Попробуй меня разлюбить

Несмотря на то, что я провела много часов в темноте, глаза адаптируются мгновенно, потому что здесь полумрак. Я сижу на твердом, холодном паркете, в двух метрах от дубового стола, за которым идет игра. Кажется, покер. Лампа, горящая над игроками, единственный источник освещения.

От удара по голове голоса сидящих за столом сливаются.

Я четко вижу четверых мужчин, но уверена, что там, во мраке, до которого не дотягивается свет, — есть кто-то еще. Инстинктивно чувствую его присутствие. А еще мне кажется, что он на меня смотрит. Мороз по коже.

Как только веревка на запястьях ослабевает, начинаю хаотично себя ощупывать. Рукав платья наполовину оторван и болтается где-то в районе локтя, подол тоже порван на лоскуты. То, что осталось от капроновых колготок, слезы. Кожа на коленках содрана до крови.

Растираю распухшие запястья. Боль адская, но я терплю и лишь сильнее стискиваю зубы. Судя по запахам, локация поменялась. Я не чувствую сырости и затхлости того подвала, где меня держали до этого.

Голова все еще тяжелая, губы дерет от боли.

Когда меня сюда привезли, я была без сознания, эти сволочи чем-то накачали еще в городе. Понятия не имею, сколько дней назад это было. Два? Три? Может, неделю? Я периодически приходила в себя и вырубалась. Все пыталась найти лазейку, чтобы сбежать, и молилась. Впервые в жизни мне было настолько страшно, но на помощь никто не шел.

В один из моментов просветления укусила охранника, что принес еду и воду. Хотела сбежать. Тогда он ударил меня по лицу, я стукнулась головой о пол и потеряла сознание. В себя пришла уже в этой комнате.

— Смазливая, зараза, — каркает тот, что сидит ко мне ближе всех.

— Пыл остуди. Она не для тебя. Шейх ее уже ждет, — врывается еще один скрипучий голос.

Липкий, холодный страх окутывает тело мгновенно. Я кое-как смогла взять себя в руки и даже приготовиться к смерти, но это…

Перед глазами все снова плывет, но теперь уже от слез. Я даже пискнуть боюсь, не хочу привлекать к себе лишнее внимание. Мне так страшно. Я не хочу умирать, не хочу попасть в рабство. Я хочу жить. Снова влюбиться, выйти замуж, родить ребеночка, стать настоящей актрисой. Быть просто счастливой.

Почему это все вообще со мной происходит? Мои родители состоятельные люди, они бы могли заплатить выкуп. Любые деньги. Именно это я и пытаюсь озвучить, разлепляя губы, но, как только с языка срываются первые слова, охранник, что меня сюда притащил, толкает меня в спину прикладом автомата.

Замолкаю, крепче обнимая дрожащие плечи руками.

— Говорят, Токман уже всю Москву на уши поставил, — усмехается тот, кто сказал про Шейха.

Папа? Они знают, кто мой отец, но не требуют выкуп? Хотя к чему им это, если они хотят меня продать…

— Это ему за Володьку. Эта тварь за все ответит.

Неужели они говорят о моем отце? Кто такой этот Володька и что папа ему сделал?

— Двух зайцев, Степаныч, еще и подзаработаешь на этой малолетней шлюхе.

По комнате прокатывается мерзкий гогот, и я невольно сжимаюсь сильнее, закрывая глаза, будто это может мне хоть как-то помочь.

В комнате повисает тишина. Она почти осязаемая, я ее чувствую, а еще взгляд, он меня просто прожигает. Мое лицо горит, но я не решаюсь поднять голову, чтобы попытаться получше рассмотреть темноту, в которой явно кто-то прячется.

— Я хочу ее себе.

Голос из прошлого врывается в сознание жгучим взрывом. Пузырь, который я создала, чтобы абстрагироваться от происходящего, – лопается. Кончики пальцев начинает покалывать, а язык к небу прилипает. Боязливо вытягиваю шею, потому что знаю того, кто прячется в темноте комнаты, того, кого почувствовала, как только меня сюда привели.

Я узнаю его даже через тысячи лет. Всегда.

Как такое возможно? Как он может здесь быть? Здесь, среди этих нелюдей?

Мой Данис. Моя любовь. Мой предатель.

Человек, растоптавший мои чувства и нарушивший нашу клятву…

— Любая в твоем распоряжении. Но не она, — рыкает самый говорливый.

— Но я хочу ее, — слова звучат капризом, а потом Данис Кайсаров окончательно выходит на свет. — Именно ее, — скользит по мне безразличным взглядом, от которого я покрываюсь коркой льда.

Сердце сжимается.

Когда-то он говорил, что без меня ему холодно. Что без меня он не выживет. А теперь холодно мне. Просто невыносимо, когда он рядом.

Неуклюже отползаю подальше, не сводя с него глаз. Меня колотит от его приближающихся шагов. Они хищные и абсолютно беззвучные.

Сейчас между нами пропасть размерами с Марианскую впадину. Мы не виделись больше года, и все это время я пыталась его забыть. Правда пыталась.

Жадно рассматриваю его образ, мрачность которого не спасает даже ярко-красная водолазка. Данис присаживается радом со мной на корточки и поддевает пальцами подбородок. Сглатываю, а у самой губы дрожат.

У него руки горячие. Меня морозом обдает, а ему тепло. Без меня. Теперь его сердце греет другая, потому что он женат…

Предатель и трус. Я узнала о том, что он женится, прямо в день его свадьбы. У него не хватило смелости сказать мне это в глаза.

— Больно?

Дергаюсь в попытке отстраниться, но его пальцы усиливают давление. Он рассматривает мое лицо, смотрит на губы. Хмурится и аккуратно прикладывает большой палец рядом с ранкой.

Больно ли мне? Сейчас, все физическое уходит на второй план. Он рвет мою душу на клочки одним своим присутствием.

— Закрой глаза, — произносит так тихо, что слышу, наверное, только я, и резко выпрямляется.

— Что? — разлепляю губы, а потом звучит выстрел.

Звонкий, закладывающий уши звук, от которого все в этой комнате содрогаются.

Выстрел. Он совершает его без эмоций. Просто стреляет в лоб тому, кто ему отказал. Я вижу, как уже безжизненная голова стукается о стол, по поверхности которого начинает струиться алая кровь.

Внутренности леденеют. Меня трясет, а тело ватное. Я полностью обездвижена. Даже если захочу сейчас бежать, просто не смогу сделать этого физически. Не смогу подняться.

— Я же просил, — Данис делает паузу, и на его лице появляется полуулыбка, — по-хорошему. Ну почему всегда нужно усложнять? — его темные брови съезжаются на переносице, а сидящие за столом притихают.

Мне кажется, даже атмосфера меняется. Никто здесь, кроме Кайсарова, больше не чувствует себя в безопасности.

Данис смотрит на ствол, который сжимает в руке, и дает отмашку вбежавшей охране, что мгновенно заполонила комнату.

— Ее наверх, — заключает спокойно, — этого на свалку, — толкает ногой сидящий труп, и тот валится со стула на пол.

— Дан, это не…, — пытается перечить тот, что минуту назад смеялся надо мной.

— Ты меня плохо слышишь? С Шейхом я разберусь сам.

В ужасе отталкиваюсь пятками от пола, врезаясь спиной в кожаный диван. Он только что убил человека, прямо на моих глазах.

Данис Кайсаров — мое спасение или очередной приговор?

— Ногами шевели, курица.

Чувствую тычок дула пистолета между лопаток и ускоряюсь, хоть и дается мне это с трудом. Лестничные ступеньки совершенно не поддаются, я даже ног своих не чувствую. Меня тошнит, и ужасно кружится голова. Еще немного, и содержимое практически пустого желудка окажется на полу.

— Пошла, — снова толчок, но теперь сильнее.

Влетаю в открытую дверь с разбега и почти сразу падаю на пол. Всхлипываю, ударившись локтем, и отчетливо слышу, как проворачивается ключ в замочной скважине, снова погружающий меня в темноту.

Едва нахожу в себе силы, чтобы отползти подальше и свернуться калачиком у батареи, от которой пышет теплом. Меня все еще трясет. Холодно. Живот сводит болезненной судорогой.

Облизываю сухие, разбитые губы и закрываю глаза.

Мамочки, как же мне страшно. Я стала свидетелем убийства.

Тот зародыш облегчения, который испытала, когда увидела Даниса, умер, не успев расцвести. Сразу после выстрела. Надежда испарилась.

Это же Данис, он не причинит мне вреда, ведь правда? Наше прошлое ему не позволит. А может, может, я все еще по-детски наивна?

Тот мальчик, что боготворил меня и человек, совершивший выстрел, — разные люди…

Мы никогда не были парой, но всегда так мечтали ею стать. В нашей реальности это было практически невозможно. Дочь генерала и сын криминального авторитета. Холодный, закрытый мальчик и беззаботная, болтливая девочка. Лед и пламя.

Он клялся, что никогда меня не оставит, а потом женился на другой. Я любила его больше всех на свете и потеряла в один миг. Когда он ушел, то забрал с собой часть меня.

Я так хотела забыть, избавиться от этой зависимости, а теперь? Что же будет теперь?

У него на пальце кольцо, дома — жена, и он методично рушит свою жизнь. Становится человеком, которого всегда презирал. Становится похожим на своего отца.

Беспощадный, холодный, способный убить.

Кем он сегодня был? Моим спасением или приговором?

От шагов на лестничном пролете мой желудок издает жалкий стон, а пульс учащается. Облизываю сухие губы и, упираясь ладонями в пол, поднимаюсь на ноги. Пошатываясь, стараюсь найти выключатель. Когда свет над моей головой зажигается, вижу открытую дверь. Она ведет в ванную. Там я и прячусь. Закрываюсь изнутри на защелку и, скинув вонючее рваное платье, залезаю под душ.

Зеркал я намеренно избегаю, даже не хочу видеть свое отражение.

Первые минут десять сотрясаюсь от рыданий. Захлебываюсь собственными слезами, сидя на дне белоснежной ванны. У меня все болит. Я не знаю, где нахожусь и что будет дальше.

Истерика подкрадывается все ближе, но я уверяю себя, что нужно собраться. Выдохнуть и ни в коем случае не расклеиваться, иначе я просто погибну.

Теплая вода обволакивает каждый участок моего тела. Запрокидываю голову и намыливаю волосы шампунем. Он пахнет яблоками.

Во рту тут же выделяется слюна, потому что я не помню, когда ела последний раз. Хорошенько натерев себя мочалкой, выключаю воду и переступаю бортик ванны, только сейчас замечая висящий на крючке махровый халат. Он мне не по размеру. Хотя плевать.

Закутываюсь в мягкий темно-синий материал и не без опасений выхожу в комнату.

Запах жареного мяса щекочет вкусовые рецепторы, и слюновыделение становится более обильным. Сглатываю и делаю шаг к столику, на котором красуется ужин. Судя по темноте за окном, сейчас либо поздний вечер, либо ночь.

Беру в руки вилку и уже хочу проткнуть сочный стейк, но резко отдергиваю руку. Что, если в него тоже что-то подмешали?

Меня привезли сюда прямо из фотостудии. Я поехала туда, потому что на днях подписала контракт с магазином одежды. Мы должны были отфоткать осеннюю коллекцию.

Последнее, что помню, чай. Я выпила целую кружку зеленого чая и провалилась в темноту. Видимо, именно так меня усыпили. Глаза открыла уже в том жутком подвале, где воняло плесенью.

Отодвигаю тарелку и, захлебнувшись слюной, забираюсь на кровать. Как только голова касается подушки, тело слабеет. Кажется, чтобы провалиться сейчас в сон, мне не нужны были никакие таблетки.

Когда снова открываю глаза, сталкиваюсь с темнотой. Внутри поднимается самая настоящая паника. Неужели все это мне приснилось и я все еще в том ужасном подвале?

Ерзаю, даже не сразу соображая, что лежу на мягкой кровати, а не на твердом полу. Когда осознание приходит, мое сердце настолько разогналось, что кроме гулких ударов я больше абсолютно ничего не слышу. Приходится задержать дыхание и посчитать до десяти.

Обшариваю темноту взглядом. Требуется несколько минут, чтобы начать видеть очертания комнаты.

Окно. Именно у окна застыл мужской силуэт. Впиваюсь в него глазами, хотя сердцем уже знаю, что это он.

— Данис? — шепчу в темноту, подтягивая колени к груди.

Кайсаров поворачивается не сразу. Медлит. И эти долго тянущиеся минуты превращаются для меня в годы. О чем он думает? Что мне скажет? Как здесь оказался?

Он как-то связан с теми людьми? Он пошел по стопам своего отца? Он тоже хочет меня продать?

Тихие шаги только убыстряют мой пульс. Ерзаю от нервов, заламывая пальцы.

— Ты не поела.

Поела? Это единственное, что он может сейчас мне сказать? Про какую-то еду?

— Нет аппетита.

Я прекрасно вижу его очертания и даже блеск глаз. Свет попадает в комнату через окно, он тусклый, но его оказывается достаточно.

Данис поворачивает голову вглубь комнаты, а когда его внимание возвращается ко мне, вытягивает руку.

Вздрагиваю от прикосновения, а он всего лишь гладит мою щеку. Скользит по коже костяшками пальцев, вызывая на плечах россыпь мурашек. Дыхание перехватывает. Я не шевелюсь, а когда набираюсь смелости дотронуться до него, Дан резко отдергивает руку. Моя падает на одеяло следом.

Испуганно вжимаюсь в изголовье кровати, обнимая свои плечи.

— Мы уезжаем, — отрезает уже более грубо. — Переодевайся и спускайся вниз.

Отдаляющиеся шаги накручивают и так шаткую нервную систему до предела. Едва сдерживаюсь, чтобы не закричать и не швырнуть в Кайсарова любой предмет, который попадется под руку.

Мне до одури страшно. Но я не его боюсь, а того, что с ним стало.

— Ты просто так уйдешь? — бросаю ему в спину.

Внешне сразу подбираюсь. Откидываю влажные волосы и расправляю плечи.

Вообще, стрессоустойчивость у меня в крови. Мой отец — генерал, который с легкостью может отметать эмоции. Мама — известная певица, собирающая стадионы, она способна держать лицо в любой ситуации. Меня никогда не воспитывали нежным цветочком.

В обычной жизни я именно та девочка, которая никогда не полезет за словом в карман и не даст себя в обиду. Еще та скандалистка. И да, здравая доля эгоизма во мне тоже присутствует.

— Снова струсишь? — окончательно набравшись смелости, опускаю ноги на пол. Выпрямляюсь.

Данис уже замер у двери. Именно этого я и добивалась. Смутить его. Напомнить о том, кто он на самом деле! Жалкий трус и предатель.

— А может, убьешь меня? — делаю несколько шагов к нему, хоть все еще и опасаюсь оказаться слишком близко. — Как того…

Обрываю себя на полуслове, потому что Данис наконец-то разворачивается.

Обдает меня таким взглядом, что поджилки леденеют. Сглатываю, чуть запрокидывая голову.

— Почему ты здесь? С ними? — привстаю на носочки и все же касаюсь ладонью немного шершавой щеки. — Ты никогда не хотел быть таким, а теперь убил человека…

Мои слова звучат совсем тихо, их затмевают даже удары сердца.

— Он не первый, — Данис сжимает мое запястье, а потом и вовсе убирает от себя мою руку. — И явно не последний. Не обольщайся на мой счет, Катя. Я больше не тот человек, которым ты меня помнишь.

— Так не бывает, — делаю шаг, прижимаясь к его груди. Не обнимаю, нет. Мы просто стоим. Вот так, близко-близко.

Я слышу размеренные удары его сердца и свое дыхание. Запах мужской туалетной воды кружит голову, а может, это все близость? Полтора года прошло с момента, как он ушел из моей жизни, но я так и не смогла забыть. Очень хотела, но меня постоянно тянуло назад.

Такие отношения как болото. Они затягивают. А непонимание поступков только подкрепляет истерию и желание докопаться до сути. Итог — вопросов все так же много, а чувства никуда не исчезли.

— Переоденься, через полчаса мы уезжаем.

У него металл в голосе, который меня убивает.

Разве ты не видишь, что мне больно? Не чувствуешь, что я практически на грани?

У меня губы дрожат, но я набираюсь смелости, чтобы отстоять себя. Возможно, глупо, потому что снова его поддеваю. Наверное, в моей ситуации, за черт знает сколько километров от дома, мне следовало бы просто молчать. Слушаться всего, что он мне говорит. Но бунтарская натура не позволяет.

— Приказывать будешь своей жене, — цежу сквозь зубы.

Кайсаров на мой выпад никак не реагирует. Стоит так же неподвижно.

— Она и без этого послушная, — добивает с насмешкой. — Я серьезно, Катя, часа через два сюда приедут совсем не добрые дяди, и, если ты не поторопишься, трупов будет больше. Или стать наложницей в гареме шейха — это какой-то твой изощренный план?

— Пошел ты, — отталкиваю его и, круто развернувшись на пятках, бегу к кровати. Зажигаю лампу, стоящую на тумбочке, и только сейчас замечаю лежащие на кресле женские вещи.

— Размерчик не совсем твой, но других тут нет. Одевайся, жду тебя внизу.

Дверь хлопает, и все, что я могу, это показать фак от бессилия. Причем даже не Кайсарову, а захлопнувшейся деревяшке. Хотя он сейчас ничуть не эмоциональнее ее.

Шмыгая носом от накативших слез, натягиваю на себя серый спортивный костюм на два размера больше и всовываю ноги в кроссовки. Они, к счастью, по размеру.

Набросив на лицо капюшон, выхожу из комнаты. Как только оказываюсь за ее пределами, страх тут же поднимает голову. Привстав на носочки, вытягиваю шею, чтобы посмотреть, что происходит внизу.

— Готова?

Данис появляется за моей спиной слишком внезапно. Он все это время был поблизости?

— Ты меня пугаешь, — резче, чем планировала, поворачиваюсь к нему лицом, роняя со своей головы капюшон.

Все это время мы видели друг друга в полумраке, света было слишком мало. А теперь он яркий.

Замечаю блеснувший в карих глазах гнев. Дан прищуривается, внимательно рассматривая мои разбитые губы и припухшую щеку. Касается пальцами подбородка.

Мы стоим у стены, я прижалась к ней спиной и боюсь пошевелиться. На глаза наворачиваются слезы. Мне больно, очень больно, но, когда на это так яро не обращают внимания, у меня получается игнорировать эту боль.

Всхлипываю, к своему стыду, и все же пускаю слезу. Соленая капля катится по щеке, а потом Данис аккуратно стирает ее большим пальцем.

— Я верну тебя домой, — он переходит на шепот и смотрит в мои глаза, — Катенька.

От звучания своего имени, произнесенного его голосом, я готова рыдать еще громче. Меня начинает потряхивать от переизбытка эмоций. Их сегодня слишком много. Психика не выдерживает, еще немного, и я просто с ума сойду.

Смотрю Данису в глаза и хочу, чтобы обнял. Пожалуйста, обними меня и скажи, что все будет хорошо. Я поверю. Сейчас я во что угодно поверю.

Но вместо этого он лишь спрашивает:

— Кто из них?

Непонимающе пялюсь на него во все глаза.

— Кто из них это сделал? — он снова касается моих губ. Аккуратно, едва ощутимо.

— Не знаю.

— Врешь.

— Я не хочу, чтобы ты их…

Замолкаю, потому что язык не поворачивается произнести — «убил»

Дан смотрит на меня с интересом, как зверушку разглядывает, а потом, широко улыбнувшись, обдает лукавым прищуром.

— Я, кажется, понял, — выдает с усмешкой. — Ты меня спасаешь?!

А что я еще могу, если не хочу видеть тебя таким? Что мне еще делать?

Нервно передергиваю плечами, а когда на лестнице слышатся шаги, рефлекторно прячусь за Даниса.

— Дан, надо поторопиться.

— Мы уже, правда, Катюша?

Рассеянно киваю, стараясь не смотреть на поднявшегося охранника, ну или кто он, в черном костюме.

— Я поеду с ней, ребята за мной. А ты знаешь, что делать.

«Костюм» кивает и, громко топая, сбегает вниз. Деревянная лестница под его ногами поскрипывает.

— Идем.

Данис протягивает руку, в которую я без эмоций и протеста вкладываю свою ладонь.

Оказавшись на улице, жадно хватаю ртом прохладный ночной воздух.

Осматриваюсь. Судя по всему, мы где-то далеко за городом. Тянусь, чтобы закрыть дверь машины, и слышу выстрел. Один. Два. Три. Все они там, в доме, из которого мы только что ушли.

Громкие хлопки срывают последние остатки выдержки.

С ужасом в глазах смотрю на Кайсарова, который невозмутимо заводит двигатель и просит меня пристегнуться.

— Я хочу позвонить папе. Дай мне телефон.

— Не сейчас.

— Теперь я твоя заложница?

Кайсаров смотрит на меня как на дуру, мол, что ты несешь?! Но телефон при этом все равно не дает.

Мы едем всю ночь. Рассвет встречает нас грозовым небом. Крупные капли дождя стучат по стеклу. Наблюдаю за скользящими в режиме нон-стоп дворниками.

На календаре пятое октября. Я пробыла в плену почти четыре дня, но в моем сознании они слились в одни нескончаемые сутки. Теперь еще и пейзажи за окном не меняются. Мы едем больше шести часов, и все, что я вижу, это дождь и протяженную лесополосу. Уснуть не получилось ни тогда, когда было темно, ни сейчас.

Где мы, Кайсаров так и не сказал. Он старается отделываться от меня общими фразами. Это похоже на что-то вроде: «Скажи спасибо, что я вообще тебя спас, и не открывай лишний раз свой рот».

Снимаю кроссовки и подтягиваю колени к груди, упираясь пятками в мягкое кресло, перетянутое алькантарой. Озноб уже отпустил. Мне тепло. Хотя, возможно, дело в работающей системе обогрева. Но вот во рту сухо, как в самой жаркой пустыне мира.

— Я пить хочу, — подаю голос, с трудом разлепив губы. Они, к моему ужасу, опухли еще сильнее.

Даже страшно представить, когда теперь все эти гематомы на моем лице пройдут.

Данис щелкает по сенсорному дисплею, смотрит карту. Я тоже смотрю и совершенно не радуюсь тому, что вижу. Кругом одни леса и одна-единственная дорога, по которой мы едем.

— Через пять километров будет заправка. Остановимся.

— Спасибо.

Впервые за время, что мы находимся в замкнутом пространстве салона, я решаюсь посмотреть на Кайсарова. Он ведет машину одной рукой. На нем все та же красная водолазка и черные брюки. Удивительно, но раньше он терпеть не мог яркие цвета. Неужели это влияние его жены? Она смогла внести в его жизни краски?

Зачем я об этом думаю? Куда вообще лезу? Он убил человека на моих глазах, растоптал мое сердце полтора года назад, нарушил нашу клятву…

Сама себя за это ненавижу, но, вопреки здравому смыслу, продолжаю его рассматривать.

Данис закатал рукава до локтя, поэтому я прекрасно вижу его жилистые загорелые предплечья и кисти. Длинные пальцы обхватывают руль без какого-либо напряжения. Он собран, но расслаблен одновременно.

Все, что произошло этой ночью, его ни капельки не смущает, словно что-то подобное он видит каждый день. Сейчас от него веет непоколебимой уверенностью, а еще пугающей до чертиков опасностью.

Что же с ним произошло?

Я помню парня, у которого были принципы, который любил животных и никогда, никогда и пальцем бы никого не тронул.

Смотрю выше. Врезаюсь взглядом в острый подбородок.

Удивительно! За этот год внешне он почти не изменился, разве что теперь ходит с легкой щетиной, чего раньше себе не позволял. Но эти карие глаза в обрамлении длинных, пушистых ресниц… Они другие.

Там нет искры жизни. Они пустые. Холодные. Безразличные ко всему происходящему.

Наверное, поэтому я и избегаю прямого контакта. Боюсь коснуться той пучины, что в них сосредоточилась. Стоит лишь неловко ступить, и тут же увязнешь в зыбких песках. От одной только мысли холодом обдает.

— Тебе воду негазированную?

Вздрагиваю и растерянно киваю. Совсем не заметила, что машина уже остановилась на парковке автозаправки. Пока Кайсаров идет за водой, моя рука тянется к смартфону, который он оставил на сиденье.

Воришкой хватаю телефон, но, как только щелкаю по экрану, меня настигает разочарование. Он, конечно же, запаролен. Пока я сжимаю прохладный металлический корпус без чехла в ладони, на телефон падает сообщение.

Текста не видно, но вот имя отправителя красуется.

Лия.

Я слышала только про одну Лию в своей жизни. И это именно та, на ком женился Данис. Почему так произошло, я не знаю. За два дня до этой чертовой свадьбы мы обсуждали, куда полетим отдыхать, а потом, потом он ушел. Молча, без скандалов, грязи. Без объяснений.

Просто попросил его разлюбить. В долгу я не осталась, попросила о том же. Но в ту минуту, когда мы смотрели друг на друга, я видела, что ничего еще не закончено.

Бросаю телефон обратно и выбираюсь из салона. Жадно вдыхаю влажный, пропитанный дождем воздух и, сложив руки на груди, направляюсь к магазину на автозаправке. Боковым зрением замечаю машину охраны, она едет за нами все это время.

Ступаю на решетку, и автоматические двери разъезжаются в стороны.

Данис меня не видит. Стоит на кассе, расплачивается как раз.

Прошмыгиваю к туалету, где, к счастью, нет очереди, и закрываюсь на защелку.

Удивительно, но в этом месте вообще почти никого нет. Один работник и две наши машины. Глухомань какая-то.

Быстренько сделав все свои дела, собираюсь выйти в зал. Толкаю дверь и почти сразу напарываюсь на Дана. Он стоит, опираясь на стену.

— Поехали, — поддевает меня под руку и практически выволакивает на улицу, потому что шаги у него быстрые, а я едва ногами успеваю перебирать. — Твоя вода, — впихивает мне в руки бутылку.

— Спасибо, — сворачиваю крышку с пол-литровой бутылки и жадно выпиваю практически половину ее содержимого. — Тебе сообщение, — киваю на телефон, который валяется на сиденье.

— Надеюсь, в этот раз ты не выкинешь его в окно?

Он надо мной смеется?

Год назад мы встречались на даче наших общих друзей. Я тогда была на нервах, и присутствие Кайсарова играло в этом чуть ли не главную роль. Тогда мой спектакль в идеальную жизнь провалился.

Весь вечер Дан делал вид, что я ему неинтересна, а когда я поднялась в выделенную мне спальню, он лежал на кровати прямо в ботинках. Такая злость тогда взяла. Именно тогда я швырнула его мобильник в окно.

— Как ты оказался в доме, где меня держали? — меняю тему в надежде, что он расскажет мне чуточку больше. Потому что теперь даже слегка улыбается, правда, ровно до того, как я открываю рот.

— Не задавай вопросов, ответы на которые тебе не понравятся, Катя. Можешь позвонить отцу, — протягивает мне телефон.

— Они сказали, что папа в чем-то виноват? Что это значит?

— Понятия не имею. Ты будешь звонить или нет?

Как только мои пальцы касаются сенсоров, на территорию заправки заезжает еще одна машина. Большой черный внедорожник.

Мельком смотрю в сторону припаркованного автомобиля, а потом абсолютно случайно задеваю глазами Даниса.

Он по-прежнему стоит рядом, но только теперь я отчетливо чувствую его напряжение.

— Все в порядке? — бормочу, а саму холодом обдает. Снова.

— Сядь в машину, Катя. И не возвращайся сюда, что бы ни произошло. Вот.

Он протягивает мне брелок.

— Ключи?

— В навигаторе забит маршрут, — продолжает на пониженной ноте. — Тебе нужно просто не сбиться с курса.

— А ты?

В ужасе кручу головой по сторонам. Ветер задувает под толстовку, и я ежусь.

— А я приеду чуть позже. Километров через сто пятьдесят будет город. Езжай в гостиницу, она занесена перевалочным пунктом. Когда доберешься, жди меня там. Если к трем часам я не приеду, бросай тачку и езжай к границе на автобусе. Предварительно позвони отцу.

— Я не понимаю…

— В машину садись, — повторяет, как только в приехавшей машине начинается какое-то движение. — В бардачке есть деньги и пистолет, — добавляет как само собой разумеющееся, а потом, потом крепко меня обнимает.

На глаза тут же наворачиваются слезы.

Машина большая. Я очень плохо чувствую ее габариты. Плюс дождь, в глазах рябит от скользящих по стеклу дворников. Я постоянно смотрю в зеркала заднего вида в страхе увидеть следующую за мной машину. Тот внедорожник.

Телефон Дана лежит на пассажирском кресле. Ему еще звонили. Несколько раз. Отец, какой-то незанесенный в телефонную книгу номер и… Лия.

Крепче сжимаю руль, стараюсь смотреть на дорогу и не отвлекаться.

Когда до города остается меньше двух километров, внутренний ужас достигает апогея. Я торможу на обочине и, выскочив из салона, опустошаю желудок.

Пальцы дрожат, да я вся дрожу. Еще и дождь. Ледяные капли затекают за шиворот толстовки. Ежусь и забираюсь обратно в машину.

В отель, отмеченный на картах, добираюсь минут через пятнадцать. Документов у меня нет, но за дополнительную плату администратор, она же по совместительству хозяйка, спокойно заселяет меня в самый лучший номер.

Самым лучшим, да и вообще номером в моем обычном понимании, это назвать сложно.

Комната с маленьким окном, в который попадает так мало света. Кровать, китайский телевизор с небольшим плоским экраном, шторы не первой свежести и обшарпанная дверь в санузел. Смотрю на нее, и заглядывать туда абсолютно не хочется.

Снимаю кроссовки и прохожу вглубь комнаты. Перед этим, конечно, закрываю дверь на ключ, а потом еще и на защелку.

Какое-то время хожу по номеру из стороны в сторону, сжимая в руках телефон. Решаю, что же мне делать.

Позвонить папе сейчас будет ошибкой. Он сразу поднимет людей и заберет меня.

А Данис? Что же будет с ним? Я должна его дождаться. Он приедет. Я точно знаю, что он приедет.

Его не убьют. Не могут убить…

А я не могу его оставить. Он же меня не оставил сегодня.

Дрожащей рукой сворачиваю крышку с бутылки и допиваю остатки минералки, которую принесла с собой из машины.

Забираюсь на кровать с ногами, а потом и вовсе сворачиваюсь на ней калачиком. Меня душит страх и неизвестность.

Как до этого дошло? Почему все это происходит с нами?

Мы познакомились с Данисом в школе. Нам по семнадцать было.

Меня угораздило запереться в мужскую раздевалку.

Я только-только перевелась в лицей вслед за двоюродным братом, которого выперли из прошлой школы за то, что он взломал систему безопасности. Без Тима мне стало там слишком скучно, поэтому я уговорила родителей забрать документы.

Новый лицей был не хуже предыдущего. Класс встретил прекрасно. Я быстро нашла со всеми общий язык и почти с первого урока завела новых подружек.

Прямо после уроков, перед дополнительными занятиями, в туалете сорвало кран и меня окатило водой. Девчонки сказали, что в раздевалках у спортзала есть фены и утюги, предлагали помощь.

Но я, честно говоря, была в таком шоке, что никого видеть не хотела. Мокрая, с растекшейся тушью…

Хотелось побыть одной. Привести себя в порядок, а может, поплакать из-за этого дурного происшествия. Я представляла себя блистающей звездой, когда утром собиралась в новую школу, а теперь выгляжу как баба-яга.

Именно из-за своего отказа от помощи и полнейшего топографического кретинизма я оказалась в мужской раздевалке. Поначалу даже не заметила ничего. Залетела туда и начала стаскивать рубашку, а когда поняла, что кроме меня здесь кто-то есть, выронила ее из рук и подняла голову.

ПРОШЛОЕ

И вот мы стоим друг напротив друга, я в юбке и лифчике, а тогда еще незнакомый мне темноволосый мальчик — в джинсах и с голым торсом.

— Катя!

Я тогда ничего лучше не придумала. Только протянуть руку, чтобы не выглядеть дурой, которая шляется по мужским раздевалкам.

Угрюмый мальчик моей улыбки не оценил. Только раздраженно пробежался глазами по телу. Грудь в бюстгальтере, я к тому моменту уже успела прикрыться полотенцем, которое схватила с лавки. Кажется, оно было его.

— Прости, — бормочу все с той же дурной улыбкой, а сама разглядываю его во все глаза.

Смуглый. Выше меня. При моих ста семидесяти пяти в нем явно больше метра восьмидесяти. Волосы темные, еще немного влажные и растрепанные. Глаза миндалевидные, цвета какао. Острый подбородок, немного выступающие угловатые челюсти. Ресницы длинные и пушистые. Он красивый.

Не смазливый, как наш Тимошка, тот, что мой двоюродный брат.

Нет, у него притягательная внешность, возможно, немного грубоватая.

— Ты так и будешь здесь стоять? Катя…

Вздрагиваю.

У него такой голос глубокий, обволакивающий все мое существо.

Мурашки вразлет по телу, и сердце отчего-то как ненормальное стучит. Быстро-быстро. Заглушает все посторонние звуки. Если сюда сейчас кто-то вломится и увидит эту занимательную картинку, я даже не услышу.

— Это мужская раздевалка.

— Я уже поняла, — снова как дурочка улыбаюсь. — Я первый день здесь.

— Знаю. Ты новенькая в нашем классе.

— Правда?

Мой рот приоткрывается, потому что я отчаянно пытаюсь его вспомнить, но никак не получается. Меня представили десятку человек сегодня. Это не было волнительно, я быстро нахожу общий язык с людьми и вливаюсь в коллектив. Девчонки меня радушно приняли, мальчики — тоже. Но почему я его не помню?

Он высокий, красивый. Загадочный такой. Его нереально не заметить.

— Я тебя не запомнила.

— А должна была?

На его губах появляется усмешка.

— Тебя сложно не запомнить, — поясняю прямолинейно.

— Кажется, это взаимно. Катя.

Второй раз за пять минут ловлю себя на мысли о том, как именно он произносит мое имя. С теплотой какой-то. Будто по слогам проговаривает, акцентируя ударение на первой «а».

Щеки наливаются краской. Это единственное, что меня выдает. Наверное. Хотя обычно смутить меня сложно.

— Может быть, представишься, загадочный мальчик?

Он прыскает от смеха, а сам разглядывает меня, теперь еще внимательнее. Это трудно не заметить. Его очаровательные глаза скользят по мне с пытливым интересом. Кажется, я ему понравилась. От одной только мысли на сердце теплеет.

— Данис, — произносит на выдохе, когда наши глаза сталкиваются.

Я не знаю, что именно происходит в этот момент, но каждая клеточка моего тела и души замирает. Кончики пальцев покалывает от волнения, и я переступаю с ноги на ногу.

— Красивое имя, — выдаю полушепотом.

— Красивая ты.

Данис прищуривается. Его рука дергается, будто он хочет меня коснуться, но обрывает себя уже в мыслях. Убирает ладонь в карман джинсов, а мой взгляд скатывается к его шее, скользит по ключицам, робко добираясь до рельефного живота.

Кажется, мой новый друг очень близко знаком со словом спорт.

— Почему ты мокрая?

Очевидный, но совершенно неожиданный для меня вопрос застает врасплох. Теперь я представляю, как на самом деле выгляжу. Волосы мокрые, рубашка — тоже. К счастью, она не на мне.

— В туалете сорвало кран, — пожимаю плечами. — Мне сказали, что в раздевалках у спортзала есть фен и утюг. Через пятнадцать минут дополнительные занятия начнутся, до жилого корпуса я не успею сбегать, чтобы переодеться. Не хочется опаздывать в первый день.

— Держи, — он протягивает мне свою футболку, которую достает из спортивной сумки. — Она чистая. Я только пришел на тренировку, не надевал еще.

— Спасибо.

Забираю из его рук футболку, и Данис тут же отворачивается, позволяя мне переодеться.

— Я все, — оттягиваю низ футболки.

— Можешь просушить тут. Сюда в ближайший час никто не придет.

— Почему?

— У меня индивидуальная тренировка в зале карате. Раздевалка на ближайший час в моем полном распоряжении.

— Почему тебя не было на занятиях?

— Вылет задержали.

— Ах, да ты был на отдыхе? — воодушевляюсь. Потому что так люблю путешествовать. — Где? Я обожаю горы. Неплохо катаюсь на лыжах, а вот борд не поддается.

— Не на отдыхе.

Данис едва заметно улыбается, но глаза при этом ни капли не разделяют этот огонек веселья.

— Ясно, — вожу носом туфли по плитке. — Где здесь утюг?

Меняю тему, потому что, судя по всему, он не настроен со мной болтать.

— Там.

Смотрю в сторону его кивка и, подхватив рубашку, уже хочу туда направиться.

— Давай я помогу. Высуши волосы, иначе точно не успеешь на свое занятие.

Теплота внутри меня сейчас похожа на солнышко. Такой же огромный, практически необъятный шар, заливающий светом изнутри.

— Спасибо, — без лишних вопросов доверяю ему свои вещи, а сама бегу к зеркалу сушить волосы.

Пока чиню укладку, Данис справляется с глажкой, и вот пятнадцать минут спустя я выгляжу так, словно меня не окатило водой из сорванного крана.

— Ты меня очень выручил. Давай обменяемся телефонами, — лезу в сумку за смартфоном.

— Не стоит.

Его слова как ушат ледяной воды. Я тут же теряюсь и не знаю, куда себя деть. Обычно мальчики сами просят мой телефон, говорят комплименты и хотят дружить, а тут…

— Ты вроде спешила.

Его губы снова трогает милая улыбка. Рассеянно киваю и убираю телефон обратно.

— Не обижайся, — добавляет уже тише, — поверь, дружить со мной не самая хорошая идея.

Знаю, что мои слова ее обижают. Читаю это в карих глазах. Они пышут жизнью, задором. И даже когда Катя сникает, хоть и старается этого не показывать, в ее глазах не угасает огонь. Яркие языки пламени манят на свое тепло, о которое в итоге можно обжечься.

Я зря не выгнал ее из раздевалки сразу, как она тут появилась.

Моя новая знакомая откидывает за спину тяжелые темно-каштановые локоны и расправляет рубашку. На все это ей требуется полминуты. Буквально на это время наш визуальный контакт рвется. Как только это происходит, через меня проходит разряд тока. Ощущение какой-то колоссальной потери нарастает с каждой пройденной секундой.

Сглатываю в ужасе от происходящего. Я понятия не имею, что со мной, и, наверное, впервые в жизни чувствую себя подонком, потому что обидел девчонку.

Катя…

Четыре буквы, которые вертятся на языке. Мне не привыкать отталкивать от себя людей, и обычно я никаких эмоций по этому поводу не испытываю. Но сейчас почему-то все иначе.

Катя… Она будто изнутри светится. Ослепляет своим сиянием. На нее невозможно не обращать внимания. Невозможно остаться равнодушным. К ней тянешься против своей воли.

Красивая. Яркая. У нее приятный голос и очаровывающий смех.

Завязываю пояс на кимоно, чтобы хоть чем-то себя отвлечь, и закидываю полотенце на плечо. Катя все еще здесь, напротив. Она не убежала после моих слов, не хлопнула дверью и не расплакалась. Хотя череда этих реакций девочкам присуща.

Она проявила дружелюбие, а я выставил себя тем еще козлом.

— По-моему, — вдруг выдает с улыбкой, — ты на себя наговариваешь.

Ее плечи чуть подпрыгивают вверх и мгновенно тянутся вниз. Лицо приобретает немного озадаченный вид.

— Но если ты настаиваешь, то да, нам, конечно, не стоит дружить. Спасибо за помощь.

Она выскальзывает за дверь так же бодро, как и влетела сюда. Лишь витающий в воздухе запах ее сладких духов продолжает напоминать о том, что она здесь присутствовала. Им же насквозь пропиталось и мое полотенце. Это я понимаю уже в середине тренировки, когда пару раз вытираю с лица пот.

В комнату возвращаюсь уже под вечер. Ложусь на идеально заправленную кровать поверх покрывала и беру в руки книгу. Учебник истории за десятый класс. С ним в обнимку и вырубаюсь.

Утро сопровождается недосыпом и тяжестью в мышцах после вчерашней тренировки. Летом я изрядно подзабил на спорт. Поэтому входить сейчас хоть в какой-то режим — сложно.

Принимаю душ и переодеваюсь во второй комплект немятой школьной формы.

В классе сажусь на свое привычное место через парту от Королева и Азарина. Если я правильно понял, Катя — двоюродная сестра последнего.

Как только она появляется в классе, я это чувствую. Мне даже голову не нужно поднимать, чтобы понять — вот она, зашла.

— Я сяду? — шелестит прямо над моим ухом.

Приходится сделать над собой усилие, чтобы посмотреть на нее и не выглядеть при этом ослом. Здесь как минимум еще четыре свободных места, но она нарочно садится ко мне.

Без слов отодвигаю ей стул. Молчу.

Катя усаживается и начинает раскладывать свои вещи. Шариковая ручка с пушистым колпачком вызывает улыбку. Видимо, Катя замечает мою ухмылку, потому что сбоку раздается недовольное:

— Я сделала что-то смешное?

Отрицательно качаю головой. Выдыхаю и только тогда поворачиваюсь. Тут же встречаюсь с ней глазами.

— Забавная штука, — указываю пальцем на ее ручку.

— Ох, это целая история, — она мгновенно забывает о том, что секунду назад недовольничала, и начинает взахлеб рассказывать историю, как купила эту ручку на каких-то развалинах и даже выторговала целых десять рублей.

Улыбаюсь скорее по инерции. Ее позитив явно передается воздушно-капельным путем. Глядя на нее, невозможно оставаться безэмоциональным бревном. Коим я и являюсь большую часть жизни.

— Вот, представляешь? — заканчивает свой рассказ и тянется к моим запонкам.

Терпеть не могу, когда вторгаются в мое личное пространство или трогают мои вещи, но ей позволяю. Ее интерес меня не раздражает.

— На них гравировка? Что там написано? Я немного слепая, — переходит на шепот.

— Ничего особенного, — отдергиваю руку и внутренне радуюсь зашедшему в класс физику.

Катя поджимает губы и без слов переводит взгляд на доску, на которой появляется слайд с темой урока.

Касаюсь кончиками пальцев холодной платины, ощущая под пальцами мелкие выгравированные буквы: «Когда-нибудь мы встретимся вновь», — маминым почерком.

Ее не стало, когда мне было семь. Ее убили. Жестоко, прямо на моих глазах. Этот день до сих пор снится мне в кошмарах. Окровавленное платье и шепот. Она умоляла их меня не трогать…

Я буквально недавно нашел мамин блокнот, в котором она писала стихи.

Когда-нибудь мы встретимся вновь, — просто строчка из ее стихов, показавшаяся мне символичной. Может быть однажды, я снова смогу ее увидеть. Возможно, это наивно и по детски, но разве кто-то может запретить мне верить?

— …будет проверочная, так что готовиться придется всем.

Голос физика становится громче. Промаргиваюсь, понимая, что урок закончился.

Катя уже стоит у двери с девчонками, они хихикают, а потом уходят.

Рука Королева ложится на мое плечо. Реакции все еще заторможенные.

— Чего? — выдаю без интереса, в своей привычной манере.

— На вечер забиваемся с «бэшками» в баскет сыграть. Ты в деле?

Смотрю на пустующий дверной проход. Киваю.

— Класс. А то Азарин сливается. Походу, Янке сегодня счастье перепадет.

Королев сам же ржет над своей шуткой, пока не получает от Тима, того самого Азарина, затрещину.

Вечером мы с параллельным собираемся на улице. Катя тоже здесь. Сидит на трибуне и о чем-то болтает с Курьяновым из одиннадцатого. Несколько раз ловлю себя на том, что пялюсь на нее. Перед глазами, как в раскадровке, ее улыбка и то, как кокетливо она обмахивается рукой или закидывает волосы за спину.

Злюсь. Понятия не имею, на что, но отчего-то жутко бешусь.

Курьянов травит ей свои тупые истории, в которых он герой в кубе. На деле же правды там с наперсток.

Катя хохочет. Ее звонкий смех застревает в моей голове. Я пропускаю пас и раздраженно бью кулаком о сетку.

— Бля, Дан! — вопит кто-то из парней.

Игнорирую выпад в свою сторону и с каменной рожей продолжаю игру.

Не смотреть на нее. Просто не смотреть.

Срываюсь уже на второй минуте. Курьянов до нее дотрагивается. Легкое прикосновение к плечу, а меня коротит. В мозг поступают сигналы, и все, как один, — убить. Закопать этого «мачо» прямо здесь.

— Сами, — бросаю мяч Королеву и без слов ухожу к себе.

Дверью хлопаю с такой силой, что она вот-вот слетит с петель.

Падаю на кровать, упираясь локтями в колени, и обхватываю голову ладонями.

Нам нельзя дружить. Нельзя общаться. Любые контакты со мной ничем хорошим для нее не закончатся.

С появлением Кати моя привычная жизнь резко идет под откос.

Ее сложно не замечать, хоть я и стараюсь. Ее активность просто зашкаливает. Дополнительные занятия, школьные выступления, спорт…

О ней все говорят, с ней все дружат.

Нет такого дня, чтобы я от кого-то не услышал про Токман. Девочка затмила всех в этой школе буквально за несколько недель. Как бы я ни старался, держаться от нее подальше у меня не получается.

Сложно дистанцироваться от человека, который постоянно либо на слуху, либо перед глазами.

Держусь от нее особняком, но это не помогает. Все равно думаю про нее двадцать четыре на семь.

Раньше такого тотального помешательства со мной не случалось. Выгляжу в своих же глазах полным дебилом. Радует лишь то, что сегодня пятница. Впереди меня ждет сорок восемь часов вне школы.

— Мы на химию не пойдем, — сообщает Андрей Королев. — Ты с нами?

Уроки я не прогуливаю. Не вижу в этом смысла. Но сегодня соглашаюсь, и то только потому, что не хочу сталкиваться с Катей. На химии она тоже подсела ко мне, нагло проигнорировав мое предупреждение о дружбе.

— С вами.

Королев пару раз хлопает глазами, видимо пытаясь переварить услышанное.

— Я тебя правильно…

— Правильно. Так мы идем или будем сплетничать? — ухмыляюсь и закидываю на плечо рюкзак.

— Идем.

Дюша ускоряется. Азарин же маячит рядом. Уже на спортплощадке, пока мы по очереди набиваем мяч, Тим перебрасывает его Королеву и резко поворачивается ко мне.

— Ты на Катюху, что ли, запал? — интересуйся с ухмылкой.

— С чего ты так решил? — откидываю челку назад и убираю руки в карманы брюк, чтобы не выдать свою нервозность.

А она есть. Он озвучил то, в чем я не очень-то хочу себе признаваться.

— Вижу. Ты на нее вечно пялишься и думаешь, что этого никто не замечает. Я вот заметил, — поясняет с ухмылкой.

— Лечи близорукость. А лучше купи очки, потому что со зрением у тебя херово. Как и с наблюдательностью.

Азарин стирает со своей рожи улыбку и демонстративно сжимает-разжимает кулаки.

— Драться я с тобой не буду, — обозначаю сразу, потому что понимаю, куда все идет.

— Ссышь? Или я рожей не вышел?

— Не хочу тебе что-нибудь сломать. Случайно, — как бы между делом поясняю. Интонации намеренно выбираю такие, словно объясняю ребенку, что Земля круглая.

— Это мы еще посмотрим, — Тим подается вперед. Явно готовится ударить первым.

— Пацаны, вы серьезно? — Дюша забывает про мяч. Подлетает к нам за секунды, расставляя руки в стороны. Будто он сможет помешать, наивный.

— Кайсаров, ты вечно нарываешься, — Азарин прищуривается, похрустывая шеей.

— Сходи пожалуйся мамочке, — предлагаю с улыбкой.

— Сучоныш!

Тим срывается с места. Дюша срабатывает как щит всего на пару секунд, время с ним не выиграешь. Азарин злится и именно поэтому теряет преимущество. Ярость не спутник победителя. К сожалению, это тоже эмоция. Но, если ты хочешь выиграть, голова должна оставаться холодной. Прямой расчет и никаких сантиментов.

Подсечка. Бросок. Соперник лежит на земле. Если сейчас пожестить, то можно вывернуть ему руку. Но я этого, конечно, не делаю. Просто отступаю.

— Я предупреждал, — протягиваю ладонь, чтобы помочь Тиму подняться.

Он все еще бесится, но помощь мою принимает. Резко подтягиваю его вверх. Можно сказать, что примирительное рукопожатие состоялось.

Снова убираю руки в карманы, наблюдая за тем, как Азарин отряхивает свои штаны от пыли.

— Так, значит, Катька побоку? — не унимается. — Я правильно понимаю?

— Именно. Абсолютно безразлична.

— Ладно. Просто она про тебя спрашивала, я и подумал…

Она про меня спрашивала? Когда? Что он ей ответил? Вопросов в голове миллион. Но проявить сейчас любопытство равно подтвердить Азаринскую догадку. Поэтому не реагирую.

— Даже не спросишь, что именно спрашивала?

— Мне это не интересно. Королев перешел две сотни, он сегодня выиграл, — киваю на Андрея, который вернулся набивать мяч.

С этими словами иду к себе и, будто по насмешке судьбы, наталкиваюсь на Катю. Сначала я слышу громкий всхлип, словно кто-то плачет или вот-вот расплачется. Бегло осматриваю пространство. Звук идет из-под лестницы. Делаю пару шагов и вот теперь — вижу Катю.

Она сидит на полу, подтянув колени к груди.

В голове проносится сотня предположений в секунду. Что у нее произошло? Ее кто-то обидел? И куда смотрел ее тупоголовый брат? Вместо того чтобы выяснять отношения со мной, мог бы заняться чем-то куда более полезным. Не давать сестру в обиду, к примеру.

— Что случилось?

Присаживаюсь на корточки рядом с ней.

Катя шмыгает носом. Медлит. Смотрит на меня не сразу, видимо, решает, стою ли я сегодня вообще ее внимания. Ну или просто не хочет, чтобы ее видели заплаканной.

— Эй, — поддеваю ее ладонь. — Это какая-то тайна? Тебя кто-то обидел? Ты поранилась?

Сыплю догадками, потому что совсем не понимаю, что с ней происходит.

Смотреть на нее вот такую не могу, внутри все огнем горит. Пройти мимо, не могу тем более.

— Нет, — опять всхлипывает. — Котенка сбили, — выговаривает на вдохе и снова начинает рыдать. Теперь еще громче.

— Какого котенка? — как баран на нее пялюсь.

Катя бросает на меня полный отчаяния взгляд и закусывает губу. Мне почему-то очень в этот момент хочется ее обнять. Может, потому, что она выглядит несчастной?

— Нашего. Он два дня назад из дома сбежал. Лидочка упустила. А сегодня папа его на дороге возле поселка нашел. Мерт… — глотает окончание и взрывается новой волной слез. — Он совсем маленький, мне его прямо перед новым учебным годом подарили. Ну вот как его можно было сбить?

Сглатываю вставший в горле ком. Триггерит.

Буквально на секунды выбивает из реальности. Я так четко слышу выстрел и скулеж своей собаки. Пьяный смех отца. Стоп!

Смаргиваю. Смотрю на Катю и заземляюсь. На удивление ее присутствие помогает сделать это без колебаний. Отбросить воспоминания, не думать.

— Пойдем, — тяну к ней руки. Дотрагиваюсь. Наверное, впервые за все время, что мы знакомы, прикасаюсь к ней не вскользь. Прижимаю ладони к подрагивающим плечам и аккуратно подтаскиваю Катю вверх.

— Куда? — она смотрит на меня во все глаза.

Они у нее красивые, несмотря на то, что заплаканные. Ресницы слиплись и теперь обрамляют глаза не пушистым веером, а, скорее, колючей елочкой.

— Съездим в одно место. Только куртку возьми.

— Я не хочу никуда ехать.

Катя отступает, а мои ладони соскальзывают с ее плеч. Тут же прячу их в карманы. Я начинаю переходить черту, что сам же нарисовал между нами.

— Это займет час, — не настаиваю, но и просто уйти сейчас не смогу.

Мы стоим друг напротив друга. Я продолжаю пожирать Катю взглядом, а потом теряю над собой контроль и касаюсь большим пальцем ее щеки. Вытираю слезинки. Замираю.

Мои пальцы все еще прикасаются к ее лицу. Катя тоже не шевелится, только губы приоткрывает. Смотрит.

Визуальный контакт меня сжирает. Я чувствую, как удары моего сердца становятся более быстрыми. Сглатываю.

— Вместо того чтобы плакать, — говорю шепотом, — ты сможешь сделать доброе дело.

На секунду представляю, как выгляжу со стороны. Идиотом, наверное.

Катя всхлипывает, но часто кивает.

— Я тогда вызываю водителя? — смотрю куда-то за свою спину.

— Да.

Достаю телефон и набираю номер Славы. Он и так должен был уже за мной выехать, пусть поторопится.

— Тогда бери куртку, я тебя внизу подожду, хорошо?

— Нет, — Катя хватает мою руку, не позволяя сдвинуться с места. — Пойдем со мной. Ладно? Я быстро.

***

Заглядываю Данису в глаза. Он кивает, а я все никак не могу выпустить его руку из своей.

Шмыгаю носом и смотрю себе под ноги. Данис крепче сжимает мои пальцы.

Вздрагиваю и ловлю взгляд карих глаз. Залипаю на этом моменте. Чувствую тепло, исходящее от его тела, а ещё успокоение. Возможно, мнимое, потому что мое горе никуда не делось.

Когда мама рассказала про Перси, я отреагировала спокойно. Она бы вообще про такое по телефону не сказала, если бы не охающая Лидочка на заднем плане. Я услышала, как она сокрушалась, что виновата в смерти Перси, — ведь это она случайно выпустила его из дома. Вот маме и пришлось все мне рассказать…

Я и правда держалась стойко. Даже не всхлипнула. Только внутри все сжалось, а потом… потом нахлынуло. Картинка перед глазами стала мутной, и до своей комнаты я уже не дошла. Спряталась под лестницей. Подальше от чужих глаз.

Чувствую, как по щекам снова катятся слезы, но смотрю при этом на Даниса.

Он поджимает губы, будто раздумывает, что ему теперь со мной делать.

Вляпался по своей же инициативе. А ведь мог пройти мимо. Возможно, именно сейчас он и жалеет о содеянном.

— Я пойду, — сглатываю соленую воду, попадающую и в рот, и в нос.

— Я с тобой, — выдает приглушенно.

Как только слова срываются с его языка, я снова чувствую прилив облегчения.

Не могу оставаться одна в такие моменты.

Мама с папой всегда поддерживают, я к этому привыкла. А тут… тут у меня пока нет настоящих друзей. Всего лишь знакомые.

Если только Тим, который, как назло, сквозь землю провалился.

— Идем, — он шумно выдыхает и выводит меня из-под лестницы.

Расправить сгорбленные плечи не выходит.

Я торопливо шагаю по ступенькам в свою комнату, несколько раз украдкой поворачиваю голову назад, чтобы убедиться, что он точно идет следом.

За руки больше не держимся. Это лишнее. Мы ведь даже не друзья.

Открываю дверь и гостеприимно пропускаю Даниса вперед. Щелкнув замком, замечаю валяющуюся на кровати ночнушку и в ужасе прячу ее под подушку.

Жутко нервничаю. Теперь идея позвать его с собой кажется дурацкой. Но там, под лестницей, я так боялась, что он уйдет. Остаться одной после его прикосновений было невыносимо. Находиться одной, когда эмоции от горя захлестывают, — выше моих сил.

— Я быстро, — забегаю в ванную, чтобы умыться, а когда вижу себя в зеркало, ахаю.

Тушь растеклась, нос красный, глаза тоже. Я выгляжу просто ужасно.

Умываюсь, тщательно отмывая потекшую косметику, и вытираю лицо мягким белым полотенцем.

Данис все еще в моей комнате, вот за этой самой дверью. Прикасаюсь к деревянной поверхности ладонью и на вдохе отодвигаю ее в сторону.

Кайсаров стоит, подперев стену плечом. Он не продвинулся вглубь спальни ни на шаг. Даже не разулся. Я, кстати, тоже в уличных туфлях.

Вытаскиваю из шкафа куртку и, застегнув молнию до подбородка, поворачиваюсь к Данису.

— Я готова.

— Водитель нас уже ждет.

Немного растерянно оглядываюсь, будто что-то забыла, но, так и не вспомнив что, иду на выход.

— Ты одна живешь?

Его вопрос летит мне в спину. Даже замираю. Меня действительно поселили одну. Все живут по парам. Мне пары не хватило, к счастью на самом деле.

— Да. Все девчонки уже растасованы.

— Я тоже, — на его губах появляется едва заметная улыбка. — Один.

— Совпадение, — облизываю нижнюю губу и закрываю дверь на ключ.

До машины мы идем молча. Каждый в своих мыслях. Я стараюсь не думать про Перси и сосредоточиться на том, куда Данис хочет меня отвезти. Кайсаров же… К нему в голову я залезть не могу, поэтому то, о чем думает он, загадка.

Водитель выходит из машины, как только нам до нее остается несколько метров. Сначала открывает дверь для меня, потом для Даниса.

— Никогда не каталась на роллс-ройсах, — зачем-то уточняю.

Дан мои слова игнорирует. Нажимает на кнопку связи с водителем и называет адрес, куда мы поедем. Перегородку при этом не опускает.

— Так ты расскажешь, куда мы едем?

— Увидишь, Катя.

Данис опускает взгляд на мои губы. Я четко вижу, что он именно на них смотрит, и даже теряюсь. Слишком волнительно. Мы вдвоем, в замкнутом пространстве. Я добровольно села в его машину, понятия не имея, кто он вообще. Просто мальчик, который мне приглянулся и показался хорошим, несмотря на все свои колючки.

Судя по его улыбке, он думает о том же самом. О том, насколько я доверчивая и безалаберная. Хотя это скорее отпечаток работы моего папы. Я всегда чувствовала и чувствую себя в безопасности.

— Даже не намекнешь? — усаживаюсь боком, так, чтобы было проще рассматривать Дана.

Он отрицательно качает головой.

— Ты же не маньяк? — перехожу на шепот.

— Ты слишком поздно задаешься такими вопросами, — он мягко смеется, а потом добавляет: — Нет, не маньяк.

— Это прекрасно, — усмехаюсь и тут же краснею, потому что кладу свою руку поверх его ладони, покоящейся на подлокотнике.

Выходит это случайно, но вздрагиваем мы синхронно. Снова ловим взглядом друг друга.

Данис сглатывает и, спешно вытянув руку из-под моей ладони, отворачивается. Я, в принципе, то же самое делаю. Обнимаю свои плечи и пялюсь в окно ровно до момента, пока машина не притормаживает у невысокого здания.

— Приехали.

Дан выходит из машины в эту же секунду.

Оказавшись на улице, осматриваюсь. Здесь нет никаких развлекательных заведений, да и вообще райончик оставляет желать лучшего.

— Готова?

Оборачиваюсь на его низкий голос и киваю. Растерянно взмахиваю рукой, мол, что это? Где мы?

— Тогда идем.

Данис идет вперед. Я семеню следом. Мы заходим в здание какого-то бизнес-центра. Хотя до этой формулировки то, что я перед собой вижу, не дотягивает.

— Где мы?

— Это приют для животных.

— Приют? — вжикаю молнией на куртке, потому что здесь душновато.

— Да. Ты можешь сделать доброе дело. Помочь им деньгами, кормом, передержкой или взять кого-то себе.

— Кого? — как дурочка на него смотрю.

— Кошку, собаку…

Он говорит негромко. А потом, потом вообще берет меня за руку. У лестницы. По ней мы спускаемся в подвальные помещения.

В нос ударяет запах присутствия животных. Кошачьим туалетом тут не пахнет, видимо, хорошие вытяжки. Но я все равно чувствую запах того, что здесь живут животные. Немало животных.

— Данис, — улыбчивая блондинка идет нам навстречу, — хорошо, что заехал.

Судя по всему, он тут не первый раз и эти двое неплохо друг друга знают. Эта мысль не особо мне нравится, и я на автомате вцепляюсь в руку Кайсарова крепче, чтобы не смог разорвать наш контакт. А потом, потом вообще делаю шаг вперед.

Блондинка с улыбкой смотрит и на меня.

— Ты сегодня с девушкой? Класс. Ребята, нам как раз нужна ваша помощь.

— Это Катя, — Данис представляет меня блондинке. — А это Света.

— Очень приятно, — Света снова улыбается. — Я сейчас все тебе тут покажу. Здорово, что приехали. Наши хвостики будут рады.

Мы сворачиваем влево. Света отпирает дверь и поясняет, что здесь находятся коты на передержке. Их вот-вот должны будут забрать.

Чуть дальше комната с такими же хвостатыми, которые ищут дом.

Мне в глаза сразу бросается рыжий котенок, напоминающий нашего Перси. Только у этого хвост белый. Сам рыжий, а хвост белый.

Даже замираю ненадолго. Рассматриваю пушистика. Всхлипываю.

Дан обсуждает со Светой какие-то денежные вопросы, а я беру кота на руки. Правда, чуть позже оказывается, что это девочка.

Полчаса спустя мы шагаем к роллс-ройсу. Я, Данис и Вишня. Такое имя ей дали девочки в приюте. Она самая обычная кошечка. Не породистая. Без родословной, но, когда я ее увидела, поняла, что могу ей помочь обрести семью. Перси уже не вернешь, а я… я ведь и правда могу сделать доброе дело.

Уже у машины Данис сам открывает мне дверь.

Мы стоим очень близко. Если я привстану на носочки, то, наверное, смогу коснуться губами его щеки. Эта мысль не дает мне покоя. Поэтому я так и делаю.

Целую его в щеку.

Кайсаров каменеет тут же. Это так смешно. В другой ситуации я бы, возможно, посмеялась, в любой другой день, но не сегодня.

— Спасибо тебе, — перехожу на шепот.

Данис кивает и немного резковато отходит в сторону.

В школу мы не возвращаемся. Едем сразу ко мне домой.

Как только ворота расползаются, замечаю маму. Она тоже только приехала, из машины толком не вышла. Пакеты какие-то вытаскивает.

Прижимаю кошечку крепче к груди и невольно смотрю на Дана. Он больше не поворачивается и вообще делает вид, будто меня тут нет.

Шумно вздыхаю в попытке хоть как-то привлечь к себе внимание. Тщетно.

Мама с интересом смотрит на машину, из которой я выхожу. Кайсаров, кстати, тоже следом выходит.

— Катя?

— Мам, мы тут… в общем, — показываю ей котенка. — Это Вишня.

— Вишня? — мамины губы трогает улыбка.

— Да. Она из приюта, мы с Данисом… — замолкаю, и мой взгляд прилипает к Кайсарову. — Познакомься, это мой одноклассник.

Мама улыбается еще шире.

Дан здоровается, продолжая стоять у машины, которая нас сейчас разделяет.

— Вы голодные? Лидочка сейчас накроет. Данис, ты же не спешишь?

Мама касается моей головы и немного взъерошивает волосы.

— Я, — Кайсаров будто растерянно подает голос, но мою маму уже не остановить.

— Отказы не принимаются, — заявляет все с той же улыбкой.

— Наталья Алексеевна, — представляется мама.

Дан кивает, прытко убирая руки в карманы форменных школьных брюк. Он уже обогнул свою машину и теперь стоит рядом с нами.

— Данис, — произносит приглушенно.

— Красивое имя, — не скупится на комплименты мама. — Идемте!

«Прости», — выдаю одними губами, заглядывая Данису в глаза. Виновато пожимаю плечами. Не думаю, что он планировал задерживаться в нашем доме. Только вот назад дороги нет и отказы действительно не принимаются. Мама уже распахнула перед нами двери и даже успела проявить наглость, сгрузив все свои пакеты в руки водителя Даниса. Он заносит их в дом и возвращается в машину.

Притихшая Вишня по-прежнему сидит у меня на руках, не издавая звуков, только любопытно водит маленьким розовым носиком.

Взбегаю по ступенькам, крепче прижимая к себе кошечку. Данис идет рядом. Смотрит прямо перед собой. Он ничего не рассматривает, ни один предмет интерьера в нашем доме не вызывает у него интереса. Все его движения словно отрепетированы. Плавные, но при этом какие-то механические.

Пытаюсь поймать его взгляд, но тщетно. Вздрагиваю.

— Катюш, — мамина ладонь ложится мне на спину, между лопаток, — вы пока в столовую проходите, я сейчас быстро Лиду нашу озадачу, чтобы накрывала.

— Хорошо. Мам, а Перси…

Обрываю себя на полуслове. Шумно выдыхаю. В глазах тут же собирается влага. Опускаю взгляд на Вишню и чувствую горький укол совести.

Наверное, это бесчеловечно — принести в дом новую кошку в тот же день, когда узнала о смерти Перси.

— Папа приедет, и мы его похороним, Катюш.

Киваю. Мама гладит меня по голове, а потом обнимает. Вдыхаю запах уже привычных сладких духов и прикрываю глаза. Становится немного легче.

Вишня в этот момент издает короткий писк. Касаюсь кончиками пальцев пушистой грудки, практически сразу ощущая вибрацию.

— Она мурлыкает, — улыбаюсь, — слышите?

— Какая разговорчивая девочка. А мягонькая, м-м-м…

Мама чешет Вишенке грудку, а я перевожу взгляд на Даниса. Он к нам и на шаг не приблизился. Стоит немного в стороне, будто предпочитает наблюдать издалека. Вообще, он ведет себя странно. Хотя, возможно, я сравниваю его с двоюродным братом, которого не заткнешь, и он в любом обществе — свой в доску. Тим бы уже здесь всех заговорил.

Данис же держится особняком и выглядит на фоне брата букой. Он даже в школе особо ни с кем не контактирует. Тогда с чего я решила, что у меня дома будет иначе?

Кусаю нижнюю губу, продолжая наблюдать за Даном под мамины сюсюканья с Вишней. Уже который раз с момента нашего с ним знакомства отмечаю его потерянный взгляд. Будто он мысленно сейчас вообще не здесь.

Мы так неожиданно сталкиваемся глазами, что я на секунду теряюсь. Чувствую, как мои губы разомкнулись буквой «О». Он же поймал меня за подглядыванием, можно сказать. Я так жадно его рассматривала, пялилась практически. Щеки розовеют.

В этом вся суть человека — обращать внимание на тех, кто это самое внимание терпеть не может. Нас от природы тянет к чему-то загадочному и таинственному.

Кайсаров сглатывает, вижу, как дергается его кадык. А потом он прищуривается, чуть запрокинув подбородок. Будто с вызовом.

Тушуюсь и покрываюсь мурашками.

Снова смотрю на Вишню, абсолютно потерявшись в происходящем. Холодок по коже от того, как Данис на меня посмотрел. Озлобленно, будто я совершила на его глазах преступление.

— Мам, иди, — напоминаю родительнице, что она хотела поторопить Лиду, нашу домработницу.

— Точно, — спохватывается та и наконец оставляет нас с Кайсаровым вдвоем.

Ставлю кошку на пол, наблюдая, как она начинает обнюхивать мебель.

— Если хочешь, — прячу руки за спину, обращаясь к Дану, — можешь уйти. Я скажу маме, что тебе позвонили родители и нужно было срочно уехать, — предлагаю одну из самых простых версий.

Данис отрывает взгляд от кошки, за которой тоже наблюдал. Теперь смотрит на меня. На его губах намечается ухмылка. Не явная, но заметить можно.

— Не думаю, что он бы стал звонить, — проговаривает почти себе под нос.

Я слышу, но не уверена, что верно. Поэтому и переспрашиваю:

— Что?

— Не нужно врать. Красивый дом, — все же дает оценку нашей гостиной.

— Спасибо. Вот тот плед мы с мамой сами вязали. Почти год, — посмеиваюсь, глядя в сторону дивана, на котором лежит плед цвета какао. — Рукодельницы из нас так себе, — морщусь, выхватывая глазами Вишню. Она уже забралась на кресло. — Спасибо тебе, что отвлек.

Кайсаров молчит. Как истукан стоит, и, честно говоря, это начинает раздражать. Почему нельзя улыбнуться или хотя бы «пожалуйста» сказать?

Он со мной будто через силу общается! Тогда зачем помогал? Мог бы мимо пройти. От негодования на лбу появляется складочка, потому что я его морщу. Разгневанная от безразличия Даниса, делаю к нему шаг. Он стоит неподвижно, но мне кажется, будто становится выше. Вытягивается и плечи расправляет. Словно хочет дать отпор.

Ну и пусть. Широко улыбаюсь и, преодолев расстояние, что нас разделяет, касаюсь губами его щеки. Как только это происходит, ладошки увлажняются, а сердце… Мамочки, оно как ненормальное скачет.

В доме прекрасная система вентиляции, но мне вдруг так душно становится, невыносимо. Хочется расстегнуть рубашку. Что я и делаю. Вынимаю первые пару пуговиц из петелек. Но даже это не помогает, чтобы вдохнуть полной грудью. Меня словно придавило бетонной плитой.

Я беспомощно лежу под ней и просто жду своей кончины. Вот такие у меня сейчас эмоции. Тотальная безнадега. Потому что Дан снова не реагирует. Стоит и смотрит на меня как на зверушку. Нет, как на экспонат из цирка уродов.

— Если тебе неприятно, всегда можно озвучить, — фыркаю и спешно отхожу от него подальше. Подхватываю Вишню и крепко прижимаю к груди. Как только она оказывается на моих руках, снова начинает мурчать.

— Это просто лишнее, — выдает ровно. В голосе даже намека на извинения нет.

— Буду знать, — отворачиваюсь.

Показательно закатываю глаза перед этим. Будто меня все это только смешит. На самом же деле прячу от него лицо, на котором отражается все мое разочарование.

— Столовая там, — сглатываю и указываю рукой в сторону прохода. — Идем. Только нужно разуться.

Скидываю обувь и, ускорив шаг, топаю к маме, которая уже там.

Шаг не замедляю. Данис идет за мной. Не отстает. Поэтому нормально, и плевать, что он подумает по поводу моего полубега.

Мы едим под мамину болтовню. Она расспрашивает Даниса про учебу, приют для животных, которому, как оказалось, он помогает на постоянной основе. И не одному. Интересуется, как мы познакомились, тут уже я вставляю пару слов. Потому что Кайсаров, дурень, отделывается одним словом — оригинально.

Оригинально, блин!

На ходу меняю историю о том, как ввалилась в мужскую раздевалку. Оставляю только то, как Данис мне помог с одеждой.

***

— Пока, — взмахиваю рукой.

Дан кивает. Мы оба замерли у двери. Совсем рядом друг к дружке. На удивление, сейчас он от меня не шугается и враждебности я в его позе не чувствую.

— Извини меня, Катя, — проговаривает полушепотом. Так мягко, что у меня пальчики на ногах поджимаются. — У меня сегодня не очень хорошее настроение.

Дело явно не в настроении. Но я всем видом, конечно, показываю, что извинения приняты и я ему верю.

— Бывает, — добродушно пожимаю плечами и протягиваю мизинчик. — Мир?

Кайсаров ухмыляется. Мне кажется, я даже слышу, как с его губ смешок срывается.

— Мир.

Мы сцепляемся мизинцами буквально на несколько секунд, но этого короткого прикосновения хватает, чтобы снова почувствовать, как внутри все переворачивается. То, что так на меня действует именно Данис, я уже поняла. Теперь осталось выяснить почему.

Он уходит молча. Я еще какое-то время наблюдаю из окна, как его машина разворачивается и скрывается за нашими воротами.

Вечером, как только приезжает папа, мы идем хоронить Перси. В комнату я возвращаюсь зареванной. Хоть мама и успокаивала до этого больше часа. Только вот, как остаюсь одна, снова рыдаю. Вишня сопит рядом, а у меня сердце разрывается.

Обнимаю ее крепко-крепко и шмыгаю носом.

Мы обе лежим на кровати клубочком. Когда на телефон падает сообщение, я даже не сразу нахожу в себе сил, чтобы прочесть. Может быть, минут двадцать проходит, прежде чем беру телефон в руки.

Номер незнакомый. Возможно, реклама какая-то. Открываю мессенджер и застываю.

«Ты завтра занята? Это Данис».

Он сам мне написал. Говорил, что нам не нужно дружить, а теперь…

Немного подрагивающими от волнения пальцами печатаю:

«Пока планов нет. Есть предложения?»

«Я завтра поеду покупать корм в передержку для собак. Если хочешь, можем вместе…»

В носу покалывает. Всхлипываю и уверенно отвечаю:

«Конечно. Во сколько?»

«Часов в одиннадцать»

«Хорошо. Где встретимся?»

Дан пишет адрес, и я тут же делаю скрин. Мы завтра снова увидимся. Один на один.

Мамочки…