом вдруг печально усмехнулась и призналась:

– Было. Но тебя это никаким место не касается. Знай, занимайся своими делами.

– Если честно, – пробормотала Руана, не знаю, куда деть руки, – меня это действительно не касается. Это ваше дело.

– Ты не впустую любопытствуешь, – с подозрением покачала пальцем кормилица. – Говори: что надумала?

– Твой сын, случайно, не брат мне? – оглянувшись на закрытую дверь и понизив голос, честно ответила Руана.

Кормилица рассмеялась, замахав на дурную придумщицу руками:

– Да, ну тебя! Бесстыдница!

– Это хорошо, – с облегчением выдохнула Руана.

– Почему, – вмиг бросила веселиться умная подозрительная старуха.

– Будь он мне братом, Таа-Дайбер мог бы его устранить. Чтобы отец не признал его.

– Не выдумывай, – строго приказала кормилица. – Будь он сыном твоего отца, родился бы тааром. Как твой злоязыкий дядька. Вот ему поместье достаться может. А тебе никогда. Так что забудь, – подвела она черту под надоевшей пустой болтовнёй. – Всё. Обулась? Ну, и ступай вниз. К завтраку уже дважды в колокол бренькали.

Действительно бренькали – поняла Руана, что её подспудно подгоняло. Отец не любил, когда опаздывали к столу, где должна собираться вся семья. Он всегда страшно занят – отбирать у него лишние минуты непозволительно. Да и просто некрасиво.

Она любила своего вечно хмурого неразговорчивого отца. Даже не имея таких намерений, он многому её научил. И никогда не обижал зазря. За дело, впрочем, тоже нечасто. Да и то на словах: руку на дочерей Таа-Лейгард сроду не поднимал.

Торопясь поспеть до третьего удара колокола, Руана не видела смысла чинно спускаться по лестнице. По привычке задрав подол выше принятого, она поскакала вниз. Подвернувшему слуге – что воровато зыркнул на ножки госпожи, лишь шикнула:

– Глаза выколю!

Тот хмыкнул и удрал: в угрозы грубиянки таарии никто не верил. При всём своём недопустимом для девицы злоязычии она слыла добрячкой.

В столовую Руана всё-таки вошла чинно-благородно. Мелкими шажками и опустив глаза. Сквозь ресницы оценила лицо отца: в духе или лучше не нарываться?

Сидя во главе стола Таа-Лейгард являл собой редчайшее зрелище: он добродушно улыбался. Тщательно причёсанные короткие седеющие кудри придавил к голове отличительный обруч мага: широкий, украшенный камнями. Не огранёнными, что указывало на их древнее происхождение. И непрерывность традиции передавать обруч из поколения в поколение.

Руана представила, как надевает его на себя, и символ хозяина поместья сваливается с головы на плечи.

– А вот и моя старшая дочь, – сочным грубоватым голосом провозгласил отец для гостей. – Как можете видеть, даже ради приличий не может не фыркать. Значит, опять придумала какую-то непотребную шалость.

– Маруш, – укоризненно бросила ему мачеха и благосклонно молвила: – Руана, полагаю, ты уже знаешь, кто нынче почтил нас визитом?

Это был законный повод поднять глаза на присутствующих – что она тут же и сделала.

Мачеха, как всегда, была безупречно одета и подкрашена. Хотя зачем ей себя размалёвывать? Ати неспроста получилось такой красавицей: вся в мать. Жаль, что замужние дамы закрывают волосы этим дурацким платом целомудрия. У Катиалоры ещё и волосы на зависть всем.

А всё оттого, что мужчины много говорят о своей отваге, но на деле просто трусы. Боятся, что «сладкое зло» – каким объявили женщин – станут ими верховодить. Если кто-то скажет, что плат целомудрия мешает женщинам с тем же успехом крутить мужиками, Руана ему в лицо рассмеётся. Тем, кто отчаянно страшится превратиться в подкаблучника, лучше самому оставаться до смерти целомудренным – вот уж воистину: целей будет.

– Да, матушка, – ровным приязненным голосом подтвердила почтительная падчерица. – Мне доложили о визите господина Таа-Дайбер.

– А моих сыновей забыли? – пошутил гость, восседавший с другого торца стола на почётном месте.

Знаменитый на всю империю верховник выглядел старым не по годам. Где там ровесник отца – пожалуй, его можно принять за его отца. Сухощавый невысокий седой старикашка с начисто бритым лицом произвёл на Руану отталкивающее впечатление. Почему? Либо потому, что она заранее обвинила его в попытке захапать её поместье, либо виной простая женская вздорность.

А вот тёмные въедливые глаза Таа-Дайбера ей понравились: умные, цепкие, насмешливые. С ним, наверно, интересно поболтать. У такого человека можно многому научиться. Если он захочет тебя учить. А он точно этого не захочет – с какой стати?

– Мне сообщили и о ваших сыновьях, – вежливо качнула она головой, подходя к предназначенному ей месту за столом.

Рядом с высоким красивым парнем, бросившим на неё ироничный взгляд. Ещё один умник – наверняка весь в папашу.  Ну-ну – ответила ему Руана равноценным ехидным взглядом – посмотрим, что ты за зверь.

– Полагаю, перед нами та самая знаменитая таария, что прослыла бесстыдницей? – всё-таки чересчур смело для гостя подначил её сосед.

Руана неспешно расправила вокруг стула подол платья. Чинно утвердила на краю стола запястья и молвила непередаваемо благонравным голоском:

– Надеюсь, вы здесь не для того, чтобы в этом убедиться?

– Руана! – гаркнул отец и пристукнул по столешнице ладонью.

Получилось так себе: он рассмеялся вместе с остальными мужчинами. Мачеха, следуя этикету, бросила на слишком вольно ведущую себя девицу укоризненный взгляд. Сидящая напротив Ати посмотрела на сестру с нескрываемым обожанием.

Которое не ускользнула от соседа Руаны:

– Кажется, твоя сестра Атиалора тебя любит.

– Как меня можно не любить? – с безукоризненным почтением к собеседнику осведомилась Руана, разглядывая парня, который торчал рядом с Ати. – Безупречней меня только мысли слепого монаха, никогда не видевшего соблазны.

– Дочь, можешь не стараться произвести впечатление, – пошутил отец, чего Руана давно от него не слыхала. – Сегодня гости не по твою душу. Не тобой станут любоваться.

– Вот я и стараюсь отец, – с непередаваемым почтением возразила липовая скромница. – Чтобы у них и впредь не возникало желания мной любоваться.

Мужчины опять от души рассмеялись – мачеха насупилась. Она и без того не в восторге оттого, что падчерица вправе унаследовать землю. Всё ещё надеется родить сына. А тут эта змеища таария вылезла наперёд: отвлекает внимание от её скромницы доченьки.

Что тут скажешь? Дура. Ни один здравомыслящий мужчина не променяет прекрасную юную скромницу с богатым приданым на такую, как она. Хоть на голове стой и ногами дрыгай, сватать будут Ати. Надо бы, наконец, поговорить с мачехой начистоту. Только перед этим хорошенько обдумать: что сказать?

Господин Таа-Дайбер вытер глаза и внезапно буквально оглушил Руану своей похвалой:

– Маруш, я и не знал, что под твоей крышей распустился невиданный цветок.

– Ну, уж и цветок, – отмахнулся отец, бросив на старшую дочь ироничный взгляд. – Скорей, пустынная колючка. Боюсь, всего моего состояния не хватит, чтобы уговорить хоть кого-то её просватать.

Услыхав последнее слово, Руана насторожилась. Уставилась на отца, пытаясь прочитать по его лицу: шутить, или строит планы? Относительно её замужества ничего не отыскала. Зато обнаружила кое-что не менее серьёзное.

Знакомое до последнего волоска в бороде лицо выглядело не ахти. Бледное, осунувшееся. Под большими карими глазами не менее коричневые тени. Она, естественно, знала, что он вчера вернулся из дальней деревни. Где восемь дней подряд делал крестьянам новое поле. То есть опускал и поднимал землю. Покрывал её чернозёмом. Искал пласт грунтовых вод и выводил наверх родники.

Ну, конечно! Он крайне вымотался, а тут ещё гости нагрянули. Вон каким тёплым сочувствием лучатся медовые глаза Катиалоры. Она искренне любит мужа – что шесть лет назад позволило Руане смириться с её присутствием. Мачеха всем сердцем желала бы повременить со сватовством. Дать супругу немного отдохнуть. Хотя лучше много.

Он так истощён, что сам на себя не похож. А ведь один из самых красивых мужчин, каких только встречала Руана. Таары вообще все красавцы, как на подбор. Встретить среди магов-созидателей уродов – то же самое, что среди яранов садовода. Видимо так действует на них ДАР. Странно, что северянам от него не досталось таких же благ: их мордами детей пугают.

Эти обыденные, на первый взгляд, размышления внезапно ткнули её носом в простую мысль, что раньше обходила таарию стороной. Если у отца – весьма сильного таара – созидание отбирает такую пропасть сил, что же оно сделает с ней?  С обладательницей слабосильного умения пользоваться потоками ДАРА. Она же просто надорвётся в первую же попытку сотворить что-то необходимое крестьянам. Как мило с её стороны: и дело не сделать, и сдохнуть молодой. Блестяще прожитая жизнь!

Да уж – боролась с нагрянувшим чудовищным осознанием ничтожная мокрица, возомнившая себя драконом. И как раньше не приходило в голову, что её притязания на роль владычицы поместья нелепы. Понятно, отчего кормилица посмеялась над её фантазиями: она-то знает цену такому владению землёй.

Но, если не суждено стать наследницей отца… Тогда… Что она будет делать? Не станет же, в самом деле, ждать, когда хоть кто-то польстится на её приданое и возьмёт женой таарию. Какой-нибудь ничтожный, как и она, маг, не способный построить настоящее поместье.

Нет уж – лучше повеситься.

Подстрекательница

Руана зря рисовала себе унылые картины скучного завтрака, какие обычно устраивает мачеха. Вроде не дура, но воспитание подкачало: уж больно радеет о приличиях. Хотя вкус просяной каши не изменится от того, как ты держишь ложку.

Сегодня Катиалора могла лишь укоризненно смотреть на тебя, напоминая о чести хозяев дома. Причём, гостям такие взгляды не предназначались. Хотя господин Таа-Дайбер порой отпускал довольно фривольные шуточки. И вообще оказался весьма раскованным для верховного советника человеком.

Он засыпал комплиментами хозяйку дома и будущую невесту. Ах! Как они прекрасны – сил нет смотреть и не слепнуть. Руану за красоту резвый старичок не похвалил ни разу. Ати обиделась настолько, что переступила через свою неизжитую с детства робость: попеняла гостю на неучтивость.

На что Таа-Дайбер заявил без обиняков: у магов не принято осыпать друг друга комплиментами. Если юная таария не желает пользоваться ДАРОМ и останется просто женщиной – пускай скажет. И он тотчас наговорит ей гору комплиментов. Руана попросила его не беспокоиться на сей счёт: она обойдётся без живописных похвал.

– То есть, я правильно понял? – резко посерьёзнев, уточнил Таа-Дайбер, устремив на неё оценивающий взгляд. – Ты намерена пользоваться ДАРОМ.

– Во всю силу отпущенных мне возможностей, – осторожно поддакнула бунтарка, покосившись на отца.

Тот был хмур, как обычно – лёгкость и весёлость, посетившие господина Таа-Лейгарда в начале завтрака, прожили недолго.

– А ты выдержишь? – с плохо скрытой иронией осведомился старший из двух младших сыновей Таа-Дайбера, сидящий напротив рядом с Ати.

Честно говоря, он с первого взгляда заинтересовал Руану. Во-первых, своей прямо-таки сказочной красотой – под стать Ати.  Огромные чёрные глаза и лоснящиеся кудри по широким плечам атлета. Губы, нос, подбородок – всё идеально пропорционально. Фигура – просто бог. Причём, не просиживающий в креслах, а вовсю тренирующий тело на охотах и в прочих увеселительных затеях.

Однако собственная внешность мало занимала средненького сыночка верховника – лишь на пару-тройку лет старше Руаны. Он был небрежен в одежде, причёске, манерах. Не пытался привлекать к себе внимание – чем грешили многие таары. И что она терпеть не могла в мужчинах.

Во-вторых, Викрат Таа-Дайбер демонстративно не раскрывал рот всё время завтрака. Он слушал, присматривался, приценивался и явно мотал на ус. Что тут у них вызнавать особо важного – Руане было непонятно. Обычное, хотя и обширное крепкое поместье. Рядовое семейство таара – ну, разве что наследником не обзавелись. Что намекает на возможность захвата земель через брак с дочерями.

Словом, Викрат весьма ей заинтересовал. Если Ати сосватают за него…

Руана пыталась отыскать в его глазах хоть искру интереса к любимой сестричке. То и дело пялилась на мужчину, не стесняясь и наплевав на приличия. Ни-че-го. Прелестная скромница интересовала Викрата не больше позапрошлогоднего улова крабов. А возможно и меньше.

Нет – всё больше волновалась Руана – такой муж Ати не сдался. Она достойна большего, нежели прозябать красивой, полезной безделушкой. Пускай сестра и наивная простушка – некоторые вообще называют её дурочкой – она вовсе не так глупа, как кажется. Просто с детства любима и оберегаема семьёй. Случись подвергнуть её серьёзным испытаниям, она ещё всех удивит.

А вот Юбе́йн Таа-Дайбер – что сидел рядом с Руаной – то и дело останавливал на Ати восхищённый взгляд. Красивый мальчик восемнадцати лет был не так эффектен, как брат. И явно не так же умён. Зато он точно знал, в чём главный жизненный выигрыш мужчины: заполучить в жёны прекрасную скромную девушку. Получившую, к тому же, отменное воспитание. Значит, умеющую вести дом, освободив мужа от столь утомительного прескучнейшего занятия.

Судя по тому, как мальчик краснел, поймав ответный взгляд Ати, этот скороспел даже успел влюбиться. Тоже не лучший выбор для сестры: сколько раз он так будет влюбляться с первого взгляда? Хотя…

Руана не исключала, что она просто слишком пристрастна. Заставь её искать для Ати мужа, бедняжка так и умрёт девственницей. Ни один мужчина не будет её достоин – прочитала сестричка в её глазах и лукаво вздёрнула кончики губ. Её глазки сверкнули в понимающей сердечной улыбке. Ну, и какая свинья считает её дурочкой?

– Тебе нечего сказать? – оторвал Руану от размышлений ироничный голос Викрата. – Или ты не желаешь отвечать?

– Сын, – холодно одёрнул его господин Таа-Дайбер.

– Простите, – пожала плечами Руана, ответив приставале слегка насмешливым взглядом. – Задумалась. Понимаю, что девицу это не красит. Ну, так и не я здесь невеста: к чему мне украшаться? Тем более украшением, которого я не имею.

– Чем же это? – выразил до странного живейший интерес господин Таа-Дайбер.

– Скромностью.

И гости снова оценили её чувство юмора непринуждённым смехом. Отец тоже сделал вид, будто смеётся. Но Таа-Лейгарду явно не до смеха. Странно – вдруг поняла Руана – сватают Ати, но отец беспокоится о старшей дочери. Он же не собирается подсунуть вместо сестры её?

Зачем наживать врагов на пустом месте? Вместо юной прелестной паиньки пытаться всучить старую стервозную деву. Особенно такому важному таару, как верховный советник императора.

Сей вопрос дёргал Руану до самого окончания завтрака. После которого Юбе́йн Таа-Дайбер отважно попросил разрешения прогуляться с прекрасной Атиалорой. Дабы, так сказать, насладиться «её обществом». Судя по благосклонному разрешению мачехи, в женихи прочили именно его. Что нравилось самой Ати – её мордаха просто светилась от счастья.

Если он её обидит, убью – самонадеянно пригрозила Руана, стоя на крыльце. И наблюдая, как внизу на брусчатке двора юной парочке подгоняют осёдланных быков для верховой прогулки.

– А как ты относишься к такому времяпрепровождению? – скучным голосом осведомился Викрат, выползая на крыльцо с видом человека, которому дали пинка под зад. – Не хочешь прокатиться верхом? А то выглядишь какой-то унылой.

– Только не говори, что тебя послали меня веселить, – таким же скучным голосом поддела его Руана, даже не оглянувшись на гостя, которому должна угождать.

– Почему ж не говорить, если послали?! – окрысился бедолага. – Хуже занятия не придумать: развлекать таарию.

– Ну, и ступай своей дорогой, – благосклонно дозволила Руана.

Поддёрнула подол и поскакала вниз по лестнице их высокого центрального крыльца. Все околачивавшиеся на дворе мужики – от старого конюха до сопливого поварёнка – выпучились на ножки госпожи, хотя выше колен там ничего не разглядеть.

– Я понял: ты не бесстыдница, – более живо прокомментировал дерзкую выходку таарии догнавший её Викрат. – Ты подстрекательница. И часто ты этим занимаешься?

– Бегаю, задрав юбку? – уточнила Руана, миновав последнюю ступеньку и опустив подол. – Каждый день. Кроме тех, когда приходится ездить верхом. Тогда натягиваю штаны. Ати! – окликнула она сестру, которая уже двинула быка в сторону крепостных ворот.

Та обернулась: улыбка до ушей. Счастливая: глаза так и горят. Её спутник тоже оглянулся, досадливо заморгал: дескать, какого демона кому-то понадобилось их задерживать? Это и впрямь некрасиво – согласилась Руана и припустила к ним бегом. А добежав, поинтересовалась у будущего зятька:

– Юбейн, я не вижу вашей охраны.

Он весьма натянуто улыбнулся и заверил:

– Поверь: смогу защитить свою невесту.

– Из нас троих, – встрял подтянувшийся Викрат, – он самый сильный таар. Но, Руана права: лучше взять кого-то. Брат, подожди за воротами, – скомандовал он, хлопнув его быка по крупу. – Я пошлю к вам десяток Угрюмого. Они вам не помешают.

– Зачем всё это? – всё с той же мальчишеской досадой процедил женишок.

– Затем, что ты намереваешься стать владельцем нашего поместья, – холодно заметила Руана, косясь на вмиг посерьёзневшую сестру. – Думаешь, мало желающих забрать себе твою невесту?

– Ты права, – согласился Юбейн, на раздумья которого ушло несколько мгновений. – И спасибо, что остановила, – склонил голову юноша, искренно благодаря за преподнесённый урок. – Рад, что у моей будущей супруги такая мудрая сестра.

– Ага, – иронично буркнула Руана и пожелала на прощание: – Надеюсь, вы проведёте время с пользой.

– В смысле? – не понял будущий родич.

– Сумеете понять: нужно вам быть вместе или лучше сразу отказаться. Чтобы после не было желания поубивать друг друга.

Сказанное не преследовало целью поддразнить мальчишку или даже оскорбить. Всего лишь небольшая проверка на способность мыслить здраво – и чуть-чуть на чувство юмора. Руана была абсолютно уверена, что им не обладают лишь дураки. Ибо так ей однажды сказал мудрый человек из сказочной страны её снов.

Тогда она оказалась в огромной зале, где ряды столов с лавками спускались от стены к стене лестничными ступенями. Руана в числе другим парней и девушек сидела за одним из столов и что-то писала. Не на пергаменте или скверной шершавой бумаге из тростника. На белоснежных неправдоподобно гладких листках, сшитых вместе. А уж то, чем она писала и вовсе не поддавалось описанию.

К сожалению, сон был недолог. Однако пожилой мужчина, что стоял у противоположной стены за длинным столом, успел сообщить много крайне интересных вещей. И не просто обо всём подряд. О том, что её интересовало больше всего: как добиваться от людей нужных поступков. И как самой себя правильно держать для достижения цели.

Ей снились и другие мудрецы сказочного мира. У них тоже удалось многое почерпнуть – жаль, что такие были крайне редки.

– Я никогда не подниму на неё руку! – тотчас распетушился мальчишка, который ещё не разуверился в том, что счастье может быть вечным.

– Никогда не говори «никогда», – вспомнила Руана сказанное одним из приснившихся мудрецов.

– Согласен, – несколько мрачновато поддержал её вернувшийся Викрат. – А ты научись, наконец, принимать добрые советы, – заворчал он на брата.

– Хорошо! – раздражённо отмахнулся Юбейн, старательно выпячивая грудь.

На него смотрит невеста – с грустью поддержала парня Руана – в её глазах он должен выглядеть мужчиной.

Она скоренько попрощалась с Ати, развернулась и поплелась обратно к крыльцу. Делать было нечего: в такое время они с сестрой обычно вместе читали, обсуждая прочитанное. Или помогали Катиалоре по хозяйству. Или гуляли. Теперь общество сестры Ати предпочла первому встречному мальчишке.

Хотя… Руана вспомнила, что пару месяцев назад вся семья гостила в поместье друзей. Посетила большой праздничный приём, куда всегда съезжается куча народа. Лишь она осталась дома: очень уж не хотелось ехать туда, где тебе все не рады, и ты, собственно, всем не рада.

Где от злой скуки начинаешь всех задирать и провоцировать на скандал. Чтобы перестали приглашать на совместные завтраки, обеды, прогулки и разные посиделки. Скучать же удобней дома: здесь не нужно блюсти приличия. Во всяком случае, те, что доведены до идиотизма.

Возможно, Ати познакомилась с сыновьями Таар-Дайбера именно там. Пожалуй, что так: уж больно быстро они сговорились на совместную прогулку. Да и незнакомцами при этом не выглядели.

– Можно узнать, куда ты направляешься? – поддержала её под локоть крепкая мужская рука.

От неожиданности Руана подпрыгнула и чуть не сверзилась с лестницы. Нет, ну можно так пугать?

– Ты задумалась, – констатировал вцепившийся в руку Викрат, и не думая извиняться.

– Отстань! – на волне испуга нагавкала на грубияна робкая дева и попыталась вырвать локоть.

– И не подумаю, – нагло заявил развязный мужлан.

И потащил её вверх по лестнице: она еле поспевала, стараясь не упустить подол одной рукой.

– Я заору, – предупредила Руана, косясь по сторонам.

Её несколько обескуражила наглость гостя, смело игнорирующего законы приличия у всех на глазах. Где это видано, чтобы лапать незамужнюю девственницу, которую ты и не думаешь сделать супругой.

– Ори, – согласился Викрат, продолжая своё бесчинство. – Только не визжи. Терпеть не могу! – брезгливо поморщился этот мерзавец, заволакивая добычу в приоткрытую створку массивной входной двери, обитой железом.

Руана тут же оцарапалась об неё и взбеленилась:

– Пусти меня! Немедля!

– Хорошо орёшь, – одобрил Викрат, оглядывая холл в поисках чего-то или кого-то. – Громко. Можешь командовать конной сотней.

– Какой сотней? – не поняла Руана, семеня за ним к боковой лестнице наверх. – Ими же яраны командуют.

– А тебя это заинтересовало? – нескрываемо удивился Викрат, заволакивая её по ступеням. – Серьёзно?

– Не болтай ерунду! – хмыкнув, как-то разом перестала сердиться Руана. – И сообщи, наконец, невинной деве, куда ты её тащишь. Учти, меня бесчестить нельзя.

– Почему это? – насмешливо осведомился он, затаскивая её в коридорчик, что вёл в кабинет отца, библиотеку и малую гостиную.

И когда успел тут у них всё изучить? Неужели по приезду сразу же понёсся на разведку? И зачем, спрашивается? Она только-только отказалась от мысли биться за поместье – он знать этого не мог. Или догадывался? Услыхал, что таария чересчур умна, и понял: если действительно не дура, сама дойдёт до мысли отказаться от непосильной ноши. Что ж, это объяснение.

Их нелепая прогулка наедине закончилась в библиотеке. Отец гордился, что сумел продолжить дело предков: не только сохранить, но и преумножить их сокровищницу мудрости. Руана вообще не уставала благодарить всех своих прапрадедов за такой подарок. Ей нечеловечески повезло родиться в крепости с таким богатством.

Викрат затолкал её в дверь библиотеки, вошёл следом и прислушался: не идёт ли кто следом? Затем плотно закрыл за собой дверь и предложил:

– Поговорим?

– Можно подумать, ты меня отпустишь, если я откажу, – позволила Руана себе усомниться, опускаясь в единственное кресло.

– Я-то отпущу, – присев на край массивного стола, многозначительно заметил Викрат. – Но ты не откажешь.

При этом его лицо как-то перестало казаться слишком уж красивым. Нос хищно заострился. Глаза горят, как у сумасшедшего. И тени под них залегли, какие бывают у пьяниц да больных. Или в библиотеке просто темновато: окон целых три, но и здесь они больно уж малы.

– Рассчитываешь на моё неуёмное любопытство? – насмешливо уточнила Руана, вольно откинувшись на высокую деревянную жутко неудобную спинку.

И вдруг закинула ногу на ногу, как позволяли себе только мужчины. На что они оба уставились с недоумением. Руана даже голову склонила: боялась, что глаза обманывают. Что это не она вульгарная кабацкая девка, а наведённый кем-то морок.

– Ну, ты даёшь! – как-то по-новому взглянув на неё, неподдельно восхитился Викрат. – А я, честно говоря, не верил в твою… непохожесть на других.  

– Это, – Руана ткнула пальцем в торчащее колено, – случайность.

– Правда? – вкрадчиво протянул он. – А почему сразу не убрала?

– Знаешь, – вдруг кое-что поняла она, – мне так очень удобно. Будто всю жизнь так делала.

– А делала?

– С тех пор, как начала жить заново, ни разу. Так, что там с моей непохожестью? – вежливо осведомилась она, покачивая ногой.

– А что с ней? – дурашливо округлил глаза Викрат.

Уселся плотней и тоже закинул ногу на ногу. Закачал носком высокого сапога, в каком обычно ездят верхом, а не шляются по дому. Тем более в гостях.

– Ты уезжаешь? Даже чаю не попьёшь? – внезапно выскочила из неё идиотская фраза.

Выскочила и показалась ужасно родной. Она точно уже говорила так где-то кому-то – кому-то отлично знакомому.

Викрат закинул голову и расхохотался. Как показалось, не вполне искренно. Да и всё его поведение становилось похожим на подготовку к чему-то серьёзному – для него. Можно сказать: для прыжка – вон как напружинился под маской весельчака.

Собирается меня использовать в каких-то своих целях – сделала Руана неутешительный вывод. Само по себе намерение не преступное: люди вечно используют друг друга в корыстных целях. Проблема в том, что Ати, кажется, искренно влюбилась в мальчика. Да и тот весь такой пылающий – приятно посмотреть.

Но мальчик не сам по себе мальчик: брат того господина, что прекратил смеяться и уставился на неё жгуче придирчивым взглядом.

– Что тебе от меня нужно? – решила она прекратить хождение вокруг да около. – Ведь тебе что-то нужно?

– Тебе тоже, – нехорошо усмехнулся Викрат.

Руана чуток поразмыслила и пришла к единственно похожему на правду выводу:

– Ати?

Он кивнул. Ну да, какой ему интерес в отце или мачехе? Те к его жизни отношения не имеют.

– Из-за того, что станет женой вашего миляги Юбейна?

– Наш миляга тут не при чём, – поморщился Викрат. – Твоя сестра в опасности независимо от того, за кого выйдет замуж.

Руана сглотнула. Ей стало по-настоящему страшно. А что делают дети, когда им страшно?

– Её отец защитит, – не особо веря в это, заявила она.

– Брось! – рассердился Викрат. – Ты сама знаешь, что нет. Иначе я бы не стал перед тобой распинаться.

– А я, значит, смогу, – прошипела Руана напуганной змеёй.

– У тебя может получиться, – поправил он её не слишком уверенно.

Скорей уж с надеждой.

– Жизнь Юбейна тоже от этого зависит? – догадалась она.

Он кивнул. Ну да, стал бы он так беспокоиться о чужой девчонке, не будь она связана с его братом. Ровно так же саму Руану не беспокоит судьба чужого мальчика: жить ему или умереть.

Во что же её втягивают?

– И всё же: почему я? – прежде чем втянуться, желала она прояснить всё, что возможно. – Тебе наверняка известно, что таария я так себе. Гору из земли не подниму. Самое большее: кочку. А мой отец очень сильный маг. Говорят даже: могучий.

– Да, он могуч, – уважительно поддакнул Викрат. – Я восхищён тем, что он сделал из каменных пустошей на ваших восточных землях. Но одновременно твой отец очень уязвим.

– Чем? – обмерла Руана, едва не подскочив и не заорав в голос.

Потому что поверила в это сразу. Потому что привыкла чувствовать себя абсолютно защищённой, а оказалось: зря. Потому что отец… это отец. Не слишком щедрый на ласку и внимание, но главный человек во всём мире.

– Тем, что предсказуем, – довольно спокойно пояснил Викрат, будто рассуждал о чём-то обыденном. – Понимаешь, у магов есть один весомый недостаток: они плохо приспосабливаются к чему-то новому. Тем более к тому, что вообще не могут сделать с помощью ДАРА.

– К примеру, убить? – пролепетала Руана, борясь с желанием удрать.

– К примеру: убить, – согласился он.

– Думаешь, я смогу? – показалось ей, что это попытка подбить молодую дурочку на что-то страшное.

– Конечно, нет! – раздражённо отмахнулся Викрат. – Не болтай чушь.

И тут Руану озарило:

– Моя непохожесть на других. Дело в этом? Я должна сделать то, на что другие женщины никогда не согласятся?

– Не должна, а можешь, – возразил он. – Ты способна на поступок, которого от женщины ожидать не станут. Быть непредсказуемым, значит, вполовину выиграть схватку.

Тут уж от испуга Руаны и следа не осталось. Обзови женщину, непохожей, необычной, неповторимой, и она восстанет из мёртвых – лишь бы не пропустить ни словечка. А потом заставь её исполнить неисполнимое – побежит вприпрыжку и наисполняет троекратно. Некоторым их неповторимость слишком дорого обходится.

Викрат терпеливо ждал, когда мысли Руаны всласть набегаются кругами и вернут её к действительности. А заодно поставят на место перебаламученные мозги, вернув утраченное самообладание.

– Скажи, – даже не пыталась она хоть что-то разглядеть в его непроницаемых глазах, – кто в большей опасности: Ати или Юбейн?

– Оба, но по-разному, – выдал он явно готовый ответ на ожидаемый вопрос.

– Твой брат может погибнуть?

– Он будет убит, – с безупречным хладнокровием в голосе подтвердил Викрат.

Лишь дёрнувшееся веко предательски указало: он боится, как может бояться лишь сильный мужчина. Безгранично и в полной готовности наделать глупостей. Ей же никакие чужие глупости не нужны: ей сестру спасать. Если, конечно, это правда.

– Чтобы заполучить Ати?

Он кивнул.

– Тогда, в чём опасность для неё? – придирчиво выспрашивала Руана, чувствуя, что это лишь жалкая попытка оттянуть неизбежное. – Кроме разбитого сердца и слёз по любимому.

– В том, что твоя сестра не пойдёт под венец после бесчестья.

Ну, вот и всё – мелькнуло в голове Руаны, пока она поднималась на дрожащие ноги. Больше не понадобится тратить время и слова на её уговоры.

– Ты поможешь? – спросила она у человека, который отнял у неё безбедную жизнь под отцовским крылышком.

– Это я должен у тебя спросить: ты мне поможешь?

Его голос был сух и твёрд. Глаза и не пытались скрыть торжество победителя.

– Когда и где?

– Интересно, – усмехнулся этот мерзавец, – как тебе понравится твоя комната в императорской крепости?

И это он обозвал её подстрекательницей.

Умница

Свиданием в библиотеке дело не закончилось. Получив согласие Руаны вступить в сговор, Викрат потащил её в кабинет хозяина крепости. Отец и господин Таа-Дайбер расположились там за бутылочкой – почтительная дочь непочтительно принюхалась – чего-то вонючего и явно крепкого. Видимо, ядрёное пойло северян, которое в приличном обществе неизменно и громогласно осуждалось. Но втихомолку употреблялось не реже изысканных вин.

– Поговорили, – бросив на Руану косой и чуть расплывчатый взгляд, понял господин Таа-Дайбер.

– Договорились, – поправил его сын, дожидаясь, пока дама сядет.

После чего и он сможет опустить свою задницу… на что придётся. Ибо незанятым в кабинете оставался лишь колченогий табурет. Однако дама торчала столбом и не торопилась испытывать это убожество на прочность.

– Ты моя дочь, – посмотрел отец исподлобья каким-то непривычно тоскливым взглядом всё потерявшего человека. – Мой единственный ребёнок.

– Ати моя единственная сестра, – осторожно напомнила ему Руана, приготовившись драться за сделанный выбор.

– Да уж, – буркнул отец.

И принялся цедить бормотуху яранов. Как только не задохнётся от этой гадости – невольно поморщилась она. Вздохнула и аккуратно присела на табурет. Викрат напоказ шумно выдохнул – дескать, дождался – и шмякнулся прямо на пол у стены. Ещё и ноги вытянул, демонстрируя пренебрежение к удобствам – что для таара странновато.

– Полагаю, – сцепив руки на животе, пробормотал старший Таа-Дайбер, – ты понимаешь всю опасность предстоящего?

– Ни малейшего представления, – честно призналась Руана.

Верховник посмотрел на сына с недоумением – тот лишь плечами пожал:

– Я объяснил только результат нашего невмешательства. А саму… проблему…

– Опишу я, – согласился с его действиями Таа-Дайбер. – Может, – весьма благосклонно улыбнулся он замороченной девице, – ты предпочитаешь задавать вопросы?

– Предпочитаю, – тотчас ухватилась Руана за дельное предложение. – И не желаю дожидаться, когда будет подходящее время. Хочу ответов прямо сейчас.

– Имеешь право, – согласился верховник и на это. – Слушаю.

– Викрат намекнул на бесчестье, которое ожидает мою сестру. Я хочу знать имя ублюдка.

Таа-Дайбер с отцом переглянулись. Отец кивнул и верховник буквально оглушил:

– Император.

– Да ну! – оторопело выпучилась на него Руана, пытаясь поверить в сказанное.

– Именно, – совсем уж мрачно буркнул отец и процедил с немыслимой для него ненавистью: – Свинья.

И тут Руана почувствовала в себе непривычную холодную злую сосредоточенность. Которая и породила второй вопрос:

– Это яраны пытаются натравить на нас императора? Или он просто беспринципный сластолюбец?

Пришла очередь Таа-Дайбера вытаращиться на невиданное прежде, казалось бы, невинное создание. Он пошлёпал узкими бледными губами и осторожно осведомился:

– Ма́руш, ты её воспитывал или натаскивал?

– Ни то, ни другое, – проворчал господин Таа-Лейгард, покосившись на дочь.

В его взгляде Руана к своему удивлению обнаружила гордость за полученный результат. Надо же.  И они ещё всю жизнь требовали от неё следовать пресловутым правилам приличия. Она старалась, как могла, однако не услыхала ни единой похвалы. А тут разок явила себя наглой, чуть ли не разнузданной девкой – и вот нате вам: гордятся.

– Господин, вы не ответили, – пытаясь скрыть смущение, напомнила Руана.

– Яраны тут не при чём, – деловито продолжил Таа-Дайбер, отставляя чарку, ибо пошёл серьёзный разговор. – Наш император действительно сластолюбец. Пожалуй, это единственный его недостаток. И обычно он никому не мешает. При дворе всегда полно девиц, готовых…э-э…

– Обрести особое положение при императоре, – помогла ему Руана, дабы старик не тратил время на пустую осторожность при выборе слов в присутствие дамы. – Кстати, быть шлюхой императора действительно выгодно?

– Ещё как, – хмыкнув, прокомментировал с пола Викрат. – И, кстати, не так уж позорно.

И вдруг на Руану накатило. Как с ней бывало изредка: откуда-то из немыслимых, а то и несуществующих глубин памяти всплывало то, что она никак не могла видеть или слышать:

«Лариса Дмитриевна, не угодно ли вам ехать со мной в Париж? И полное обеспечение на всю жизнь. Стыда не бойтесь. Осуждения не будет. Есть границы, за которые осуждение не переходит. Я могу предложить вам такое громадное содержание, что самые злые критики чужой нравственности должны будут замолчать»

Походило на соблазнение девицы каким-то значительным человеком. Может даже императором – насупилась Руана, чувствуя, как внутри кристаллизуется ледяная расчётливая ненависть. Вот, значит, как. Императору перестало хватать придворных шлюх? Захотел…

Кстати, о «захотел».

– Послушайте. А где и когда император мог видеть нашу Ати?

– Ещё не видел, – хмуро пояснил отец, так же отставляя чарку. – Но увидит.

Увидит – согласилась она – когда молодожёнов по традиции притащат к нему за монаршим благословением – чтоб ему провалиться!

– И вы уверены, что император обязательно её возжелает? – закралась в душу крохотная полудохлая надежда. – При его-то возможностях и выборе?

– Он возжелает, – уверенно пообещал Викрат.

Руана оглянулась на пророка – тот  ровнял ножом ноготь. Аккуратно и сосредоточенно – на неё даже не взглянул.

– А меня, полагаю, не возжелает, – уточнила она, заранее зная ответ.

– Таарию? – удивился Таа-Дайбер её разносторонности, ибо глупости в её речах пока не замечали. – Никогда. Хотя он и предпочитает умных женщин со скверным характером. Для таких даже внешность не преграда: обязательно окажутся… э-э…

– В его постели, – понятливо кивнула Руана.

– Да уж, – опять встрял Викрат со своей невероятно привлекательной ироничной насмешкой. – Вспомнить хотя бы госпожу Таа-Камбла. Вот уж была коровища. Задница, как…

– Сын! – прикрикнул на него папаша, воровато зыркнув на приличную девицу.  

– Не отвлекайтесь на пустяки, – попросила та. – Как часто наш император меняет любовниц?

– Полностью или частично? – задал господин верховный советник сногсшибательный вопрос.

– Да, так мы увязнем в подсчётах, – не сдержавшись, хмыкнула Руана.

– Дочь! – на этот раз повысил голос отец.

– Прости. Увлеклась.

– Увлеклась она, – проворчал господин Таа-Лейгард, с удивлением разглядывая незнакомую ему дочь. – Где и понахваталась-то? Вроде Урпаха у нас строга без меры.

– Очень строга, – поддакнула Руана и вновь не удержалась: – А, сколько всего у императора перебывало любовниц?

– Восемьдесят пять, – моментально дал ответ Таа-Дайбер.

– Ему же только сорок шесть лет, – опешила неопытная дева. – Когда он успел-то?

– Ну-у, – протянул старый верховник, вновь и вновь подбирая слова, – помимо фавориток и постоянных любовниц есть ещё и случайные… эпизоды.

– Любопытно узнать, во сколько обходятся империи… шалости её монарха, – проворчала под нос Руана, пытаясь осознать, кто управляет их государством.

– А вот в этом вопросе император достаточно благоразумен, – заступился за коронованного кобеля верный советник. – Больше того, что может дать, никогда не презентует.  

– К тому же горничные, торговки и крестьянки обходятся дёшево, – не преминул высказаться Викрат. – Крестьянки, обалдев от его внимания, вообще могут ничего не потребовать.

– О чём ты задумалась? – с подозрением осведомился бдительный Таа-Лейгард у притихшей дочери.

– О нашей императрице, – охотно поделилась мыслями та, откинувшись на стену, у которой стоял табурет.

И так же непроизвольно закинув ногу на ногу. То и другое было вопиющим нарушением поведения, предписанного благородной девице. Уразумев это, благородная девица с неблагородными замашками вскинула глаза на отца. Тот даже не удивился. Кажется, он заранее приготовился ко всем возможным сюрпризам.

Впрочем, он и должен быть последовательным, раз позволяет втягивать дочь в мужские интриги.

– Наша императрица по традиции ярания, – напомнил Таа-Дайбер и бесстрастно пояснил: – Она родилась развратной. А с молоком матери всосала неутолимое сладострастие. После рождения второго сына супруг дал ей полную свободу. И не питает к жене иных чувств, кроме холодной дружбы.  

– Это всех устраивает? – честно говоря, Руана не испытала сильного потрясения.

– Оба наследника являются сыновьями императора, – с непоколебимой уверенностью заявил ближайший к нему человек.

– Я тут подумала, – решила не скрывать она даже глупых мыслей. – Может, мне обратиться к императрице? Понятно, что все считают яраний шлюхами…

– Дочь!

– Прости, отец. Считают не слишком разборчивыми женщинами. Но всем так же известно, что за насилие над женщиной северяне безжалостно казнят. Для них это преступление затмевает все другие. Неужели императрица позволит мужу…

– Это она северянка, а не он, – решил Викрат, что глупости не обязательно выслушивать до конца. – Императрица не станет нарушать то равновесие, что установилось в её семье. Стоит ей потребовать у мужа отказаться от его намерений, он потребует того же. А императрица нынче завела сразу двух молодых любовников.

– А вы уверены, что благословение развратных монархов так уж необходимо нашей безгрешной Ати?! – не выдержав, окрысилась Руана на седовласых умников. – Думаю, она вполне обойдётся благословением двух присутствующих здесь отцов.

– Она да, – легко согласился Таа-Дайбер. – А вот не закреплённый монаршим вердиктом брак вправе оспорить кто угодно. Ати будет считаться не женой, а сожительницей моего сына. И любая сволочь может, так сказать, избавить её от сожителя. Чтобы сделать своей законной женой.

– А самому стать хозяином Лейгарда, – покивала Руана, дав знак, что всё поняла.

Затем немного помолчала, дабы привести в порядок мысли – мужчины терпеливо ждали окончания процесса, в который не особо верили. И зря: она всё осознала и верно оценила. К тому же, прислушавшись к себе, поняла: ради Ати пойдёт на что угодно.

 Мало того, что это её сестра – обидеть хотят человека чистейшей души и добрейших помыслов. Беззащитного, как младенец. Ну, уж нет – сама собой преисполнилась решимостью душа женщины, то и дело удивлявшей саму себя. Нарушение всех мыслимых и немыслимых правил с традициями давалось ей легче их соблюдения. Подумаешь: нарушит ещё несколько. Одним больше, одним меньше.

Когда снова подняла глаза на мужчин, Таа-Дайбер удовлетворённо кивнул и заметил:

– Маруш, кажется, твоя необычная дочь не только умна. Она ещё и отважна.

– Она глупа и труслива, – забрюзжал отец, наполняя чарку бормотухой.

– Чистая правда, – почтительно поддержала его Руана. – И в этом моя сила.

– Поясни, – внезапно сурово потребовал верховный советник императора.

Вообще-то она пошутила – даже растерялась Руана от такого напора. Однако взяла себя в руки и выполнила его требование:

– Если я не считаю себя слишком умной, значит, погибнуть от излишнего самомнения мне почти не грозит. Если я твёрдо уверена, что труслива…

– Значит, не умрёшь от излишней самоуверенности, – без малейшего намёка на неуважительную насмешку закончил за неё Викрат. – В голову бы не пришло, что я однажды скажу это женщине: ты действительно умна. По-настоящему.

По-нашему, по-бразильски – пришло в голову Руане, хотя она и не поняла, что это значит. Просто… пришло в голову и всё тут.

А следом туда же залетела превосходная идея.

– Ишь, как глазки загорелись, – тут же подметил Таа-Дайбер, принимая из рук хозяина и будущего родича наполненную чарку.

– Что-то придумала, – досадливо проворчал отец и приказал: – Говори, что там у тебя.

И она тут же выложила свою идею, подспудно ожидая похвалы – женщина она или нет?

– Если императору по нраву умные женщины с дурным характером, почему бы ему не обратить внимания на меня? Мне кажется: я отвечаю его запросам. А, если, к тому же, очень постараюсь добиться некоторого уродства, то…

– Он затащит в постель обеих сестёр, – вновь помог ей Викрат.

И опять весьма серьёзно.

– Я его убью! – непроизвольно вырвалось у неё то, что ещё и на ум-то не пришло.

Но уже созрело где-то в глубине по-женски перепуганной души. Сколько можно – в конце-то концов! Неужели нельзя успокоить девушку? Навалились на неё, как прибрежные падальщики на китовую тушу.

– Не выйдет, – строго возразил Таа-Дайбер, ничуть не удивившись подобному порыву неискушённой души.

– Думаете, не смогу? – насупилась Руана.

Неизвестно, как там дальше, но сейчас она чувствовала в себе небывалую решимость. ДАР у неё созидательный? Так она и без него обойдётся. Возьмёт и отравит – это женщине по силам. Или зарежет, когда он заснёт и…

На этой героической мысли она слегка покраснела: заснуть в её присутствии император может лишь по окончании плотских утех. Причём, с нею. А она о подобном могла лишь громко заявлять – сделаться любовницей похотливого ублюдка на деле казалось жутко омерзительным. В душе всё протестовало против такого способа подобраться к нему поближе.

– Думаю, тебе не позволят, – ещё строже предупредил верховник.

– Кто?

– Прежде всего, я. И два других советника – насколько я их знаю. Прости, но даже позор моего сына не стоит того, чтобы убивать монарха. После таких непотребств империя погрузиться в страшную гражданскую войну. Лучше уж я вообще откажусь от чести породниться с твоим отцом.

– Правильно, – одобрительно буркнул тот, не глядя на дочь.

– Отец!

– Замолчи, свиристелка! – нагавкал тот и обжёг её неумолимым взглядом человека, решившегося на что-то страшное. – Даже сама жизнь моих дочерей не стоит подобного кровопролития.

Вот сейчас Руана должна была смертельно обидеться. Но чуток подумала и не обиделась: они правы. Во всём и абсолютно. Значит, нужно найти другой способ уберечь Ати от позора. А то и смерти: малышка просто не выдержит и покончит с собой – с бедной дурочки станется.

– Ладно, – устало выдохнула Руана, поднимаясь с табурета. – Отец, я с твоего позволения пойду?

– Куда? – не понял тот, вытирая рот по-простецки ладонью.

Захмелел – тепло и печально подумалось ей – вон как усы в чарке искупал. Как же ему сейчас тошно – подумать страшно. Наверняка Таа-Дайбер ни один час его обрабатывал, прежде чем гордый таар согласился не устраивать войну с императором ради одной девчонки.

И отец уступил, уповая на ловкость второй его девчонки – вдруг окончательно дошло до неё. Руана улыбнулась ему самой ласковой своей улыбкой, изобразив твёрдость во взоре. Он вздохнул и покачал головой: не верил, что у неё получится.

Что ж, посмотрим.

– Собираться, – с деловитым спокойствием пояснила она. – Мне ведь предстоит отправиться ко двору императора? Кстати, я так и не услышала: когда сей знаменательный день?

– Завтра, – на полном серьёзе обрадовал Викрат, поднимаясь с пола.

Даже штанов не отряхнул – он всё больше и больше ей нравился.

– Вы что, собираетесь поженить детей прямо сегодня?

– Мы поженим их, как и полагается, – заверил отец жениха. – То есть через месяц после нынешнего сговора. А тебе лучше предстать перед императором раньше.

– Прижиться при его дворе? – догадалась Руана. – Подыскать подходящих подручных из самых продажных придворных? Надеюсь, в средствах я ограничена не буду? Завлекать их своими прелестями не стану! Даже не надейтесь.

– Дочь! – на этот раз искренно возмутился отец. – Не будь вульгарной!

– Для самозащиты все средства хороши, – окончательно понесло Руану.

Какой-то сумасшедший кураж накрывал её всё больше и больше. Будто она возвращалась к себе забытой: чувство ожидания борьбы невероятно знакомое. И смелость – просто невероятная для той, кто двадцать лет просидел в крепости под защитой множества мужчин. Вот, так да! И откуда что берётся?

– Умница, – похвалил её уже довольно захмелевший советник. – Маруш, твоя дочь просто невероятна! Будь я помоложе… Ух! Давай выпьем за неё. За несуществующий, но великий женский ум.

Дальше Руана уже не слушала: выскочила за дверь. Да и что там слушать?

– Ну, что? Идём? – по-свойски поинтересовался Викрат, уставившись на неё с каким-то нетерпением.

– Куда?

– К тебе: собираться.

– Что?! – не поверила она своим ушам даже после всего услышанного сегодня. – В мою спальню? К девственнице? Ты сдурел?

– А что? – не понял причины её беспокойства мужчина, явно не страдавший смущением перед прекрасным полом.

Если вообще знал, каково это: смущаться.

– Сегодня я впервые была наедине с мужчиной, – напомнила Руана, всё больше чувствуя себя дурой.

– И что? – вновь ляпнул он, однако тут же сообразил: – Ты о том, что это тебя порочит? О, Создатель! – возвёл очи горе этот грубиян и язвительно предупредил:

– Даже не думай, что после этого кто-то заставит меня на тебе жениться.

– Вообще-то, и вправду бы не хотелось, – попросила Руана. – Но, боюсь, нас не спросят. Не знаю, как ты, но я перечить отцу не приучена. Да и не собираюсь учиться: я люблю его.

– Прекрасное чувство для дочери, – иронично похвалил Викрат. – Но при чём тут моя свобода?

Так, препираясь, они вышли из коридора на лестницу. На верхней ступеньке сидели два дюжих парня в жилетах с гербами наследственного дома Таа-Дайбер. Вообще-то жилетки носила обычная домашняя прислуга. Но у этих лакеев был самый бандитский вид. Явно умеют пользоваться оружием – подумалось Руане – и весьма успешно.

– Лис, стрелой в наши покои, – скомандовал Викрат подскочившим мордоворотам. – Тащи к госпоже сундуки с её барахлом.

– Оба? – уточнил один из них, одарив таарию одновременно хитрым и оценивающим взглядом.

– Оба. И пошевеливайтесь!

– Сей момент, – не слишком почтительно проворчал второй мордоворот.

И они скатились с лестницы, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

– С моим барахлом? – полюбопытствовала Руана, покорно ведя искусителя в свою спаленку.

И чистосердечно надеясь, что кормилица сейчас там. Какое удовольствие ей доставит зрелище избиения наглеца худосочной старухой – за такое наслаждение мало что пожалеешь отдать.

– Ты же не думала явиться ко двору в своих крестьянских обносках? – издевательски ухмыльнулся опытный придворный, приноравливаясь к её шагам по лестнице.

Приходилось осторожничать: Руана отчего-то передумала снова задирать при нём подол. А без этих предосторожностей спуск по довольно крутым ступеням был долог и труден.

– То есть, вы презентуете мне придворный гардероб? – впечатлила её степень их заинтересованности в провинциальной девице.

– Естественно, – несколько развязно подтвердил Викрат, подхватив её под локоть.

Руана наступила на подол и чуть не полетела носом вниз. Какая морока с этими приличиями! Неужели при дворе её ждёт такая же собачья жизнь?

– Это подкуп? – съязвила она.

– Вопрос чести, – возразил он. – Мы не можем заставить твоего отца платить за лишние хлопоты. Тем более за спасение от смерти нашего малыша Юбейна.

– Неужели он отважится броситься на самого императора? – как-то не верилось Руане.

У такого мудрого предусмотрительного и осторожного отца не мог вырасти настолько безрассудный отпрыск. Во всяком случае, Викрата можно со всей основательностью считать сыном своего отца.

– И отважится, и бросится, – разом посмурнел тот. – Что взять с романтичного сопляка? Начитался романов о благородстве выдуманных витязей... придурок. И теперь просто свирепствует в вопросах чести с достоинством.

– А ты не свирепствуешь? – вдруг обиделась за Юбейна та, что видела его первый раз в жизни.

– А я предпочитаю побеждать, а не умирать из-за пустяков, – сухо ознакомили Руану со своими принципами. – И защищать честь таким образом, чтобы та не пострадала ещё больше.

– То есть, успеть её защитить до того, как тебя убьют? – вдруг поняла сказанное женщина, прежде ни разу не задумавшаяся над подобной проблемой.

Викрат искоса прищурился на неё, словно изучая:

– Хорошо, что ты умна. Не придётся контролировать каждый твой шаг при дворе.

– Или наоборот, – съязвила Руана, удивлённо округлив глаза.

Пару сундуков с «её барахлом» уже подтащили к дверям спальни, куда она провожала мужчину, не будучи его женой. И теперь уже четыре мордоворота чесали в затылках, пытаясь сообразить: как втащить через узкую дверку сундук, что в полтора раза шире.

А и вправду: как?

Щеголиха

Руана считала себя слишком разумной, дабы трепетать перед нарядами восторженным попугайчиком. Даже чуть-чуть гордилась этим, находя в своём превосходстве почву для шуток. Верней, подшучивания. Над той же мачехой: вот уж кто вечно беспокоился над тем, как она выглядит в чужих глазах.

Катиалора умна и даже неплохо образована в том, что можно считать образованием для женщин. Нельзя её назвать и ненасытной сорокой, с жадностью летящей на всё блестящее. Просто дочь и супруга тааров должна блюсти свой статус госпожи. Чем нарядней она, тем больше почёта мужчине, способном подать её в лучшем свете.

Мало того, что сама поклонница этой смешной идеи, так и Ати забила голову той же чепухой. А вот падчерице не успела: слишком поздно вошла в её жизнь. Оттого Руана искала в одежде не богатства, а удобства.

Но даже представить себе не могла, что можно ходить в том, что приготовил для неё господин верховный советник императора.

– Это носят избранные? – начисто обалдев от первого же платья из подаренного сундука, позорно пролепетала она.

– Это при дворе носят все, – не скрываясь, наслаждался её провинциальной обескураженностью глава службы королевской охоты Викрат Таа-Дайбер. – Ты что, струсила?

– Конечно, струсила! – рассвирепела Руана, прожигая насмешника взглядом сказочной огнеглазой ведьмы. – Тебя в такое засунь, ты бы тоже струсил!

– Во-первых, – невозмутимо парировал он, – одежда не может быть поводом для страха. Это всего лишь тряпки. А во-вторых, это всего лишь дело привычки. Конечно, в таком платье, уже подол не задрать.

– В таком платье и трёх шагов не ступить, – выплеснув спонтанно родившуюся злость, она почувствовала себя убитой. – Оно весит, как полный доспех конного латника. Который даже яраны не могут носить без помощи ДАРА. А я в нём даже на ноги не встану. Да и ползать вряд ли смогу.

– Чушь! – фыркнул галантный придворный и сделал даме комплимент: – На такую корову, как ты, можно навьючить с десяток мешков зерна. Хватит ныть! Ступай за перегородку и облачайся. Ты зря тратишь моё время.  

– А ты куда-то торопишься? – с приторной лаской в голосе осведомилась оскорблённая девица благородных кровей. – Так ступай. Тебя никто не держит.

– Уйду, – тем же манером одарили её слащавой улыбкой, – как только смогу убедиться, что ты правильно экипируешься.

– Моя девочка никогда не наденет платье задом наперёд! – гордо провозгласила доселе молчавшая кормилица. – Её воспитывала благородная женщина.

– Правда? – восхитился Викрат. – Я поражён результатом. Никогда не видал настолько бесстыдной, наглой девицы с гигантским самомнением.

– Это да, – согласилась Руана, ибо редко обижалась на правду.

А все возводимые на неё хулы, честно говоря, неподражаемо талантливо пропускала мимо ушей.

– Поторопись, – раздражённо поморщился наставник в вопросах придворного жития-бытия.

– Куда можно торопиться в чужом доме? – поинтересовалась Руана уже из-за перегородки, куда уволокла Урпаху и платье.  

– Взнуздать одну непутёвую тёлку, – преядовито посвятила её кормилица в намерения высокого гостя. – Что перед каждым мужиком раскрывает свои потаённые закрома.

– Он собирается опрокинуть на спину Кролю-давалку? – аж захлебнулась насмешкой Руана, помогая стаскивать с себя платье.

– Кого ж ещё-то? Других шалав в крепости не водится.

– Мамушка, – наслаждалась мщением задетая за живое женщина, – не суди его строго. Кроля поразительно достоверно умеет изображать целомудрие.

– Неплохо, – одобрил Викрат, судя по голосу, ничуть не смутившись. – Во всяком случае, за одно я спокоен: ты не дашь себя в обиду при дворе.  Не придётся тебя вечно защищать от наших дам.

– А ваших тамошних дам есть, кому защитить? – пренебрежительно проворчала старуха, связываться с корой боялся даже грозный командир крепостной стражи.

– От твоей воспитанницы? – хмыкнув, уточнил Викрат.

Руана не могла понять: ему просто нравится с ними пикироваться, или он её и вправду проверяет на стервозность? Если последнее, то обидно: она сроду не была стервой. И никогда никого не обижала первой.

А защищаться от нападок велел сам Всемогущий Создатель. В книге божьих поучений и наставлений, которую она одолела лишь до половины. Да и то лишь потому, что читать было нечего, когда её заперли в наказание на целых пять дней.

– Да, куда ты руку пихаешь, бестолочь? – воркотала Урпаха, натягивая на деревенскую простушку придворное платье. – Ниже бери.

– Это же рукав, – пропыхтела Руана, застряв в каком-то отверстии на лифе.  

– Это ложный рукав. А тот, что рукав, ниже. Да, ты пройму-то не плющ, не плющ. Я ж тебе её нарочно оттягаваю. Скоро рукав начисто оторву.

Стоило ожидать очередной порции насмешек, однако Викрат молчал. А когда платье всё-таки оказалось на своей хозяйке, деловито уточнил:

– Досточтимая Урпаха отправится с тобой?

Хороший вопрос – раздосадованно признала Руана, что об этом-то и не подумала. Высокородная таария не может явиться ко двору в одиночку – как будто притащилась наниматься кухаркой. Ей нужны служанки. Понятно, что мамушка никакая не служанка – грех такое и думать! Она родней родного – чем Руана дорожила от всей глубины души.

Но приходилось признать и другое: во всей крепости у неё так и не нашлось служанки, завоевавшей доверие. Дуры и пустомели – зло поджала она губы, признав поражение в таком важном вопросе.

– Понятно, – невозмутимо констатировал Викрат. – Ты права: если слугам не доверяешь, тащить их в крепость императора нельзя. Там их купят с потрохами при первой же надобности. И они тебя с лёгкостью продадут. Что самое смешное: за сущие гроши.

– Совершенно не смешно, – поддёргивая слишком низкую пройму рукава, выползла из-за перегородки великая спасительница чести рода с дыркой в башке.

В которую безвозвратно утекла память многих лет жизни. Что мучило Руану все эти шесть лет. Потому что её не оставляло чувство: там, за непроглядной теменью беспамятства осталось нечто крайне важное.

– Оставь рукав в покое, – велел знаток придворных вкусов, придирчиво разглядывая результат.

– Я же почти голая! – возмутилась она, и не думая бросить борьбу за крохи скромности, что отпустила ей природа. – Чуть шевельнусь, и оно с меня свалится. Вся грудь наружу.

– Не свалится, – отмахнулся он и склонил голову: – Урпаха, моё уважение. Так быстро на моих глазах ещё ни разу не одевали ни одну придворную щеголиху.

– Ничего, – бесстрастно возразила лишь каплю польщённая комплиментом старуха, что-то поправляя на спине воспитанницы. – Приноровится, так ещё быстрей станет одеваться. Моя девочка не какая-то ваша придворная кривляка. Она у меня вовсе не балованная. И правильно воспитанная, – ткнула пальцем в голое плечо строгая надзирательница за девичьей нравственностью. – Это ж и вправду безобразие. В это ваше декольте руку сунуть можно. И легко достать до пупка.

Викрат Таа-Дайбер загоготал, как ненормальный. Даже слёзы выступили. Женщины переглянулись и решили подождать, пока этого весельчака не попустит. Тот, впрочем, недолго испытывал терпение. Угомонившись и промокнув глаза белоснежной манжетой рубахи, он кивнул на сундук:

– Там есть и поскромней. А есть вообще привычная вам дерюга под горло.

– Дерюга? – вздёрнула брови Урпаха.

– Бархат, дорогуша. Самый дорогой. Не то, что эта вшивая парча.

Руана склонила голову, впервые осознав, что на ней и вправду дорогущая золотая парча. Тяжёлая и скверно гнущаяся. Она покосилась на кормилицу ироничным взглядом противника всяческих ограничений для тела.

– Срамотища, – поддакнула та.

– Оно же для бала, – с невыносимой скукой в голосе простонал Викрат и вскочил на ноги: – Всё, больше не могу. Это невыносимо. Вы тут сами разбирайтесь, а я пошёл.

– Прошлой зимой Кролю-давалку лечили от дурной болезни распутниц! – ударила его в спину Руана отменной издёвкой.

Гордец не оценил, отмахнувшись от ябеды, как от вонючей мухи. Даже дверью хлопать не стал: видите ли, пренебрегает сельскими дурочками. Ну-ну. Он ещё попомнит. Впрочем, сейчас не до мелочных мстительных фантазий.

Она отошла подальше от стола: попыталась попасть в зеркало хотя бы по пояс. Попала, а толку? Отражение получилось: оторви и выбрось. Руана беспомощно развернулась лицом к кормилице и пожаловалась:

– Что же делать? Оно деревянное, а и без того танцую, как колченогая курица. Какая выгода позориться? А если я захочу кого-нибудь охмурить?

– Тебе и без танцев там никого не охмурить, – с преисполненным безнадёги вздохом посетовала Урпаха. – У них при дворе такие павы прохаживаются, что здесь у нас таких и не видывали. Разве твоя мачеха им под стать. Да и то сомневаюсь. Она женщина серьёзная, хозяйственная. Ей глупостями баловаться некогда. А ты не дело задумала, – ворчливо осудила кормилица беспутство воспитанницы.

– Мамушка, я пошутила, – отмахнулась Руана, осторожно усевшись на стул.

Отчего шитая золотом юбка встала на дыбы.

– Точно пошутила? – придирчиво осведомилась Урпаха, взявшись расшнуровывать лиф.

– Ой! Ну, какая из меня соблазнительница?! – встопорщилась юная дева, знавшая о придворном этикете лишь понаслышке.

– Никакая! – обрадовалась её признанию кормилица.

– Вот спасибо, – хмыкнула Руана. – Даже ты меня ещё так никогда не хвалила. Я у тебя что, совсем пропащая?

– Ты у меня честная девочка, – хмуро процедила зловредная старуха и отвесила ей подзатыльник: – Вот ещё удумала: всяких кобелей соблазнять. Много чести!

– А как же Ати? – удручённо пробормотала Руана, кусая губу.

– А что Ати? – сурово переспросила кормилица.

Вцепилась в края декольте и буквально сорвала с неё лиф.

– Ай! – подскочила со стула Руана и чуть не свалилась носом в пол.

– Не айкай, – буркнула Урпаха, сминая юбку, чтобы воспитанница могла из неё выбраться. – И не дёргайся, как припадочная. Не девка, а наказание, – волоча платье к сундуку, бухтела она больше для порядка, чем по делу. – Прочие платья смотреть будешь? Щеголиха! – насмешливо подкусила старая язва.

– Только не мерить, – попыталась отбрыкаться Руана, с тоской покосившись на окно. – Погулять бы.

– Обойдёшься! – отрезала Урпаха, направившись к ней с другой обновкой. – Их, может, ещё подгонять придётся.

– Тогда зачем спрашивать? – недовольно зафыркала благовоспитанная девица.

– Так положено, – выдала старуха один из самых веских своих аргументов.

На примерку ушло море времени. Казалось, это никогда не кончится. А Руане припомнилось, что сегодня должна телиться подружка её любимца Мордатого – лучшего быка во всей империи. В чём её никто не разубедит.

– Ишь, запрыгала, – издевательски проворкотала кормилица, мигом сообразив, что так взбудоражило баловницу. – Дотерпи уже. Последнее платье. Я вот тут в боках булавками прихвачу, и отпущу тебя. Хотя не дело это: благородной таарии толкаться на скотном дворе. Да ещё во время отёла.

– Я пойду, – на всякий случай набычилась невероятно благородная дева.

– А то ж. Обязательно пойдёшь. Если тебя не связать да в уголке не положить. Стой смирно! Егоза непутёвая. А то сейчас так булавкой колбану – ты у меня туда не пойдёшь, а полетишь.  

Всё когда-нибудь кончается – закончилась и эта пытка. Избавившись от последней обновки, Руана достала своё дворовое платье – на такой случай, как сегодня. Собственно, обычное крестьянское – разве что отделкой чуть богаче. Да юбка чуть длинней: у простых баб она почти до колен, чтоб в подоле не путаться. А у благородной тарии лишь до середины щиколотки. Срамотища – по словам кормилицы – зато удобно.

На ноги – дабы не сверкать голыми лодыжками – простолюдинки натягивали толстые чулки или высокие сапоги. Руана обзавелась и такими – благо, отец не запрещал дочери «рядиться чучелом». Скрутив на голове тугой шишак и убрав его под сетку, благородная таария, наконец-то, вырвалась на волю. Скатилась по лестнице весенним паводком и вылетела из господского дома, не заботясь о репутации.

Тем более что бдительный дядюшка отъехал ещё пару дней назад. Мачеха возилась с нарядами Ати: всё-таки дочь замуж выдаёт. А отцу не до своенравной старшенькой, вздумавшей покуситься на мужское право носиться, где вздумается.

На скотный двор она примчалась в самый раз: как раз всё началось. Едва влетела под каменную арку ворот, один из скотников не преминул забрюзжать на вертихвостку, показывая, кто тут власть:

– Мордатый на выпасе! Вы не упреждали, что нынче будете выезжать!

Руана отмахнулась и свернула в сторону сарая с коровьими стойлами.

– Гутька отелилась? – на бегу тыркнула кулаком парнишку, что тащил бадейку воды в том же направлении.

– Неа! – счастливо расплылся тот, получив от госпожи знак высшей степени признательности. – Но вот-вот! – поспешно добавил уже в спину.

В обширный полный света, запахов и звуков сарай высокородная таария влетела заполошной растетёхой – как поругивала её Урпаха. И сразу кинулась к стойлу с Гутькой, готовой родить отпрыска её Мордатого.

При зачатии хозяйке знаменитого быка пятилетки поприсутствовать не дали. Хотя на подобные весёлые события обычно собирались все обитатели крепости: с пивом, с закуской, с сальными шуточками. Зато сегодня её никто не прогонит – пускай только попробуют!

Гутька стояла посреди широкого стойла почти по колено в грудах плотно уложенной чистой соломы. Виновница торжества меланхолично двигала челюстями и косилась на своё неподвижное брюхо. Скотница Туйка – молодая крепкая, как мужик, красотка – оглаживала её седалище и правый бок. Обернувшись к подбежавшей госпоже, она благодушно предупредила:

– Вы ближе-то не лезьте. В сторонке встаньте. Вона пробка отошла: большая-то какая! – почти восхитилась скотница. – Сроду столько слизи не видала. Сейчас у неё, вишь, потуги. Вот-вот ляжет. Воды отойдут, тогда и подойдёте, раз уж приспичило.

– Приспичило, – по-господски величаво поддакнула Руана, вытягивая шею. – Гутечка, красавица. Ты потерпи миленькая. Туйка, а почему у неё живот не шевелится? С теленком всё в порядке? – забеспокоилась она, теребя пальцами подол фигуристой крестьянской жилетки.

– Всё у них ладно, всё хорошо, – нараспев тянула скотница, уминая пальцами широкую ложбину между хребтом и бугром тугого бедра. – Всё просто замечательно. Всё, как надо.

Руана отошла в сторонку и опрокинула пустую бадейку. Пуком соломы обтёрла дно и уселась: тут она точно никому не помешает. Опершись спиной о дощатую перегородку, уже вполне привычно закинула ногу на ногу. Скрестила на груди руки и замерла: она любовалась.

Любовалась на такое прекрасное, такое совершенное творение Создателя, как корова. Кто-то считает, что скаковые быки гораздо красивей: поджарые, тонкие и гибкие в брюхе, длинноногие. Всё их тело состоит из перевитых пластов мышц, что при малейшем движении бугрятся и едва ли не лопаются от налитой в них силы.

Не то, что расплывшиеся в боках коротконогие неповоротливые самки. Но Руане отчего-то нравились именно они. Особенно их длинные изящные морды. Чуткие ноздри, аккуратно утопленные щёчные впадины. Огромные выпуклые блестящие глаза: невероятно красивые и умные.

Быки что – быки вздорные и себе на уме. А у коров манеры поблагородней, чем у большинства высокородных дамочек из господских родов тааров – не говоря уже о слишком раскованных яраниях.

Иногда Руана прибегала сюда лишь для того, чтобы поваляться в соломе рядом с коровами. Прижаться к такой вот степенной фигуристой красотке ухом. Внутри огромного горячего тела ворочалась и дышала сама жизнь. Непобедимая и нескончаемая, как небо.  

– Когда потуги, вишь ты, хвост подымается, – продолжала размеренно поучать госпожу Туйка, всё оглаживая и оглаживая разбухший белоснежный бок. – Тут видишь? – мяли её пальцы ложбину меж хребтом и бедром. – Внутрь западает. Это у неё схватки. Ой, до чего ж всё хорошо идёт!

– Отлично вижу, – вежливо поддакнула Руана, проигнорировав тот факт, что её приняли за свою и обратились к таарии на «ты». – Знаешь, что меня больше всего поражает? Гутька бесподобно спокойна. Словно это мы с тобой телиться будем, а не она.

Туйка расхохоталась, замахав на госпожу ладошкой: дескать, брось, не смеши под руку. Тут к Гутьке поскакала девчонка-подросток. Повисла на шее, норовя заставить корову улечься.

– Слезь с неё! – вполголоса, дабы не пугать роженицу, рявкнула скотница. – Зараза! Повисла камнем, так что впору топиться.

– Туйка, давай лучше я, – недовольно проворчала Руана, покинув бадейку.

Решительно пошлёпала к Гутьке, бесстыдно задирая юбку и увязая в снопах.

– Неужто сама? – поражённо пропищала девчонка, уступая место у головы с интересом наблюдавшей за ними коровы.

– Иди уже! – весело фыркнув, приказала Руана.

И провела ладонью по тёплой шершавой морде. По сопящему влажному носу. Руки так и тянулись оглаживать, ласково трепать, похлопывать – лишь бы снова и снова прикасаться к той, что сейчас на её глазах свершит самое обычное чудо.

Гутька улеглась сама, без понуканий: когда захотелось, тогда и опустилась на солому. Руана подсунула ей под морду лишний сноп и переползла ближе к хвосту. Как раз вовремя: показалось белоснежное копытце. Такое чистенькое, такое точёное – будто вырезанное из драгоценного камня.

А через несколько мгновений выскочило и второе: теленок закинул ножку на ножку. Так скрещенными они и выходили, нежно раздвигая материнскую плоть. Скотница ухватилась за них – как показалось Руане – слишком грубо. Но Гутька не возражала. 

Туйке было нелегко: она упиралась и кряхтела, помогая телёнку покидать мамкино чрево. Его тёмная влажная мордочка, казалось, намертво приклеилась к выползавшим голяшкам. И вдруг на ней раскрылся огромный чёрный глаз. Прекрасный, как и у мамы. Ещё ушки не вышли, а этот глаз уже осмысленно таращился на скотницу, то и дело помаргивая.

А уж когда показались ушки, дело и вовсе пошло веселей.

– Не вставай! – гаркнула на роженицу Туйка. – Ишь! Чего удумала.

И Гутька покорно кивнула. Умница знала, что вокруг возятся не ради собственного удовольствия: ей помогают, зная в этом деле толк. И всем сердцем желая ей добра.

Наконец, теленок вывалился на солому, окропленный выплеснувшей жидкостью, чуть подкрашенной кровью. Его безвольное мокрое тельце ещё только готовилось шевельнуться, а глазенки уже вовсю зыркали по сторонам.

 Скотница отирала его мордаху, залезла пальцами в рот, выбросив оттуда сгустки слизи.

– Кто? Бык? – в нетерпении понукнула её Руана, помогая вытирать передние ножки малыша. – Что пупочек?

Туйка привычно решительным рывком перевернула телёнка на спину:

– Нормально оторвался. Вишь, мальчонка у нас.

– Бычок, – удовлетворённо хмыкнула Руана, продолжая оттирать от слизи дрожащие влажные бока.

Вскоре теленок лежал у белого испятнанного кровью материнского бока. Гутька спокойно и довольно бесцеремонно вылизывала новорожденного. Тот похрюкивал и слегка попинывал мать копытцами. Слабенький и философски взиравший на окружавший его мир.

Туйка раздаивала корову, что-то ворча под нос. А Руана меняла изгвазданную слизью и отошедшими водами подстилку, когда за её спиной раздались отчётливые хлопки. Кто-то кому-то аплодировал – похоже, с издёвкой.

Она покривилась и нехотя обернулась.

– Я впервые дважды ошибся на счёт женщины, – с лёгким укором объявил Викрат Таа-Дайбер, какого-то демона забредя на скотный двор.

И подарил удивлённо хлопавшей глазами Туйке взгляд мужчины, сражённого её красотой в самое сердце. Та – баба не промах и далеко не дура – зарделась, потупилась, как соплюха нецелованная. Будто собственных двоих деток ей подкинули, а не помогли заиметь в жаркой супружеской постели.

– Твой муж гораздо лучше, – весьма серьёзно заявила Руана, не допуская и намёка на шутку.

Туйка опомнилась мгновенно – недаром слывёт умницей. Окинула залётного таара ироничным взглядом бывалой молодухи, отгонявшей от себя блудливых кобелей с тех пор, как на груди проклюнулись пипки.

– Ты мне всё портишь, – не менее серьёзно попрекнул таарию обманутый в своих надеждах бабник.

– Зачем ты пришёл? – раздражённо осведомилась она, бездумно вытирая руки о длинный крестьянский передник.

– Ты неисправимая щеголиха, – попытался отыграться Викрат, демонстративно оглядев её с ног до головы, но вдруг передумал: – Пошли: отец зовёт.

– Твой или мой?

– Твой.

– Тогда пошли, – согласилась Руана, что это серьёзный повод оторвать её от новорожденного.

Ученица

– Госпожа Таа-Нугвор не была госпожой Таа-Нугвор, когда на ней остановился влюбчивый взгляд нашего императора, – как-то скучно, без огонька и попытки заинтриговать слушателей излагал Викрат Таа-Дайбер то, что, по его мнению, Руане полезно знать. – Малышка Сти… Простите, достопочтенная Урпаха. Малышка Стиалора была дочерью весьма уважаемой наставницы сестры нашего императора. Которая слыла бедной, однако неподкупной дамой строгих правил. В коих и воспитала дочь.

– Её невинность с неопытностью и соблазнили бедного императора? – голосом, полным законопослушания и почтения к монарху, уточнила Руана.

Они ехали верхами… верней, тащились на быках, которые при такой скорости умудрялись дрыхнуть. Хотя старый неторопливый битюг был только под кормилицей: она вечно не доверяла легкомысленной молодёжи. А пара иноходцев молодых заговорщиков просто загляденье: за таких скакунов убивают.

Темп каравану задавали пять крытых возов, битком набитых всякой всячиной. Во-первых, и главное: подарками венценосцу от счастливых подданных той провинции, где проживало семейство Таа-Дайбер. Во-вторых, подарки провинции, где находилось поместье Лейгард, представительницей которого впервые за его историю стала женщина.

Императорские подарки – как их принято называть – не являлись актом неблагородного подхалимажа, свойственного плебеям. За неимением в империи налогов для знатных сословий магов – ибо это унизительно – те делали добровольные пожертвования в казну.

Размер и форма пожертвований строго регламентировались. Ты не мог прислать в подарок императору курей и сена. Это добро в изобилие производили его собственные обширные поместья – практически десятая часть империи.  Ему в подарок шли только золото, серебро, заморские специи, парча, меха, отменное оружие и прочие дорогие подношения – кто что имел и производил на своих землях.

Затем императорские подарки превращались в подарки императора: он щедро раздавал их в оплату и награду особо отличившимся. Причём, независимо от статуса и положения: в обязанности монарха входят справедливость и щедрость. Здесь главная проблема: избежать позорной ошибки. Не вручить какой-нибудь меч именно тому владетельному таару, что прислал в казну этот самый меч. За подобный «позор» приходилось доплачивать.

Наконец, один из возов целиком состоял из предметов имущества верховного советника Таа-Дайбера. Ибо у того в колоссальной цитадели императора был свой домишко. И его требовалось содержать достойно. Хотя старик Таа-Дайбер – по прозвищу Вездесущий хорь или Вездехорь – слыл человеком скромного образа жизни.

Как и его средний сын Викрат по прозвищу Засранец – Руана от души восхищалась демократичностью придворных нравов. Старший и младший сыновья Вездехоря чурались придворной службы, предпочитая жить на приволье в родовом поместье. А этот был прямо-таки рождён для грязных делишек и борьбы с такими же засранцами.

– Точно, – одобрительно кивнул Викрат. – Невинность и неопытность юной Сти соблазнили нашего бедного императора. Не слишком устойчивого к соблазнам такого рода.

– Юной? Это сколько же бесстыднице было? – любила придираться к мелочам Урпаха.

Старуха восседала на быке с величественностью самой императрицы ярании, слывшей непревзойдённой наездницей.

– Бесстыднице было двенадцать, – хмыкнул Викрат, возразив: – И бесстыдницей она ещё не была. Я помню её: как раз в тот год явился ко двору. Она старше всего на три года.

– Ей сейчас… – понукнула его Руана.

– Двадцать девять. А мне, если тебе так интересно, двадцать шесть.

– Ни капли не интересно! – мигом отгавкалась она.

– А ну! – прикрикнула на баловников кормилица. – Цыть! Ишь, какие петухи. Вы ещё подеритесь на забаву обозным. Вы мне, господин Викрат, вот что объясните: неужто наш император не мог найти себе шлюху помоложе? У вас там, при дворе, говорят: каждая вторая потаскуха.

– А каждая первая? – не удержался от подначки Таа-Дайбер, стараясь не заржать.

– А каждая первая: старая потаскуха, – безапелляционно заявила деревенская старуха, обладавшая строгим нравов и языком без костей. – На которую уже никто и не облакомится.

Викрат плохо старался: так и прыснул по-мальчишески – аж скакун под ним проснулся и заплясал. А Руана пояснила:

– Ой, мамушка, у императора тех молодых, что мышей в наших кладовых. Он же бабник.

– Так, чего ж мы тебя везём к этакому развратнику?! – всполошилась старуха. – Маруш совсем стыд потерял?! Отдал свою лапушку…

– Никому он свою лапушку не отдал, – вмиг посерьёзнев, успокоил её Викрат.

Они с Руаной переглянулись: отделаться от кормилицы не вышло, но в истинную причину поездки воспитанницы её пока не посвятили. Решили делать это постепенно: по ходу событий. Видимо, сейчас как раз первое – кивнула Руана, позволяя Таа-Дайберу кое-что объяснить, пока Урпаха не учинила скандал. И не завернула караван – для неё это раз плюнуть.

– Император, конечно, развратник, – степенно молвил Викрат, прямо-таки по-стариковски укоризненно качая башкой. – Но благородных девиц силком в постель не тянет.

– Те сами туда прыгают, – преспокойно констатировала кормилица, точно так же качая головой. – Не трудись, не утешай меня грешную. Я уж поняла, что зазря погорячилась. Моя кровиночка не такая, – гордо покосилась старуха на свою воспитанницу. – Она девушка с понятиями.

– Потому отец её и отпустил, – подхватил Викрат с самым серьёзным выражением на физиономии. – Знает, что Руана не замарает честь семьи подобным позором. К тому же она гостья верховного советника: да её пальцем никто не тронет.

– Ладно-ладно, – проворчала Урпаха, хитро подмигнув потупившейся и сжавшей расплывающиеся губы воспитаннице. – Ишь, застрекотал кузнечиком. Что там с этой твоей юной Сти?

– Сти непросто любовница императора, – продолжил просвещать провинциалок придворный проходимец. – Она его фаворитка. То есть, родила императору сына. Который, в случае смерти законных наследников, без всяких условий и церемоний перестаёт считаться бастардом. Становится законным сыном и наследником.

– У него сейчас три фаворитки, – задумчиво пробормотала Руана, похлопав по холке всхрапнувшего Мордатого.

Видать, приснилось что-то.

– И три бастарда, – многозначительно поддакнул Викрат. – Ты верно уловила суть главной императорской проблемы. Точней сказать: проблемы императрицы. Которую та решает с неизменным успехом.

– Обеспечила своих мальчиков надёжной защитой?

– У императрицы шесть братьев, – с непонятной немного злой усмешкой пояснил Таа-Дайбер. – Все очень сильные яраны. Возможно, самые сильные в империи. И не просто боевые маги: все шестеро назлы.

Назлы – это яраны безупречно владеющие всеми тремя боевыми техниками: атакующий, защитник, лазутчик. Даже на овладение одной из боевых техник у большинства яранов уходят годы – бывает, что и вся жизнь. Две техники – считай, что перед тобой великий воин. Три – непревзойдённый.

Непревзойдённые атака, защита и способность обвести вокруг пальца – при таких дядьях законным наследникам вряд ли угрожает опасность умереть раньше срока. А фавориткам протащить своих мальчиков в наследники.

– Кто из трёх фавориток до сих пор в фаворе? – поинтересовалась Руана, раздумывая о шансах использовать их против императора. – А кто лишь числится таковой?

– Ты быстро учишься, – удовлетворённо заметил Викрат.

– А ты отлично учишь, – вернула она комплимент, и тут же из неё выскочил следующий животрепещущий вопрос: – Кстати, кого император выделяет? Не может же он любить всех трёх одинаково.

– Он их одинаково разлюбил, – последовал в принципе, ожидаемый ответ.

– Плохо, – ляпнула начинающая интриганка, следуя своим мыслям.

– Если ищешь, кого использовать, то вот тебе на выбор ещё три красотки. Те, что сейчас занимают все мысли императора. И отвлекают его от дел поважней волокитства с любовными проказами.

– Ты что, его осуждаешь? – поразил её крайне недовольный тон наставника.

– Я не могу его осуждать. Потому что…

– И сам ходок, – помогла Урпаха господину таару в его попытке сохранять хотя бы внешние признаки благопристойности.

– Ходок, – со вздохом признался тот. – Но свои обязанности исполняю неукоснительно. Кстати, трачу на них гораздо больше времени, чем на дам.

Он так потешно оправдывался – словно желал соблюсти в их глазах образ приличного человека.

– Ох, девочка, и странные у тебя нынче наставники, – проворчала кормилица, недовольно зыркнув на бесстыдника. – Чую, вы что-то скрываете.

И не успела Руана, честно округлив глаза, отнекаться, как проницательная старуха объявила:

– Вам, видать, нужно поговорить с глазу на глаз. Ну, так я отъеду, пристроюсь на возу. Что-то притомилась трястись на этом бирюке, – ласково погладила она шелковистый мерно вздымавшийся бок. – А ты гляди у меня, – пригрозила магу отважная старуха. – Не вздумай учить мою лапушку всяким вашим непристойностям. Узнаю, так не помилую.

И она залихватски ударила пятками в широкие бока. Бык страшно удивился. Даже попытался скосить взгляд на полоумную старуху, которой взбрело в голову испортить ему необременительную прогулку. Но Урпаху подобными ужимками не пронять. Так что пришлось старому лентяю пробежаться вслед за уплывшим вперёд обозом.

– Продолжай, – невольно улыбнулась им вслед Руана и потребовала: – Только постарайся меньше отвлекаться на попытки остаться приличным человеком. Меня твоя нравственность волнует так же мало, как прошлогодний снег в Срединных горах.

Шутка о прошлогоднем снеге показалась до боли знакомой. Хотя она могла поклясться, что прежде ни от кого подобного не слыхала. Викрат поприветствовал её остроумие привычным гоготом поверхностно воспитанного мужлана. После чего, наконец, продолжил:

– Итак, три нынешних пассии императора. Те, кто могут воспротивиться его новому увлечению… скажем, Атиалорой. Те, кто с больше́й вероятностью будут услышаны. Первая только-только сдалась на милость победителя. И нещадно пользуется возможностью подзаработать на приданное. Ибо малютка Анулия родом с далёкого юго-востока. Из одного мелкого царства. Откуда её отец бежал со всей семьёй, успев прихватить лишь то, что успел. А дочерей у него целых семь. И всех нужно пристроить.

– Опиши её в нескольких словах, – попросила Руана. – Только, не вдаваясь в ненужные мне подробности о женских прелестях.

– Ей пятнадцать. Как ты понимаешь, жгучая брюнетка. С невероятно сказочно томными чёрными глазищами. Всё, как поётся в балладах о тамошних девицах. Не слишком умна, но чертовски хитра. Умеет выклянчить желаемое. Отец говорит, что она успела содрать с нашего бедного императора уже третье приданое. Торопится позаботиться и о сёстрах.

– Добросердечная девочка, – согласилась Руана. – С цинизмом и беспринципностью всё понятно. А что у неё с жестокостью? Говорят, эти восточные южанки тычут во всех ножиками, если что-то им не по нраву. Поклясться не могу, но чувствую, то сама способна на это. Если кто-то попытается тронуть мою Ати.

– Не знаю, что с остальными, но эта девочка крайне осторожна, – твёрдо отверг подобные домыслы Викрат. – А подобные кровавые страсти возможны лишь при наличии пламенной любви. С не менее пламенной ревностью. Но малютка Ану любит императора… избирательно.

– Только его казну, – хмыкнув, догадалась Руана. – А кто вторая?

– Дочь не слишком безупречного таара.

– В каком смысле?

– В самом прямом: он страстно желает уложить дочь в императорскую постель.

– Серьёзно? – даже поёжилась она, на миг представив, что могла родиться у такого отца.

– А что? – заметив её гримасы, пожал плечами опытный придворный. – У её отца серьёзная, можно сказать, кровопролитная тяжба за наследство. И если девочка проникнется интересами отца больше, чем собственной стыдливостью, у него всё получится. Видишь ли, к императорскому двору в основном стекаются не самые приличные люди. Приличные, вроде твоего отца или моего старшего брата, сидят в своих крепостях. Занимаются хозяйством, растят сады и детей.

– Ты хочешь сказать, – решившись, задала Руана прямой вопрос, – что при дворе мужчины торгуют своими дочерями?

Это ей показалось знакомым. Словно кто-то уже рассказывал о столь низменных пороках, которые не приветствовали даже яраны с их свободой нравов. Или она где-то о таком читала?..

 Однако абсолютно точно нет: не рассказывали, и не читала. Откуда же в ней ощущение знакомства с этой неприглядной стороной жизни? Но, что удивительней, она вполне спокойно реагировала на существование подобных дрянных людей с их грязными делишками.

– И дочерями, и не только, – задумчиво вещал Викрат, как-то странно искоса разглядывая собеседницу. – Некоторые не слишком щепетильные мерзавцы торгуют даже своими жёнами. В чаянии снискать великих и богатых милостей. Кстати, не только у императора, но и у его приближённых.

– У твоего отца?

– Видела бы ты его лицо, – и сам брезгливо поморщился он, – когда ему пытаются подсунуть очередную девочку. Отца аж трясёт от бешенства. После он старается найти способ отыграться на её бесстыжем папаше. Только вот новых искателей благ это не останавливает.

– А почему их должны смущать подобные пустяки? – вырвалось у Руаны. – Каждый из них искренно считает остальных неудачниками. Ведь именно его дочь завоюет сердце влиятельного холостяка.

– Может быть, – пробормотал Викрат, вновь одарив её непонятным взглядом.

– А как зовут эту несчастную девочку? – поспешила она сменить тему, ибо эти его взглядики и коробили, и пугали.

– Блиарата. И я бы не назвал малютку Бли такой уж несчастной. Она вполне толково ускользает от домогательств. Во всяком случае, до моего отъезда к вам, у Бли это получалось.

– Действительно спасается? Или разжигает аппетит? – вновь выскочило из Руаны довольно циничное замечание.

– Слушай! – не выдержал Викрат, опять разбудив подпрыгнувшего под ним скакуна. – Кто из нас учитель? А кто вообще ничего не видел в жизни дальше ворот своей крепости?

– То есть, ты мною доволен, – в подражание мачехе невозмутимо констатировала девица с двойным, а то и тройным дном. – Не люблю разочаровывать. Я, знаешь ли, тщеславна. Слегка.

– Что-то с тобой не так, – вновь погрузился в размышления господин маг и командующий императорской охотой. – Мы с отцом исподволь расспрашивали всех, кто знает тебя хоть немного. Кстати, интересно, что о тебе думает твой бывший наставник? Которого ты бессовестно выжила из крепости.

– Неинтересно, – равнодушно отмахнулась она.

– А интересно, кто нас горячо уверял, будто ты очень необычная девушка? Большого ума и неженской выдержки.

– Кто? – тут же купилась Руана на эту приманку.

– Катиалора.

– Мачеха?

– Ты удивлена?

– Не то слово.

– Она о тебе очень высокого мнения. Считает, что кроме тебя никто не защитит её обожаемую девочку. Ибо ты не только умна, осторожна и бессовестна, но и любишь сестру. То есть кровно заинтересована в её благополучии.

– Ладно, – поморщившись, скрыла довольную улыбку Руана. – Рассказывай о последней пассии нашего неутомимого монарха. Дай угадаю: ещё одна малютка?

– Малютка Нала-яри.

– Ярания?

– Чему ты удивилась? Сама же пеняла мужикам на их похотливую страсть к яраниям.

– Я удивилась тому, что любителя юных недотрог привлекла девушка не слишком строгих правил. Я что, неверно отгадала пристрастия императора? Разве не поэтому вы с отцом записали Ати в число будущих жертв его домогательств? Уж она-то у нас всем недотрогам недотрога.

– Угадала ты верно, – не скрывал досаду учитель, в сущности, довольно прожжённой особы. – Императора недотроги влекут. Неправа ты в другом: ярании вовсе не распутницы. Тем более, все поголовно. Брак для них действительно не то же самое, что для вас. Но одно для северянки незыблемо: если она кого-то не хочет, значит, точно не хочет.

– Безусловно и бесповоротно? – как-то не верилось Руане.

И не совсем справедливо: о северянках она знала лишь по скабрезностям, что любили пересказывать те, кто ни разу не имел с ними дел.

– Ярания способна убить того, кто ей докучает, – ещё больше раздосадовало учителя. – А ты поменьше верь грязным сплетням. Иначе попадёшься в ловушку собственного недомыслия. И провалишь всё дело.

– Ты прав, – легко согласилась Руана. – Провинциальное мышление. Что ты хочешь?

Вот опять! Кажется, намертво законопаченная память о прошлом поистрепалась и пошла дырами. В последнее время из неё то и дело выскакивало явно известное когда-то и незнакомое теперь. Может, так возвращается память? Только бы всё не испортить, пытаясь насильственно доискиваться правды. Пускай всё идёт, как идёт – решила она.

– А ты мне определённо нравишься, – на этот раз выскочило из Викрата явно нежеланное признание.

– Ты мне тоже, – наконец-то, смогла произнести Руана. – С тобой безумно интересно.

– И всё? – с весьма неприличным сомнением уточнил он.

– Если ты о девичьих грёзах, то нет: я не влюблена. Пока, – не смогла удержаться она от лёгкого укуса.

После которого галантного мужчину, почитавшего себя дамским угодником, перекосило. Неужели его любовницам нравится такое хамское поведение – удивилась Руана. Или он становится другим, стоит даме согласиться на интрижку?

В то, что Викрат соблазняет невинных дев, совершенно не верилось. И дело не в пресловутом благородстве – оно у него довольно своеобразное. Просто этот самовлюблённый повеса панически боялся попасться на крючок: променять свободу на сомнительные удовольствия женатого мужчины.

– Ты начал рассказывать о Нале, – нарочито загадочно улыбнувшись, напомнила Руана.

– О Нала-яри, – строго поправил её учитель. – Никогда не сокращай и не коверкай имена яраний. Если только не желаешь кого-то оскорбить. И нарваться на законную виру. Учти, задев одну яранию, ты восстановишь против себя и остальных.

– Затравят? – приняла Руана к сведению крайне важное замечание.

– Не то слово. Так вот, о Нала-яри: эта малютка не желает стать развлечением для своего монарха. Хотя по достоверным сведениям уже не девственница.

– То есть, она ещё и не любовница?

– Она добыча, – хмыкнув, пояснил командующий императорской охотой. – За которой наш ненасытный монарх гоняется всё свободное от дел время. Ну, и от других женщин.

– А что у Нала-яри с характером? – поторопила его Руана.

Ей уже обрыдло выслушивать вроде бы нелицеприятные эпитеты распущенному императору, в которых ни капли осуждения. Такое чувство, что отец и сын Таа-Дайбер гордились похотливым нравом своего господина.

– Она умна, злоязыка, но прямолинейна. Довольно сильная ярания, оттачивающая технику атакующего. Хитрость не её стезя. Ко всему прочему Нала-яри даже не пытается изображать невинность. И когда император начинает ей чрезмерно докучать, бесстыдно стравливает его с фаворитками. Которых он по-прежнему нередко посещает. И ссориться с ними не желает не при каких условиях.

– Похвальная привязанность, – съязвила Руана, подустав от затянувшегося урока безнравственности и придворных манер. – Кстати, ты так и пояснил один момент.

– Какой именно? – безо всякого интереса уточнил Викрат, засмотревшись на крестьянок, полощущих бельё в реке, по берегу которой они проезжали.

Поддёрнутые юбки на согнутых пополам женщинах являли взору молодого повесы довольно лакомое зрелище.

– Госпожа Таа-Нугвор не была госпожой Таа-Нугвор, когда на ней остановился взгляд императора, – напомнила она.

– Да. И что? – нетерпеливо пробормотал беспринципный бабник, явно собираясь завернуть быка с тракта на бережок.

– Объясни, что ты имел в виду, и можешь убираться, – холодно и решительно потребовала Руана, чувствуя, что пора привыкать к подобному тону.

Викрат оценил новшество. Одарил её уважительным взглядом и выполнил требуемое:

– Госпожа Таа-Нугвор стала госпожой Таа-Нугвор после рождения императорского отпрыска. Который не может оставаться сыном обычной шлюхи. Фаворитка должна получить статус приличной дамы. Поэтому ей подыскивают не слишком щепетильного мужа. Которому выделяют поместье и отправляют его обживать. А мать императорского сына остаётся при дворе.

– Под надзором? Чтобы не вздумала воспользоваться бастардом… как-то неправильно?

– Ты меня пугаешь, – задумчиво покачал головой учитель, но тут же встрепенулся: – Думаю, мы слишком заболтались. Кажется, у моего быка жажда. Спущусь-ка я к воде.

– У твоего быка хозяин кобель, – отважилась на грубость Руана.

Очень уж хотелось посмотреть, как он прореагирует.

Он довольно заржал, запрокинув голову и распугав галок, объедающих придорожные ягодные кусты. После чего покинул ученицу, даже не пообещав вскоре вернуться.