Порабощенная

Диана

На летние каникулы я приехала к своей подруге детства Ольге. В отличие от меня, рискнувшей покорять столицу, она не покинула нашего городка. Устроилась работать официанткой в баре, в перерывах между женихами, искала нового. В общем, наслаждалась молодостью и свободой.

Ее родители укатили на все лето на дачу, и трешка была в нашем полном распоряжении. С хорошим ремонтом, огромной плазмой во всю стену. Шкафы Ольги были забиты брендовыми шмотками, сумочками, аксессуарами. Люксовая косметика хранилась в чемодане, с которым обычно   ходят на дом профессиональные визажисты.

— Ого, откуда сокровища? — присвистнула я, увидев все это. — Неужели официанткам в нашем городишке так хорошо платят?

— Это все чаевые, — хихикнула подружка. — И подарки папиков. Хочешь, я и тебя с кем-нибудь познакомлю? У нас тут недалеко элитный коттеджный поселок, там много кто обитает.

Я не хотела — ни папиков, ни знакомств, ни дорогих подарков. А вот в местный бар вместе с подружкой отправилась в первый же день. Там-то к нам и подсели несколько парней восточной внешности. Со смуглой кожей, темными блестящими глазами и черными, слегка кудрявыми волосами. Они сказали, что работают на стройке.

Ольга сразу фыркнула — ей были не интересны «нищеброды», как она их называла. Я близкого знакомства не хотела, но провести вечер в приятной компании не отказалась. Тем более что парни оказались порядочными и веселыми. Слушая их байки, даже Ольга слегка расслабилась и передумала ложиться спать пораньше.

— Так и быть, дам этим красавчикам шанс, — заявила она, когда мы отправились в туалетную комнату попудрить носики.

Вечер прошел отлично. А по дороге домой парни рассказали об известном продюсере, Сергее Воронцове, который путешествует по всей России и ищет таланты. На днях он должен был посетить и наш районный центр — в ДК должен был состояться конкурс. Омар, один из парней, неплохо играл на гитаре. Второй, Алим, работал на ударных. Когда мне предложили стать солисткой, я тотчас согласилась. «Такой шанс нельзя упускать», — думала я тогда.

В назначенный день появилась на сцене в красивом длинном облегающем платье. Блестящая ткань струилась по моему телу, а туфли на шпильках придавали уверенности. Я пела  Listen To Your Heart группы Roxette. Говорили, будто Воронцов предпочитает тех, кто хорошо знаком с английским — якобы, их проще раскрутить. 

Только вот к своему сердцу тогда не прислушалась. А ведь оно подсказывало мне, что ничем хорошим все это не кончится. Не зря оно колотилось как угорелое у меня в груди.

Воронцов сидел в первом ряду и не сводил с меня напряженного взгляда. Мне даже стало немного не по себе: кажется, вместо вокальных данных он оценивал мою внешность. И после, когда меня представили ему на торжественном обеде, не вынимал глаз из моего декольте. На ребят он вообще смотрел, как на фон, и те были полностью предоставлены себе. Когда мне наконец-то удалось отделаться от настойчивого внимания продюсера, они болтали с кем-то по сотовому, передавая его из рук в руки.

— Завтра отгрузим пару вагонов, — проговорил Омар. 

— Потом съездим отдыхать, — рассмеялся Алим. — К концу года хотим накопить на квартиру. Ой, Дана, ты тут?

Он перевел на меня взгляд, и, выключив и убрав телефон в карман, улыбнулся.

— Слушай, ты ему понравилась, — сообщил Алим, имея в виду, конечно же, продюсера. — Что, он возьмется за твою раскрутку? 

— Для начала он решил взяться за мою грудь, — призналась я. Этот  придурок пытался тискать меня, несмотря на то, что рядом было столько народа. — Я ему отказала, так что в ближайшее время звезды из меня не получится.

О том, что этот сукин сын пообещал, что не принимает отказов, я умолчала. Как и про угрозу поквитаться со мной. А зря, наверное…

— Мелкая дешевая шваль! — бросил мне в лицо Воронцов. — Кроме проститутки, из тебя все равно никто не получится. Сдохнешь в какой-нибудь сточной канаве, отсасывая всем подряд за бутылку водки.

Тогда его слова показались мне пустыми. Я, девчонка из глубокой провинции, отказала известному продюсеру. Конечно, его это задело. 

Парни распушили хвосты и собрались было надрать Воронцову зад. Но я их остановила:

— Да хрен с ним, еще пачкаться. Он не единственный продюсер на земле. Будет еще шанс, наверняка. А пока проводите меня домой.

Одна я всегда немного побаивалась ходить по темным улицам, особенно в столице. Но здесь, в небольшом городке и в компании парней, мне было более чем комфортно. Роскошное платье и туфли лежали в пакете, который нес Омар. Сама я вышагивала в кроссовках, бейсболке и спортивном костюме. Издалека меня наверняка можно было принять за мальчишку, скажем, младшего брата одного из парней.

Но тот, кто напал, точно знал, кто я. 

Их было слишком много и все вооруженные. Омар и Алим дрались как сумасшедшие. Но одному выстрелили в бок, а на второго напали с ножом. Все произошло слишком быстро, как в ускоренной съемке. Вот  только что я кричала, завала на помощь, а уже в следующую секунду мне в шею воткнули шприц. Кажется, в нем было снотворное или наркотик. А, может, и то, и другое сразу.

Все остальное почти не помню. Уколов было еще много, и реальность стала для меня одним сплошным пятном забвения. Я пребывала в каком-то странном состоянии, между сном и бодрствованием. Смутно понимала, что происходит вокруг. Меня, как послушную куклу, перетаскивали с места на место. Потом был самолет и дешёвенький отель в Манаме. 

Больше не накалывали, как курицу перед продажей. Теперь меня держали отдельно от других девушек, но помощница бандитов, тоже в прошлом похищенная из России, немного ввела в курс дела. Сказала, что если я хочу выжить, то должна слушаться.

— Попытайся понравиться кому-то из группировки или первым клиентам побогаче, — посоветовала она. —  Пока свеженькая, у тебя есть шанс. Упустишь, и тебе хана.

Получилось, мне даже не пришлось прикладывать к этому усилий. Давид, не последний человек в этом подпольном бизнесе, выбрал меня. Купил за бешеные деньги. Он был жестким, властным, опасным, но вместе с тем сдержанным. И пусть пугал меня до икоты, не причинил боли, по крайней мере, физической.

Но первую встречу с ним я запомню навсегда.

Диана

Меня втолкнули в просторный, залитый мягким светом кабинет. Здесь пахло резким мужским парфюмом, дымом дорогих сигар и виски. На кожаном диване, как зрители перед представлением, вольготно расселись пятеро мужчин. Еще трое что-то обсуждали возле камина. Все с европейскими чертами лица, ни одного араба. Да и говорили они на моем родном языке.

— Еще одна, — небрежно бросил мой провожатый и толкнул в спину.

Чтобы не упасть, я сделала три быстрых шага вперед и застыла посреди комнаты. Дыхание с шумом вырывалось из легких, будто долго бежала в гору. Но глаза были абсолютно сухими. Плакать бесполезно, мне уже отчетливо дали это понять: длинная ссадина на скуле еще побаливала. Кричать и звать на помощь тоже нет смысла — никто не придет.

— Хорошенькая, — сообщил толстощекий плотный мужик с сальным взглядом маленьких навыкате глазок.

Я нервно сглотнула и одернула полы мужской рубашки. Моя собственная одежда вместе с бельем, сумочкой и документами в первый же день перекочевала в чужие руки. Наверное, все это сожгли, а, может, и спрятали.

— Еще и скромная, — добавил другой — высокий, худой, как жердь, с длинными светлыми патлами. — Девственница?

Я выдержала его надменный взгляд и ничего не сказала. Даже головой не кивнула. Они могут держать меня здесь сколько угодно, творить все, что захотят, потому что сильнее и могущественнее. Но я не стану им подчиняться. Они не услышат от меня ни слова. Пусть забирают тело, я уже мысленно с ним попрощалась. Но душу не тронут — за нее буду сражаться до последнего.

— Отвечай, когда спрашивают! — приказал белобрысый.

Я снова промолчала, опустив голову и позволяя спутанным волосам рассыпаться и закрыть лицо. Наверное, глупо и бесполезно упрямиться. Но это единственное, что я могла. Сказать им, что в свои двадцать один так и не рассталась с девственностью? Поведать им, моим похитителям, тогда как даже мой последний парень, с которым мы встречались чуть больше месяца, не знал об этом?

— Проверь ее, — приказал толстощекий и глумливо усмехнулся. — Вдруг, целочка?

Блондин направился было ко мне, но другой мужчина опередил. Когда я вошла, он стоял спиной ко мне — там, возле камина. Все, что я заметила сначала, так это высокий рост, мощную спину и густые темно-каштановые волосы, собранные в хвост. Теперь, когда он повернулся, стало видно его лицо: аристократичное, с высокими скулами и твердым подбородком, заросшим легкой модной щетиной. Через прозрачные стекла очков на меня внимательно смотрели голубые, как само небо, глаза. Мужчину смело можно назвать красивым, даже влюбиться. Если не знать, кто он. Бандит, похититель людей — такой же, как и все остальные, собравшиеся в этой комнате.

— Я сам сделаю это, — проговорил он.

— Ты, Дав? — удивленно спросил толстощекий. Кажется, он был у них главным. — Она первая, кто тебя заинтересовал. Неужели наш могучий айсберг треснул?

Голубоглазый, названный Давом, пожал плечами, никак не реагируя на провокацию. Он подошел ко мне — такой высокий, что мне прошлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него. Нет, бандиты не должны выглядеть так. С таким лицом нужно сниматься в блокбастерах (обязательно в роли супергероя и спасителя мира), красоваться на обложках журналов и соблазнять одним движением темных густых бровей. Но никак не участвовать в похищениях.

— Сядь! — приказал он, кивнув на кресло. Голос его был бархатным, проникновенным, каким-то обволакивающим. 

Я сжала ладони в кулаки так крепко, что ногти впились в ладони. Помотала головой.

— Не заставляй упрашивать, — произнес Дав командным тоном. — Я все равно сделаю это: с твоего согласия или без.

Он пугал меня и манил одновременно. Опасный, неистовый, точно дикий зверь. Ему не было нужды кричать, чтобы его приказы выполнялись немедленно. От одного звука его голоса у меня внутри все затрепетало.

Дав поднял руку, собираясь коснуться. Но я отпрыгнула, словно боясь обжечься. Села в это проклятущее кресло, плотно сжав колени. Из одежды на мне была лишь тонкая рубашка, даже трусиков не имелось.

— Разведи ножки, — снова приказал Дав. 

Я затаила дыхание. Сейчас, здесь, перед всеми? Продемонстрировать самую сокровенную часть себя?

Мне показалось, будто я падаю в обморок. Голова закружилась, вдоль позвоночника пробежался липкий, холодный озноб.

— Сделай это, — голос Дава был требовательным, грубоватым.

Поняв, что от меня ему ничего не добиться, он опустился возле кресла на колени, не боясь испачкать брюки. Его широкая спина теперь закрывала меня от остальных зрителей. От него пахло пряностями, чем-то вроде сандала, и амброй, с нежными шиповыми нотками. Дорогой, будоражащий аромат. Я довольно долго проработала в магазине парфюма и могла отличить оригинал от подделки.

Сильные ладони с длинными пальцами легли на мои обнаженные колени. Развели их в стороны. Я охнула — не то от испуга, не то от странного тепла, вдруг возникшего между ног. От взгляда Дава мне стало не по себе, кровь словно забурлила в висках, заглушая остальные звуки. Голова кружилась сильнее.

— Расслабься, — распорядился он.

Серьезно?! Он, правда, думает, будто в такой обстановке можно быть спокойной? Даже если бы я не была девственницей, то вряд ли бы получила удовольствие от подобных манипуляций.

Сложенные вместе средний и указательный палец проникли в меня. Вздрогнув всем телом, я уперлась руками в плечи Дава, чтобы оттолкнуть. Ждала разрывающей боли, вспышки ужаса. 

Но этого не произошло. 

Его пальцы вошли ровно настолько, чтобы не порвать девственную плеву. Бережно, почти нежно. 

Он посмотрел на меня из-под очков. В его взгляде читались решительность и какая-то жесткость. Пыльцы все еще были во мне, но я даже не сделала попытки отстраниться. И вдруг поймала себя на странной мысли, что в другом месте и при других условиях мне бы даже понравилось это: чувствовать часть этого мужчины в себе. Сейчас же я боялась шевельнуться, сделать лишний вздох.

— Что там?  — заинтересовался толстощекий, склоняясь то влево, то вправо и пытаясь рассмотреть то, что скрывала от его взгляда мощная спина Дава.

— Она не девственница, — объявил он.

Убрал руку, и я поспешно сжала ноги, натянув полы рубашки до самых колен. Сердце колотилось неистово, в голове зарождалась паника. Дав соврал, он не мог не почувствовать преграду. 

Но почему? Для чего ему это понадобилось?

Давид

Когда она вошла, замолчали все. Я видел много женщин, но такой ― никогда. Меня словно с головой погрузили в теплую воду: исчезли посторонние звуки, тело стало легким и точно не моим. Вспомнились вдруг истории про средневековых ведьм, покорявших мужиков одним взмахом длинных ресниц. Один взгляд в ее сторону — и я пропал, околдованный ею.

Невысокая, ладно скроенная, с копной темных волос, обрамлявших узкое бледное личико. Из-под рубашки, которая ей явно велика, видны острые коленки. Она застегнулась на все пуговицы, немного сутулилась, стараясь скрыть грудь. И все равно тонкая ткань отчетливо обрисовывала два манящих холмика, увенчанные темными кружочками сосков. 

— Хорошенькая, — Лавр тоже отметил это.

Но дело даже не во внешности. Еще одна хорошенькая мордашка среди десятков таких же, других не брали. И все же эта отличалась, была непохожей на остальных. Ее, как тонкая вуаль, окружала особая атмосфера. Эта курносая девчонка с глазами раненой лани приворожила меня. 

Я вызвался быть ее инквизитором. Решить ее дальнейшую судьбу.

Глупышка сопротивлялась, видно, не до конца понимая, где и с кем оказалась. Лавр не потерпит неподчинения, с живой шкуру сдерет, только попробуй она сопротивляться. Маленькая гордая колдунья. Такая теплая и мягкая внутри. Ее высокий лобок украшали мягкие кудряшки — тёмные, шелковистые. 

И почему я так среагировал на нее?

Твою же мать, мне так долго удавалось быть бесстрастным, выполнять отведенную работу. Выполнять ее хорошо. Втереться в близкое окружение Лавра, стать нужным ему. 

И теперь она.

Эта девчонка все испортит, я точно знал. Но не нашел сил оставить ее на растерзание Лавру и его головорезам. Он презирал женщин, относился к ним хуже, чем к животным. Обожал девственниц. И вытворял с ними такое, что у многих видавших виды головорезов волосы вставали дыбом на всех местах. После ночи с ним на девчонках живого места не оставалось. В ход шли наручники, удавки, плети, секс-игрушки и даже подручные средства.

Я не мог позволить, чтобы эта малышка досталась ему.

— Отправь ее к остальным, — скомандовал Лавр, — пусть с завтрашнего дня приобщается к делу. Отрабатывает билеты и проживание.

Он заржал, наблюдая за испуганной, сжавшейся в комок малышкой. Она прекрасно понимала, что ее ждет. Работа в борделе до полного изнеможения. От милой внешности вскоре останется лишь пепел. Чтобы заглушить внутреннюю боль, она начнет принимать алкоголь, потом наркотики. Некоторым даже нравится такая жизнь. Но эта не выдержит, сломается, как былинка на ветру.

Совесть грызла изнутри, как голодная крыса. А ведь мне начало казаться, что я привык, смирился со всем происходящим, очерствел душой. Но эта девчонка что-то пробудила во мне. В так долго и тщательно возводимой плотине образовалась брешь, стыд и ответственность за чужие жизни хлынули наружу. 

— Пожалуй, выкуплю ее, пока свеженькая, — произнес я как можно небрежнее. 

Люди Лавра часто забирали девчонок себе, в этом не было ничего особенного. Игрались в них, как в куклы, пока новые. А после, когда надоедят, отдавали обратно. Некоторые становились постоянными любовницами, случалось и такое. 

Но домой не возвращался никто.

— Что я слышу?.. — тощее лицо Захара расплылось в саркастической улыбке. — Наш Чистюля решился приобщиться к общему делу? Не боишься подцепить что-нибудь от этой дряни? Ее еще не проверяли.

Из всего близкого окружения Лавра этого типа я презирал больше всех. Многим доставляла удовольствие эта непыльная работенка. Но этот длинноногий, тощий блондин буквально оргазмировал, наблюдая за чужими мучениями. Ему, пожалуй, можно и не платить за услуги — он и так получает удовольствий с лихвой. Не удивлюсь, если ссадина на скуле этой малышки — его рук дело.

— Не переживай из-за моего здоровья, лучше побереги свое, — бросил я с едкой усмешкой.

Захар сжал кулаки, но не рискнул ими воспользоваться. Я не баба, которой можно двинуть безнаказанно. Со мной он предпочитал собачиться, подлаивать исподтишка, но не кусать. Я заработал в группировке определенную репутацию, всегда работал чисто и точно. И если решу вырубить дохляка, то сделаю это с одного удара. 

— Мальчики, не стоит цапаться из-за какой-то подержанной сучки, — добродушно пропел Лавр. — У нас такого добра сколько хочешь. Давид, друг мой, если хочешь отодрать эту мелкую чернавку, бери ее, дарю. 

Какой роскошный подарок с барского плеча. Только мне этого не нужно. Достав кошелек, я отсчитал плотную пачку купюр и передал Лавру. Это — выручка за последнюю операцию, достаточная сумма, чтобы купить загородный дом или приличную тачку. Много больше, чем стоит подержанная красотка на черном рынке.

— Дар можно возвратить или потребовать назад, — проговорил я, глядя Лавру в глаза. Хоть он и не любил этого. — Потому плачу наличными. Этого достаточно?

Он хмыкнул, бегло глянув на сжавшуюся в кресле малышку. Да, детка, сейчас решается твоя судьба. И не надо смотреть на меня так осуждающе. Достанься не мне — и через неделю сломаешься, перестанешь быть гордой дикаркой. Станешь одной из многих и даже если дождешься свободы, уже не сможешь по-настоящему оценить ее вкус. 

— Она слишком дорого тебе обошлась, — хмыкнул Лавр. Но деньги взял.

Знаю. И дело даже не в деньгах, за свою работу я получаю более чем прилично даже по меркам  преступного мира. Но мне нельзя привязываться, нельзя высказывать предпочтения. Этот путь опасен, как хождение по лезвию бритвы. Я не должен иметь слабые точки. Но сейчас я сделал именно это, приобрел себе личную Ахиллесову пяту. Сам, по собственной инициативе. 

Вот блядство!..

Но отступать было поздно, да я и не привык.

Зная, что за мной пристально наблюдают, повернулся к малышке:

— Как зовут?

Она глубоко вздохнула, прокашлялась, словно забыв, как разговаривать.

— Диана… — голосок ее был тонким, дрожащим.

Она хоть совершеннолетняя? Вроде бы, Захар еще не опустился до торговли детьми, но иногда случались форс-мажоры. 

— Хорошее имя, оставим, — кивнул я. И это единственное, что будет напоминать тебе о прошлой жизни. — Теперь ты моя.

Накинул на нее пиджак и вынес, не обращая внимания на косые взгляды Лавра и остальных. Хрен я ложил на ваше мнение. Буду обращаться с девчонкой так, как мне вздумается. Даже носить на руках. Никто из вас больше к ней пальцем не притронется. 

Диана

Оставить собственное имя? Какая неслыханная щедрость…

В другой обстановке я бы фыркнула, посмеялась над абсурдностью этого заявления. Но не сейчас. Раньше мне казалось, что похищение людей и торговля ими остались далеко в прошлом. Сейчас, в современном мире на девушек не нападают пираты и не утаскивают их неведомо куда. 

В лифте он поставил меня на ноги, и я с облегчением отодвинулась от него подальше. Ноги не слушались, а голова все еще шла кругом. Хотелось бежать, вырваться из этого ада, но не было сил. Да и волю здесь умели подавлять, я это видела. Отвела взгляд, когда Дав откровенно рассматривал меня.

— Сколько тебе?

— Двадцать один, — нехотя призналась я.

Знаю, всегда выглядела младше. Особенно без косметики и с распущенными волосами. Конечно, можно было сказать, что я младше. Возможно, тогда он отказался бы от затеи забрать меня себе.

Но что ждало бы меня в таком случае? Навряд ли ложь спасла бы. Скорее поставила в еще более невыносимые условия. Все же, выбирая между одним бандитом и целой кучей неизвестных мужиков, что станут приходить ко мне ежедневно, первое перенести куда легче. 

Наверное…

Я не представляла, как буду спать с ним. Он такой огромный, широкоплечий. Если он просто ляжет сверху, меня расплющит. Наверняка и член у него такой же огромный, как он сам. Девчонки говорили, будто опытные любовники могут сделать так, что в первый раз совсем не больно. Но я слабо верила, что этот мужчина станет со мной нянчиться.

— Не похоже, — подытожил он.

Лифт спустился до минус первого этажа, мы вышли на стоянку. Бетонный пол холодил кожу стоп, попадались мелкие камешки, но я не решалась вскрикнуть и показать, как неудобно идти.

Дав заметил сам.

Обернувшись, посмотрел на мои голые ноги. Я поджала пальцы, мечтая съежиться, исчезнуть, испариться, как маленькая лужица в солнечный день. Оказаться как можно дальше от этого человека.

Не говоря ни слова, он перекинул меня через плечо. Придерживая за попку, донес до машины и закинул в салон. Это был «Бентли», темно-серый, мощный и дикий, как сам его владелец. Внутри пахло новой кожей и деревом, через тонированные стекла я удивленно смотрела наружу. 

— Можешь поспать по дороге, — разрешил Дав.

Еще одна поблажка. Наверное, он заметил, как плохо я выгляжу — иначе и быть не могло, учитывая все то, что со мною случилось. Но жалость ли двигала им? Сочувствие ли? Может быть, он просто хотел, чтобы у меня остались силы на первую ночь с ним? Вдруг, он ждет, что я буду сопротивляться — говорят, некоторым и такое нравится.

Дав заблокировал двери и завел мотор. Мы выехали на залитую солнцем улицу. Манама, Королевство Бахрейн — самое маленькое государство на Ближнем Востоке. Однажды в турфирме я видела рекламный плакат. Рекламные проспекты обещали туристам незабываемые впечатления — знойные пустыни и уникальную флору и фауну. И именно здесь, согласно библейским преданиям, находился райский сад Эдем. 

Восточная сказка, мать ее…

Я не собиралась оказаться здесь. Ни в роли туристки, ни тем более секс-рабыни. В Бахрейне царят строгие нравы. Но это не мешает бандитам развивать свой подпольный бизнес. В столицу туристы едут и в поисках более пикантных развлечений. Здесь полно отелей, которые практикуют так называемый секс-туризм. И мы, русские девушки, здесь в цене. И среди местных и среди приезжих — это и кое-что еще успели рассказать мне другие девушки. 

— Приехала на заработки? — снова поинтересовался Дав. — Решила устроиться горничной? Или повелась на россказни какого-нибудь красавчика, обещавшего тебе райскую жизнь?

Он усмехнулся. Похоже, он знал все способы, какими девушки попадают сюда. Но не мой случай.

— Ни то, ни другое, — буркнула я, поджимая под себя ноги. 

По телу прошел озноб, хотя в машине было тепло. Раз за разом я возвращалась к тому вечеру и думала, где поступила не так. Был ли вообще способ избежать гадкой участи?

Наверное, нет…

Я слышала о том, какие опасности подстерегают девушек, решивших поработать за границей. И никогда не стремилась к этому. Все, что я хотела, так это петь. С детства занималась вокалом. Посещала кружки и секции. Грезила сценой. Но, не имея ни денег, ни связей, бралась за любую возможность — развить талант и подзаработать.

Училась на юридическом, а вечерами подрабатывала в барах и ресторанах. Проблем никогда не возникало, охранники заведений тщательно следили за гостями, возжелавшими познакомиться со мной поближе.

Так было до последнего случая…

— Расскажи мне, — потребовал Дав. — Неужели появились еще способы вербовки?

Какая ему разница, как я попала сюда? Он купил меня, стал моим хозяином. Теперь может делать со мной все, что угодно. Если накажет за непослушание или даже убьет, ничего ему за это не будет. Дома у меня не осталось родственников, никто не станет меня искать. Разве что преподаватели вспомнят о невысокой худощавой девчонке, вечно зевавшей на лекциях. И пусть училась я всегда хорошо, ночные выступления давали о себе знать. 

Но мне нужна была подработка. Нужна, чтобы платить за обучение, съемную квартиру и очередные курсы вокала. Я не представляла себя без сцены. Бралась за любой шанс засветиться.

— Зачем тебе это? — вяло спросила у Дава. 

Или, стоило называть его на вы? Может быть, он предпочитает полное подчинение? 

— Хочу знать, — последовал резкий ответ. — Говори.

Мы как раз проезжали мимо Бахрейнского всемирного торгового центра. Башни-близнецы, возведенные на побережье Персидского залива, внешне напоминали два корабля-парусника. Увидеть их ― все равно, что прикоснуться к будущему.

Но меня сейчас волновало прошлое и тревожило настоящее. 

Давид

— Это парни, — я был больше чем уверен, выслушав ее рассказ. — Все малышки вроде тебя ведутся на восточных красавчиков.

— Они пострадали, защищая меня! — возразила девчонка. Смелая малышка. Жаль, что такая доверчивая.

— Это могла быть инсценировка, тебе так не кажется?

Она глубоко задумалась. Кажется, перебирала в памяти события прошедших дней. Я наблюдал за ней в зеркало заднего вида: эмоции на милом личике чередовались удивительно быстро. Надежда на встречу с продюсером, разочарование от нее, а после боль, страх, неизвестность. Надо сказать, она держалась довольно неплохо. Не истерила, как другие, не пыталась вырваться или качать права. Мне встречались и те, что пытались продать себя подороже. Но при этом не было и той болезненной апатии, смирения и покорности. Диана воевала, как могла.

— Воронцов, — презрительно бросила она. И поморщилась, точно одно упоминание фамилии вызвало у нее приступ дурноты. 

Мог и он, желающих нажиться на хорошеньких мордашках и юных телах слишком много.

По дороге к дому Диана задремала, и я не стал ее тревожить. Въехал на территорию кондоминиума, припарковал машину. Открыл заднюю дверь и невольно вздохнул. Диана спала, свернувшись на сиденье калачиком. Она положила узкую ладошку под голову. Волосы растрепались, но я заметил на ее лице блуждающую улыбку. Кажется, ей снился хороший сон, явно не связанный с настоящим.

Расслабившись, она позабыла о скромности. Огромная мужская рубашка, в которой она почти утопала, задралась, обнажив бедра и то, что между ними скрывалось. Диана спала на боку, демонстрируя свои прелести. 

Я шумно вздохнул.

Мои пальцы помнили нежность ее сокровенного местечка, его тепло и податливость. От одного воспоминания об этом кровь прилила к паху. А я-то думал, что привык к виду обнаженных женских тел и они перестали заводить меня. Но сейчас был такой стояк, что кровь, кажется, отлила от мозга, сосредоточившись в члене. Я хотел эту девчонку. Хотел так, что чуть не поддался искушению и не взял ее прямо на стоянке.

— Эй!.. — осторожно потряс ее за плечо.

— А-а-а?..

Она сонно потерла глаза. Потом улыбнулась, похоже, забыв, где и с кем находится. Затем вдруг нахмурилась, поспешно прикрылась рубашкой.

— Приехали, — сообщил я.

Она неловко перекинула ноги через порог машины. Встала на прохладное покрытие — и даже виду не подала, что ей некомфортно.

— Твою мать!..

Совсем забыл, что она босая. Пришлось снова нести — от стоянки до лифта. Несколько работников, постригавших газон, понимающе отвели глаза, сделав вид, будто ничего необычного не замечают. Этим ребятам вообще больше платят за молчание, чем за настоящую работу. А кому захочется потерять такое хорошее место?

— Я дальше сама… — Диана поерзала у меня на руках.

Лучше бы она этого не делала. Он ее движений мой стояк возобновился, но на это тоже вряд ли кто-то обратит внимание. Разве что я сам удивляюсь собственному поведению.

У меня было много женщин, блондинок, брюнеток, рыжих. Темнокожих, светленьких, мулаток. Они падали в мои объятия, как созревшие плоды. А здесь вообще проходу не давали — не раз мне намекали, что не прочь стать моими содержанками, самые высокооплачиваемые проститутки. Работницы отелей, бизнесменши, жены «друзей» — все они не теряли надежды заполучить меня в любовники. У них было все: красота, богатство, успешность, опыт, в конце концов.

А я возбудился от вида обнаженных девичьих бедер. У этой девчонки ничего не было, даже трусов. И, тем не менее, я хотел ее так, что крышу сносило.

— Сиди и не дергайся, — приказал я. Неожиданно хрипло, точно оказался в пустыне.

В квартире успели прибраться, поменять белье, даже поставили вазу со свежими цветами и фрукты. На вазу с последними Диана уставилась так, словно никогда прежде не видела ни ананасов, ни яблок, ни апельсинов.

Ах да…

— Когда ты в последний раз ела?

Девчонка пожала плечами и с трудом, но отвела взгляд от вазы.

Я заказал нам  макбус —   что-то вроде плова. Длинный рис, крупные куски курицы, щедро сдобренные приправой. Чай для себя и вино для Дианы. Вообще-то в Бахрейне не приветствуют алкоголь, но нас это правило не касается.

— Это едят руками, — усмехнулся я, заметив, как Диана ищет глазами приборы. — Так вкуснее.

Она явно пыталась показать, что не сильно голодна. Но у нее плохо получалось. Наблюдая за ней поверх чашки с чаем, я снова испытал странный прилив желания. Диана так невинно и в то же время чувственно облизывала пальцы, похоже, совершенно не понимая, как на меня это действует. Я налил ей вина.

— Н-не надо… — она посмотрела на меня испуганно.

Конечно же, она знала, что ей предстоит испытать сегодня. И боялась вовсе не бокала с вином. А меня, видимо, уловив напряженный взгляд.

— Надо, пей! — приказал я.

Будет лучше, если она немного расслабится. Ей нельзя оставаться девственницей здесь, и лучше это сделаю я, пока есть такая возможность. Сделаю максимально аккуратно и безболезненно. Что будет с ней завтра, никто не знает. Я сам не уверен в собственном будущем. То, чем сейчас занимаюсь — это хождение по тонкому канату над огненной пропастью. Шаг в сторону, и ты труп. 

Диана

Я сделала всего глоток, но внутри стало так жарко, словно в груди распустился огненный цветок. Голова слегка закружилась, но не как от того наркотика, что мне давали прежде. Это была приятная, расслабляющая эйфория.

Вкус еды я стала чувствовать лишь спустя несколько минут, первые ложки, точнее пригоршни, забрасывала в себя, практически не жуя. Не знала, что так проголодалась. Хотела вспомнить, когда в последний раз ела, но так и не смогла.

— Допей до дна, — скомандовал Дав.

Я могла бы воспротивиться, сказать, что не обязана делать это. Если он захочет меня изнасиловать, то сделает это и с трезвой. Ни к чему притуплять мое сознание.

Рассуждая об этом, я опустила взгляд, не желая смотреть в голубые, поразительно чистые для бандита глаза. Взгляд мой наткнулся на внушительную выпуклость на брюках. Уж лучше бы смотрела в глаза. Я залпом допила вино и отвернулась, рассматривая огромную гостиную.

— Хорошая девочка, — кивнул Дав и, сняв очки, положил их на низкий столик.

Светлые с коричневыми вставками стены, добротная кожаная мебель, гигантская плазма. Да, я должна сосредоточиться на интерьере и не смотреть на владельца роскошной квартиры. Не должна думать о нем — это слишком опасно. Слишком страшно и… жарко?

 Наверное, все дело в вине. Это из-за него, а не из-за взгляда Дава я вдруг стала плавиться и таять, как зажженная свеча. Но где-то в области живота будто и вправду разгорелся огонек. Огромное помещение вдруг стало слишком тесным для нас с Давом. Я чересчур явственно ощущала его близость, чувствовала дурманящий, глубокий и пронзительный аромат его парфюма. Его речь, взгляды, мягкий тембр голоса словно задевали в моей душе какие-то особенно чувствительные ноты. Он даже не коснулся меня, но напряжение между нами становилось невыносимым.

С улицы донеслись звуки азана, призыва на молитву. Я невольно вздрогнула, чуть не выронив пустой бокал. Спохватившись, поставила его на стол. Пять раз в день теперь я слышала эти звуки, но все никак не могла привыкнуть. Наверное, потому, что не хотела. Не собиралась привыкать ни к звукам, ни к рабству, ни к этому мужчине, так внимательно наблюдавшему за мной.

— Иди в душ, — снова распорядился он.

Я покачала головой и глянула на него с укором. Подельники назвали его Чистюлей, теперь понятно почему. Интересно, если я откажусь мыться, он откажется от идеи спать со мной? Почему бы не рискнуть? Вдруг, запах немытого тела надолго отобьет у него желание.

Не сработало.

Поднявшись, он закатал рукава рубашки и ушел. Но только для того, чтобы через пару минут вернуться, схватить меня в охапку и оттащить в ванную комнату.

Он поставил меня ногами на пушистый коврик и принялся расстегивать рубашку. Пуговица за пуговицей. Возле моей груди его руки замерли, и я воспользовалась этим моментом, решив придержать ткань.

— Не заставляй меня делать это насильно, — предупредил он. — Мне не хочется.

Да неужели? Если бы он предпочитал покорять женщин, а не затаскивать в свою постель силой, то не выбрал бы меня. Ту, которую насильно привезли в чужую страну и сделали рабыней. Что я могла предъявить ему, как могла заставить остановиться? Дав заплатил — заплатил много. Я не чувствовала себя товаром, не хотела принимать это. Но слишком хорошо понимала: Дав — не самый худший вариант. 

Опустила руки вдоль тела и прикрыла глаза.

Рубашка опустилась к ногам, укутав ступни тонким покрывалом. От осознания того, что стою перед Давом совершенно обнаженная, краска прилила к щекам и стала распространяться по телу. Мне показалось, будто грудь налилась, выросла чуть ли не на размер. Странно заныла, а соски напряглись, превратившись в тугие горошины.

Дав тоже заметил это. Накрыл мою грудь широкими сильными ладонями, и я невольно подалась вперед, словно предлагая ему себя всю. Он действовал на меня сильнее, чем наркотик. Его близость пугала и манила одновременно.

Обрисовав большими пальцами ореолы, он слегка приподнял груди, словно взвесил в ладонях. А после легонько ущипнул за соски.

— Ох!.. — вздох не то возмущения, не то восторга сорвался с моих губ.

— Забирайся.

Дав распахнул створку душевой кабины, меня тут же обдало теплым, приятным паром. Оказывается, Дав успел включить и отрегулировать воду.

Я вдруг почувствовала, как у меня зудит все тело. Как давно я принимала душ? Кажется, в прошлой жизни. И, пусть и понимала, к чему все идет, забралась под освежающие теплые струи. Хотела закрыться, но Дав не позволил.

— Будешь мыться при мне.

Брызги воды попадали на Дава. Я специально сделала так, чтобы струя воды, ударяясь о мою руку, отскочила в него. Вот только не учла, что в намокшей, прилипшей к телу рубашке он будет смотреться слишком притягательно. Совсем не как мужчина из моих кошмаров, скорее, как герой  из эротической фантазии.

— Так лучше? — уточнил он, изогнув бровь. Но не улыбнулся.

Я отвела взгляд и лишь пожаловалась:

— Так холодно. Можно мне остаться одной хоть на несколько минут, обещаю, что буду только мыться.

Он согласился, но прежде забрал из душевой кабины одноразовую бритву, оставленную здесь при уборке номера. Оставил только свой гель для душа и шампунь — и я ими бессовестно воспользовалась, вылив на себя чуть ли не все. Еще никогда не чувствовала себя такой грязной. Понимаю, это было скорее ощущением, чем реальностью. Мне хотелось стереть с себя все сальные взгляды, чужие прикосновения. Еще лучше было бы стереть себе память. Отмыться, забыться, а проснуться уже у себя дома, в любимой кровати. А после обсудить дурной сон с подружками.

Но это было невозможно. Как невозможно и мыться целую вечность, испытывая терпение Дава.

Он ждал меня в гостиной. Я вышла к нему, замотавшись в огромное банное полотенце, закрывавшее меня почти до самых пяток. Но даже оно не помогло избежать пронизывающей, магнетической энергетики Дава.

— Иди в спальню, — распорядился он.

Я застыла, как вкопанная. Но его это, похоже, нисколько не беспокоило. Он просто подхватил меня на руки — так, словно для него это стало делом обыденным, ногой приоткрыл дверь. Уложил меня на массивную низкую кровать, застеленную бархатным светло-бежевым покрывалом. Я вцепилась в полотенце, как утопающая в соломинку. А когда Дав начал раздеваться, что-то лихорадочно пискнула и зажмурилась. 

Давид

Диана смотрела на меня, как мышь на огромного кота. Будто я загнал ее в угол и собирался полакомиться. Почти так и было. С той небольшой разницей, что она останется в живых, но потеряет нечто ценное и наверняка важное. 

Нет,  в лишении девственности я не находил никакого удовольствия, абсолютно. Всегда немного недоумевал, отчего некоторым так хочется, чтобы их девушка (подруга, любовница, жена) сохранили невинность до встречи с ними. Разве этого можно желать сознательно: причинить боль? Наверное, все дело в скрытых извращенных вкусах. Или в том, что кое-кто очень боится облажаться в кровати. Чтобы доставить удовольствие опытной, искушенной партнерше, придется потрудиться.

То ли дело девственница — ей не с чем сравнивать.

Я имел достаточный опыт за плечами. Женщины никогда не покидали мою постель, не получив ответного удовольствия. Мне нет нужды быть первым, если я могу и умею становиться лучшим. 

Но эта девочка…

Она казалась такой маленькой, слегка испуганной. Так отчаянно вцепилась в полотенце, словно оно могло спасти ее от меня. Смешная. И невероятно желанная.

Теперь, увидев ее обнаженной, я поверил в то, что она достигла совершеннолетия. Ее тело налилось в нужных местах, пышные холмики грудей высоко вздымались при вздохе, бедра были стройными, округлыми, а ножки невероятно длинными, ровными. В ее карих, с золотистыми искорками глазах плескался не только страх, но и нечто иное. Что это? Любопытство или что-то другое?

Она тоже рассматривала меня, пусть и делала это очень и очень осторожно. Ее напряжённый взгляд будто ласкал мои плечи, грудь. Спустился ниже… И тут же Диана отвела глаза.

Я усмехнулся.

Наверное, слишком давно не видел девушек, еще способных испытывать стыд. Брюки снимать не стал, ограничившись обнаженным торсом. Пока не стал. На сегодня никаких встреч и поездок не намечалось, так что у нас вся ночь была впереди.

Сел на кровать, и Диана тут же попыталась отстраниться, отползти к изголовью. Поймал ее за ногу и подтянул к себе:

— Не стоит этого делать, лучше не сопротивляйся.

Она шумно вздохнула, как перед прыжком в воду. А после, обдав меня полным гнева и обиды взглядом, сообщила:

—  Тебе придется связать меня, чтобы заставить лежать смирно. Не каждый день, знаешь ли, меня собираются изнасиловать.

Смелая маленькая гордячка. Хорошо, что она не попала к Лавру — он бы не остановился, пока не укротил ее. Или не избил до смерти.

— Кто говорит о насилии?

Я погладил подъем ее стопы, ласкающим движением поднялся к колену и пощекотал под ним. Диана скрыла улыбку, хотя я видел, что ей стало смешно.

— Впрочем, если ты хочешь…

Один выпад, и я навис над ней. Перехватив тонкие запястья, завел их ей за голову. Наши лица встретились.

— Может быть, тебе хочется, чтобы я тебя связал? Всегда об этом мечтала, но боялась попросить?

Она отчаянно замотала головой. При дыхании ее грудь касалась моей. Полотенце, словно став ненужным, осталось валяться на кровати. Диана была полностью обнажена, глаза ее полыхали гневом и страхом. Зрачки расширились. 

У меня кружилась голова от ее близости. Я все еще пугал ее, чувствовал это. Но в то же время она была от природы любопытна, женственна и чувствительна. Последнее особенно удивило — Диана, хоть и была неопытна, словно создавала вокруг себя ауру желания, соблазняла и медленно возбуждалась сама.

Чтобы проверить последнюю догадку, опустил вниз одну руку, продолжая удерживать ее запястья другой. Когда моя ладонь опустилась на ее грудь, Диана сладко вздохнула. Крошечный бугорок соска стал тугим, напряженным. Я опустил голову и коснулся его языком. Лизнул, а после слегка подул. Нежная кожа Дианы покрылась мурашками.

— Ты такая чувствительная, — восхитился я вслух.

— Неправда!

Она решила взбрыкнуть: приподняла колено, явно метя мне в промежность, но не сделала этого. Кажется, испугалась, что одно прикосновение к моему члену автоматически лишит ее девственности. И это было почти правдой. Я слишком бурно реагировал на нее. Желание становилось нестерпимым, кровь бешено пульсировала в члене, а брюки стали тесными.

— А если проверить?

Отпустив ее руки, я провел ладонью вдоль стройного тела. Снова сел на кровать — на этот раз между ножек Дианы, расставив их в стороны. Она пыталась сопротивляться, и даже прикрыла свой темный лобок ладонью. Я мягко отвел ее руку.

— Не надо лишней скромности, сейчас это ни к чему. Дай мне посмотреть на тебя.

Мои ладони совершили путешествие от крепких икр до округлых бедер, ласкали растирающими, массирующими движениями. Я нарочно не прикасался к самым чувствительным местечкам, оставив это на потом. Но даже так видел, что Диана стала мокрой. Ее половые губки были нежно-розовыми, пухлыми. Наверняка сладкими на вкус. Но я пока не касался их, растягивая собственное и ее удовольствие.

Диана лежала, крепко зажмурившись и тяжело дыша. Кажется, я слышал, как бешено колотится ее сердце. Или это мое собственное?

— Тебе нравится ласкать себя, Диана?

От моего, казалось бы, резонного вопроса, ее щеки заалели. Диана широко распахнула глаза и воззрилась на меня с недоумением.

— Что ты имеешь в виду?

Мне стало смешно, несмотря на всю серьезность ситуации.

— Только то, что сказал. Ты ласкаешь себя, Диана? Расскажи, как делаешь это. Что тебе нравится?

Она нервно сглотнула и покачала головой.

— Я не делаю ничего такого…

— А в ванной или под душем? Неужели у тебя никогда не возникало желания прикоснуться к себе? 

— Нет!

Она ответила слишком поспешно, и я уловил фальшь.

— Как насчет петтинга? С парнем или подружкой?

Она снова покачала головой и посмотрела как на сумасшедшего, рассмешив меня сильнее. Двадцать один год — достаточный возраст для раскрытия собственной сексуальности. Многие девчонки ее возраста уже перепробовали все, что только можно. И даже то, что нельзя. А эта словно с луны свалилась. 

И прямо ко мне в постель.

Я продолжал ласкать, внимательно наблюдая за ее реакцией. И вскоре мне стало не до смеха — Диана так бурно реагировала на ласки, что я едва сдерживался. Но все же был полон намерения для начала восполнить пробел в ее сексуальном образовании.

Диана

К чему все эти вопросы? Почему он не мог просто сделать свое дело и оставить в покое? И почему, собственно говоря, мне было так стыдно? Да, я не имела никакого сексуального опыта, да и откуда ему взяться? Нет, я вовсе не недотрога и не монашка. Не хранила себя для кого-то особенного, не считала девственность чем-то очень драгоценным, необходимым для брака или еще какие глупости. Просто не успела с нею расстаться. Скажем так, не подвернулся подходящий случай.

Вернее нет, даже не так. С последним парнем решилась идти до конца. Несколько раз, во время поцелуев, его пальцы пробирались мне под юбочку и жадно шарили там, словно силясь отыскать неведомое сокровище. Терзали клитор, ощупывали половые губки. Но тогда во мне эти действия не вызывали ничего, кроме отвращения. Я отстранялась и всячески пыталась избежать подобных ласк. Целоваться мне нравилось гораздо больше, да и внутрь меня пальцы парня не проникали — так что вряд ли это можно считать петтингом. Да и удовольствия было ноль — что мне, что ему. Он обещал, что после первого раза моя сексуальность пробудится. Типа, когда я перестану быть девственницей, то сумею оценить его талант соблазнителя.

Хрена с два!

Несмотря на отсутствие опыта, каким-то врожденным шестым чувством,  я понимала: что-то идет не так. Несмотря на все усилия парня, так и не могла расслабиться. Даже притвориться, будто получила оргазм, не могла — получалось как-то глупо, слишком наигранно. Даже новичку понятно: симулирую. 

А потом узнала, что у парня (теперь уже бывшего) я такая не одна.

Не в смысле, что он специализировался на девственницах, вовсе нет. Наоборот, другие его девушки были более опытны и на все согласны. Меня же, как я потом узнала, он хотел во что бы то ни стало соблазнить. Для него это стало делом чести.

Тьфу, даже звучит противно.

Что за честь такая ― затащить девушку в постель? За глаза он называл меня холодной селедкой. Говорил друзьям, будто в постели я холодна и неподвижна, как дохлая рыбина. Но, несмотря ни на его, ни на мои собственные усилия, побороть смущение и внутренние страхи не получалось. Только потом я поняла, почему мое тело не реагировало на его прикосновения. Наверное, подсознательно мне было понятно, что он совсем не тот мужчина, с которым хочу сделать это. Или потому, что он попросту не умел и не мог довести меня до той черты, перейдя которую, я смогла бы полностью раскрепоститься. 

И хорошо, что у нас с тем парнем ничего не вышло.

— Даже не верится,  — выдохнул Дав.

Отвлеченная раздумьями, я не сразу поняла, о чем он. Во что ему не верилось? В то, что на земле есть девушки, которые в свои двадцать один остались совершенными невеждами по части секса? Или в то, что он сам так бурно реагирует на меня?

Он хотел осень сильно — не знаю почему, но я была в этом уверенна. Его зрачки сузились, дыхание стало частым, а голос хриплым. Выражение стало совсем другим: словно пропал властный насильник и похититель девушек. Остался просто мужчина, опьяненный чувствами не меньше, чем я сама.

От одного его напряженного взгляда меня всю бросало в жар. Его широкие, слегка мозолистые, шероховатые ладони с длинными пальцами пианиста путешествовали по моим ногам вверх-вниз, оглаживали бедра, касаясь особенно чувствительной кожи на внутренний стороне. Несмотря на весь ужас ситуации, я поддавалась на эту провокацию. Там, между ног, стало так влажно, что я устыдилась собственного поведения. Как можно быть скованной с собственным парнем, но течь от одного прикосновения чужака? Того, кого я должна ненавидеть всем сердцем? Разве такое возможно?

И все же…

Наверное, все дело в его опытности, неторопливости движений. Бывший парень ласкал меня слишком резко, напористо. Прикасался к совершенно сухому клитору без предварительной подготовки. Я не была готова к такому вторжению.

А сейчас жаждала его. 

Твою ж мать, я мечтала, чтобы Дав прикоснулся ко мне там. И даже приподняла бедра, бесстыдно предлагая себя.

— Тебе хочется большего, да, девочка?

Его мягкий баритон обволакивал меня, подобно магическому покрывалу. Заставлял забыть, кто я, где и с кем нахожусь. Меня словно подменили, превратив в тугой сгусток из желания и похоти. Я не могла думать ни о чем другом, сосредоточившись на массирующих, поглаживающих прикосновениях Дава.

— Да-а-а… — мое признание прозвучало как стон. Стон удовольствия. 

Дав ненадолго отстранился. Но только для того чтобы взять подушку и подложить ее мне под попу. Теперь я лежала перед ним, как какое-то диковинное блюдо, поданное на шелковой тарелке. И он собирался есть меня руками, как недавно макбус. Руками, губами и языком. 

Только подумав об этом, я вспыхнула, как факел. Напряжение между бедрами стало невыносимым. С губ сорвался еще один тихий стон. Никогда не думала, что буду практически умолять насильника взять меня.

Нет, не отыметь, грубо и жестоко. Но доставить удовольствие. Я знала, чувствовала: Дав это может. 

— Что у нас здесь? Да ты же вся мокрая, девочка.

Он был явно доволен моим откликом. Сложил вместе средний и указательный палец, смочил в моей же влаге и распределил по всей вульве. Его пальцы осторожно, ласково прикоснулись к клитору, а после принялись плавными круговыми движениями выводить на нем тайные знаки. Ослепляющая молния экстаза прошибла мое сознание. Такого дикого восторга и наслаждения никогда не испытывала. Даже не знала, что так бывает. 

Я слышала частое хриплое дыхание Дава, что вторило моему. Чувствовала его горячее дыхание на моем сокровенном местечке. Вторая его рука массировала мой живот, дотянулась до груди. Не прекращая интимной ласки, он поцеловал меня в губы, терзая их с мягким напором. Потом настал черед шеи, плеч, груди. Он ласкал меня так, словно я была самой желанной девушкой на земле. Совсем не пленницей, не рабыней. Но его добровольной жертвой. Ловкие пальцы все еще совершали свой эротический танец на моем клиторе, а губы сомкнулись вокруг соска. Втянули его в рот, и я вскрикнула от острого наслаждения. Сил на сопротивление не осталось. Я уже не помышляла о побеге, полностью погрузившись в эти сладко-горячие ощущения. Извивалась под Давом, страстно прижималась к нему. Инстинкты, доставшиеся от прародительницы Евы, подсказывали: я близка к чему-то особенному, неповторимому. Греховному, но вместе с тем возвышенному, почти священному. 

— Дав?..

Я позвала его по имени, будто мечтая разделить этот момент наивысшего торжества.

И он откликнулся на мой зов. Его голова разместилась между моих раскинутых в стороны ножек, а место пальцев занял твердый, влажный язык. Он вылизывал меня, порыкивая от удовольствия. Я в последний раз приподняла бедра, вцепилась ему в волосы, словно боясь, что он остановится, покинет меня. 

Ошеломляющий оргазм не заставил себя ждать. Я пропала, растворилась в этих пьянящих ощущениях. Все мое тело сотрясалось в сладкой лихорадке, с губ слетали бессвязные звуки. 

Но это был еще не конец эротического урока. Только начало. 

Диана

— Ты очень горяча, моя девственница, — произнес Дав с довольной улыбкой.

Не знаю, почему, но я вдруг возгордилась собой. Да, наверное, мне стоило корить себя за то, что получила первый в жизни оргазм в объятиях преступника, рабовладельца и бандита. Но уже то, что я сделала это, кружило голову. Прежде мне казалось, будто для меня это небывалая роскошь. 

Вдруг, где-то глубоко внутри, в дальнем углу подсознания я втайне мечтала именно об этом? Нет, не о том, что меня похитят и продадут в сексуальное рабство. Я про то, что сейчас мне не было нужды притворяться. Играть чью-то роль. Казаться лучше, чем я есть на самом деле. Пытаться угодить парню. Сейчас я могла быть самой собой. Мне было все равно, что подумает обо мне Дав, плевать на его желания и мнение. 

Он приобрел тело, но не душу. 

 Я не могла сопротивляться, зная, что это бесполезно и только ухудшит мое и без того бедственное положение. Не имела права отказать — он бы этого просто не принял. Не для того Дав отдал бешеные бабки, чтобы уламывать меня ему отдаться. И все же у меня осталась я сама: мой разум, мысли, чувства — этого он не мог купить ни за какие деньги. 

И все же он это сделал. Соблазнил меня. Сделал это умело, можно сказать, с чувством, с толком и расстановкой. Мое тело все еще подрагивало от пережитого восторга, веки отяжелели, и я никак не могла открыть глаза. Тупо улыбалась, совершенно не беспокоясь, что могу показаться идиоткой.

Хотя…

Кто я, если не идиотка? Кому еще придет в голову радоваться оргазму в такой обстановке? Меня похитили, затащили в свою «берлогу» и явно готовились лишить девственности. 

Кстати об этом.

Дав явно не собирался останавливаться на достигнутом. Встав возле кровати, он расстегнул ремень. Ловко скинул брюки на пол, а после туда же последовали боксеры. Странно, но вид возбужденного, готового к решительным действиям члена не пугал. Скорее наоборот, возбуждал сильнее. Я отчетливо понимала, что сейчас произойдет. Но не боялась этого, а желала всем своим существом. Внутри будто что-то крутнуло, шарики зашли за ролики, и я перестала контролировать собственное тело. Дав был очень крупным и крепким мужчиной, а вид его гордо вздыбленного члена не должен был вызвать у девственницы ничего, кроме панического ужаса. Но вместо того, чтобы отползти подальше, умолять Дава не трогать меня, я рассматривала его с жадностью первооткрывательницы. Приподнялась на локтях, улучшая себе обзор. Отчего-то подумала, что наощупь он наверняка очень тверд и горяч. Мне хотелось почувствовать его, ощутить его мощь. Внутри меня снова разгоралось дикое пламя желания. 

— Ты не должна бояться, — предупредил, присаживаясь на кровать. Достал из шкафчика презерватив и, надорвав зубами, натянул. — Просто расслабься, так будет лучше.

Его голос стал другим — напряженным, хриплым. Он желал меня так же сильно, как я его. И все же не бросался, как голодный зверь, а подготавливал меня, щадил, несмотря на собственные желания. Если бы я не знала, кто он, то могла бы назвать идеальным любовником. Парнем, о котором можно только мечтать.

Когда он меня целовал, я приподняла бедра и потерлась об него, ощущая животом твердость его члена. Дав охнул, отстранился от меня, но только для того, чтобы потянуть меня ближе. Теперь он поддерживал меня по попку, удобно разместившись между моими широко разведенными ногами. Мгновение, и я почувствовала его внутри. Он вошел неглубоко и замер, словно давая мне проститься с невинностью. Я чувствовала его в себе, одновременно замирая от страха и восторга. Член вошел ровно на столько, чтобы не порвать тонкую преграду. 

Я протянула руку и коснулась подбородка Дава, покрытого густой щетиной. Заглянула в небесно-голубые глаза и нервно сглотнула. Хотела что-то сказать, но не смогла: из горла не вышло ни звука. Я могла лишь шумно дышать и соглашаться на все, что мне предлагают.

Одну ладонь он запустил в мои мокрые после купания волосы, а пальцы второй снова принялись поглаживать мой клитор. Твердые требовательные губы завладели ртом, и я невольно сдалась под этим дерзким напором. Расслабилась, и в это же время такой желанный, такой необходимый мне член ворвался внутрь, преодолев легкий барьер. Вспышка боли смешалась с криком восторга. Я не знала, чего хочу больше, послать Дава ко всем чертям, молотить кулаками по его мускулистой спине… Или потребовать, чтобы он продолжал. 

Мои ногти впились в его плечи, я всхлипнула, но снова не отстранилась. Напротив, прижалась к нему, словно желая отдать ему всю свою боль. А взамен забрать удовольствие.

— Уже все, — произнес он, касаясь губами мочки моего уха.

На несколько секунд замер, а после продвинулся глубже. Продолжая ласкать такой чувствительный клитор, членом он словно ощупывал меня изнутри, медленно и осторожно продвигаясь к цели. И вот он заполнил меня до предела, вызвав небывалое чувство восторга. 

Без подсказок и понуканий я обхватила ногами его бедра — да, так гораздо удобнее. Сжала его внутри себя, такого твердого и неистового. Обняла руками и поцеловала в шею. Дав рыкнул, как первобытный охотник, его бедра начали ритмичные, древние, как сам мир, движения, доводя нас обоих до неистовства. Я словно сорвалась с цепи: царапала широкую спину, двигала бедрами навстречу мощным выпадам. С каждым толчком словно подступала к краю обрыва, готовясь сорваться в кипучую пучину удовольствия. Дав наращивал темп, постанывал, вторгаясь в меня с неистовством варвара-завоевателя. Кажется, он уже не мог сдерживаться, сходил с ума от моей близости. И я отвечала ему тем же. Кровь моя словно превратилась в раскаленную лаву. Дыхание стало частым, сердце билось оглушительно громко. И вот вулкан желания взорвался, потопив нас обоих.

Этот оргазм был сильнее и волнительнее прежнего. Мне казалось, будто я, как птица феникс, умерла и тут же воскресла из пепла. Обновленная. Какая-то совершенно другая.

— Ты просто потрясающая, Диана. — Дав впервые назвал меня по имени. Откинул с лица спутавшиеся пряди, тыльной стороной ладони коснулся щеки. — Просто находка.

Я невесело усмехнулась. Интересно, скольких девственниц он перепробовал до этого? Которая я по счету? Но вслух произнесла другое:

— Выходит, ты не зря заплатил за меня столько. 

Диана

Дав изменился в лице. Голубые глаза обдали ледяным холодом тяжелого взгляда. Ему явно не понравились мои слова, ну так и мне не очень-то нравилось быть его рабыней. Да, он не причинил боли, даже доставил удовольствие но…

— Что теперь? — спросила, не сдерживая болезненной злобы в голосе. — Тебя назвали Чистюлей… да, я слышала, хоть и была в панике от всего происходящего. Скажи, ты спишь исключительно с девственницами?

— Нет, — отрезал он.

Поднял с пола полотенце и обмотал вокруг бедер. Подобрал с пола брюки. Он делал все это нарочито медленно, аккуратно, словно специально подтверждая свое прозвище.

Я все еще лежала обнаженной на чужой кровати, в чужом доме. И смотрела на совершенно чужого мне мужчину. Надо отметить, очень красивого, сильного мужчину. Но все же бандита и похитителя.

— Когда и как я могу отработать долг, которого не брала? Если надоем, ты разрешишь мне вернуться, или продашь другому?

Знаю, такие вопросы могли решить мою дальнейшую участь. Я сильно рисковала, разговаривая так, но не могла ничего поделать. Да и не хотела.

Опустив взгляд, заметила несколько капель крови на постели — моей крови. Охнула и отвела взгляд, на глаза навернулись предательские слезы. Я дорого заплатила за удовольствие, заплатила кровью. И наверняка отработала возможность разговаривать так, как считала нужным. Задавать вопросы. 

Но не ждать, что на них ответят…

Дав вышел из спальни, не сказав ни слова. Оделся и вскоре вообще покинул квартиру, не забыв запереть меня на ключ.

А чего еще я ждала? Слов утешения, может быть, признания в любви. Как в каком-нибудь романе, где герои притираются друг к другу с самого первого если не раза, то взгляда. Нет, моя история совсем не походила на сказку.

Пока мне везло — если можно так назвать все происходящее. Я не попала в лапы к какому-нибудь извращенцу. Дав обошелся со мной бережно и даже нежно. Не причинил боли — по крайней мере, физической. Но душа моя умирала. Обливалась кровавыми слезами, а уныние затопляло все существо. Я понятия не имела что будет дальше. Пока я в шикарном отеле. Не голодаю и даже могу говорить, что взбредет в голову. Но что потом?

— Да пошло все в жопу! — выкрикнула я в пустоту комнаты.

Спрыгнула с кровати и, не глядя на пятно крови на ней, чуть ли не бегом метнулась в душ. Снова включила воду, отрегулировав ее так, как мне нужно. Прохладные струи слегка остудили разгоряченное тело и разум. Самое страшное осталось позади — хотелось в это верить. Признаться, с первого дня, попав в рабство, я больше всего опасалась этого момента. Будущее покрывала туманная пелена, но настоящее было в моих руках.

— Идиотка ты, Диана Руцкая! — обругала себя и даже треснула кулаком по стенке душевой кабины.

Не стоило в первый же день ссориться с Давом. Та девушка, что вводила меня в курс дела, была права: надо хватать птицу счастья за хвост — даже если она выглядит как черный ворон. Дав не худший вариант из всех, что могли мне достаться. Но не могла я, не умела держать язык за зубами. Тем более не привыкла к роли купленной за большие бабки рабыни. Всю жизнь я боролась за собственную свободу, мнение, волю. Даже в школе не позволяла мальчишкам дергать себя за косы и не хихикала при этом, как кокетки-подружки. Это я отметелила портфелем Сашку Кравецкого, грозу школы, за то, что он заглянул мне под юбку. Я рассталась с парнем после того, как на первом же свидании он потребовал секса. Я оставалась девственницей до двадцати одного года, ожидая того самого: если не принца, то, как минимум, человека, которому стану доверять.

И что теперь?

Словно в насмешку оказалась пленницей одного из бандитов. Не просто пленницей, а сексуальной рабыней. Наверняка, покупая меня, Дав ожидал послушную, покорную во всем игрушку. Ту, которая станет раздвигать ноги по первому требованию, выполнять все прихоти и не трындеть лишнего.

Но получил он меня…

Я снова вздохнула и прикрыла глаза. Другая на моем месте попыталась бы с ним подружиться, завоевать расположение. Но как наступить на горло собственной гордыне? Как заставить себя покориться и смириться с незавидной судьбой постельной грелки? 

И надо ли?..

Между ног немного саднило, но, в целом, я чувствовала себя вполне сносно. Будто ничего не изменилось, и все в моем теле было по-прежнему. И только разум подсказывал: «Ты больше не девственница». А еще подкидывал заманчивые картинки из памяти. И теперь к тянущей боли примешалось совсем другое чувство. Черт, да я же снова возбуждалась! Словно воспламенялась от одной мысли о Даве. Да что со мной такое? Не могла же я с первого раза превратиться в нимфоманку?

Наверное, молодой организм слишком долго ждал положенного ему чувственного пиршества и теперь требовал продолжения банкета. И ему было плевать на разум, кричавший о том, что я вообще-то теку по бандиту, члену преступной группировки. 

— Ой!..

Выйдя из ванной, я обнаружила в квартирке двух девушек филлипинок. Одна заправляла постель, а другая убирала со стола посуду. Моей первой мыслью был даже не стыд и не опасение того, что посторонние увидят пятно крови на постельном белье. Я рванула к выходу, хотела воспользоваться моментом. Возможно, то был мой единственный шанс. 

Конечно, в полотенце далеко не убежишь, тем более в восточной стране со строгими нравами. Но если попадусь полиции — будет даже здорово. Попрошу доставить меня в консульство и…

Диана

Наивным мечтам о свободе не суждено было сбыться. За дверью стояли два амбала восточной наружности в традиционных одеждах Бахрейна: белые рубашки, шаровары и сандалии. Они просто преградили мне путь, но при этом отвели взгляды.

Не помогут — я поняла это сразу. Ни эти амбалы, ни горничные-филлипинки, переговаривавшиеся между собой на ломаном английском. Девчонки не отвечали на мои вопросы и только спрашивали, чем могут быть полезны.

— Принести вам еще шампунь или кофе? — наивно интересовались они и хлопали глазками. — Полотенца, халат?..

«Секиру! — чуть не выкрикнула я. — Буду делать себе харакири». Но вслух произнесла:

— Халат, если можно.

В том, что принадлежал Даву, я бы попросту утонула. А рыться в его вещах или брать без спросу рубашки было бы верхом наглости. За это меня могли наказать, я и без того испытывала его терпение. Буквально выпроводила из его же квартиры.

Хотя, не факт, что он ушел из-за меня.

Наверное, у него была назначена встреча или еще какие преступные делишки. К примеру, новая сделка. А что? Многие создают себе гаремы из рабынь, вдруг, Дав не исключение? Вот приведет сегодня еще одну девственницу из новой партии и назначит ее любимой женой.

Эта мысль разозлила.

Боже, да неужели я ревновала? Какая тупица! Кого: преступника и похитителя. Неужели я решила влюбиться в него?

— Не смей, Руцкая! — приказала себе. И даже влепила пощечину. — Нам надо думать, как выбираться, а не как завоевать этого охренительного кобеля.

Я металась по квартире, как птица по клетке. И думала, думала, думала… Самым простым и надежным вариантом был лишь один: притвориться. Подавить бдительность «хозяина», сделав вид, будто смирилась со своей участью. Расположить его к себе. Попытаться сделать так, чтобы он выводил меня на прогулки  — туда, где будет возможность увидеть других людей. Попросить помощи. Нужно всего лишь выбрать нужный момент для побега.

Здесь, в кондоминиуме все наверняка куплено. И охранники, и работники — все в курсе, кто тут проживает. Они не придут на помощь, зато непременно нажалуются Даву, если я только попытаюсь смыться.

— Да, так и поступим, — подтвердила я, глядя на себя в зеркало.

Из отражения на меня смотрела бледная, растрёпанная девчонка. Но глаза ее горели решительным блеском.

Прежде всего привела себя в порядок: расчесала и высушила полосы. Найденной пилкой для ногтей подточила поломанные коготочки, ведь настоящую женщину всегда узнают по рукам — так говорила одна из моих любимых певиц. 

Женщина…

Я перекатывала это слово на языке, точно пробуя на вкус. Больше не девушка, не певичка с затянувшейся юностью. Теперь я стала женщиной, и что-то во мне навсегда изменилось. Не во внешности, нет. Я вдруг ощутила какую-то силу, неведомую прежде. Нечто такое, о чем прежде не подозревала. Сексуальность и женственность, рядом с которыми все еще неуверенно топталась моя робость.

Весь этот чудодейственный коктейль я решила испытать на Даве.

Он вернулся поздно: за окнами уже темнело. Только щелкнул запор, а я, как комнатная собачка, уже стояла возле порога. Всеми возможными способами затыкая собственную гордыню в собственную же жопу, опустила глаза и молча приветствовала «хозяина».

— Привет, — он поздоровался первым.

Я кивнула в ответ и даже сумела выдавить улыбку. Что ж, неплохое начало.

— Держи, это тебе, — мне вручили увесистую стопку журналов.

— Что это? — спросила удивленно.

Он что, решил, что я прожить не могу без моды? Сейчас, когда меня лишили свободы и девственности, нужно думать об этом?

— Выбери себе что-нибудь, — Дав сделал неопределённый жест рукой и, не глядя больше в мою сторону, прошел мимо. 

Так, хорошо, «хозяин» решил подарить «Добби» одежду. Это практически путь к свободе. Теперь осталось упросить его вывести меня куда-нибудь в обновках. А еще лучше, разрешить сделать покупки самой. Не по каталогу, а в магазине. Мне срочно нужно осмотреться, прощупать почву, так сказать.

Усевшись в кресло, листала журнал, который на самом деле меня не интересовал. Я украдкой наблюдала за Давом. Сняв очки, он положил их на тумбочку и, небрежно проведя рукой по волосам, расстегнул рубашку. Скинул ее, бросил на спинку кресла, за ней последовали брюки. Он направился в душевую — вот уж действительно Чистюля.

На меня он больше не обращал внимания, словно забыв вовсе. Напрасно я закинула ногу на ногу, демонстрируя соблазнительное (надеюсь) бедро. Вообще-то я никогда специально не училась охмурять мужчин, но сейчас это бы особенно пригодилось. Уроки актерского мастерства не должны пропасть даром. Я певица, привыкла выглядеть соблазнительно и завораживать зрителя. Это должно сработать.

Нет, я не собиралась петь. Но хотела исправить то, что натворила днем. Привлечь его внимание, заставить поверить в то, что я его покорная рабыня. А он — мой могущественный покровитель. Плевать на гордость, ее подлечим потом, оказавшись на свободе.

— Ты что-то хотела?

Он вопросительно приподнял густую бровь, когда я приоткрыла створку душевой кабины.

Я забыла… Забыла, что хотела спросить, что сказать и чего предложить. Вид обнаженного Дава раззадорил мой интерес. Неожиданно проснувшаяся во мне женщина вопила от счастья, наблюдая за тем, как струи воды стекают по обнаженному мужскому телу, обрисовывая крепкие мышцы. Волосы на груди и голове пропитались влагой, и не только там. Возбуждённый член Дава приподнялся мне навстречу, словно приветствуя.

Ну, и кто кого тут соблазняет?

Давид

Она вела себя странно, очень подозрительно. Откуда вдруг взялась эта покорность во взгляде?

— Хотела предложить свою помощь, — мягко промурлыкала Диана, приподнимая голову. — Например, потереть спину.

Да ладно! Ни хрена не поверю, что она вот так, за несколько часов из испуганной и рассерженной бестии превратилась в роковую соблазнительницу?

Я присмотрелся к ее зрачкам: может быть, местные «искусники», желая мне угодить, накачали девчонку чем-нибудь? Но нет, с виду, с нею все в полном порядке. И все же что-то не так.

— Почему бы нет.

Посторонился, пропуская ее внутрь душевой кабины. Протянул губку и гель — пусть потрет, если ей хочется, ничего не имел против.

Она так сосредоточенно намыливала губку, будто сочиняла докторскую диссертацию. Диана явно оттягивала время перед тем, как прикоснуться во мне. Понимание этого пришло неожиданно и слегка развеселило. И все же я скрывал ползущую на лицо улыбку за серьезным выражением лица.

— Мы так и будет стоять, или ты все же сделаешь, что обещала? 

— Повернись спиной, пожалуйста.

Интересная просьба, ну да ладно. Я развернулся и уперся ладонями в стенку кабины, позволяя струям воды стекать по волосам и плечам. Но Диана  выключила душ.

— Мне так будет удобнее, — пробормотала она.

Я только усмехнулся, соглашаясь и на это.

Хотя, предпочел бы стоять к ней лицом и наблюдать за ее выражением лица. Девчонка явно что-то задумала. Не просто так пришла ко мне. Конечно, она пару раз кончила за сегодняшний день, но все же не думаю, что только что потеряв девственность, она спешила продолжить обучение.

А, с другой стороны, почему нет? Наверняка же бывают исключения из правил.

Мыльная губка нерешительно коснулась плеч, совершила круговое движение и спустилась чуть ниже, к талии. Затем снова поднялась выше. Дина натирала мне спину с усердием, кажется, я даже слышал ее учащенное дыхание. 

— Я не сахарный, не растаю, так что не осторожничай, — поддел ее, ощущая, как бурно реагирую даже на эти легкие, практически лишённые эротизма прикосновения.

Но вот к мыльной губке добавилась свободная ладонь Дианы. Она погладила мои плечи, прошлась вдоль бока и замерла.

— Ни  в чем себе не отказывай, — предложил я.

Она коснулась ягодиц — рука ее чуть дрогнула. Смешная малышка, совершенно неопытная. Но любознательная, а это отличное качество. Имея опыт и терпение, а у меня их, к слову, предостаточно, можно научить ее всему. Сделать идеальной любовницей: ласковой, покорной и на все согласной. Учитывая ее отзывчивость,  процесс будет более чем интересным.

Губка вновь поползла вверх, к плечам, а бедра Дианы прижалась ко мне. Показалось, или она инстинктивно потерлась, как маленькая, жаждущая ласки кошечка? Я чуть прогнулся в спине, прижимаясь плотнее. Теплая волна возбуждения разлилась по телу,  член напрягся сильнее, требовательно пульсируя.

Понимаю, отчего Диана решила мыть именно спину — в таком положении она чувствует себя в безопасности. Так ни я, ни мой член не прикоснемся к ней. Что ж, пусть изучает и наслаждается мнимой властью. Только не слишком долго, потому что я  уже на взводе.

 — Руки мыть? — уточнила она каким-то не своим голосом.

— Конечно, — охотно согласился я. — И ноги тоже.

Отчетливо услышал, как она нервно сглотнула. И бурно отозвался на этот звук, ощущая его как призыв. Но еще не пришло время поворачиваться и показывать, кто здесь на самом деле главный. Пусть еще немного расслабится, почувствует себя в безопасности. Побудет ведущей, а не ведомой. Я охотно доставлю ей такое преимущество.

Губка скользила по предплечьям, спускалась к запястьям. Малышка Диана даже намылила мне руки своими маленькими пальчиками. Я дышал тяжело и натужно, словно пробежал несколько километров. Напряжение становилось невыносимым. 

Диана опустилась на колени и взялась намыливать мне ноги. Я чуть не сдох от желания немедленно развернуться к ней лицом. Так, чтобы она увидела, как сильно мое возбуждение. Как я хочу почувствовать прикосновение ее нежных пальчиков к своему самому чувствительному месту. Тому, где сейчас бешено пульсировала кровь. 

— Можешь немного расставить ноги? — робко попросила она.

Да не вопрос! Я сделал то, что она просила. И юркая мыльная губка коснулась внутренней части бедер. Так близко к заветной цели, что я не смог сдержать блаженный стон.

— Тебе больно?

 Руки Дианы отстранились.

— Нет, приятно. Продолжай!

Кажется, она согласно кивнула: ее волосы слегка пощекотали мою кожу. Мне хотелось немедленно развернуться, позволить себе выпустить пар. Снять это гребаное напряжение. Но насладиться моментом хотелось сильнее.

—  Я закончила, — проговорила Диана. — Вроде бы…

И собиралась подняться с колен.

— Не вздумай! — я резко развернулся и опустил ладонь на ее плечо. — Как ты могла закончить, если мы еще не начинали?

Мой член находился на уровне ее лица, требуя уделить ему внимание. Она заметно нервничала, но, удерживаемая моей рукой, не смела подняться.

— Я обещала помыть только спину… — напомнила, с благоговейным ужасом глянув на вздыбленный член.

Да, девочка, это ты привела его в полную боевую готовность. Тебе и разряжать теперь.

— У меня много мест, которые требуют твоего внимания, — не согласился я. — Что, если начать с этого?

Подался бедрами вперед, касаясь напряженной головкой ее кожи. 

Вместо ответа она прижалась щекой к моей ноге. От этого прикосновения меня встряхнуло, как от электрического разряда. Член дернулся, желая войти в этот милый пухлый ротик. Почувствовать, как нежные губки обхватывают тугую головку. Как бархатный влажный язык проходился вдоль длины. 

— Поласкай его немного, — попросил я. запуская пальцы в ее роскошные темные волосы. — Ты ведь послушная девочка, верно? 

Диана

Дав возвышался надо мной, как величественный монумент. Он был так уверен в себе, так невозмутим и прекрасен. Мужественный, дикий, опасный. Он ничуть не сомневался: я выполню любой его приказ, даже самый дерзкий. 

Мне понравилось ласкать его крепкое тело губкой и голыми ладонями, чувствовать мягкость кожи и твердость стальных мышц под ней. И это была уже не игра, не притворство. Я хотела, мечтала доставить ему удовольствие. Краска прилила к моему лицу. Мне стало ужасно стыдно и неловко перед самой собой. Еще пару недель назад представить не могла, что буду стоять на коленях, обнаженная  и мокрая, а почти незнакомый мужчина будет просить поласкать его член. Больше того, я не представляла, что что-то сокровенное во мне с жаром отзовется на это предложение. Надо было сопротивляться, искать пути к бегству. Царапаться и кусаться, если Даву только придет в голову приблизиться, отыскать что-то острое и пустить ему кровь, отомстить за причиненный мне урон.

Но нет…

Вместо этого я, как последняя шлюха, рассматривала его всего. И член особенно. Прежде эта часть мужского организма не вызывала во мне интереса, разве что неприязнь и отвращение. Но сейчас я видала: эта штука может быть красивой. Настолько, что захочется взять в ладони, ощупать. И — о, ужас! — лизнуть, попробовать на вкус.

— Вид члена вызывает у тебя неприязнь? — поинтересовался Дав.

Его слова вырвали меня из задумчивой рассеянности. Я помотала головой и подняла на него взгляд, встретившись с ним глазами.

— Тогда чего ты ждешь?

Голос его, как обычно, был уверен и строг, но я чувствовала волнение. Он мог бы ударить меня, причинить боль тысячью, миллионом разных способов. Сломить любое сопротивление и просто сделать то, что ему вздумается. Но он не нападал, и это подкупало.

Была не была…

Я обхватила член рукой, ощутив манящий жар и соблазнительную толщину. Взглянула на Дава снизу вверх и увидела в его глазах огонь неистового желания. Глухой стон сорвался с его губ. Одна рука сильнее сжала мое плечо, а вторая, что до этого мягко массировала затылок, притянула ближе. Теперь мое дыхание согревало набухшую головку. Губы почти касались нежного бархата.

Почему бы и нет? Все равно падать ниже уже некуда…

Зажмурившись, приоткрыла рот. Ждала жадного проникновения, но вместо этого почувствовала теплое, почти нежное прикосновение к своим губам. Ощущалось легкое щекотание, поддразнивание. И я сама, словно следуя инстинкту, теперь пыталась поймать его. Но вот он нырнул внутрь и уперся в язык.

Мои глаза широко распахнулись.

Дав подбадривающе улыбнулся, чуть отстранился, а после вернулся в исходное положение. Показывал, что и как нужно делать. 

Сомкнув губы, провела языком по вершине.  Больше не ощущала ни страха, ни волнения, ни тем более отвращения. Напротив, испытывала неимоверное, какое-то волшебное ощущение. Словно собиралась взлететь высоко в небо и постепенно набирала высоту. Плоть головки была нежной, бархатистой, трепетной. Она напрягалась и расслаблялась под действием моего языка. 

Мои движения были неловкими, неумелыми, но все же доставляли Даву удовольствие. У него участилось вдыхание. Опершись лопатками о стенку кабины, бедрами он подавался вперед, навстречу мне. И обратно. Моя голова непроизвольно потянулась за ним: я не хотела выпускать его из своего плена. Но он вернулся обратно, углубляясь ровно настолько, чтобы не перекрыть мне дыхание. Ладони Дава обнимали мою голову — настойчиво, но бережно. 

— Ты так сладко причмокиваешь, детка… — выдохнул Дав. — Если бы я не знал, что до меня у тебя не было мужчин, то принял за профессионалку.

Я не знала, обижаться на это или радоваться. И предпочла первое. Наверное, в такие минуты Дав говорил то, что первым приходило в голову, не думая и не рассуждая над каждым словом. Я взяла это на заметку, несмотря на то, что была чертовски занята в этот момент.

Движения Дава участились, дышал он все быстрее и прерывистее. Близился к разрядке, я чувствовала это. И на меня  словно  нашло наваждение. Почувствовала себя смелой, жадной, ненасытной. Мне захотелось ощутить этот упругий, мощный член в себе.   Между бедер стало непривычно и возбуждающе влажно, но дело вовсе не в воде. 

У Дава был привкус терпкого геля для душа, смешанного с его собственным чувственным ароматом. Я дурела от этого коктейля, он пьянил меня сильнее бокала вина. Мои ноги напряглись, я непроизвольно дрожала, точно сама близилась к оргазму. Дав двигался все резче, быстрее. Вдруг его тело прогнулось, и я ощутила в нем подозрительную вибрацию. Он дрожал, близясь к финалу. Стиснув зубы и что-то прорычав, Дав с силой притянул к себе мою голову. Я почувствовала вкус его семени, излившегося мне в горло, непроизвольно сглотнула.

 Дав отстранился и посмотрел на меня с высоты своего могучего роста. В его взгляде читалось восхищение, смешенное с неверием.

— Кажется, я заплатил за тебя слишком мало.

Он подал руку, поднял меня с колен. Я вся дрожала, но вовсе не от холода. Одна рука Дава коснулась моего сокровенного местечка, наверняка ощутив влагу. Большим пальцем второй руки он провел по моим губам, напоминая о пережитом только что нам обоим. 

— Что теперь?.. — глупо спросила я. 

Давид

Эта девчонка оказалась куда более стойкой и способной, чем я мог предположить. Вначале пожалел ее, не хотел, чтобы она, как многие девственницы до нее, попалась в похотливые лапы Лавра. Пообещал себе, что заберу ее невинность максимально аккуратно, а со временем пристрою куда-нибудь на более-менее нормальную работу. Не связанную с оказанием сексуальных услуг. Официально она все еще будет числиться моей любовницей, и ее никто не тронет.

Но планы рушились как карточный домик.

Я слишком бурно реагировал на ее близость. Недозволительно. Запах нежного тела, ее податливость в постели и отзывчивость на ласку оказались невероятными. Эта девчонка свела меня с ума. С ней будет масса проблем, я в этом не сомневался. 

Но не смог от нее отказаться.

Меня тянуло к ней, как ни к одной девушке прежде. И я прекрасно понимал, что эта связь может закончиться полным крахом. То, что я так долго строил, к чему так долго шел, могло рассыпаться в песок из-за одной маленькой прихоти. 

Но тяга к Диане была сильнее голоса разума.

Сейчас, когда она так бесстыдно предлагала себя, я не мог думать ни о чем больше. Диана смотрела на меня томным взглядом с поволокой, ее пухлый ротик слегка приоткрылся. Я не мог поверить, что это восхитительное создание досталось мне. Невинность и сексуальность смешались в ней в коктейль, убойный для моего рассудка и такой желанный для тела.

— А ты как думаешь? — прищурился я. Хмыкнул, пораженный собственной реакцией, и коснулся тыльной стороной ладони ее щеки. 

Она облизнула губы. Этот жест был скорее из-за нервозности, но моему члену было плевать на доводы рассудка. Он отреагировал на действия Дианы — напряжением и всепоглощающей пульсацией. Тогда я понял: моему хваленому самообладанию пришел конец. Но уже не мог остановиться.

— Наверное, тебе следует домыться без меня, — предположила Диана.

Хрена с два! Раззадорила меня и решила сбежать? Нет, девочка, не выйдет.

— Я так не думаю.

Подхватив под аппетитные ягодицы, приподнял ее, прижав к стенке кабины. Диана издала не то стон, не то изумленный возглас. 

— Неужели тебе всегда мало? — спросила она.

Я рассмеялся, запрокинув голову. Да, малышка. Кажется, тебя мне мало всегда. Несмотря на то, что кончил несколько минут назад, я хотел ее снова. Еще сильнее, чем раньше. Мои губы придались к ее, язык уверенно проскользнул в маленький ротик, исследуя его и изучая. Скоро, совсем скоро член так же решительно проникнет в ее тело. А пока я согнул ноги в коленях и прижался к ней. Напряженная головка члена коснулась нежного входа. Влажные половые губки будто тоже целовали ее, смачивая вязкой влагой.

Диана обняла меня за шею, прижавшись крепче. Ее ножки обхватили мой торс. В какой-то момент она отстранилась и, глухо простонав, прогнулась в спине. Ее плечи прислонились к стенке душевой кабины, а маленькие упругие грудки оказались так близко от моего лица. Я не мог отказать себе в удовольствии поцеловать и их, чуть прикусить зубами дерзко торчащие соски. 

— Да-а-а… — выдохнула она.

И это послужило мне сигналом к действию. Подхватив поудобнее, я проник в ее тугое влагалище. Она уже не была девственницей, и все же так плотно обхватила мой член, что я не сдержал стон. Проталкиваясь глубже, наслаждался тесным пленом и одновременно наращивал ритм. Удивительно, но Диана помогала мне, запрокинув голову и часто дыша. Все происходящее походило на бешеную гонку к заветному финишу. У меня не осталось других чувств, кроме жажды обладания этой девушкой.

Она что-то жарко и бессвязно шептала, словно читала какую-то мантру. «Не может быть», — разобрал я, прислушавшись. 

Мне и самому не верилось в реальность происходящего. Я вошел в нее еще глубже, буквально вдавив в стену. Ладони мяли ее ягодицы, одновременно поддерживая Диану и направляя к заветной цели. Мне до безумия понравилось смотреть на нее в этот момент: раскрасневшаяся от страсти Диана жадно хватала воздух приоткрытым ртом, ее острые ноготки впивались в мои плечи, неотвратимо приближая оргазм. Я расставил ноги еще шире и, приняв удобное положение, незамедлительно воспользовался им. Горячее влагалище Дианы с каждым толчком плотно и жадно обхватывало мой набухший до предела член. Конечно, душевая кабина — не лучшее место для таких марафонов, но я и подумать не мог о том, чтобы остановиться хоть на мгновение. Был настолько поглощен желанием безжалостно вонзать, вталкивать в нее свой член, что почти потерял связь с реальностью. 

Желая распалить ее так же сильно, как она меня, целовал ее шею, ключицы, податливые губы. Когда мой жадный язык проник в маленький ротик, стенки влагалища затрепетали, крепко и нежно обхватывая член. Эта маленькая шалунья кончила, а крик ее восторга заглушили мои губы.

Как же мне хотелось остаться в ней, ощутить до конца ее оргазм и усилить его своим. Но это было бы верхом безрассудства. Я вышел из нее за секунду до разрядки, не рискнув остаться. 

Диана обмякла в моих объятиях. Я включил воду и оказал ей ту же услугу, что она мне: помог помыться. А после перенес на постель и лег рядом. Она все еще не открывала глаза, а на ее губах играла загадочная улыбка, достойная Моны Лизы.

— Теперь расскажешь, для чего тебе понадобилось соблазнять меня? 

Был уверен, что эта девчонка явилась в душевую не просто так. Но в какой-то миг она, как и я, забыла обо всем, отдавшись на волю возбуждения. 

Диана распахнула карие глаза и посмотрела на меня слегка удивленно. Неужели она решила, будто я поверил в ее покорность?

— Так что? — спросил чуть строже.

Она крепко зажмурилась и выдала скороговоркой:

— Я просто хотела попробовать еще раз.

— Неужели?

Чертовка врала, это понял бы даже идиот. А я себя таковым не считал. По крайней мере, в те моменты, когда не мечтал затрахать эту маленькую лгунью до смерти.

— Я  хотела выйти на улицу, — пробормотала она. — Не заказывать одежду по каталогам, а купить ее самой. Это возможно?

Диана

И зачем я это сказала? Спутала собственные карты, бросила козыри на стол. Сдалась, даже не попытавшись бороться.

Странно, но Дав оценил искренность. А мне казалось, такие люди давно забыли о подобных чувствах, превратившись в отморозков, жаждущих денег и развлечений.

— Так это был способ добиться желаемого? — обняв мое лицо, он развернул его к себе. Без очков его глаза были еще ярче, пронзительнее. И опаснее. — Только твоя страсть была настоящей, не наигранной.

Гребаный эксперт! Я могла бы вспылить, разразиться проклятиями в его адрес. Высказать все, что думаю о похитителях невинных и не только девушек.

Но что-то удержало меня от этого опрометчивого шага.

Возможно, чувство самосохранения. Или страх того, что за этим последует. А, может быть, потому, что в тот момент мне было так охренительно лениво? После пережитой страсти расслабилось не только тело, но и предатель-разум.

— Наверное… — я пожала плечами. — У меня нет опыта в таких делах. 

— Признайся, что хотела меня, — потребовал Дав. Его голубые глаза опасно и завораживающе сверкнули. — И никогда не юли со мной. 

Мне стало не по себе, и даже эйфория слегка поутихла.

— Да, хотела.

Я сказала это очень тихо, едва слышно. Но Даву этого оказалось достаточно. На его мужественном лице расцвела улыбка. Совсем не надменная, как можно было бы предположить. Нет, он не гордился собой, но был доволен моим поведением. Как новый владелец и наставник в делах эротических.

— Всегда говори мне правду, — не то попросил, не то снова приказал он. — Взамен я пообещаю беречь тебя от лишних неприятностей и выполнять маленькие прихоти.

— Отпустишь домой?

Предположение, глупее некуда. Но оно сорвалось с губ прежде, чем я успела себя остановить.

— Нет, — отрезал Дав. — И ты об этом прекрасно знаешь. Дороги назад нет, девочка. 

— Значит, выпустишь прогуляться… по магазинам?

Кажется, я постепенно училась торговаться со своим владельцем. Но все же не могла согласиться с ролью рабыни. Все во мне кричало от отчаяния и затаенного страха. Но в то же время в груди поселилось совсем другое, нежное и трепетное чувство. Оно только зарождалось, но угрожало превратиться во что-то ошеломительное. То, от чего я точно сбежать не смогу.

Потому действовать нужно было стремительно. Использовать любую возможность, даже самую незначительную. Познакомься я с Давом при других обстоятельствах, все было бы совсем иначе. Каюсь, он нравился мне, и даже очень. Меня влекла его порочная, опасная красота. Страсть, зарождающаяся в глазах, когда он смотрел на меня так пристально. Наверное, мы могли бы стать хорошей парой. Где-нибудь в другой жизни…

— Это тоже исключено. Пока.

Последнее слово он произнес с нажимом. Ну да, было бы глупо думать, что этот ледяной гигант растает, расчувствуется после секса и сдаст назад, предоставив мне полную свободу действий. 

Он не отпустит меня, это было ясно как день.

— Когда-нибудь потом, если ты и дальше будешь послушной девочкой, — пообещал он, и голос его потеплел. Крепкая рука легла на мою обнаженную грудь и слегка сдавила ее. — Пока я поощрю тебя иначе. Одежду выберешь по каталогу. Но завтра попадешь в салон красоты, сможешь отдохнуть душой и телом. Почистить перышки и привести себя в порядок. Можешь просить любые услуги, счет будет оплачен.

Черт! 

Черт, черт, черт… Это совсем не то, чего я хотела. Не этого пыталась добиться. Салон красоты наверняка куплен, никто из персонала не окажет мне помощь. Так же, как и в этом жилище. 

Мне требовалась возможность сбежать, а не «почистить перышки». Понимаю, другая девушка пришла бы в полный восторг от столь щедрого предложения. Да и я не отказалась бы от такой роскоши — в другой жизни. В той же, где мы с Давом могли быть парой. А не торговцем людьми и его рабыней.

— Можешь ни в чем себе не отказывать, любая еда, напитки на заказ. Но язык всегда держи за зубами. При персонале и если встретишься с другими девушками.

А вот это уже интересно. Выходит, в этот салон часто ходят и другие так называемые «хозяйские» рабыни. Те, кому «повезло» не попасть в бордель, ограничиваясь лишь одним постоянным партнером. До поры до времени.

— Я никогда не была болтливой.

Это — чистая правда.  У меня не так много подруг, особенно тех, которым можно доверить сокровенное. Я не треплюсь часами по телефону, редко выхожу в соцсети и не постю картинки личной жизни. 

 Но не могу упустить возможность.

— Вот и славно.

Пальцы Дава сжали мой сосок, слегка ущипнули, отчего тот мгновенно затвердел. За легкой болью последовало какое-то животное наслаждение, заставив меня прикрыть глаза и подавить рвущийся с губ стон.

— Кажется, мы с тобой поладим, — решил Дав. — Но учти, девочка: один финт с твоей стороны ― и я перестану быть добреньким. 

А вот это уже действительно страшно. Угроза, произнесенная спокойным, ровным голосом, пугала сильнее, чем окрик. Дав совсем не наивный романтик, это было ясно с первого взгляда. Он хищник, прекрасный и опасный, и его показное спокойствие таило в себе потенциальную угрозу. 

Мне бы не хотелось разозлить его. И прочувствовать на себе, как из внимательного любовника он превращается в кровожадного зверя. 

— Почему ты решил, будто я собираюсь сделать этот самый «финт»?

Он усмехнулся, накрывая ладонью вторую грудь. 

— Потому что я читаю твои мысли, девочка. Не пытайся сбежать или передать кому-то весточку, это может стоить тебе не только шкуры.

— Ты меня убьешь? Изобьешь до полусмерти?

Мой испуг был совсем непритворным. Я вздрогнула, словно ступила на раскаленные угли.

Дав усмехнулся. Склонившись так, что я почувствовала на своем лице его дыхание, и прошептал:

— Есть другие, более надежные и проверенные способы заставить женщину проявить покорность. Не заставляй меня применять их к тебе. 

Диана

В салон с громкоговорящим названием «Серебряная роза» Дав отвез меня сам. У входа вручил двум амбалам восточной наружности несколько купюр, а девушке на ресепшене велел предоставить мне полный комплекс услуг. Его английский был безупречен, а если добавить к этому брутальную внешность со сногсшибательной энергетикой. В общем… белокурая красавица-администратор едва не растеклась в лужу перед Давом.

Странно, но я испытала нечто вроде укола ревности. И тут же мысленно наорала на себя. С какой стати? Отчего мне вдруг придумалось испытать по отношению к Даву собственнические чувства? Он мой похититель, враг, бандит. Единственное чувство, что я должна испытывать — это ненависть и презрение. И ни в коем случае не думать о том, как вцепиться в волосы этой белокурой кукле с силиконовым бюстом пятого размера и оттащить ее от Дава. Он спит со мной, я для него лишь игрушка. Но…

— Могу предложить вам массаж, — продолжала клеиться администратор. — У меня очень умелые пальчики.

Она продемонстрировала ухоженные ладошки с короткими розовыми ноготками. А мне захотелось ее убить. 

— Я здесь не один, — усмехнувшись, Дав кивком головы указал на меня.

Девица бледной наружности презрительно поджала губки

— Одна из этих… Что ж, если она надоест вам, зовите в любое время.

Я была права, этот салон в сговоре с бандитами, и все здесь прекрасно знают, каким образом попадают в Бахрейн русские девушки. Знают, но не помогут, наверняка имея неплохие доходы за свое молчание.

Одного не учла блондинистая прилипала — я тоже неплохо владею английским. 

— Ваши услуги ему не понадобятся, — заявила, гордо вскинув подбородок и зло прищурившись. 

Ее глаза стали круглыми, как пятирублевые монеты, — она явно не ожидала от меня чего-то подобного. Наверное, привыкла к тому, что, как она выразилась, «эти» знают только родной язык. 

— Я схожу в тренажерку, заодно поговорю кое-с кем, — предупредил Дав, довольно улыбаясь. Кажется, мой выпад потешил его самолюбие. Хотя вовсе не это было моей истиной целью. — Тебя сейчас проводят.

За мной пришла одна из работниц салона: невысокая худенькая филиппинка с почти детским лицом. Она показалась мне доброй, но на вопросы, те, что не касались спа-процедур, не отвечала.

— Простите, я плохо говорю по-английски, — оправдывалась она с выражением сочувствия на лице.

Ну да, ей наверняка влетит, если только попытается помочь кому-то из девушек. К тому же подкупленные Давом амбалы не спускали с меня глаз. В кабинеты не заходили, но с особым усердием дежурили у двери. А когда мне навстречу вышли две девушки (судя по внешности, тоже русские), преградили им путь.

Мы лишь успели обменяться понимающими и словно поддерживающими взглядами. Девчонки были близняшками. Совсем молоденькими, почти девочками. На запястьях одной я успела рассмотреть синяки, оставленные жестокими руками или наручниками. Кто знает, в какие игры любит играть их «хозяин».

Меня передернуло от одной мысли о том, что могло ждать меня, не приглянись я Даву. Стоило вспомнить толстощекого плотного мужика или его худощавого помощника — того, которого назвали Захаром. Эти бы точно не стали церемониться с «рабыней». И уж тем более не устроили ей сюрприз в виде спа в награду за неумелый, но все же минет. Или это подарок за честность? Я так и не поняла точно. Боюсь, наверняка знал только сам Дав. 

— Сюда, пожалуйста, — проговорила филиппинка.

В хамаме я побывала впервые. Тем более в таком роскошном. Все здесь было выполнено из натурального камня, в том числе мозаика на полу и стенах. Высокие куполообразные потолки навевали мысли о храме. Храме блаженства. Из стен, на высоте примерно полутора метров, постоянно подавался лёгкий пар, но он не капал на посетителей, а стекал на стены в специальные мраморные чаши. Тепло распространялось от пола, стен и лежаков. В сочетании с мягким паром оно окутывало тело нежным покрывалом, даря небывалое удовольствие. 

— Ложитесь сюда, пожалуйста, — предложила филиппинка, указав на каменный «полок».

Меня уложили животом вниз, предварительно подстелив полотенце.  Дышалось легко и непринуждённо, словно я не просто оказалась на свободе, но и побывала в раю. Признаюсь, я, хоть и русская, не люблю слишком жаркие деревенские бани. Наверное, потому, что в детстве меня насильно парили там каждую неделю.  Здесь же смогла по-настоящему расслабиться.

— Ароматы? — предложила девушка.

— Не стоит, все и так прекрасно, — отказалась и я расслабленно улыбнулась.

Закрыв глаза, так легко было представить, что я на отдыхе. И могу просто расслабиться, зная, что все будет хорошо. Вот только червь тревоги кольцами сворачивался в груди, несмотря на умиротворяющую атмосферу. 

После хамама меня ждало очищение тела — солевой пилинг на теплом мраморе, затем шоколадное обертывание и увлажнение кожи. А после массаж.

— Хотите, чтобы это сделала я  или пригласить кого-то другого? — поинтересовалась филипинка, с надеждой заглянув мне в глаза.

— Останьтесь вы, — вздохнула я, поколебавшись с минуту.

Не стоило  и надеяться найти здесь союзников или поддержку, салон куплен с потрохами. Даже если удастся поговорить с кем-то из соотечественниц — что толку? Они все здесь такие же жертвы бандитского произвола, как и я.

Но вскоре плохое настроение и сомнения растаяли, как дым, под умелыми руками массажистки. Теперь релакс был полным и погрузил меня в состояние, близкое к нирване. Разбушевавшиеся нервы успокоились, мысли о дурном покинули голову. Я так расслабилась, что не сразу уловила момент, когда нежные маленькие ручки заменили крепкие мужские ладони.

Диана

Несмотря на величину и силу ладоней, движения были мягкими, ласкающими. Может показаться странным, но я сразу узнала эти руки. Руки Дава. 

Он остановился, но только для того, чтобы налить и растереть по ладоням массажное масло с ароматом ванили и корицы. Дав делал это с таким сосредоточенным выражением на лице, что мне стало немного смешно. Я наблюдала за ним, повернув голову.  Но когда он смерил меня пронзительным взглядом голубых глаз, тут же стало не до смеха.

— Тебе не разрешали подглядывать, — напомнили мне

Я отвернулась и уставилась в противоположную стену массажного кабинета.

— Просто хотела убедиться, что это действительно ты. 

Крепкие ладони коснулись моей спины, спустились ниже, к бедрам и ногам, распределяя масло по телу. Кончики пальцев мягко надавливали на особо чувствительные места. Дав обследовал мое тело и находил все новые возбуждающие точки. 

— Ты хотела, чтобы на моем месте был другой мужчина? — уточнил он. В голосе послышались стальные нотки.

— Нет.

Я ответила честно, хотя, наверное, следовало бы соврать. Сказать, что предпочла бы, чтобы меня вообще никто не касался. Закрыться и не позволять себе получать удовольствие в умелых, опытных руках бандита. 

— Ты проходил курсы массажа? — поинтересовалась я. — Часто делал это для других девушек?

Он не ответил на вопрос.

— Не болтай, — приказал в обычной властной манере. — Просто закрой глаза, рот и получай удовольствие.

Я чуть не прикусила себе язык: и зачем мне вообще понадобилось заговаривать с ним? Для чего пытаться узнать о нем хоть что-то? Меня купили вовсе не для болтовни. А если Дав и станет использовать мой рот, то только для собственного удовольствия.

Было горько и обидно осознавать это. Но, не имея возможности хоть что-то изменить, я постаралась отвлечься. Сосредоточиться на ощущениях, а не на безрадостных мыслях. И, надо сказать, преуспела в этом занятии. Легкое поглаживание в сочетании с надавливанием, растиранием и разминанием тела привели меня в состояние, близкое к эйфории. Остались только эти возбуждающие движения, а все остальное исчезло, испарилось, став ненужным и неважным.

Закончив со спиной, Дав спустился к ягодицам. Движения его напоминали роспись холста узорами. Он рисовал на мне магические руны, что заставляли возбуждаться все сильнее. К рукам присоединился горячий рот, проторив тропинку поцелуев от копчика к шее. Мне хотелось мурлыкать от счастья. Прикосновения губ к плечам, шее и нежной коже за ушами оказались весьма возбуждающими. Я даже не знала, что там у меня есть эрогенные зоны. Я вообще ничего не знала о сексе и собственной чувствительности. Дав, словно опытный кладоискатель, открывал все новые и новые чувствительные точки, доводя меня до исступления. Когда душистые от масла пальцы коснулись мочек уха, я не сдержала стона восторга.

— Перевернись на спину, — последовало за этим.

И я покорно подчинилась, завороженная и порабощенная.

Теперь Дав ласкал меня с другой стороны. Начав со ступней и икр, он подбирался ближе к бедрам, но не коснулся самого интимного местечка, обойдя его стороной. Я едва не плакала от разочарования, все мое существо молило о сокровенной ласке. И как мне удалось так быстро стать совершенно порочной? Я приподняла бедра, молча взывая о помощи. Едва удержалась от того, чтобы самой коснуться пульсирующей точки между бедер, чтобы хоть немного снять эротическое напряжение.

 — Лежи смирно, девочка, — потребовал Дав.

Не успел с моих губ слететь вздох разочарования, как мужские ладони вплотную занялись моей грудью.  Лаская и целуя одну, он нежно поглаживал рукой вторую. А, наигравшись вдоволь, спустился к животу. Влажный упругий язык очертил пупок. Дав двинулся ниже, и я чувствовала его дыхание на своей «киске». Приподняв за бедра, он придвинул меня ближе, зарычал, как возбужденный зверь, и опустил лицо. Я вцепилась в край массажного стола и выгнулась навстречу его горячему рту. Твердому языку, вытанцовывавшему на моем клиторе. Я почти потеряла разум и даже забывала, что с любую минуту может вернуться та филиппинка, что стала моим гидом по салону.

Хотя нет, наверняка Дав предупредил ее, чтобы та не входила. И заплатил за то, чтобы нас никто не побеспокоил.

Получив первую разрядку, я довольно улыбнулась Даву. А уже в следующую секунду почувствовала, как его мощный член проникает в меня, податливую и скользкую от массажного масла и собственного возбуждения. Он успел надеть презерватив, видимо, услужливо оставленный все той же филиппикой. 

Первые толчки были ритмичными, плавными. Дав не торопился, вынимая и загоняя обратно упругий член. Мое удовольствие снова росло, множилось, я готовилась взорваться новым красочным фейерверком восторга. Словно почувствовав это, Дав стал быстрее погружаться в меня. Закинул мои ноги себе на плечи и, поддерживая под бедра, теперь уже проникал до упора, заполняя собой до отказа. Его победный выкрик смешался с восторженным моим. Мы кончили одновременно, и, совершенно обессиленная и довольная, я  откинулась на массажный стол. От только что испытанного счастья хотелось плакать и смеяться одновременно. 

— Приму душ и вернусь за тобой, — проговорил Дав.

Я видела: он тоже улыбался. А мне подумалось: не каждый бандит, купивший рабыню для сексуальных утех, будет ублажать ее подобным образом. Делать массаж, целовать туда, куда не решился бы мой бывший парень. 

И все же…

Дав оставался для меня загадкой и личным кошмаром. Желанным, но пугающим до икоты человеком. Он уже намекнул, чтобы я даже не помышляла о побеге.  А вскоре показал, что не потерпит никакого непослушания. Даже в мелочах.

После массажа мы пили травяной чай в уютной, обставленной в светлых тонах гостевой комнате. Я была такой расслабленной, почти счастливой… Когда в эту же комнату занесло Лавра вместе с его рабынями-близняшками. 

Приятная истома тут же схлынула, уступив место напряжению. Я порадовалась, что сейчас на мне плотное платье, закрывавшее от шеи до самых пят. То, что купил Дав специально для выхода за пределы его жилища. Только потом я узнала, что это одеяние называется абайя. Просторное, как рубаха, доходящее до самых пят, с широкими рукавами, отделанными золотым теснением, оно полностью скрывало очертания фигуры. К тому же дополнялось капюшоном. 

Но даже оно не спасло меня от толстощекого коротышки, мазнувшего по мне сальным взглядом. 

— О, Чистюля! — воскликнул он, словно забрел сюда случайно и не искал встречи. — Какая приятная неожиданность!

Приятная для кого? Я могла бы поклясться, что Дав тоже не горит желанием видеть здесь этого гада. Он весь напрягся, хотя и пожал протянутую руку. 

А в том, что Лавр явился сюда специально, я нисколько не сомневалась. 

Давид

Давненько я не выбирался в тренажерку, хотя «разминок» и без того хватало. Чаще с мордобоем и перестрелками, иногда с неожиданным даже для меня финалом. Вся моя жизнь — это русская рулетка. Сегодня ты на коне, а завтра тебя втоптали копытами в грязь. И никто из тех, кто еще вчера назывался другом, не подаст руки и не поможет подняться. Вся фишка в том, чтобы не привыкать. Не позволять себе привязанности и предпочтения. Так куда проще. Я думал, что смирился с основным условием.

Но…

Появилась эта курносая девчонка с оленьими глазами, и что-то во мне изменилось. Будто тугая пружина, прежде недвижимая, начала раскручиваться, приводя в действие сложный механизм. Еще вчера я мог спокойно пройти мимо любой девушки, уверенный, что ничто во мне не дрогнет. Не екнет болезненно сердце при виде того, что здесь творят с девчонками. Думал, что оброс броней, зачерствел. 

Но вот появилась она, и я вспомнил, что не всесилен. Что всего лишь человек, человек с гребаной совестью и моральными принципами. Сейчас это так не вовремя. Все может сорваться из-за одной маленькой, но фатальной ошибки. Осечки быть не должно, слишком многое поставлено на карту. Годы подготовки, часы, месяцы напряженной работы.

— Твою ж мать!..

Рыкнув, положил штангу на стойку и, поймав удивленный взгляд работника зала, поднялся со скамейки. Обычно я спокоен. Всегда уравновешен и сдержан. О моем хладнокровии, умении оставаться бесстрастным в любой ситуации ходят легенды. Но не сейчас… 

Теперь эта девчонка не выходила у меня из головы, было сложно сосредоточиться на чем-то другом. Меня будто прокляли, привязав путами к ничем вроде бы не примечательной малышке. Она хороша, этого не отнять. Изящно сложена, достаточно округла в бедрах, с хорошо оформленными маленькими грудками — словом, очень и очень аппетитна. К  тому же молода и еще не испорчена. Но здесь я насмотрелся на таких. В последнее время думал, что меня больше ничем не удивить и не порадовать. Слишком все было легко и доступно.

Но встреча с ней изменила все.

Если мне не изменяет память (а я прежде не жаловался), то в римской мифологии Диана — богиня Луны, природы и охоты, покровительница женщин. Слишком звучное и громкое имя для нимфетки. Так может показаться, если не узнать Диану получше. 

Меня тянуло к ней, как мощнейшим магнитом. Член стоял колом при одном воспоминании о ее теплом, податливом, полном страсти теле. Даже контрастный душ и тренировка не помогли справиться с наваждением. Я пришел, чтобы забрать Диану, но, увидев ее обнаженную и расслабленную, не смог остановиться. Она так страстно отзывалась на каждое прикосновение, точно вся состояла из эрогенных зон. Меня заводили ее сладкие стоны и то, как она призывно приподнимала упругую попку. У меня тут же отключались предохранители,  оставалось лишь дикое, необузданное желание обладать этой девушкой. Сразу, без лишних прелюдий притянуть ее к себе и, расстегнув штаны, трахнуть в коленно-локтевой.

Но нет, для этого еще будет время.

Я помнил, что совсем недавно Диана была девственницей. К тому же мне нравилось ее ласкать, не просто брать, а делать так, чтобы она молила меня об этом. Заставить ее испытать хоть долю той безумной похоти, что испытывал сам при взгляде на нее — вот высшая степень наслаждения. И я сделал это, заставил ее кайфануть по-полной, и лишь потом дал волю себе.

Но даже этого было мало.

Снова душ и тщетная попытка успокоиться. Я хотел видеть ее рядом. Постоянно, без перерывов на сон и еду. Чувствовать ее дыхание, слышать звуки голоса, касаться ее. Гостевые комнаты салона часто использовались не по назначению, нам никто бы не помешал. После короткой передышки на чай я собирался вновь заняться сексом с Дианой.

Но, сука, Лавр все испортил.

Это был именно тот гребаный отморозок, которого я сейчас меньше всего хотел видеть.  Его самого и его шлюх близняшек, с одинаковыми лошадиными мордами, длинными по-мальчишечьи костлявыми ногами и острыми ключицами. Слышал, эти сестренки были знатными шлюхами и извращенками еще до того,  как попали сюда. Наверное, именно поэтому так понравились Лавру.

— Не возражаешь, если мы присоединимся к вашей компании? — наигранно-весело спросил он. — Выпьем чай или чего покрепче?

Я отказался — от чая. К величайшему сожалению, отказаться от общества этого борова я не мог. Не сейчас, когда подобрался так близко к цели. 

— Вообще-то мы собирались уходить, — сказал я, кивком приказывая Диане подняться. 

Обсуждать дела при шлюхах Лавр никогда не решался, осторожничал. А, значит, мне незачем долго терпеть его общество. 

 — У меня есть идея получше, — хмыкнул он, задержав похотливый взгляд на скрытой платьем груди Дианы. — Я решил вывезти девчонок прогуляться, заслужили. У меня заказан отдельный зал в ресторане, присоединяйся. Поговорим о делах, а девчонки пока развлекут нас. 

Его излюбленные развлечения не вызывали у меня ничего, кроме приступов тошноты.  Но дела превыше всего. Бросив предупреждающий взгляд на Диану (чтоб не смела болтать лишнего или делать неосторожных движений) провел пятерней по волосам. Лавр не должен догадаться, насколько важно мне услышать от него новости.

— Я почти устроил вам встречу, — намекнул он. Склонился так, чтобы девчонки не расслышали, и чуть ли не интимным шепотом добавил: — Халиф наслышан о твоих заслугах. 

Диана

Нет, только никуда не ехать с этим. Что значит, развлекать? Я не желала во всем этом участвовать. Только не с этим толстощеким старым извращенцем. Ни с ним, ни с его девчонками, смотревшими на все происходящее с какой-то мрачной покорностью. Им, кажется, было уже все равно, что будет дальше. А я еще пыталась бороться, мечтала сбежать и освободиться от всего этого. Вернуться к нормальной жизни и вспоминать о произошедшем как о кошмарном сне.

Но моего мнения, разумеется, никто не спрашивал.

Даву, похоже, было очень важно отправиться с Лавром. Тот обещал что-то. Я не поняла о чем речь, но чувствовала висящее в воздухе напряжение. 

— Почему бы и нет, — небрежно заметил Дав, поправив очки. — Все равно на сегодня больше не было планов.

Мне хотелось завыть в голос. А лучше вцепиться в глотки этим сволочам. Я даже осмотрелась в поисках чего-нибудь острого, заметила нож в вазе с фруктами и нервно сглотнула.

— Диана! — грубый окрик Дава заставил меня вздрогнуть. Похоже, мой мучитель заметил мой кровожадный взгляд. И то, как я посмотрела на нож. — Накидывай капюшон, мы идем в машину.

Всю дорогу он поддерживал меня под локоть, точно боясь, что я решу сбежать прямо на улице. А после, втолкнул салон, припечатал взглядом:

— Не делай глупостей, девочка.

— А что еще мне остается? — мне хотелось одновременно плакать и кусаться. Сделать хоть что-то, чтобы облегчить душевную боль и прогнать пробирающий до костей ужас. — Прошу тебя… Пожалуйста, могу я не ехать на эту встречу? Позволь мне остаться дома…

Боже, я назвала место своего заточения домом. И как язык себе не откусила, произнося это? Да еще и умоляла одного из похитителей… Как низко я пала. Но ради того, чтобы никуда не ехать с Лавром, могла решиться и не на такое. Подсознательно чувствовала, сколько злобы, надменности и презрения ко всему женскому полу у этого извращенца.

— Ты теперь — моя собственность, — пояснил Дав с каменным лицом. — Так что расслабься и не делай глупостей. Просто слушайся меня и не пострадаешь.

Легко сказать. После приятно проведенного дня в спа-центре я действительно ощущала приятную эйфорию, но сейчас она улетучилась. Развеялась, как дым. А ей на смену пришло смрадное дыхание похоти, что буквально окутывало Лавра.

— Собственность имеет свойство менять владельцев, — напомнила я, поджимая колени к груди и утыкаясь в них лицом. 

Дав ничего не ответил на этот выпад. Просто захлопнул дверь, обошел машину и, сев за руль, тронулся с места.

В ресторане было немноголюдно и тихо. Фоном играла негромкая музыка, а официанты наигранно отводили взгляды, делая вид, будто не замечают меня и близняшек. Нас словно не существовало вовсе. Словно Лавр и Дав решили выгулять новые ботинки или барсетки. Наверное, даже на комнатных собачек обратили бы внимание. Но только не на женщин в темных одеждах. 

— Сядьте там! — распорядился Лавр, указав на отдельный столик в углу. 

Вслед за близняшками я направилась туда. Нам даже не позволили сесть за «хозяйский» стол, но меня это скорее порадовало, чем разочаровало. Нам подали курицу «даджадж», фасоль, салат из свежих овощей и чай. Кофе пили только мужчины, мы, видимо, не заслужили подобную роскошь. Дав вполголоса разговаривал с Лавром. А девчонки решили воспользоваться паузой и познакомиться.

— Я — Маша, — представилась одна. И, указав на сестру, добавила: — А это Даша. Только он зовет нас Абдой и Хибой.

— Тупая жирная мразь… — фыркнула Даша, глянув в сторону Лавра.

— Тише… — шикнула на нее сестра. — Он может тебя услышать. 

Мы снова занялись едой, боясь, что привлекли внимание. А спустя несколько минут, Маша сама продолжила разговор:

— Твой красавчик. Наверное, он тебя не обижает. 

Я не стала говорить, как нежен и страстен Дав в постели, тем более, что подобное отношение вряд ли будет длиться вечно. 

— Не важно, как выглядит. Главное, что он один из них, — буркнула я. — Ненавижу тварей!..

— Тогда бежим с нами! —  громко прошептала Даша и схватила меня за руку. — Мы хотим избавиться от этого мерзкого извращенца. Убить его.

Я затаила дыхание. И почему-то посмотрела на Дава: смогла бы я убить? Выкупить свою жизнь ценой его? Если представится возможность, смогу ли и в самом деле взять нож и всадить в эту могучую спину?

Дав, словно почувствовав на себе мой взгляд, обернулся. Его мрачное лицо не предвещало ничего хорошего.

— Что-то девки у нас заскучали, — выдал Лавр, утирая рот плотной пятерней. — Хватить жрать, давайте-ка поработаем.

Близняшки подскочили, как по команде. Не обращая больше внимания ни на меня, ни  на Дава, бросились к «хозяину». Одна стала массировать его плечи и шею. А вторая забралась под стол и, устроившись между широко разведенных мужских ног, расстегнула ширинку.

Я отвернулась, не желая смотреть на это. Съеденное комом свернулось в  желудке, угрожая выбраться наружу. Я старалась глубоко дышать, но отвращение к происходящему накатывало волнами, лишая рассудка.

— Смотрю, ты так и не объездил свою девицу, — покрякивая от удовольствия, сообщил Лавр Даву. — Какого хера отвернулась?! Поверни свою чертову голову, пока я не отрезал ее тебе!

Я сделала, как требовали, Но смотрела не на него, а на Дава. Он закипал от гнева, я почувствовала это больше интуитивно, ведь на мужественном лице не дрогнул ни один мускул. Дав даже бровью не повел, делая вид, что доносящиеся из-под стола чмокающие звуки его ничуть не волнуют.

— Твою ж мать, какая телочка, — сообщил Лавр, глядя на меня. —  Я хочу ее.

Моя паника росла в геометрической прогрессии. 

— Она моя, — ровным тоном сообщил Дав. Но я чувствовала, какого труда ему стоит сохранять внешнее спокойствие. И только тонкая жилка билась у виска.

— Знаю, Чистюля, но ты же не побрезгуешь тем, кто взял тебя в команду? — прохрипел от удовольствия Лавр. Близняшки хорошо знали свое дело. — Ты ведь хочешь пойти дальше, верно? Уступи мне девчонку, а я уступлю тебе. 

Я вскрикнула, уловив тень сомнения, мелькнувшую на лице Дава.

Давид

Падла! Долбаный сукин сын! Лавр прекрасно знал, как надавить на чувствительные точки. Он не стал бы конфликтовать открыто, прекрасно помнил, что случалось с теми, кто пытался перейти мне дорогу — их могильные холмики ветер засыпал песком. Но Диана…

Не стоило брать ее себе. Тем более не стоило трахать, доводя обоих до исступления. И уж точно не стоило привыкать к ней. Эта девчонка сводила меня с ума. Стоило представить, как этот жирный боров вскарабкается на нее, как кровь закипала в жилах. Лавр продумал все до мелочей, когда заманивал меня в эту ловушку. Но не учел одного. Моего умения манипулировать людьми — в этом я поднаторел, особенно в последнее время. И я тоже знал болезненные точки Лавра.

— Не советую тебе этого делать, — хмыкнул я, не отрывая взгляда от напряженной, как натянутая струна, Дианы. — Из соображений гигиены. Ты ведь знаешь, что нельзя передавать другому свою зубную щетку, мочалку или женщину.

Диана вздрогнула, точно я ее ударил. Идиоту понятно, что такое замечание задело эту маленькую гордячку, но придется потерпеть, девочка. То, что я скажу дальше, тебе совершено не понравится.

Лавр нахмурил покатый лоб и хмыкнул.

— Хочешь сказать, что девчонка успела что-то подцепить?

 — Похоже на то, — согласился я.

Диана покраснела, но, поймав на себе взгляд Лавра, тут же побледнела. Краска отлила от ее лица, она сделалась совершенно белая, под цвет скатерти. Мне казалось, она вот-вот упадет в обморок.

— Вот тварь! — Лавр ударил кулаком по раскрытой ладони. — Похотливая сучка! Ты должен ее наказать, Чистюля. Так, чтобы эта тварь запомнила урок на всю жизнь. Синяки и кровоподтеки пойдут этой шалаве.

Мысль о том, как он расправится с Дианой, принесла Лавру извращенное удовлетворение. Застонав, он откинулся в кресле и кончил в распахнутый ротик одной из своих близняшек. Девушка вылезла из-под стола и, утерев рот салфеткой, вернулась на свое место за отдельным столом. Ее сестра поступила так же. И только Диана сидела застывшей, будто статуя из белого мрамора.

— Накажу ее сам, — сообщил я.

С кряхтеньем Лавр застегнул молнию брюк и злобно выпалил:

— Она заслужила быть как следует отпизжена плеткой. Хочешь, подарю тебе свою когтистую девятихвостку? 

Меня передернуло от отвращения. Я представить не мог, чтобы на нежной, тонкой коже Дианы остались красные рубцы. Только Лавр возбуждался от подобного — гребаный извращенец!

— Сам придумаю наказание, — пообещал я. 

— И покажи ее Мальвине, — важно заметил Лавр. Сжал руку — так, словно представлял, что держит в руках свою плетку и собирается отстегать Диану. — А, как поправится… Наверное, загляну к вам в гости.

Да хрена с два я приглашу тебя. Ты и так испортил столько девушек, что заслуживаешь самой жестокой, мучительной смерти. Я лично придумал несколько способов. Но не сейчас. Еще очень рано… Для начала ты должен свести меня с Халифом.

 — Если она грязная, зачем ты держишь ее при себе? — продолжил рассуждать Лавр. — Может, у нее есть какие-то другие достоинства? Пусть… не знаю, станцует нам стриптиз. Она же хоть на что-то сгодится?

Диана вжала голову в плечи, кажется, мечтая утонуть в черном одеянии. Она боялась Лавра, и не напрасно. Но при этом боялась и меня, не понимая, что ни за что на свете я не соглашусь отдать ее ему. Она стала моим наваждением, Моим личным опиумом, которым я не намерен делиться даже за большие возможности.

— Она не танцует стриптиз и двигается как робот. Тебе не понравится, Лавр. Если так хочешь, давай вызовем профессиональную стриптизершу. А лучше закончим разговор и разойдемся, здесь слишком душно.

О да, я задыхался, но вовсе не от жары. А от той вони, что источал Лавр и все ему подобные. Столько времени я сдерживал себя, но злость и ярость, как дикие звери, царапались изнутри. Оставаться долго в одном помещении с Лавром и не расквасить его мерзкую морду было испытанием похлеще хождения по раскаленным углям.

 — Не может быть, чтобы такая телочка ни на что не годилась, — продолжил рассуждать Лавр, словно не услышав моих слов. 

Он запал на Диану — так же, как я. Хотя меня терзала мысль, что ему хочется поиметь то, что имею я. И мой отказ делиться только подхлестнул это желание.

 — Я могла бы спеть, — тихо предложила Диана и посмотрела на меня.

Молодец, девочка. Она поняла, что я всячески пытаюсь извернуться и спасти ее нежную шкурку от плетки Лавра. А тесную дырочку от его вялого члена.

— Как тебе предложение? — хмыкнул я.

Интересно, она действительно это умеет или притворяется? Да, я слышал, что она проходила пробы, но никогда не слышал ее пения. Многие девушки рвутся на эстраду, но редко кто действительно обладает талантом. Хотя, если любительское исполнение будет напоминать вой кошки поутру, это даже мне на руку. Чем быстрее закончится встреча с Лавром, тем лучше.

— Почему бы и нет?.. — неохотно согласился он.

Лавр явно не о таком развлечении мечтал. А я, напротив, готов был послушать Диану. Я изучил ее тело вдоль, поперек и даже изнутри. Но мало что знал о ней самой. Кем она была до того, как попала сюда? Чем увлекалась? Что любила делать в свободное время? Ее хобби, интересы, увлечения. Странно и глупо, но меня интересовало все это. Так, словно я мечтал сблизиться с ней не только физически.

До чего же это все не вовремя…

— Здесь нет микрофона и музыки, — напомнила Диана. — Но я могу и так. Что вы хотите, чтобы я спела?

Она спросила у меня, не у Лавра. И кровь прилила к паху от одного этого взгляда, в котором удивительным образом сочетались робкая покорность и мятежность. 

Диана

— Сделай это, Диана, — разрешил Дав, с улыбкой кивнув. — Приобщи нас к прекрасному. Не все же время удовлетворять похоть физическую, надо подумать и духовном. Спой то, что тебе самой хочется.

Он говорил это с легким сарказмом, словно не веря, что я, и правда, умею петь. Что ж, постараюсь удивить.

Птицы не поют в неволе, но лучше это, чем секс с Лавром или стриптиз для него. Впрочем, во время исполнения я все же обнажаю — обнажаю душу. Но я решила делать это не для Лавра, а для Дава. Спеть для него. Представить, что кроме нас двоих никого нет в этом зале. Несмотря на то, что Дав был бандитом, он научил меня любить. Любить физически. Получать наслаждение от близости, от его прикосновений. Пусть это будет моей благодарностью. Прощальным подарком перед тем, как я свалю от него и из этого проклятого места.

— Ты действительно умеешь петь? — изумленно шепнула Даша.

— Да, — отозвалась я и, склонившись к ней, шепотом добавила: — Я с вами.

Меня поняли с полуслова. Даша ободряюще кивнула, а ее сестра украдкой подмигнула.

Я вышла на середину сцены.

Абайя — совсем не тот наряд, в котором стоит выступать перед зрителями. Ну, да и я в тот момент меньше всего походила на артистку. Испуганная, раздраженная пристальным вниманием Лавра, пораженная теми чувствами, что испытывала к Даву, но все же полная намерения сбежать, я казалась себе самой пойманной в капкан кошкой. Вольная натура рвалась на свободу. Но при этом я отчетливо понимала, что нечто незримое крепко связало меня с Давом. Может быть, потому, что он мой первый мужчина. Наверное, все девушки навсегда запоминают тот момент и того партнера, с которым лишились невинности. Но дело не только в этом… 

Я боялась привязаться. 

Настолько, что уже не смогу уйти. Так легко влюбиться в этого сильного, привлекательного и полного страсти мужчину. Если не знать, кто он. Возможно, у меня проявился Стокгольмский синдром, и это пугало даже больше, чем Лавр. Даже теперь я отчетливо понимала, что после побега какая-то часть меня навсегда останется с Давом. Та самая, что защёлкнул железными тисками капкан. Наверное, это будет сердце…

Бьется тонкая нить на открытом виске,

Сердце рвется на части и ноет от боли.

Ветер шелестом листьев следы заметет на песке.

Я от страсти бегу, от счастья в неволе.

Куда я иду, во мраке бреду,

В полночном бреду

От тебя бегу…

Слова лились бурлящим потоком, выдавая все то, что так долго кипело у меня на душе. Не знала, что в такие моменты сможет снизойти вдохновение. Но я пела так, как еще никогда в жизни. Наверное, потому, что прежде у меня не было такого внимательного зрителя.

Дав затаил дыхание, на его мужественном лице отображались все эмоции, что прежде он так тщательно скрывал. Сомнение, радость, удивление и… страх? Чего может бояться этот бесстрашный мужчина? Ведь это не его судьбу растоптали и бросили по чужие ноги. 

Больше нет, и не будет уже никогда,

Тесен мир, но двоим нам не место.

Эта дорога, я знаю, ведет в никуда.

Ты не жених, да и я не невеста.

Куда я иду, во мраке бреду,

В полночном бреду

От тебя бегу…

Я медленно и плавно покачивалась в такт мелодии, что играла у меня в голове. Дав не отводил от меня напряженного взгляда, а на Лавра я старалась не смотреть. Не слышать его напряженного сопения и не видеть раскрасневшегося лица. Не он мой главный слушатель. 

Без тебя мне нет места на грешной земле,

Свет потух и фанфары умолкли. 

Жалко розы, увы, не цветут в феврале. 

А от мечты одни лишь осколки.

Куда я иду, во мраке бреду,

В полночном бреду

От тебя бегу…

Дав снял очки, по обыкновению положив их на край стола. Поднялся и шагнул мне навстречу. Я хотела продолжить исполнение, но поцелуем он заставил меня замолчать. Его твердый влажный язык бесцеремонно вторгся в мой рот, подчиняя и подавляя волю. Это было так неожиданно и ошеломительно, что я растерялась. Хотела ударить Дава по груди, сжала кулаки… Но куда мне против его мощи и неистовства. Одной рукой он перехватил мои запястья, а второй стал гладить грудь, скрытую под плотной тканью.

— Ты никуда не уйдешь! — он шепнул приказ мне на ухо. — Это ясно?

Я нервно сглотнула и оглянулась. Лавр и его девчонки явно были шокированы поведением Дава не меньше, чем я. Похоже, каким-то немыслимым образом мне удалось задеть его за живое. 

— Я разрешал тебе разговаривать с посторонними?

— Что?..

Я не сразу поняла, о чем идет речь. 

Сильные ладони Дава бесцеремонно сжимали холмики грудей. На виду у всех, вот так откровенно, хоть и через платье. Убежать нет возможности, как и отстраниться. 

— Мы поговорим об этом позднее. 

Дав шлепнул меня по попке, а после воззрился на Лавра:

— Видишь, я не зря заплатил за нее бешеные бабки. Пусть она не так виртуозна, как твои девочки, зато поет, как райская пташка. 

— Хороша, — причмокнул губами Лавр. — Пожалуй, я погорячился, отдав ее так дешево. Когда подлечится и надоест, я найду ей применение. 

Что ж, по крайней мере, он больше не пытался уговорить Дава отдать меня прямо сейчас. Хотя замечание о «надоест» едва не ввергло меня в панику. Я хотела вернуться за столик к девочкам, но Дав меня удержал.

— Не стоит, мы возвращаемся.

— Как, уже уходите? — забеспокоился Лавр. —  Как насчет еще одной песенки? Чистюля, ты же не…

За закрытыми дверьми зала послышались странные шумы. Прогремел выстрел, и кто-то издал протяжный стон.

— Сиди тут! — Дав втолкнул меня в кресло и оттолкнул его к стене, а сам достал пистолет из кобуры.

Как раз вовремя. Дверь распахнулась, и один из охранников Лавра выпал внутрь зала. По его белым одеждам в области груди растекалось алое пятно. Следом влетели пятеро крепких ребят черных масках и с оружием в руках. 

Маша пронзительно завизжала, совсем как в каком-нибудь боевике. Даша грохнулась в обморок. Лавр вжался в свое кресло и побледнел. Я испугалась не меньше — никогда прежде не участвовала в бандитских разборках, да и не собиралась. Наверное, я тоже побледнела, но в обморок не упала и визжать не стала — это только бы привлекло ко мне лишнее внимание. Единственное, что я могла, так это смотреть на Дава — в отличие от остальных он, похоже, не  боялся опасности, а скорее наслаждался ею. 

Диана

Я никогда не видела, чтобы человек двигался так молниеносно. Разве что в фильмах, но там спецэффекты. А Дав был более чем реален. Он будто и не дрался вовсе, а словно танцевал. Двоих уложил сразу. Остальные, видно, поняв, с кем имеют дело, стали осторожничать. Дав будто только этого и дожидался. Шаг, подступ — из рук третьего нападавшего вылетел пистолет, а из горла второго потекла кровь. Он упал, словно подкошенный, и судорожно схватился за рану. Наверняка смертельную. 

Четвертый разрядил всю обойму, но Дав увернулся от пуль, словно зачарованный. Пятый нападавший в это время подкрадывался к Лавру. Очнувшаяся Дашка завопила так, что у всех заложило уши. 

— Заткнись, сука! — приказал ей Лавр.

Сам достал пистолет, но он ему вряд ли смог бы помочь. Потные лапы толстяка дрожали, дуло ходило ходуном. Кажется, этот бандит мог справляться исключительно с девушками. Противопоставить хоть что-то вооруженным парням он оказался не в силах.

В Лавра едва не выстрелили в упор — смертоносный металл уже коснулся его покатого лба. Но Дав успел первым. Нападавший обмяк, свалился на Лавра, напрасно тот пытался спихнуть его с себя пухлыми кулаками. Силы были явно не равны. Этот жирный ублюдок даже с мертвецом не мог разобраться, но мне отчего-то подумалось, что всю нерастраченную злость он выместит на девчонках. Напрасно Дав его спас. Даше и Маше придется немало пострадать и вытерпеть, чтобы ублажить своего «повелителя». И только мысль о том, что девчонки сами собирались прикончить гада, приносила некоторое утешение.

— Кличку Чистюля мне дали не за опрятность, — хмыкнул Дав, пинком сбрасывая труп с Лавра. — И уж тем более не за порядочность. Все дело в том, что если я берусь за дело, то делаю его чисто. Так, что никто не ускользнет.

Лавр трясся, как чихуахуа на морозе. Второй подбородок колыхался, как и все желеобразное тело, вызывая еще большее отвращение. 

— Тот раненый уполз… — узловатый палец Лавра указал на дверь.

— Потому что я отпустил, — объявил Дав. — Пусть пойдет и расскажет об этом Рахиму. В наши дела и заведения, которые держит Халиф, не стоит совать нос. Особенно таким мелким шавкам, кишка тонка перейти дорожку. 

— Р-рахим? — от страха Лавр утратил дар речи.

Но Дав его понял. Склонился над одним из нападавших и задрал маску ровно настолько, чтобы был виден затейливый символ в виде дракона в солнце, вытатуированный на шее. 

Лавр покивал и перестал дрожать. 

— Я расскажу Халифу о твоем рвении, Чистюля, — пообещал он. — А теперь подай мне руку, хочу побыстрее уйти отсюда.

Ого, да у толстощекого извращенца отказали ноги от страха. Несмотря на собственный испуг, я испытывала мстительное удовлетворение. Даже присмотрелась к штанам Лавра — нет ли там мокрого пятна.

Дав не спешил на помощь. Для начала он надел очки, а уж после, с явной неохотой, подал ладонь. А затем, достав сотовый, вызвал подмогу и, судя по короткому разговору, группу зачистки. Работники ресторана, даже если кто-то и пострадал, притворятся глухими и немыми. За приличное вознаграждение, разумеется. Да и полиция Бахрейна, скорее всего, в доле и не предпримет ничего, даже если узнает о «маленьком» происшествии.

Маша и Даша, обнявшись, тихонько всхлипывали в углу. Они посматривали на убитых с явным ужасом в глазах и не сделали даже попытки к бегству, хотя такая возможность у них была. Дав вряд ли стал бы их останавливать. Хотя…

Могу ошибаться.

Я и прежде знала, насколько опасный человек Дав, но теперь боялась его еще больше. Он так ловко разделался сразу с пятью нападавшими, которые тоже были не из робкого десятка (уложили же они как-то охрану Лавра). Тем ужаснее было представлять, что станет со мной, если только попытаюсь сбежать. Дав может быть жесток и хладнокровен, я только что стала тому свидетелем. Он умеет проявлять нежность, но не потерпит предательства. И если я все же решусь на побег, действовать нужно будет точно. Иначе я сильно пожалею, что вообще родилась на свет.

Прибыли люди Лавра, в том числе Захар, с которым я уже имела несчастье познакомиться в тот день, когда перешла в собственность Дава. Но на меня не обращали никакого внимания, словно я слилась с креслом, в котором сидела, и тоже стала мебелью. Но то было обманчивым впечатлением. Присутствие Дава ощущалось физически. Даже когда он не смотрел в мою сторону, я чувствовала свою подконтрольность ему. Его руке и его воле. 

Наконец и на меня обратилось его внимание.

— Идем! — коротко приказал он.

Бросив прощальный взгляд на девчонок и мысленно пожелав им удачи, я вышла вслед за Давом. У него даже одежда не помялась, не говоря уже о следах драки или пятнах крови. Действительно: чисто сработано.

Когда мы садились в машину, по улицам разнеслись звуки азана, не давая ни на секунду забыть, где находимся. Дав включил музыку и всю дорогу ехал молча, делая вид, что забыл обо мне. И лишь у подъездных ворот он развернулся ко мне и задал пугающий вопрос:

— О чем говорила с девками Лавра?

Я вздрогнула, как от пощечины. Сердце заколотилось так часто и гулко, что перестали доноситься посторонние шумы. Все заглушало биение пульса в висках. 

— Так, поболтали ни о чем, — соврала я. 

Не говорить же о том, что девчонки задумали. Тем более не признаваться, что сама собираюсь сбежать. Но мне нужно использовать любую возможность. Даже самую незначительную и малообещающую. Если есть хоть малейший шанс покинуть этот ад, я должна его использовать.

Подняв взгляд, я всмотрелась в мужественное лицо Дава. Оно было непроницаемо, как маска: не понять, поверил ли он в мою ложь. Он просто смотрел и ждал, а я вжималась в сиденье, чувствуя себя грешницей, представшей перед строгим судьей. Точно стала ведьмой и была поймана инквизитором. Кровавым инквизитором, я увидела его «работу» на деле. 

— Они спросили, каков ты в постели, — снова соврала я.

Нет, будь у нас больше времени и возможностей, Маша с Дашей не упустили бы шанс разузнать об этом. Но мы сказали друг другу главное.

— Я не сказала, что была девственницей. Как ты и велел.

— Хорошая девочка, — кивнул Дав, отворачиваясь.

Он даже не спросил, что я рассказала Даше и Маше. Якобы рассказала. Он настолько уверен в себе или просто поймал меня на лжи? Этот вопрос не давал мне покоя.

Давид

Глупая маленькая девчонка! Она действительно думала, будто я ничего не замечу? Не пойму и не подловлю ее на лжи? 

Слишком самонадеянно и как-то по детски.

Хотя она довольно мило краснела, когда врала. Наверное, я разучился воспринимать обычные девичьи эмоции. Видел страх, унижение, даже ненависть. А вот стыдливость — явление в деле довольно редкое. 

— Будешь ужинать? — спросил ее, оказавшись в квартире.

Она помотала головой и нахмурилась. Ясно, сыта по горло сегодняшним представлением. Ей не стоило видеть все это. Но она оказалась на редкость стойкой, хотя ей явно было не по себе. Не визжала, не истерла и даже не плакала. Держалась лучше, чем Лавр, хотя вот ему-то давно пора привыкнуть к виду крови. И смириться с тем, что его хотят подвинуть и прикончить.

— Эй!..

Обняв рукой талию Дианы, ладонью приподнял ее подбородок, вынуждая смотреть мне в глаза. 

— Тебе лучше забыть то, что ты увидела. 

— Думаешь, это так просто? К тому же я не уверена, что это был единственный и последний раз, когда мне пришлось пережить такое. Пока я здесь, ни от чего нельзя быть застрахованной.

А она права. Как бы я ни старался оградить ее от лишних переживаний, мне это вряд ли удастся. Я сам не знаю, что случится завтра. И весь мой опыт, навыки, умения — все это не в счет. В делах, где замешаны большие люди и большие бабки, нельзя быть уверенным в завтрашнем дне.

— Ты не только красива, но и умна, — согласился я. — Лавр прав, отличное вложение капитала. Вот только  не стоит постоянно ждать беды. Этим ты только приманишь ее. Расслабься и получай максимум удовольствия, пока есть такая возможность. Даже из самой, казалось бы, жуткой ситуации можно извлечь выгоду для себя. Пока я с тобой, тебя никто не тронет.

Провел большим пальцем по ее пухлым, чувственным губам и с некоторым удовлетворением отметил, как она зажмурилась от удовольствия. Но уже в следующую секунду карие глаза широко распахнулись.

— Кто такая Мальвина? — поинтересовалась Диана.

— Главный врач одной частной клиники. Гинеколог. Она осматривает весь товар, что привозят сюда. Даже удивительно, что тебе удалось избежать процедуры обязательного осмотра, Мальвина непременно узнала бы о твоей девственности. И тогда ты попала не ко мне, а сразу к Лавру или извращенцу похлеще. Видно, что-то пошло не так, раз твою партию постарались поскорее сбыть с рук.

— Чей-то просчет стал моим спасением, — безрадостно фыркнула Диана. — Товар, говоришь? — она посмотрела на меня с укором. — Не женщины, не похищенные девушки — просто товар? Партия молодых тел, что везут на скотобойню?

Блядь, именно так! Не называя имен девушек, относясь к ним как к товару, проще выполнять эту грязную работу. Так меньше страдает совесть — те ее осколки, что еще остались. До встречи с этой маленькой проницательной и горячей малышкой мне удавалось сохранять видимое спокойствие. Делать вид, будто воспринимаю происходящее как должное, и притворяться, будто меня не воротит от этих ебаных морд Лавра, Захара и прочих, которые хочется немедленно превратить в кровавое месиво.

— Не думай об этом, — посоветовал я, обнимая ее крепче. — Когда-нибудь все это кончится. 

Она кивнула, но явно не поверила.

— Ты специально сказал Лавру, что я больна? Для того чтобы он отказался от попыток спать со мной?

— Именно. Но тебе все же придется посетить клинику. Девчонки, которых оставляют себе люди Халифа, проходят обязательный ежемесячный осмотр. 

Гребаный сукин сын типа заботится о нас. Не хочет, чтобы из-за какой-нибудь шлюшки его ребята вышли из строя. 

— И мне придется? — Диана раздраженно поморщилась. — Ненавижу гинекологов. И в прошлой жизни терпеть их не могла, а теперь особенно. Эта Мальвина наверняка такая же мразь, как…

Она запнулась и поджала губы. Но я понял, что она собиралась сказать: Мальвина — такая же мразь, как все мы. Как Лавр, Халиф, Захар, Рахим… И как я. Но другого отношения, собственно, и не ожидал. Эта маленькая свободолюбивая пташка не сдастся, даже если будет затрахана до смерти. И в этом ее проблема. Другие похищенные быстро смирялись со своей участью, многим даже начинало нравиться их положение. Диана не такая. Она, как бабочка, будет сопротивляться и биться крыльями об огонь, пока не погибнет. Если она достанется кому-то кроме меня…

Об этом не хотелось даже думать. 

Ее попытаются сломить, уничтожить как личность. Превратить в похотливую и развратную телочку, покорную и безмолвную. В ход пойдут побои, унижения, извращения на грани пыток — что угодно.

— Мальвина не так ужасна, как кажется, — проговорил я вместо оправданий. — Если я попрошу, она будет с тобой нежна. Но помни, не говори ей, что была девственницей еще недавно. Даже если заметит — отрицай все. Это в твоих же интересах.

— Но она поймет, что я не больна и не заразна, — охнула и побледнела Диана. — Что тогда ты скажешь Лавру?

— Это не твоя забота, — обрезал я подобные разговоры. — Знай одно: я не позволю Лавру или кому-то еще коснуться тебя. 

Эта сволочь нужна мне, нужна, чтобы выйти на Халифа. А после я смогу послать Лавра к херам.

— Кто такой Халиф? — Диана запомнила имя. — А Рахим? 

— Не задавай таких вопросов, больше никогда. Постарайся не запоминать имена и даже лица. Чем меньше ты будешь знать, тем больше у тебя шансов выжить. Это понятно?

Она снова кивнула. Прикусила нижнюю губу и опустила взгляд, при этом положив маленькую ладонь мне на сердце. И почему я так бурно реагирую на эту девчонку? Почему не могу не думать о ней? Мой член затвердевает, как камень, при одной мысли о ней. От одного ее лёгкого прикосновения.

— Я хотела узнать еще кое-что, — нерешительно поговорила она. Так, точно заранее чувствовала: мне это не понравится. Приподнялась на цыпочки и сняла с меня очки. — Они ведь тебе не нужны, правда?

Давид

Эта девчонка чересчур наблюдательна… А я осел! 

Как можно было забыть об очках, такой просчет и так не вовремя. Не ожидал от себя подобного. Хорошо, Лавр слишком труслив, чтобы заметить это. Наверное, мысль о том, что нападавшие могут задеть Диану, слишком отвлекла меня от собственных задач. Черт возьми, я боялся за эту малышку больше, чем за себя самого. И даже за риск невыполненного задания.

— Тебе показалось, — произнес я настойчиво.

— Но…

Диана еще шире распахнула глаза, отчего они едва ли не заняли половину лица, как у мультяшки в анимэ. 

Я крепче сжал ее плечи и слегка встряхнул.

— Тебе показалось, — повторил требовательно, но мягко. — Повтори это, Диана.

Она охнула и попыталась отвернуться. Но обняв ее лицо ладонью, я заставил ее вновь смотреть на меня.

— Мне показалось… — прошептала она немного испуганно. 

И зажмурилась.

— Вот так-то лучше. Не стоит быть слишком наблюдательной и дерзкой, все это наказуемо. А теперь давай снимем с тебя этот саркофаг, который именуют платьем.

Диана слишком хороша, чтобы прятать ее роскошное тело в этом черном непроницаемом мешке. Подхватив подол, я резким жестом стянул его с нее и отбросил в сторону. Теперь на ней были лишь белый кружевной бюстик и маленькие трусики. Запустив пальцы в роскошные темные волосы, вытащил заколки и распустил пряди по плечам. Теперь Диана напоминала невесту, не хватала лишь венка на голове и фаты.

Склонив голову, я отодвинул мягкое кружево на груди и обхватил ртом напряженный розовый сосочек. На вкус Диана была такой сладкой и нежной. Освободив и вторую грудь из плена бюстгальтера, я принялся целовать их по очереди, втягивая соски в рот так, что кожа покраснела. 

— Я сказала девочкам, что в постели ты великолепен, — пробормотала она, притягивая мою голову ближе к себе и прогибаясь в спине. — И не соврала. 

— Ты не говорила этого, — возразил я, ущипнув ее за сосок. — Маленькая лгунья. Но мне приятно, что ты считаешь меня лучшим, хотя тебе и не с чем сравнивать. Кстати, у тебя чудесный голос. 

Но слова песни вывели меня из себя.  Сама мысль о том, что Диана может сбежать, доставляла мне боль. Я не мог, не хотел отпускать ее.

Поблагодарив за комплимент, она прижалась ко мне теснее. Я поцеловал ее обнаженные плечи, бархатную кожу шеи, ключицы, снова груди. Диана слегка подрагивала, с ее губ срывались бессвязные вздохи наслаждения.

— Хочешь, я еще раз спою для тебя? — предложила она.

Роскошное предложение. Я бы не отказался услышать ее чудесный мелодичный голосок. Но сейчас мне хотелось других песен. Услышать, как сладко она стонет. Почувствовать, как напрягается ее податливое тело, близясь к оргазму.

— Может быть, потом, — согласился вслух. — После. А пока я хочу целовать тебя с головы до ног. 

Моя ладонь скользнула по ее животу к трусикам. Они намокли, впитав в себя соки Дианы. Какое открытие! Девочка текла, а ведь я еще не приступил к активным действиям. 

Трусики явно были лишними, и я снял их. А после снова вернулся к ее груди, целуя и пощипывая губами чувствительную кожу, дразня языком твердые розовые соски. Пока целовал одну грудь, сжимал рукой вторую. Свободной рукой массировал влажную промежность. Диана слегка расставила ножки, облегчая мне задачу. Она крепко держалась за мои плечи, точно боясь совсем ослабеть от страсти и свалиться на пол. Возможно, именно этого я и добивался.

— Ты еще не разделся, — напомнила она.

Я и не собирался. И пусть в брюках давно стало тесно, раздеваться мне не стоило. Иначе не смог бы сделать то, что собирался. Диана слишком возбуждала меня, я хотел ее слишком сильно.

Мои пальцы пригладили темный пушок на лоне, а после проникли внутрь. Диана вздрогнула и подалась вперед бедрами, ее скользкое от смазки влагалище сжалось. 

Я медленно опустился на колени, целуя ее обнаженное тело. Сжал руками бедра.

— Ты очень отзывчива, моя девочка, — прошептал, почти касаясь губами ее сокровенного местечка. — Даже слишком. 

Она еще шире раздвинула ножки, и ее половые губки раскрылись, обнажив влажную сердцевину.  Клитор Дианы ритмично вздрагивал, требуя уделить ему внимание. Но я не спешил прикасаться к нему. Это было бы слишком быстро и просто. Мне хотелось довести Диану до того же безумия, в котором пребывал я зам. Заставить забыть от страсти обо всем на свете. Поддаться искушению и молить меня о продолжении. Да, именно это мне сейчас требовалось.

Не обращая внимания на пульсацию члена, я ласково соблазнял Диану. Поглаживал ее бедра, ноги, ласкал губами живот, бедра. И наконец мой язык заплясал по влажному углублению, задевая напряженный клитор. Тем временем пальцы вернулись в податливое убежище, проникли глубже, исследуя Диану изнутри. 

Диана часто и шумно дышала, бормоча что-то бессвязное. Я стал  дразнить ее нежный бугорок еще быстрее, пальцы поглаживали влажные стенки влагалища, открывая все новые чувствительные местечки, о которых сама Диана наверняка не подозревала. Она будто вся состояла из одной эрогенной зоны, отвечая томными стонами на мои действия. Подбадривая тем самым и моля не останавливаться. 

— Продолжай, — молила Диана. — Пожалуйста…

Это был именно тот момент, которого я жал. Диана была на грани оргазма. Еще немного, и она бы бурно кончила, смачивая мои пальцы своими соками. 

Но я ей этого не позволил.

Поднялся с колен и отряхнул брюки. Ширинка знатно топорщилась, но это уже мелочи. 

— Что-то не так?.. — охнула Диана.

Сдвинула ножки и прикрыла свое сладкое местечко ладошкой. Сама скромность. Будто только что я не видел все ее сокровища. Не чувствовал их пальцами, губами и языком.

— Все не так, —  согласился я. — Ты поступила неправильно, Диана.

Она похлопала глазами, явно не понимая, о чем идет речь.

Пришлось растолковать.

— Ты не должна общаться ни с кем, кроме меня. И не ври — никогда не ври. Наказание, что ты получила сегодня, самое легкое из всех. В следующий раз я не буду таким добрым. А теперь иди спать.

Я указал ей на дверь спальни.

Она вздрогнула всем телом и посмотрела на меня, как на монстра. Все так, девочка. Если будешь нарушать мои правила, останешься без сладкого. Ну откуда тебе знать, что я прекрасно умею читать по губам. А тебя вообще вижу насквозь.

— Впрочем, можешь сама закончить то, что я только что начал. Ты уже достаточно опытна для подобного.

А мне нужен ледяной душ. Срочно!

Диана

Он знал, что я вру, но делал вид, что поверил. И как я могла поддаться? Почему каждый раз, когда он прикасается ко мне, мир вокруг перестает существовать?  Почему между ног становится влажно и жарко? Я должна была ненавидеть этого преступника всей душой, а вместо этого только и думала о том, чтобы заняться с ним любовью. Мечтала о его ласках и, что самое ужасное, временами забывала о необходимости бежать. Как будто мечтала остаться здесь. С ним.

— Ну и дура ты, Руцкая! — обругала собственное отражение. — Полная идиотка! 

Больше никогда не кончать — вот что я пообещала себе. Конечно, я не могу запретить Даву спать со мной, но тело и разум все еще принадлежат мне, я должна была доказать это. Прежде всего самой себе. Он не должен подчинять меня ни ласками, ни уговорами. И это его предупреждение…

Почему он так не хочет, чтобы я разговаривала хоть с кем-то? Боится, что мне помогут сбежать? И что там насчет вранья? Дав догадался, что я не говорила о нем с близняшками или… Он слышал разговоры об убийстве Лавра и побеге?

Наверное, нет…

В противном случае, наказание было бы куда суровее. Дав просто проучил меня. Показал, какой беспомощной и растерянной могу я стать по его воле. 

Этой ночью мне не спалось. Я ворочалась с боку на бок и вздыхала так шумно, что боялась разбудить Дава. А в глубине души, черт возьми, мечтала именно об этом. О том, чтобы он пришел и разделил со мной постель. И если не занимался любовью, то хотя бы прижал к себе. Рядом с ним мне было не так страшно и одиноко. Я даже ловила себя на мысли, что могу выбраться из комнаты и сама пойти к нему.

Попросить прощения?..

О нет, от этого порыва я отказалась. Практически задушила его на корню, приказав себе заткнуться и спать. И не распускать романтические нюни, а лучше подумать о том, как выбраться из этого ада.

Заткнуться получилось, а вот уснуть ― нет. Я провалялась в постели до самого рассвета и слышала, как рано утром ушел Дав, не забыв запереть дверь. Разумеется, никаких прощаний или обещаний скоро вернуться не ожидалось. 

— Сукин сын! — рассердилась я.

И даже запустила в дверь спальни расческой.

Но что толку? Кого я пыталась обмануть? Этот мужчина никогда не станет для меня кем-то большим, чем тот, кто занимается со мной сексом. Он не подпустит близко, не даст заглянуть себе в душу. А мою он сотрет и растопчет. А после, возможно, купит себе новую игрушку. Когда старая сломается. И будет с нею так же нежен, как со мой. И, кто знает, вдруг она окажется именно такой, как он хочет: покорной, немногословной, а, главное, не будет выводить его из себя разговорами и поступками. Такая наверняка понравилась бы ему.

Еще раз обругала себя тупицей.

Это ж надо: вместо того, чтобы думать, как поскорее вернуться к нормальной жизни, я рассуждала о будущем Дава. О его будущем с другой женщиной. Ревновала, как полоумная. И мечтала встретиться с ним в других условиях. 

Все те же молчаливые работники принесли мне завтрак, потом обед, а после и ужин. Когда горничная заходила ко мне, двое охранников дежурили возле дверей, не давая ни малейшего шанса вырваться на свободу. А после несколько раз проходили мимо — я слышала их голоса.

Уже стемнело, а Дав все не возвращался. Я задремала, сидя в кресле — том самом, которое он занимал чаще других. Но вздрагивала от каждого шороха, от каждого звука, доносившегося с улицы.

Ждала…

Да, как это ни ужасно, я беспокоилась о Даве. О своем мучителе и похитителе. Проматывала в голове вчерашнюю сцену и вздрагивала от ужаса. Что, если сегодня нападавших было больше? Сможет ли Дав так же виртуозно отбиться, скажем, от десятка налетчиков? А если ему что-то подмешают в еду? А если сам Лавр подставит его — за то, что он отказался отдать ему меня. 

Словом, накручивала себя, как могла. Думала о самом худшем вместо того, чтобы радоваться дню, проведенному без него. 

— Еще бы морги принялась обзванивать, — рыкнула на себя же. — И больницы.

Но и это вдруг показалось неплохой идеей. Вот только телефона у меня не было, Дав об этом позаботился. 

Он вернулся глубоко за полночь. Кажется, я снова задремала и пропустила момент его возвращения. Бежать было поздно. Я замерла в кресле и притворилась, будто глубоко сплю.

Дав не включал свет, ориентируясь в темноте, как огромный дикий кот. И это в очередной раз доказывало: со зрением у него все в полном порядке. А очки… наверное, носит их для солидности. У меня в институте была знакомая, которая без очков выглядела слишком нелепой и чересчур жизнерадостной. Так вот, очки она надевала исключительно на экзамены, чтобы казаться серьезнее и умнее. И это срабатывало. Однажды мы даже провели эксперимент: один и тот же преподаватель ставил ей разные оценки. Не ориентируясь на знания, а исключительно определяя их по внешнему виду.

Я расслышала звон — кажется, Дав налил себе выпить. А после склонился над креслом, в котором я спала. Типа спала.

— Притворяться — это та же ложь, — мягко проговорил он.

И как, черт его дери, догадался?! Неужели в темноте заметил, как дрожат мои веки? Или определил по звуку дыхания? Да что со мной не так? Даже притвориться спящей в полумраке не смогла.

А вдруг он уловил запах моего возбуждения? Почувствовал, как напряглось мое тело от одного звука его голоса?

— Мне запрещено лежать с закрытыми глазами? — поинтересовалась я. — Ты не отдавал команды смотреть на тебя.

Он рассмеялся. А я открыла глаза и стала всматриваться в его могучую фигуру. Да, я искала следы ран или повреждений, но не заметила ничего подозрительного. Облегченно вздохнула и тут же надавала себе мысленных пощечин. Нельзя беспокоиться за него. Не стоит он этого.

— Что ж, можешь притворяться и дальше, — сообщил Дав, сделав большой глоток виски и поставив стакан на столик. Туда же легли снятые очки. — А я собираюсь искупаться. Если хочешь, можешь присоединиться, но учти: ждать не буду.

Диана

Сукин ты сын! Я же тебя ждала. Но, разумеется, ни за что не призналась бы в этом. 

— У меня нет купальника, — напомнила вместо этого. 

— Он тебе и не нужен, — Дав пожал плечами. — Кроме нас, там никого не будет.

А вот это уже проблема. Купаться голой вместе с Давом? Быть к нему так близко, пусть и в воде? Это будет серьезное испытание.

И все же я согласилась.

Бассейн с джакузи располагался на крыше кондоминиума. Здесь были удобные лежаки, низкий столик, а сверху лился призрачный голубоватый свет, отчего вода в бассейне казалась волшебным зельем. Чтобы добраться сюда, Дав выдал мне одну из своих футболок, доходившую мне до колен. И сейчас я не знала, как раздеться так, чтобы остаться незамеченной и быстренько скользнуть в манящую воду.

— Ты меня стесняешься? — Дав изумленно приподнял брови.

— Нет, я… Просто хотела для начала потрогать воду.

Окунула в бассейн ступню и зажмурилась от удовольствия. После дневной жары, с которой не справлялись даже кондиционеры, вечерняя прохлада вкупе с освежающей водой были идеальны. 

— Как знаешь. 

Дав не стал ждать. Сбросив с себя одежду, занырнул в воду и брасом поплыл к дальнему краю бассейна. Я оглянулась было и с сожалением вспомнила охранников, проводивших нас до крыши. Мне не выйти из этой ловушки. Даже если миновать головорезов, то бежать по улицам в одной тонкой футболке, без обуви и белья — сплошное самоубийство. Да и Дав… он не позволит мне далеко уйти. И пусть со стороны могло показаться, будто сейчас он не обращает на меня ровным счетом никакого внимания, это обманчивое впечатление. 

Я старалась не смотреть на него, но сделать это было практически невозможно. Вид его обнаженного тела, погружающегося в воду, еще долго будет преследовать меня в эротических фантазиях. Дав плавал так легко, словно вода была его второй стихией. Я же входила медленно, не решившись, как он, занырнуть с разбега.

Вода доставала мне почти до шеи. Хотя она и была прозрачной, но включенное джакузи, эти пузыри и легкая пена, скрывали мое тело. И я немного порадовалась, что Дав не увидит меня.

Напрасно.

В какой-то момент он пропал из виду. Занырнул и просто исчез. Напрасно я всматривалась в водную гладь, стремясь рассмотреть очертания его тела. Прошло несколько минут, а он все не показывался на поверхности.

Я запаниковала.

И как раз в этот момент он вынырнул на поверхность прямо передо мной. Облегчённый вздох сорвался с моих губ.

— Что такое? — Дав лукаво улыбался

Он провел рукой по волосам, смахивая с них влагу. Капли голубым серебром украшали его мускулистые плечи и грудь. Волоски намокли и приклеились к телу темными завитками. Мне захотелось погладить их, коснуться напряженных мужских сосков. Интересно, это понравилось бы ему?

— Мне показалось, что ты утонул.

Он провел пальцами по моим губам, словно смывая с них эти слова. 

— Тебе бы этого хотелось, девочка? Чтобы я погиб.

Замотала головой так отчаянно, словно сама мысль об этом вызвала у меня острый приступ боли. Я не хотела его смерти, ни капли. Напротив, желала ему только счастья.  Избавиться от этого опасного рода занятий, не рисковать жизнью даже ради огромных денег и возможностей. Бросить все это… И быть человеком. Обаятельным мужчиной, способным рисковать и вести собственное дело. Не связанное с похищениями и торговлей людьми. У Дава бы непременно получилось. Его талантам и опыту наверняка нашлось бы более достойное применение. Если бы он захотел.

— Сейчас ты не врешь, — Дав внимательно изучал мое лицо. — Даже удивительно.

От его взгляда меня охватило странное чувство, грудь словно сдавило невидимым обручем. Дав держал меня в клетке. В тюрьме собственной воли и собственной похоти. 

— Чего бы тебе хотелось? — уточнил он.

— Чтобы ты оставил меня в покое, — бросила я, отворачиваясь. 

— А вот это уже неправда. 

Я упрямо вздернула подбородок, отчетливо осознавая, как нелепо выгляжу. Мокрая, обнаженная, совершенно беспомощная перед этим сильным, грозным мужчиной. 

— Ты не видишь меня насквозь, — прошептала я. — Иначе знал бы, что это чистая правда. Мне ты не нужен. Все, о чем я мечтаю, так это избавиться от тебя. Быть как можно дальше. Не видеть, не слышать, не вспоминать.

Наверное, я сказала слишком много. Выдала себя с головой. Не надо быть талантливым психологом, чтобы понять: злилась я вовсе не на него, не на Дава. А на себя. За то, что не могу ему отказать. За то, что он действует на меня, как магнит. И у меня нет сил противиться тому жаждущему чувству, что он рождает во мне. 

— Ты не оставила мне выбора, Диана, — проговорил он хриплым от возбуждения голосом. — Придется доказать, что ты ошибаешься. И пытаешься ввести меня в заблуждение. Ты хочешь меня, девочка, глупо отрицать это.

Он поцеловал меня.

Его влажные и теплые губы были такими настойчивыми и страстными. Дав целовал медленно, соблазняя и пробуждая внутри ненасытный голод. Его язык встретился с моим, приглашая его на чувственный танец. Поцелуй становился все глубже, проникновеннее, не было никаких сил противиться этому страстному напору. Я запрокинула голову, отдавшись на волю восхитительных ощущений.

Дав коснулся моих щек, шеи, ключиц. Его руки погрузились в воду, но только для того, чтобы дотянуться до моей груди. Прикосновение горячих твердых пальцев и воды создавали дурманящий коктейль. 

— Мы собирались поплавать, — проговорила я.

Но голос прозвучал как-то неубедительно. 

Руки Дава спустились к талии, огладили мой живот и бедра. От растущего возбуждения я подрагивала и дышала часто. Кожа покрылась пупырышками от удовольствия. 

— Мы именно этим и занимаемся, — сообщил Дав как ни в чем не бывало. — Плаваем.

Сказав это, он приподнял меня за талию. Прижал к себе крепче, и я, поддавшись инстинкту, обняла его ногами. А он медленно лег на спину, удерживая нас обоих на плаву. 

— Сегодня я буду твоим дельфином, — пообещал он.

— Скорее морским чудовищем, — рассмеялась я.

— Можно и так, — согласился он. — Держись, крепче, иначе я утащу тебя на дно. 

 — И съешь? — зачем-то уточнила я.

Настала очередь Дава рассмеяться. Кстати, улыбка ему очень шла, преображая лицо. Смеясь, он становился привлекательнее, интереснее, роднее.

— Есть не буду, но покусаю самые лакомые местечки. С чего бы мне начать?..

Давид

Я притворился, будто сильно рассержен, и ласково укусил ее за шею. Точнее, коснулся зубами нежной кожи и зарычал, будто и вправду собирался ее сожрать. Эта девчонка сводила меня с ума. Она засмеялась, запрокинув голову и касаясь мокрыми ладошками моих плеч. 

Я выполнил обещание и покатал ее на своей спине. Ширина бассейна позволяла наиграться вдоволь. Мне нравилось чувствовать на себе небольшой вес ее тела, а то, что в таком положении невозможно было дотянуться до нее членом, только еще сильнее возбуждало. 

— Задержи дыхание! — прокричал я и нырнул вместе с ней на дно.

А когда всплыл, усадил Диану на бортик бассейна. Она откинула длинные волосы с лица и посмотрела на меня так, что я едва не кончил от одного этого взгляда. В нем был обожание и доверие, нежность и восхищение. Ради этого взгляда я был готов на многое. Диана так быстро перевоплощалась из рассерженной дикой пантеры в ласковую кошечку, что я только успевал удивляться этим метаморфозам. 

— Ты отлично плаваешь, — похвалила она.

И коснулась моего лица холодными пальчиками. Я перехватил ее руку и поднес к губам.

— Замерзла? Вернемся в квартиру?

Я больше не мог сдерживаться, хотел ее немедленно, на долгие прелюдии не осталось ни сил, ни терпения. 

— Нет, только не это!.. — глаза Дианы широко распахнулись. — Поняв, что вспышка была слишком бурной, она нервно покусала нижнюю губу. — Просто… Здесь, на крыше, я не чувствую себя как в клетке. Тут так свежо и так спокойно. Стены… Они давят на меня. Угнетают.

Я прекрасно понимал ее чувства, но не мог предложить альтернативу. Либо она живет здесь, со мной, либо в борделе. Уйти, вернуться домой, ей не позволят. Либо я довожу дело до конца и забираю ее с собой, либо…

Об этом даже думать не хотелось.

— Хорошо, побудем здесь еще немного.

Я обнял ее, и она прижалась ко мне всем телом. От прикосновения ее нежной, прохладной груди к моему торсу я едва не завыл. Мне нужно было срочно взять ее, иначе бы я просто сдох от возбуждения. Потом, в следующий раз не стану спешить и возьму ее медленно, постепенно доводя до оргазма. Но теперь, в этот самый миг мне нужно было оказаться внутри неё, почувствовать, как обхватывают член её шелковистые складки, отдаться удовольствию, забыв обо всем на свете. 

Не представляю, как я обходился без нее так долго. Диана стала необходима мне как воздух. Она скрасила этот гребаный мир своим теплом и осветила улыбкой. 

Мои пальцы устремились к ее влажному входу. Диана ахнула от неожиданности и удовольствия.

— Дав, ты…

 — Да, детка, я собираюсь взять тебя прямо здесь, ты ведь ничего не имеешь против?

Вместо ответа она опустила руку и обхватила пальчиками мой  эрегированный член. 

— Подожди немного.

Я отошел к столу, куда заблаговременно положил презервативы. Распаковав один, раскатал его по всей длине, предвкушая, как ворвусь в нежную сердцевину Дианы. Надо обязательно сводить ее к Мальвине, пусть пропишет ей противозачаточные. Или установит эту штуку… Блядь, как ее там? Вспомнил: спираль. Или молоденьким девочкам не делают такого? Я ни хрена не понимал в подобном, а сейчас вообще голова шла кругом от близости Дианы. Но одно я знал точно: нас ничто не должно разделять. Даже тонкий слой резины. Я хочу чувствовать ее безо всяких помех. Целиком и полностью. Но при этом не делать так, чтобы она залетела, это станет настоящей проблемой. 

Когда-нибудь после… Возможно. Но не сейчас, точно нет.

— Успела соскучиться?

Я вернулся к Диане и, получив от нее улыбку, накрыл ее чудный ротик поцелуем. Наши языки встретились, руки блуждали по телам друг друга, лаская и доводя обоих до полного исступления. 

Мой член замер у ее входа, но лишь на мгновение, добавляя остроты ощущений. А уже в следующую секунду я вошел в нее полностью, замечая, как на ее прекрасном лице отобразилось восхищение происходящим. Эта малышка любила секс со мной не меньше, чем я с ней. Каждый раз мы будто открывали друг друга заново, учились понимать и давать именно то, что так необходимо партнёру. 

Я вышел из нее и снова вошел одним мощным толчком. До чего же хорошо. Просто охренительно! Обхватив Диану за упругую попку, я притянул ее ближе. 

— Еще!.. — взмолилась Диана и облизнула губы. 

Я с радостью выполнил то, о чем она так просила. Стал трахать жёстче, забыв, что эта горячая девчонка еще недавно была невинной. Жаркие звуки единения тел, лихорадочные вздохи, стоны  возбуждали сильнее эротичной музыки. Бедра Дианы двигались мне навстречу, улавливая нужный ритм.  Эти выпады и отступления разгорячили меня до невозможности. Я уже не мог замедлиться, не мог остановиться или сбавить темп. Внутренние мышцы Дианы все туже обхватывали мой член, она тоже близилась к финалу.

— Кончи для меня, девочка, — попросил я. — Сделай это. 

Она крепче обхватила меня за шею, и я почувствовал то, о чем так мечтал. Оргазм сотряс Диану, с губ сорвалось мое имя. Каждой клеточкой своего тела я почувствовал это. Рыча от страсти, сделал еще несколько выпадов бедрами. Бурная разрядка не заставила себя жать. Об одном жалел — что этот гребаный презерватив защищал от полноты ощущений. Но даже без этого я словно побывал в раю и не хотел покидать его, по-прежнему оставаясь в Диане.

Она гладила меня по волосам и все не могла восстановить дыхание. Но вот отстранилась и, недовольно наморщив носик, к чему-то прислушалась.

— Телефон, — произнесла полушепотом. — Наверное, это твой.

— Какого хера?! — не сдержался я. — Кому и зачем понадобилось обломать меня в такой момент?

Диана

Я не хотела кончать, но мне не хватило сил сопротивляться тому потоку страсти, что накрывал с головой рядом с Давидом. Он, словно смерч, сносил те жалкие картонные укрепления, что я пыталась возвести между нами. О том, чтобы жить с ним, находиться рядом и испытывать к нему непреодолимую тягу, не могло идти и  речи. Не понимаю, почему он так действовал на меня. Да, я была девственницей до встречи с Давом, но у меня были парни, которые долго ухаживали и настойчиво добивались меня. А я… Как оказалось, хранила себя для бандита и похитителя. 

— Завтра? — повторил он в трубку. — Принято, буду вовремя. Ты же знаешь, Лавр, я всегда пунктуален. И никогда не подвожу.

Черт, опять этот толстощекий коротышка с вечно красным лицом. Он будто нарочно испортил такой момент и позвонил Даву. Но ему, похоже, этот звонок доставил если не радость, то удовольствие. Дав сиял, как новенькая монета, когда убирал сотовый обратно в брюки. А после, не потрудившись одеться, запрыгнул в бассейн и подплыл ко мне.

— Сегодняшний вечер нравится мне все больше, — проговорил он, — протягивая руки. — Прыгай, поплаваем еще.

Но мне расхотелось резвиться в воде. Подслушанный ненароком разговор не выходил из головы. У Дава состоится новая  встреча с Лавром. Возможно, они отправятся на какое-то дело. Новая «поставка» живого товара? Поэтому Дав весь светится от радости?

Я посмотрела на него, пытаясь убедить себя, что передо мной жестокий и беспощадный человек. Бандит и убийца. Но, словно загипнотизированная, видела только красивое мужское лицо с твердым подбородком, заросшим легкой модной щетиной. Голубые, как само небо, глаза смотрели открыто и в то же время пронизывающе, точно Дав видел меня насквозь и умел читать мысли.  Его густые темно-каштановые волосы, обычно собранные в хвост, теперь намокли и, облепив шею, касались плеч. Аромат восточных пряностей, смешанный с нежными шиповыми нотками, окутывал меня теплым, дурманящим облаком. 

— Ты хочешь, чтобы я умолял тебя? — спросил Дав. 

— Нет… — я покачала головой, придерживаясь за борта бассейна.

— Тогда что? — спросил он, склонив голову к плечу и проведя рукой по волосам. 

Мышцы на его груди напряглись от этого жеста, и я прочистила мгновенно пересохшее горло. Отвернулась, чтобы не пожирать его взглядом, хотя искушение было слишком велико.

— Просто не хочу больше купаться, — произнесла, как мне показалось, слегка ворчливо.

Дав тоже заметил это. Заметил и поспешил предупредить:

— Девочка, здесь не место капризам. Не заставляй меня пожалеть о  том, что я тебя выкупил.

— Это не капризы, — возразила и пожала плечами. 

С каждым днем, с каждым часом, проведённым в Бахрейне, я все равнодушнее относилась к происходящему здесь. Словно утопала в зыбучем песке. И, даже зная, что вскоре задохнусь, постепенно теряла волю к сопротивлению. Руки опускались, когда я думала о побеге. Дав стерег меня, как Цербер. Я не представляла, как и когда смогу вырваться из его лап и вернуться домой. 

 «Нет, так нельзя, надо бороться! — приказывала себе. — Надеяться на лучшее. Искать возможность сбежать».

Но эти вопли разума становились все тише и тише. Почти превращались в навязчивый шепот и, кажется, не за горами было то время, когда стихнут эти слабые звуки. Дав усыплял мое сознание. Подавлял волю к сопротивлению. Я хотела, пыталась бороться с этим. Но, не имея возможности сбежать, пряталась в единственном доступном мне месте — уходила в себя. 

— Тогда что это? — Дав повторил вопрос.

Я снова пожала плечами. Даже с собственным телом не смогла совладать. Не удержалась от оргазма в объятиях чудовища. Так стоит ли помышлять изменить хоть что-то? Вокруг меня творится настоящий ад. Я будто заснула и вернулась в средневековье, когда процветала торговля людьми, а мнение женщин вообще не бралось в расчет. И всех вокруг, похоже, все это устраивало. Что могла сделать я, маленькая женщина? Насильно вырванная из привычного мира и лишенная всего самого необходимого. Включая свободу. Даже себе самой я не мгла помочь, что говорить об остальных девушках?

— Ты завтра снова идешь на дело? — спросила я, вглядевшись в его голубые глаза. — Прибудут новые девушки, да?

Дав изменился в лице. Я ожидала увидеть злость и даже ярость, но он удивил меня. 

— Ты хотела спросить, нравится ли мне все это? Думаешь, я испытываю удовольствие от того, чем занимаюсь?! 

Его глаза потемнели, как небо перед грозой, и метали молнии. Скулы обозначились четче, а рот сжался в тонкую линию. Дав оперся о края бассейна, нависая надо мной подобно скале.

— А ты испытываешь? — спросила я — так тихо, что сама едва расслышала вопрос.

Мной овладела паника. Я снова переступила черту, за которую не следовало выходить. Дав уже доказал, что он не терпит непокорности и неподчинения. А я явно задела его за живое. Можно сказать, дернула кота за усы, вместо того, чтобы погладить по шерстке. 

— Нет! — ответ прозвучал резко и решительно. — Я ненавижу то, чем занимаюсь и проклинаю тот день, когда на это подписался. Но остановиться не могу.

— Почему? — так же тихо спросила я.

Если ему не нравится то, чем он занимается, почему бы не бросить все, не уехать в другую страну и не начать новую жизнь? В чем причина? Деньги и власть изменили его? Или все дело в Лавре и его людях? Дава шантажируют, ему угрожают расправой? Может быть, его близким?

Версий было много, но Дав не спешил подтвердить ни одну из них.

— Диана, — он порывисто прижал меня к себе, чуть не задушив в объятиях. — Достаточно вопросов, я и так позволил себе высказать лишнее. Пойми одно: чем меньше ты знаешь об этом бизнесе, тем дольше проживешь. И тем больше возможность когда-нибудь вернуться.

Я не ослышалась? Он действительно сказал, что я здесь не навсегда? У меня еще есть шанс вырваться из Бахрейна и сексуального рабства?

— То есть?..

— Тщ-щ-щ!..

Дав поцелуем заглушил мой вопрос. Его жаркие губы и влажный твердый язык снова творили со мной чудеса, заставляя забыть об услышанном. Но новость была слишком радостной, чтобы так просто стереть ее из памяти.

Когда Дав отстранился, я посмотрела ему в глаза, коснувшись прохладными пальцами заросшего мягкой щетиной подбородка.

 — Больше ни о чем не спрашивай, — распорядился он. — Это еще одно правило. Не ври и не задавай вопросов, понятно?

— Постараюсь… — ответила и тут же поправилась: — Нет, я не собираюсь специально нарушать правила. Но иногда мой язык опережает мысли. Понимаешь, я могу задать вопрос до того, как подумаю о последствиях.

— Понимаю, — хмыкнул он. Уголок его рта насмешливо дрогнул. — А теперь давай вернемся в постель, и ты покажешь, на что, кроме вопросов, способен твой острый язычок.

Диана

На следующий день Дав все же повез меня к Мальвине. Признаться, услышав ее имя (если оно, конечно, настоящее), я представила эдакую пожилую матрону с мужицкими крепкими руками и синеватыми волосами — непременно с буклями. Словом, от поездки к гинекологу не ждала ничего положительного. Я и прежде не любила подобные осмотры, особенно после того, как раз простудила придатки и попала на кресло  к участковому врачу с гордым именем Изольда Абросимовна и повадками мясника. Она так ржала, когда я призналась, что в свои двадцать ни разу не была с мужчиной. 

— Деточка, так это у тебя плесень там развивается, — решила она, смахнув с тусклых глаз набежавшую от смеха слезу.

Испытав порыв плюнуть на все и сбежать, я едва сдержалась от ответной колкости. Хорошо ей сыпать шутками, когда в кресле обнаженная до пояса девчонка. 

— Может быть, вы меня просто осмотрите и обойдетесь без юмора? — миролюбиво предложила я.

Не ушла — все потому, что боль была уже нестерпимой, а денег на платные клиники не имелось. Но лучше бы я свалила от этой тетки и занялась самолечением. В отместку за то, что я осмелилась что-то вякнуть в свою защиту, она проводила осмотр так, что в сравнении с ним потеря девственности — не больнее, чем укол.

Наверное, именно Изольда Абросимовна отбила у меня желание посещать гинекологов. Оттого сейчас я всю дорогу молчала и хмурилась, предвкушая «сказочный» осмотр. 

— Это необходимая процедура, — напомнил Дав. — Мальвина возьмет у тебя анализы и пропишет противозачаточные.

Ах, вот в чем дело. И почему я сразу не подумала об этом? Дав беспокоился вовсе не о моем здоровье, а о своем удовольствии. Хотя, перспектива залететь от бандита меня саму не грела. Так что я пообещала себе потерпеть. 

Но этого делать не пришлось. 

Мальвина оказалась миловидной моложавой женщиной, высокой, стройной и очень приветливой. И волосы у нее были вовсе не голубые, а рыжие. Темно-карие глаза смотрели приветливо, пухлые губы тронула улыбка при виде меня. 

— Дави-и-ид, — протянула она, переведя на него взгляд. — Она действительно так красива, как о ней рассказывали. Достойная замена мне.

Вот тут я чуть не выпала. В смысле «замена»?

— А что, Тихий уже разрешил тебе спать с другими мужчинами? — так же бесцеремонно произнес Дав.

Тихий… Видимо, это имя еще одного бандита, покровителя этой самой Мальвины. И все же она какое-то время была любовницей Дава, да и сейчас не отказалась бы к нему вернуться — это читалось по ее глазам. Она буквально пожирала его взглядом.

— Ты прекрасно знаешь, что нет, — раздраженно бросила Мальвина и, обратившись ко мне, указала на дверь кабинета: — Сюда, пожалуйста.

Она разговаривала подчеркнуто вежливо, точно мы находились в престижной клинике в моем родном городе или даже столице. Узнав, что у меня было воспаление придатков, врач сделала УЗИ, но не обнаружила ничего подозрительного.

— Сейчас все в полном порядке, — сообщила она. — Так что можешь наслаждаться по-полной. Я пропишу тебе таблетки, но их начнешь в первый день нового цикла. А пока ограничишься свечами или мазью. Тебе что больше нравится? 

Выходит, она не поняла, что я  совсем недавно лишилась девственности, иначе бы не задавала подобных вопросов. Видимо, Дав постарался на славу, сделав так, что даже гинеколог ничего не заподозрил. 

— Свечи, — уверенно сообщила я. — А что насчет анализов? Когда будут результаты?

Мальвина хитро улыбнулась. 

— У тебя был кто-то подозрительный до Давида?

— Нет! — я чуть не подпрыгнула от возмущения. — Но сам Давид… Я понятия не имею, сколько у него было женщин.

— За него можешь не беспокоиться, Чистюля следит за своим здоровьем. Да и женщин выбирает очень разборчиво. 

— Вы были любовниками?

Я не могла не задать этот вопрос. Любопытство распирало меня изнутри. Мальвина была очень красивой женщиной, ухоженной и наверняка опытной. Интересно, почему Давид расстался с ней?

— Были, недолго… — вздохнула она с явным сожалением. — Я только начала работать в клинике, а он привез ко мне нескольких девушек. Но после сам Давид познакомил меня с Тихим. Благодаря ему я стала главным врачом, теперь эта клиника принадлежит мне, но я все еще вспоминаю Чистюлю. Вот только он не спит с женщинами друзей, и это печально. Зато, как видно, не брезгует малолетними шлюшками, вроде тебя. 

Она говорила так, словно Дав расстался с ней вынужденно. И провоцировала меня. Но я сдержалась, хотя озвучила свое мнение на ее счет:

— Может быть, вы ему просто надоели? 

Мальвина дернулась, словно ее ударили. По ее белому, как мрамор, лицу пошли некрасивые красные пятна.

— Ты слишком дерзкая для обычной рабыни, — бросила она с пренебрежением. И, тряхнув роскошными волосами и выпятив грудь как минимум пятого размера, победно улыбнулась. — Уж если со мной он расстался спустя несколько месяцев, ты не продержишься и недели.

— Посмотрим, — спокойно отозвалась я, забрала со стола листок с рецептом и добавила: — Спасибо за помощь. 

— Если бы не обязанность, я бы ни за что не стала помогать тебе, — обиженно заявила Мальвина. — Перед тобой не мать Тереза, а бизнес-леди. Я всегда выполняю любую работу и делаю это качественно. Поэтому я на коне, а ты скоро отправишься в бордель, где тебе самое место.

Похоже, мне удалось задеть ее за живое. Как и ей меня — можно сказать, теперь мы в расчёте. Хотя нет, она переборщила с предсказаниями, забыв о врачебной этике и беспристрастности.

— Вы правы, разница между нами колоссальна, — согласилась я. — Любая другая на вашем месте нашла бы способ помочь проданным в рабство девушкам, а не наживаться на их беде. 

— Да что ты знаешь обо мне и других девушках?! — вспылила Мальвина и даже приподнялась из-за стола. — Многие приезжают сюда по своей воле и зарабатывают за ночь сумму, за которую раньше горбатились бы целый месяц. А ты? Кем ты была до приезда сюда? Дай угадаю: жалкой суденточкой, готовой раздвинуть ноги за новый айфон? Подрабатывала посудомойкой или официанткой? А теперь ты носишь дорогие платья, живешь в огромном доме и трахаешься с лучшим мужиком в Бахрейне. Это тебе я должна помочь?!

Она ничего не знала обо мне, но из кожи вон лезла, чтобы ужалить посильнее. Яд так и лился из ее накачанного силиконом рта. Но меня это не задевало.

— Не важно, кем была прежде — сейчас я рабыня. Привезенная в Бахрейн насильно и проданная, как кусок колбасы. Но у тебя действительно не стоит просить помощи. Ты не человек, Мальвина.

— Да ты!.. 

Слов у Мальвины не нашлось. Поэтому, вскочив, она выставила руки со скрюченными тонкими пальцами и попыталась вцепиться мне в лицо.

Давид

Как любой мужик, я не любитель посещать подобные заведения. Особенно сидеть под дверью, как цепной пес, и ждать возвращения девчонки. Но оставлять ее в клинике надолго, пусть и под охраной местных головорезов, не стоило. Сюда же привозил своих девок Рахим и его люди, не хотелось бы, чтобы Диана столкнулась с кем-то из них. Снова. Я еще так и не выяснил, что за нападение было в прошлый раз — но как раз этим занимался. Одно ясно: действовали по чьему-то наитию, действовали непрофессионально. Не приближенные Рахима, а какие-то шестерки, иначе делали бы наверняка.

Не нравились мне эти близняшки Зита и Гита, то есть Маша и Даша. По моей версии, именно они таким образом собирались избавиться от хозяина. Да и хрен с ним, с Лавром.  Он мне не друг и даже не хороший знакомый, я буду только рад, если его превратят в отбивную и похоронят где-нибудь в песках. Но к Диане я никого не подпущу.

В кабинете стало подозрительно шумно. Мальвина и Диана перешли на повышенные тона. Не думал, что обсуждение противозачаточных происходит так. Напрягся, прислушался.

— Гребаная сука!.. — взвыла Мальвина.

Следом упало что-то крупное — похоже, стол. Диана ответила таким же крепким словечком — не знал, что она так умеет. И уж тем более не думал, что затеет драку. Они там что, с ума обе посходили?!

Пинком открыв дверь, ворвался в кабинет.

— Прекратить! — орнул так, что самому заложило уши.

А этим хоть бы что. Диана с видом победительницы сидела верхом на Мальвине и отвешивала той звонкие оплеухи. Лицо ее было красным от гнева и прекрасным. Моя девочка! Но наслаждаться видами было некогда: Мальвина отчаянно вцепилась в роскошные волосы Дианы и с силой потянула. Если так пойдет, моя малышка останется без скальпа.

— Прекратите, мать вашу! — повторил я.

Обхватив Диану одной рукой, второй высвободил ее волосы из захвата Дианы.

На шум женской драки и мои крики прибежали охранники клиники. Только их здесь не хватало.

— Пошли на хрен отсюда! — распорядился я. — Без вас разберемся

Перемявшись с ноги на ногу, они глянули на Мальвину в расстегнутой до пупка блузке, с исцарапанным лицом и всклокоченными волосами.

— Вам нужна помощь?

— Пошли на хрен! — повторила Мальвина мои слова. — У меня все под контролем.

С видом низвергнутой королевы она поднялась с пола и оправила одежду. Пятерней пригладила волосы и, обдав Диану злобным взглядом, повернулась ко мне.

— Не понимаю, чего ты нашел в этой дикарке. Это же не девушка, а бешеная сука.

— Не понимаю, как мог подумать, что привел ее к профессионалу, — парировал я. — С чего ты взяла, Мальвина, что можешь тронуть ее хоть пальцем?

— Иначе я не смогла бы ее осмотреть, — она хмыкнула и подняла с пола оторванную пуговицу. — Если тебе интересно, то она здорова как лошадь. Но это физически. Насчет ее адекватности я сильно сомневаюсь.

— Говори за себя, — буркнула Диана и даже попыталась вырваться из моих рук. — Это ты с кукушек скатилась. Хочешь, скажу, почему? Ты ревнуешь, только и всего. Хочешь вернуть Дава, снова стать его любовницей.

Вырваться Диане не удалось, я держал крепко. Но от услышанного едва не впал в ступор. Мальвина напала на Диану потому, что собиралась вернуть меня? Хрень полнейшая… Мы не дружили организмами уже много месяцев, и Мальвина ни разу не сделала попытки сблизиться вновь. Да и я не горел желанием взобраться на эту ледяную глыбу. В постели роскошная Мальвина напоминала дохлую рыбу: молча раскрывала рот, выкатывала глаза, но почти не шевелилась, отчего создавалось впечатление, будто трахаешь манекен. 

Да и хрен с ней. От Мальвины мне нужен был не столько секс, сколько информация. Я хотел сделать ее не любовницей, а осведомителем. Но от нее не удалось добиться ни ласки, ни нужных сведений. Мальвина осторожничала. Извивалась, как змея, говорила, будто ничего не знает. И я с легкостью расстался с ней, вручив, как презент, Тихому.

— Больше не приводи ко мне эту девку, — выпалила Мальвина. — Пусть ее осматривает любой другой врач. 

Да не вопрос. Я отвел Диану к Мальвине лишь потому, что был уверен в ее профессионализме и аккуратности. В отличие от многих других врачей, она всегда отличалась аккуратностью и вежливостью, все девчонки были от  нее в восторге. 

Как же я ошибся…

Подумать не смог, что Мальвина поставит личные интересы выше профессионализма. Больше никогда она не притронется к моей девочке, это я гарантирую.

— Готова уехать? — спросил Диану, не обращая на Мальвину больше никакого внимания. Отчего та тихо бесилась.

— Да, более чем, — кивнула Диана и улыбнулась. — Не хочу здесь больше находиться ни секунды.

До машины добирались молча. Диана низко опустила голову, точно ожидая, что ее отчитают за драку с главврачом клиники. Можно подумать, я бы позволил хоть кому-то причинить ей вред.

  — Что ты сказала ей? — спросил, когда Диана удобно устроилась на пассажирском сиденье. — Обычно Мальвина такая уравновешенная и спокойная.

— Правду. Многим людям не нравится слышать о себе правду. Только не все реагируют на это так бурно.

Она говорила так искренне, глаза ее горели праведной яростью. Признаться, я не ожидал от робкой и застенчивой девчонки такой прыти. Впрочем, слегка агрессивной и готовой отстаивать свои интересы Диана мне нравилась даже больше. Не удержавшись от соблазна, коснулся ее губ. И только сейчас заметил, что они подозрительно припухли. 

— Больно? Похоже, тебе все же досталось от Мальвины.

— Нет, почти не чувствую, — призналась Диана в ответ.

— А здесь? — я положил руку на низ ее живота, сделал круговое движение, не без удовольствия отметив, как Диана восторженно охнула. — Мальвина была осторожна с тобой?

— Как гинеколог она не плоха. Осмотр проводила аккуратно и даже бережно. И все же у меня осталось ощущение, будто меня изваляли в грязи.

— Я сумею снять эти неприятные последствия, обещаю. Но для начала все же куплю тебе мазь от ссадин.

— Тогда еще это… — Диана достала из кармана платья сложенную вдвое бумажку и подала мне. — Ты ведь заплатил ей за прием, верно? Так что рецепт я все же прихватила.

Диана

Не понимаю, что на меня нашло. Прежде не было подобных вспышек ярости. Я никогда не дралась с девушками. Напротив, всегда старалась избегать открытых конфликтов, договариваться мирным путем. 

Но теперь меня будто подменили.

Бахрейн словно открыл во мне новые — невероятно темные стороны, о которых сама не подозревала. Я не просто отстаивала свои интересы и отбивалась от Мальвины. О нет. Когда моя рука залепила ей пощечину, меня охватило странное чувство торжества, сродни оргазму. Наверное, я тоже ревновала. Ревновала к прошлому, к тем моментам, когда Дав был с этой женщиной. Она спала с ним по своей воле, не оказалась его рабыней. Была его любовницей. Эта дрянь в женском обличии наговорила мне столько гадостей — почему она решила, будто до приезда в Бахрейн я была проституткой? 

Наверное, ей проще думать так. Считать, будто все девушки и прежде вели разгульный образ жизни, так что им ничего не стоит оказаться в сексуальном рабстве. Так Мальвина усыпляет собственную совесть. Но это неправда! Она действительно могла бы помочь. Если бы захотела. Но она предпочла наживаться на горе других девушек, называя это бизнесом.

— Уверена, что хочешь воспользоваться ее рецептом? — спросил Дав, не сдержав усмешки.

— Ты сам говорил, что она хороший гинеколог, — ответила я. — Придется поверить, потому что идти к другому я не собираюсь. Не заставляй меня, пожалуйста… Я этого не выдержу. 

— И в мыслях не было.       

Он свернул к аптеке и остановил авто, но после того, как вышел, заблокировал двери. Я, как рыбка в аквариуме, наблюдала за редкими прохожими, прилипая к стеклу. Помахала одной девушке — она показалась мне миловидной. И нет, не то, чтобы я пыталась найти помощников и сбежать, скорее, пыталась побольше выяснить о месте, в котором оказалась. Ведь прежде я почти не бывала на улицах. Провожатый девушки что-то грубо сказал, когда она собиралась помахать в ответ. Судя по всему, отчитал ее за неосторожность. Она отвернулась и, низко склонив голову, практически побежала по тротуару.

Больше ни с кем подружиться я не пыталась.

Вернулся Дав и, вскрыв флакон, втер в мои губы какую-то мазь с мятным привкусом. А еще передал упаковку свечей и таблетки, что прописала Мальвина.

— Спасибо, — проговорила я, больше машинально. Ведь это для своего удовольствия он затеял весь этот поход к гинекологу. И для моего тоже.

 — Отвезу домой и уеду, — сообщил он. — У меня назначена важная встреча.

Я помнила, хотя не собралась поднимать эту тему вновь. 

— Тебе нравилось спать с ней? — спросила вместо этого.

— С кем?

Дав притворился, будто не понимает, о ком идет речь.

— С Мальвиной. Она красивая женщина…

Мы подъехали к дому, и Дав помог мне выйти. Провел до квартиры и первой пропустил вперед. Я думала, он забыл о вопросе или нарочно проигнорировал. Но нет, он просто выждал нужный момент

— Мальвина красивая, но совершенно не сексуальная. Да, я спал с ней и изредка мне это даже нравилось. Просто я еще не знал, каково это ― быть с тобой.

Это был комплимент, который я втайне мечтала услышать. Но как ответить, не знала, потому ограничилась улыбкой.

— Но есть кое-что, чему бы тебе следовало у нее поучиться, — продолжил Дав, сжав мои плечи и всмотревшись в лицо. — Тебе нужно чем-то заняться, чтоб не зависеть ни от кого. На случай… Если со мной что-то случится.

О чем он говорит? Найти свое место в Бахрейне? Остаться здесь навсегда? 

Я содрогнулась от одной мысли об этом. А следом меня охватила настоящая паника. Дав ясно дал понять, что в любую минуту может погибнуть. Просто поехать на одну из таких вот встреч и не вернуться обратно. 

— Мне ничего здесь не нужно, — торопливо выдала я. — Никакого бизнеса. А быть здесь без тебя… вообще немыслимо. 

В награду за честность и искренность я получила поцелуй в щеку — Дав не решился прикоснуться к моим поврежденным губам. Его губы проторили дорожку вдоль шеи, спустились к плечам. Он снимал с меня платье, мне оставалось лишь покорно приподнять руки в нужный момент. 

— Не хочешь сходить в ванную и попробовать обновку?

— Что?..

Я похлопала глазами, прогоняя наваждение. Мне не покупали сегодня одежды или?.. Ах да, свеча!

— Конечно.

Я покорно сделала то, что он просил. Внимательно изучила инструкцию и вставила противозачаточное, отметив, что теперь Дав, наверное, не решится ласкать меня там — вряд ли у этой свечи вкус ванильного мороженого. Мне стало смешно. Я покрутила в руках упаковку, но не решилась лизнуть свечу. 

Дав ждал меня в спальне, сидя на кровати. Когда я вошла, он поднялся на встречу и заключил меня в объятия. Очков на нем не было, как футболки и брюк. Возбужденное достоинство упиралось мне в живот, требуя немедленной ласки. Я опустила руку и коснулась твёрдой, напряженной плоти. И в этот же миг почувствовала, как сократились мои внутренние мышцы.

Нет, я чересчур бурно реагировала на Дава. От малейшей ласки между ног становилось влажно. Я мечтала почувствовать в себе его член, но еще больше хотела удержать самого Дава. Не отпустить его на эту встречу, точно предчувствуя беду.

Он подтолкнул меня к кровати, но когда я легла на спину, попросил перевернуться.

— Обопрись руками и пошире разведи ножки, — скомандовал он. — Вот так, молодец, девочка.

Не успела я подумать, что слишком быстро выполнила приказ, как горячие ладони обхватили мои бедра. И в ту же секунду мощный член Дава ворвался в меня, наполнив собой до предела. Он брал меня мощно, порывисто, а я двигалась ему навстречу. Этот сумасшедший ритм подгонял нас обоих. Я не могла сдерживать стоны наслаждения. А когда разрядка накрыла меня с головой, прогнулась в спине, положив лицо на кровать, и закусила простыни. 

Еще несколько толчков — и Дав разрядился. Мощная струя его семени ударила в меня, усиливая мой оргазм многократно. Я и не знала, что этот так здорово. Пожалуй, ради этого стоило пройти осмотр у Мальвины.

Почувствовав, что Дав отстранился, я обернулась.

— Не уезжай, — попросила чуть ли не с мольбой в голосе. — Останься еще немного. Ты нужен мне, сейчас. 

Давид

Разве можно отказать, когда она так просит? Ее тугое лоно все еще пульсировало, выталкивая мое семя. Диана слишком горяча, чтобы оставить ее в одиночестве. Распростертая на кровати, с раскинутыми в стороны ногами, с высокими холмиками грудей, увенчанных вишенками сосков, она заводила меня, как ни одна другая женщина. Я не мог насытиться ею, не мог насладиться, мне всегда было мало. Такая, удовлетворенная и расслабленная, она нравилась мне особенно. Я мог бы продолжать еще несколько часов кряду — наверное, одной упаковки свечей все же мало. 

Но гребаная встреча. Я не мог отказаться от того, к чему стремился так долго. Даже ради Дианы. 

— Прости, детка, но мне нужно уехать.

Провел рукой вверх по ее ноге, погладил упругий живот и шутливо нажал на сосочек, как на кнопку лифта. О да, эта малышка могла поднять меня до небывалых высот. И могла сбросить с вершины, куда я так долго карабкался. Не привязываться, не проявлять чувства, быть беспощадным и думать только о деле — вот залог успеха любой операции. И я всегда справлялся с этим. Справлялся, мать его, виртуозно.

Но вот появилась Диана, и все изменилось.

— Конечно, ты ведь никогда не опаздываешь, — наигранно равнодушно произнесла она.

Подхватила простыню и прикрыла ею свое шикарное тело, словно отгораживаясь от меня. Можно подумать, эта преграда помешает мне достать ее и отыметь так, чтобы и она забыла обо всем на свете. Даже о том, как дуться и проявлять характер. 

— Именно так.

Диана перевернулась на бок, и я хлопнул ее по упругой попке. И когда выходил из дома,  все еще ощущал это прикосновение. Оно буквально жгло ладонь, выбивая из головы прочие мысли.

— Блядь!

С досады чуть не пнул ни в чем не повинный валун — один из тех, что использовали для ландшафтного дизайна в саду. Все, я дошел до ручки. Потерял самообладание и сосредоточенность. Это может плохо кончиться.

— Эй, браток, дай-ка мне это.

Один из садовников поливал кустарники и, ни слова не поняв по-русски, все же передал мне шланг. Я ополоснул башку и потряс ею, как крупный лохматый пес. А после снова собрал волосы в хвост. Ледяная вода охладила разум и вернула хладнокровие. И тут я понял, что допустил гигантский промах. Ошибку, которая могла стать фатальной.

Очки!

Оставил их на тумбочке возле кровати. Херово заниматься с ними сексом, они все время сползают с носа и мешают. К тому же я видел в них хуже, чем без, нелегко было привыкнуть. Но кто виноват, что настоящий Чистюля именно очкарик. Голубоглазый, высокий, с длинными волосами, которые мне пришлось отрастить. С ними столько мороки. Но с очками проблем все же больше. И все же я оказался одним из немногих, кто подходил по внешности. И единственным, кто мог справиться с заданием.

Все шло идеально. Пока не появилась Диана.

Она все еще валялась на постели, когда я вернулся. Никак не отреагировала на шум, точно задремала. Но стоило мне потянуться за очками, как она вздрогнула. 

— Передумал идти на встречу?

На ее лице отобразилась радость. Она действительно ждала моего возвращения? Надеялась, что ради нее я брошу операцию? Нет, детка, я доведу это дело до конца.

— Нет, всего лишь вернулся за очками, — вынужденно разочаровал девочку. — Не вижу без них ни хрена.

Диана

Блефовал, я чувствовала это. Внешне Дав был — сама невозмутимость, но мое шестое чувство подсказывало: очки ему не нужны. А вот зачем они ему?..

Спрашивать бесполезно, все равно не ответит.

— Ты никак не среагировала на мой приход. А если бы это был не я?

Что мне нужно было сделать? Побежать к двери и повилять хвостиком? Я и без того раздвигала ноги по первому требованию. Посещала гинеколога, его бывшую любовницу по совместительству. Что еще от меня требуется?

— Думала, это горничные, — призналась с досадливым вздохом. — Я уже перестала на них реагировать. 

— Вот как, — только и сказал он.

И повернулся, чтобы уйти.

— Постой! — я окликнула его и, изловчившись, даже поймала за руку. — Мне нужно узнать одну вещь. 

— Сейчас? — его темная бровь надменно изогнулась. — Это не может подождать, Диана? Кажется, я уже просил тебя не останавливать меня и не мешать.

— Но это важно, правда. Это касается Мальвины.

— Я уже сказал, что ты лучше нее. Этого недостаточно?

Да я бы сама предпочла не думать об этой долбаной бизнесменше, но с чего он взял, будто меня снедает ревность? Вообще-то я о нем заботилась. И о себе, конечно, тоже. 

— Теперь она расскажет Лавру, что я ничем не болела? Он упрекнет тебя во лжи. 

— Не думай об этом, девочка, — Дав погладил меня по голове, как несмышленыша. — Мальвина только числится главврачом клиники, а управляет ей Тихий. Он и Лавр давно в контрах, Мальвина не посмеет разжигать эту вражду. А я уже объяснил Тихому ситуацию. Он, хоть и тварь редкостная, не выдаст Лавру правду о тебе. А теперь отпусти мою руку, не заставляй меня вырываться и причинять тебе боль.

Я поспешно отпрянула. Признаться, даже не поняла, когда успела вцепиться в Дава, как утопающий в спасательный круг. Отпустила его, хотя и очень не хотела делать этого.

Спустя час (а, может быть, больше — я потеряла счет времени)  снова открылась входная дверь. В квартиру вошла горничная, а двое охранников остались дежурить возле входа. Она поставила на стол поднос с едой и чайник, от которого шел душистый аромат чая с травами. Но вовсе не это привлекло мое внимание. Повернувшись спиной к двери, дрожащей рукой девушка достала из кармана фартука маленькую записку и подложила под перевернутую чашку.

— Что это?.. — забеспокоилась я.

— Я ничего не говорить, — проговорила она на ломаном английском. — И не понимать твоего язык. Не спрашивать меня. Я — не отвечать.

Побледнев, она попятилась к двери и поспешно скрылась за ней. Раздался щелчок — меня снова заперли. Но я впервые была рада этому. Когда доставала записку, руки заметно подрагивали — пожалуй, сильнее, чем у горничной. Кто мог передать послание? Я никого не знала в Бахрейне. 

Почти никого…

«На следующей неделе Чистюля отправится в район Джаффэр. Если хочешь избавиться от него, будь там. Записку уничтожь. Твои соотечественницы, Даша и Маша».

 Что значит «избавиться от него»? Они предлагают сбежать или?.. Руки затряслись сильнее. Я еще раз пробежала глазами по записке в надежде, что упустила нечто важное. А после затолкала ее в рот и поспешно проглотила, запив горячим чаем. Пожалуй, из всего, съеденного мной когда-либо, это было самое экзотичное и ядовитое блюдо. От записки я избавилась, а вот ее содержимое мучало еще долго. 

Диана

Дав вернулся поздно ночью, снова заставив меня понервничать. Я беспокоилась за него, вопреки приказу рассудка. Разнервничалась так, что искусала щеку изнутри. Из всего, что мне подали, сумела съесть лишь несколько ломтей лепёшки и выпить целый чайник чая. Другая еда не лезла в горло — видимо, поперек него встала та записка, которую пришлось проглотить. 

Дверь растворилась бесшумно, и Дав, ступая неслышно, точно крадущийся тигр, проник внутрь. Первым делом снял очки и положил на тумбочку, а после отправился в душ. Я дожидалась его, забравшись с ногами в кресло. Нарочно не шевелилась, чтобы не привлекать внимания. Когда он вышел, пошевелилась и тихо сказала: 

— Привет.

— Не спишь?

Голос его был глух и сердит. Но злость эта, похоже, предназначалась не мне. 

— Нет, ждала тебя…

— Лучше бы спала. У меня нет намерения ни с кем разговаривать.

Сказав это, он достал из бара бутылку виски и, откупорив пробку зубами, доверху наполнил стакан. Отхлебнул добрую половину и, усевшись в кресло, уставился в одну точку.

— Все пошло не так, как хотелось бы? — осторожно спросила я.

Дав хмыкнул и сделал новый глоток. Усталым жестом провел по лицу, точно смахивая с него серую и липкую, как паутина, печаль. 

— Я предупреждал: не задавать вопросов, — напомнил он.

— Не знала, что этот вопрос из ряда запрещенных. Я же ничего не уточняю. 

После первых же его слов мне стоило отправиться спать, и уж точно не пытаться его разговорить. Но я, черт возьми, действительно переживала за него. Мною двигало вовсе не любопытство, как ему подумалось, а другое, более сильное чувство. То, которое я предпочла бы не испытывать вовсе.

В комнате грозовой тучей повисло напряженное молчание. Дав допил виски и, взяв бутылку, долго смотрел на нее, словно пытаясь прочесть на этикетке ответы на извечные вопросы мирозданья. 

— Да, совсем не так, как я хотел. 

Признание прозвучало выстрелом в удушающей тишине. Дав, плеснув себе добавки, посмотрел на меня:

— Хочешь?

Вообще-то я не употребляю крепких напитков, дурея только от того, что понюхаю пробку. Но сейчас кивнула. Нет, пить совсем не хотелось, скорее я старалась поддержать Дава. Составить ему компанию и пережить тяжелый вечер. Что бы он ни говорил, ему было нужно выговориться, поделиться той ношей, что он взвалил на свои могучие плечи. Я чувствовала это…

— Эта сука, Халиф, был в маске! — объявил Дав. Его кулак обрушился на столик, и два стакана с виски подпрыгнули, обиженно звякнув. — Тварь никого к себе не подпускает. Боится — и правильно делает.

Помню, Лавр обещал устроить Даву эту встречу. Кажется, ему было крайне важно увидеть лицо этого бандита. Для чего — я могла только догадываться.

— Может быть, он только проверяет тебя, испытывает, — предположила и, поднявшись, зашла Даву за спину. Опустила ладони на его напряжённые плечи и принялась осторожно массировать. — В следующий раз непременно получится.

Мне нравилось ощущать под пальцами твердые мускулы, вдыхать аромат пряностей, смешанных с шипровыми нотками. Но еще больше удовольствия доставлял тот факт, что Дав не прогнал прочь. Не отправил спать, как собирался изначально, а вместо этого разговаривал. Не думаю, что он доверял мне, скорее, не мог не высказаться вслух. И все же он знал, что я рядом, и не остановился.

— Да, в следующий раз, — эхом проговорил он.

Перехватил мою ладонь и поднес к губам.

— Иди-ка сюда, детка. Твои губы достаточно зажили, тебя уже можно целовать?

Даже если бы они еще болели, я бы не отказалась от этого удовольствия. Оказавшись на коленях Дава, сама потянулась к нему. От него пахло виски, амброй и сандалом. Его умелые руки поглаживали мою спину во время поцелуя, осторожно подбираясь к груди. Он забрался под футболку и стал ласкать мою грудь. Отодвинул кружево белья, коснувшись напряженных сосков. 

— Давай снимем это, — предложил охрипшим от возбуждения голосом.

Я послушно подняла руки, позволяя снять с себя футболку. Горячий рот накрыл сначала одну мою грудь, после вторую. Дав поочередно втягивал мои соски, одновременно лаская и дразня их языком. От возбуждения я поерзала, ощутив, как мне в попку упирается полностью эрегированный член. 

Не знаю, что на меня нашло, наверное, это было полным сумасшествием. Я сползла с Дава и мягко опустилась на колени перед креслом, между его широко расставленных ног. Потянулась к ширинке, расстегнула ее, а после пряжку ремня, давая свободу рвущемуся из штанов члену. Мне нравилось ощущать его твердость, ласкать языком бархатистую головку и вдыхать терпкий аромат. 

— Нет, детка, я не хочу заканчивать так.

Дав повалил меня на пол, одновременно освобождаясь от остатков одежды. Стянул с меня маленькие шелковые трусики и погрузил в мою плоть два сложенных вместе пальца. Когда он убирал их, словно ненароком задел возбужденный клитор. Со сладким вздохом я приподняла бедра, и потерлась о него, изнывая от желания. Мне не требовались предварительные ласки, я была уже полностью готова к проникновению, мечтая почувствовать в себе горячий и твердый член Дава. 

— Ты использовала свечу, Диана?

Вопрос застиг меня врасплох. 

— Нет… Я… Я просто не успела.

Напряглась, готовясь понестись в ванную, где хранила коробочку. Но Дав удержал меня, вжав спиной в мягкий ковер.

— Не уходи, — прошептал он и, погладив по волосам, приник в жарком, полном невысказанной страсти поцелуе.

Мое сознание мгновенно улетучилось, круг размышлений о побеге разомкнулся. Я наслаждалась единением, гладила широкую спину Дава и с пылом отвечала на поцелуи. С каждым толчком могучего члена во мне возносилась все выше, к самым вершинам страсти. И когда наслаждение стало невыносимым, крепче обняла Дава ногами. 

— Диана, что ты творишь?..

Он едва успел отстраниться, чтобы бурно кончить мне на живот. Еще бы чуть-чуть, и все это оказалось во мне. Но в тот момент я совершенно не думала о последствиях. Мне хотелось только одного: удержать Дава. Быть к нему как можно ближе. Стать с ним единым целым и не разлучаться ни на секунду.

— Вот так, девочка…

Он вытер мой живот полотенцем и поцеловал в пупок. Я вздрогнула. Не то стон, не то всхлип наслаждения сорвался с губ.

— Прости… — прошептала хрипло, все еще не отдышавшись от пережитой страсти.

Я просила прощения за то, что чуть не подставила его и себя. Даву вряд ли был нужен ребенок. Да и мне. Нет, я очень хотела иметь детей, мужа, семью, свой дом… Но не так. Не с тем, кто участвовал в похищении и продаже людей. Вряд ли такой человек может стать хорошим отцом и главой семейства.

А еще я извинялась за то, что собиралась сделать.

Обняв Дава за шею, я заглянула ему в лицо. Мы все еще лежали на ковре, наслаждаясь близостью. Это был тот самый, нужный момент.

— Расскажи мне о районе Джаффэр? — попросила как можно невиннее. — Там интересно?

Давид

Это еще что за новость? Какого хрена она спросила об этом? Я напрягся, вглядываясь в ее лицо, ища в нем хоть каплю сомнений и предательства. Очень немногие знали, что мы с Лавром собираемся вести там переговоры. 

— Почему ты заговорила об этом?

Диана улыбнулась и мило похлопала ресницами. Она выглядела такой невинной, слегка растерянной, что мысли о подставе покинули мою башку. 

— Однажды в турагентстве мне предлагали поездку в Бахрейн, — рассказала Диана, откинув с плеча свои чудесные шелковистые волосы. — Там и упоминали про этот район. Я так мало знаю о месте, где оказалась. Ты — моя единственная связь с внешним миром. Так кому мне еще задавать вопросы? У меня нет ни телевизора, ни телефона, ни, тем более, интернета. Но я не могу жить совсем без новостей. Ты даже не представляешь, как это невыносимо, чувствовать себя запертой в клетке. 

Она вздохнула, а в ее глазах заблестели слезы. Ну да, как можно забыть, что она здесь не по своей воле. Диана ― не девушка, которую я пригласил пожить вместе и узнать друг друга получше. Она рабыня, одна из тех, кого пригнали сюда против воли. Но то, что есть — единственное, что я мог предложить ей сейчас. О будущем даже не заикался. 

Операция и так затянулась на срок гораздо больший, чем представлялось вначале. Я пробыл здесь слишком долго. Пожалуй, слишком вжился в роль. И где-то в глубине души мне стало нравиться происходящее. Не насилие — к нему я никогда не испытывал склонности. Не понимаю всех тех извращенцев, что могут кончить, только если причинят  партнеру или партнерам боль. Но долбанные бабки, роскошные машины, дорогое жилье и внимание женщин — все это завораживает. Я и в обычной жизни далеко не беден, но такие власть и безнаказанность испытал впервые. Тяжело не сорваться. Не особачиться в этой стае шакалов.

— Диана, — я произнес ее имя как молитву. 

Ее появление вернуло мне меня прежнего. Я будто снова начал с нуля, вернулся к истокам и другими глазами посмотрел на все происходящее здесь. Увидел ненавистные рожи тех, кого приходится называть друзьями. Почувствовал липкий страх жертв, рассмотрел испуг на их лицах. 

Когда же вся эта херня кончится.

Я все сделаю, расшибусь в кровавую лепешку, но выполню то, ради чего оказался здесь. В том числе ради нее, ради Дианы. 

— В районе Джаффэр обычно селятся все экспаты, те, кто приезжают работать в по контракту. Здесь живут американские военные, с семьями или без, служащие на территории страны. Есть американская аллея: улица со всеми самыми известными мировыми фаст-фудами. В этом районе полно ночных клубов, многие из них принадлежат Халифу. И лишь некоторые Рахиму. Но в сравнении с Халифом последний — жалкая рыбешка в море, где плавает настоящая акула. 

— А как же военные? — спросила Диана, приподнявшись на локте.— Разве они не могут вмешаться? Я имею в виду…

Она сделала неопределённый жест рукой, не в силах подобрать слова.

— Вмешаются ли они, узнав, что в Бахрейне процветает торговля девушками-рабынями? — проговорил за нее и хмуро улыбнулся. — Многие знают, но всем похер, Диана. Некоторые даже входят в группировку. А те, кто мог бы действительно вмешаться — они никогда не узнают. Им не дадут даже возможности слить информацию в нужные структуры. Здесь все куплено, Диана, ты разве еще не поняла?

Тяжкий вздох стал мне ответом.

Я положил руку ей на живот и погладил его. Поднялся выше, приласкал грудь. Движения были скорее успокаивающими, чем возбуждающими.

— Рассказать еще? — предложил, нарушая неловкое молчание. — Или сделать что-нибудь другое?

— Да, пожалуйста.

Диана сладко вздохнула и, прикрыв глаза, улыбнулась. 

— Что «пожалуйста»? — насмешливо уточнил я, зажав между большим и указательным пальцами ее тугой сосочек. — Продолжать рассказывать или ласкать тебя?

— И то и другое, — мурлыкнула она. И повторила: — Пожалуйста…

— В клубах Джаффэр, в отличие от других заведений Бахрейна, подают алкоголь. Но только не в Рамадан, на этот месяц деятельность затихает. И даже девушки пользуются меньшим спросом, пост все-таки. 

— Хорошо, хоть в это время они могут отдохнуть, — предположила Диана. — Ты покажешь мне когда-нибудь это место? Мы можем побывать там?

Мои ладони обняли ее шею — такую тонкую, что одно неосторожное движение, и она сломается. Диана распахнула глаза, на ее виске отчаянно пульсировала тонкая жилка.

— Если ты планируешь найти там помощь и спасение, то зря. А вот неприятностей на свою пятую точку — это пожалуйста. Ты слишком красива, чтобы показывать тебя местным завсегдатаям. 

Она улыбнулась — но как-то безрадостно. Провела рукой по моим волосам, приблизила лицо и потерлась носом о мой нос. 

— Ты ведь будешь там со мной, верно? И не дашь случиться ничему плохому.

Она закинула ногу мне на бедро и потерлась влажной «киской». Мой опавший было член снова ожил и нацелился на эту роскошную, сногсшибательную девчонку. Она умеет быть убедительной, этого не отнять. Но осторожность — мое второе имя. Так что я не спешил сдаваться на волю победительницы.

— Почему именно Джаффэр, не какое-то другое место?

Она пожала плечами, отчего ее грудь заманчиво всколыхнулась.

— Просто это единственное название, которое я запомнила. 

Что ж, звучало более чем убедительно. И я понимал ее желание выбраться из дома. Свободолюбивые натуры особенно страдают в рабстве. Те, кто привык путешествовать, посещать разные заведения или просто постоянно находиться в центре внимания. У таких свободу можно отнять только вместе с душой, а без нее недалеко и до самоубийства. Диана ― артистка, а значит, привыкла выходить на публику, выступать и дарить свой талант зрителям. 

Я представил ее в золотистом платье, облегающем стройную фигуру подобно чулку.  В руках она держала микрофон и призывно подтанцовывала в такт музыке. Слышал ее чудесный голос, напевавший о свободе и счастье. Прекрасное видение. Но я мгновенно возненавидел всех мужиков, что наверняка пялились на нее во время выступлений. Мне хотелось грохнуть всех и каждого, чтобы они не смели оставлять на ней даже взглядов.

— Подумаю об этом на днях, — проговорил я. — Но тебе придется меня убедить.

— Как?

Я приподнял ее и усадил на себя сверху. Так, чтобы возбуждённый член касался ее сокровенного местечка. Нежный пушок венериного холмика щекотал мою кожу, дразня и возбуждая все сильнее.

— Как-нибудь вот так, — предположил я.

Закинул руки за голову, боясь не сдержаться и наброситься первым. Искушение было слишком велико. Но мне хотелось, чтобы на этот раз Диана сама взяла процесс в свои маленькие ласковые ручки.

— О-о-о… — протянула она. — Кажется, я понимаю, о чем ты.

Она приподняла бедра и с нежным стоном опустилась на мое вздыбленное достоинство. Сжала внутренними мышцами и откинулась назад, выставляя свои маленькие грудки с дерзко торчащими сосками.

Мои руки не могли остаться в стороне от такого сокровища. И когда я сжал упругие холмики, Диана начала активнее работать бедрами, раскачиваясь на мне, словно лодка, плывущая по океану во время бури. 

Диана

Следующие три дня прошли в тревоге. Дав уделял мне все время, что не был занят делами банды. Несколько раз вывозил в ресторан, купил новые платья, белье, косметику. Но один подарок стал особенным. В этот день он вернулся домой с рассветом, застав меня, как обычно, дремлющей в кресле. И снова я притворилась спящей, открыв глаза лишь тогда, когда его руки коснулись моей шеи, а после отвели волосы.

— М-м-м?.. 

Я вопросительно приподняла бровь, когда между грудей скользнуло что-то холодное — нечто размером с крупный боб.

— Что это?

— Бриллиант, — спокойно ответил Дав. — Я еще не дарил тебе драгоценностей. Тебе же нравятся бриллианты, верно? Или стоило приобрести рубины — говорят, восточные женщины их обожают.

— Все девушки любят бриллианты, — проговорила я, коснувшись украшения.

Только утром, после того как мы с Давом удовлетворили страсть, я смогла как следует рассмотреть подарок. На тонкой золотой цепочке висел кулон, выполненный в форме капли. Бриллиант сверкал в лучах утреннего солнца, переливаясь всеми цветами радуги. Я еще никогда не получала таких дорогих украшений, даже не мечтала об этом. Особенно приятно было получить его из рук мужчины, сводившего меня с ума интимными ласками.

Но не от бандита и убийцы.

— Тебе идет, — сообщил Дав, сжимая мои груди так, что кулон почти скрылся между ними. — Обязательно надень в поездку.

— Какую поездку?

Мое сердце забилось так отчаянно, что заглушило даже звуки с улицы, призывающие к молитве.

— Завтра едем в район Джаффэр. На себя наденешь абайю, но платье и туфли на шпильке возьми с собой — там они будут кстати.

Ах да, я совсем забыла о том, что у меня появилось несколько выходных платьев. Несколько раз я надевала их для Дава — пару раз для ресторана, но в основном для него лично. Ему нравилось, как я выглядела в облегающих платьях, на высоких шпильках, в чулках с подвязками и с микрофоном в руке. Он купил мне его. Иногда по вечерам я выступала для единственного зрителя, радуя его и себя. 

Ко всему прочему в квартире появился телевизор. По нему транслировали в основном турецкие сериалы, и у меня уже пенилось во рту от избытка «мыла». Но смотреть было все равно больше нечего. Турецкого языка я не понимала, изредка читая титры на английском, когда они были. Но романтические истории были понятны и без перевода.

В отличие от моей.

Мою историю назвать романтичной можно было с большим натягом. Исключая, конечно, те моменты, когда мы занимались любовью. Точнее сексом. Да, пожалуй, именно так следует называть то, что происходило между мной и Давом. Мне не стоило тешить себя нелепой надеждой и подменять понятия. Он — бандит, убийца и черт знает кто еще. Я — безвольная рабыня, которая собирается избавиться от тесных пут.

В день отъезда жутко нервничала, все буквально валилось из рук. Разбилась ваза с розами, что подарил накануне Дав. Волосы зажевало в фен, пришлось отстричь приличную прядь, чтобы освободиться. На ту абайю, что приготовила с вечера, упал открытый флакон с кремом. Мне стало казаться, что все настроено против меня. Против того, что я собиралась сделать. Как поступить. 

— Не сметь думать, что вещи велят тебе остаться! — выкрикнула я, глядя на собственное отражение в зеркале. — Он бандит и головорез, не привязывайся к нему! Надо бежать, даже если невыносимо расстаться. Второго шанса может и не быть.

Меня одолевали жуткие догадки. Что, если Дав сам подложил ту записку — поверить меня? Но ведь я еще не сказала и не сделала ничего предосудительного. Ему не в чем было упрекнуть меня. А то, что попросила показать Джаффэр — разве это не могло быть простым совпадением? Допустим, я прочла в записке название и вспомнила, что уже слышала его. 

Отражение в зеркале посмотрело на меня с укором.

Ну да, Дав не легковерный дурачок, он властный и сильный мужчина. С ним такой фокус не прокатил бы. Но ведь и не факт, что это его идея. Словом, пусть будет что будет.

— А ты вообще не смей на меня смотреть!

Размахнувшись, я ударила по зеркалу. Но героини блокбастера, разбивающей стекло кулаком, из меня не вышло. Я лишь ушибла костяшки пальцев — не до крови, но красные следы остались. 

Обругав себя дурой, пошла собираться дальше.

Я не собиралась портить имущество Дава. Тем более доставлять неудобство работникам кондоминиума. Просто из отражения на меня смотрела совсем другая девушка. Не та, которой я себя помнила. Какая-то более взрослая, с заостренными чертами лица, пронзительным взглядом, слишком чувственным ртом, приоткрытым так, словно собиралась сказать колкость. Я выглядела более взрослой, загадочной и… манящей. Да, манящей, пожалуй, это самое подходящее слово. Я изменилась. Дав изменил меня — изменил до неузнаваемости.

Он приехал точно в назначенное время — пунктуальность, как и чистоплотность, была его коньком. 

— Привет.

Небрежным поцелуем Дав коснулся моей щеки и довольно улыбнулся. Да, я подушилась теми духами, что он подарил — очень нежными, с нотками фиалки и ванили. Он забрал у меня небольшой чемодан со сменной одеждой и самыми необходимыми вещами. Свободной рукой обнял за талию и держал так, пока мы не пришли к машине. Так, словно чувствовал: вскоре нам предстоит расстаться. 

Мы ехали довольно долго, но я почти не видела мелькавшие за окном пейзажи. Только один раз отвлеклась от собственных мыслей, когда проезжали мимо завода. Небо над ним было желтым и грязным, словно размытая дождем глина.  Дав сказал, что это один из самых больших заводов на Ближнем и Среднем Востоке по переработке алюминия. 

В снятом номере отеля я быстро переоделась в вечернее платье — серое, с металлическим отблеском. Натянула чулки и надела черные туфли на высокой шпильке. Хотела убрать волосы наверх, но Дав не позволил:

— Оставь распущенными. Мне нравится, как они роскошными тяжелыми волнами лежат на твоих плечах. 

Его горячие губы коснулись чувствительной кожи шеи. Сладкая истома пробежала вдоль позвоночника. Внутренние мышцы непроизвольно сократились, как бывало всякий раз, когда Дав ласкал меня или я просто думала о его прикосновениях. 

— Жаль, у нас нет времени, мы почти опаздываем, — добавил Дав. 

Я испытала некоторое разочарование. Стыдно и совестно признаться, но мне хотелось заняться с ним сексом. В последний раз перед тем, как мы расстанемся навечно.

В клубе было душно и дымно. Грохотала музыка, на танцполе полуобнаженные девушки танцевали что-то откровенное, соревнуясь друг с другом в пластике и посматривая на мужчин. Кажется, девчонки были проститутками и искали клиентов.

— Сиди молча и не рассматривай лица мужчин, — приказал Дав. — Не отвечай на вопросы, если я не прикажу.

Я молча согласилась на это. 

На встречу, кроме уже известных мне Лавра и Захара, пришли еще около десятка мужчин. Они что-то бурно обсуждали на арабском, иногда переходя на английский. Я разобрала несколько слов, но лучше бы не слышала их.

— Эй, подружка, а ты молодец…

Тихий шепот справа заставил меня вздрогнуть.

Это была Даша. Их с сестрой привели в клуб под охраной, но они улучили момент, чтобы приблизиться.

— Клуб «Тильна», — добавила Маша, вручая мне рекламный флаер.  — Приведи его туда. 

— Эй, вы, марамойки! — прикрикнул на девчонок Лавр. — Не тритесь там, как последние сучки. Стойте молча, пока я не приказал вам залезть под стол и отсосать всем присутствующим.

Я чуть не подавилась коктейлем от такого заявления. Лавр не предложил девочкам сесть, не дал ни еды, ни напитков. Судя по всему, чувствовал свою полную власть над близняшками. 

Он просто не видел то злобное выражение, что расплылось на мордашках девочек. Я была уверена — они сделают все, чтобы поквитаться с ним. И будут так жестоки и беспощадны, что Лавр пожалеет, что вообще родился. 

Давид

— Ты лишком жестоко обходишься с женщинами, — заметил я. — А ведь именно на них зарабатываешь бабки.

Пусть к близняшкам не испытывал ни симпатии, ни доверия — то, что  Лавр творил и говорил, выбешивало жутко. И мне все реже удавалось сдержаться.

— Если иногда заменять кнут пряником, можно получить больше удовольствия, — поддержал Хасан.

Он, пусть и участвовал в делах группировки — помогал заарендовывать частные самолеты и нанимал неболтливый персонал — был хорошим семьянином и даже жалел девочек, привезенных в Бахрейн. Правда, это не мешало ему продолжать сотрудничество. А дома его ждала ласковая жена и пятеро детишек — я видел их пару раз. Хасан обожал младшую и единственную дочку, выделял среди остальных своих отпрысков. Мне всегда было интересно — как может он, продав чужих девочек в сексуальное рабство, смотреть в глаза собственной?

— Разве это женщины? — Лавр презрительно скривился. — Это швали, грош им цена. Единственная настоящая женщина — это моя мать. Знаешь, она растила меня одна, работала на трех работах, ночей не спала. Ей было очень тяжело. Вкалывать на заводе — это тебе не ноги раздвигать под клиентом.

Опять он завел эту шарманку про мамочку. Не думаю, что у такой святой, по словам Лавра, женщины мог вырасти такой паскудник. Может, его лупили в детстве мало? Или, наоборот, много. Как бы то ни было, мне пока нельзя ссориться с ним. Стоит гладить его по шерстке. 

— Как ее драгоценное здоровье? Помнится, в последний раз твою маму мучила подагра.

— Отправил ее в Израиль, — с радостью на лице поделился Лавр. На несколько секунд его лицо приобрело одухотворенное выражение. Когда он рассказывал о матери, он даже чем-то становился похож на человека. — Там за ней хорошо ухаживают, делают нужные процедуры. Но она так скучает по мне, бедная… Все, решено, еще одна партия ― и возьму небольшой отпуск. Побуду с мамой, когда я ей так нужен.

Он завел разговор о процедурах, раздельном питании мамы, ее привычках и предпочтениях.  Хасан и его люди начали откровенно скучать. Из вежливости молчали, не перебивая Лавра, и в это время оглядывались. Рассматривали Диану.

Еще бы, на нее невозможно не обратить внимание. Стройная, хорошо сложенная, в облекающем платье, с распущенными волосами, блестящими глазами и пухлыми губками, подчеркнутыми глянцевой алой помадой. Моя девочка! Диана с удивлением смотрела на Лавра, забыв о предупреждении. Но я не стал ругать или наказывать ее за это. Сам считал Лавра последней сволочью, пока не узнал, как трепетно и нежно он относится к матери. В моей башке тогда возник знатный диссонанс.

— Слышал, твоя птичка еще и певчая, — заметил Хасан. — Не возражаешь, если мы послушаем?

Этот тип умел признавать чужие границы и, в отличие от Лавра, не зарился на чужих баб. Хасан вообще не пользовался услугами проституток и рабынь, храня себя в чистоте — это он так говорил. А мне становилось смешно. Как можно быть чистым, если ты своими руками отдал ни в чем не повинных жертв на растерзание? Чем твоя дочь лучше тех, кого ты привозишь сюда? 

— Здесь слишком громко для этого, — сказал я, откидываясь в кресле и взбалтывая виски в бокале. Пить совсем не хотелось, как и оставаться здесь. Дела улажены, и я бы с удовольствием уединился с Дианой в спальне. 

— Тогда завтра? — не отстал Хасан. 

Я посмотрел на Диану. Ожидал увидеть панику в ее глазах или хотя бы недовольство, ведь она сама признавалась, что певчие пташки не поют в неволе и особенно для тех, кто ей не нравится. Но девочка заметно оживилась. Поерзала на стуле и скомкала в руках какую-то бумажку.

— Ты споешь для нас? — спросил я.

Она кивнула и подала мне тот самый смятый лист:

— Что это за заведение? Здесь есть караоке и… — она пожала плечиками и нервно улыбнулась. — Если ты хочешь, я могу спеть. Мне не трудно. 

— Откуда ты это взяла?

— Лежало на столе, — охнула Диана. — Нельзя было брать? Я не знала…

— Да нет, не страшно, — отмахнулся я. Владельцы клубов часто вели нечестную игру и оставляли свои рекламки в чужих заведениях. Правда, тому, кто попадался на подобном, обычно пускали кровь. Но и платили неплохо. — Клуб «Тильна»? Никогда не бывал в нем.

— Есть повод посетить, — заметила Диана и прикусила нижнюю губу. 

Когда она делала так, у меня кровь приливала к паху. Диана славно поет, но я предпочел бы, чтобы меня одарили иной услугой. Интимного характера.

— Это как раз недалеко, — заметил Хасан.

Идти на попятный было поздно и глупо. Забравшись в тачки, мы добрались до «Тильны», совсем небольшого заведения по местным меркам. Можно даже сказать, крошечного.

Атмосфера не понравилась мне сразу. Напряжение витало в воздухе, напряжение и запах драки. Шестое чувство никогда не обманывало меня. На языке ощущался подозрительный металлический привкус, будто мне разбили губы. 

— Отлично, и народа немного, — расслабился Лавр. — Не люблю шумные толпы, меня это напрягает.

Я бы так не сказал. Всего насчитал с десяток ребят подозрительной наружности. Они делали вид, будто потягивают алкоголь, но искоса наблюдали за нами. Возможно, это лишь местные завсегдатаи. А, может, и нет…

— Здесь прекрасная акустика! — объявила Диана. Ринулась к микрофону, стоящему в центре зала на небольшой платформе. Обняла его, точно любимого мужчину и, тряхнув волосами, спросила: — Что мне спеть?

Давид

Я мог бы смотреть на это представление вечно. Диана в обтягивающем платье, с чуть прикрытыми глазами, обнимающая стойку микрофона, точно любовника. Я даже слегка завидовал ему. Диана напевала нежную и грустную мелодию, заставляя меня позабыть обо всем на свете. Отрешиться от всего, кроме ее чарующего голоса.

Когда ты будешь далеко,

Мою печаль размоют волны, 

Раскину руки широко

И расскажу им, как мне больно.

Как от тоски сжимает грудь, 

Как меркнет свет и тухнет пламя,

И память хочет отдохнуть, 

Но притяженье между нами.

Наблюдая за ней, не переставал присматриваться к окружению. Те, кто притворялись завсегдатаями, нравились мне все меньше. Принесли напитки, но я к своему не притронулся. И посоветовал другим не злоупотреблять, а лучше вызвать машину с нашими ребятами — пусть на всякий случай подежурят у входа.

— Ты слишком подозрителен, — рассмеялся Хасан.

— В нашем деле иначе нельзя, — предупредил я.

 Мне без тебя нельзя дышать,

Нельзя забыть все наши встречи.

Но боли мне не избежать

И не ласкать твои уж плечи. 

Завяли радости цветы,

Померкло небо голубое.

В мечтах бегу туда, где ты,

Хочу узнать, что там с тобою.

Долго не мог понять, чем именно раздражали меня другие посетители. Друзья часто говорили, что у меня очень развито шестое чувство. И вот сейчас оно даже не подсказывало, а орало во всю глотку: «Опасность!» 

Один, что сидел за столиком напротив, почесал шею. Твою же мать! Даже в этих дурацких очках я заметил край символа — дракона в солнце. Знак Рахима. Какого хера его парни тут забыли? Хозяин заведения нарушил правило, разрешив этим управляться здесь. Интересно, сколько ему заплатили? И понимает ли он, как рискует?

Напрягся, готовясь к нападению, и одновременно прислушался к дурманящему голосу Дианы.

Еще ты помнишь обо мне,

Иль стала я бесплотной тенью.

И ты по сказочной цене

Нашел другую, к сожаленью.

Быть может, шепчешь в тишине

Ты ей на ушко, как прекрасна.

И вместе с ней наедине,

Она, как я, на все согласна.

Лавр просто лег на стол, Хасан и его люди еще ворочали языками, но те уже стали заплетаться. Я оказался прав, эти сукины дети что-то подмешали в напитки. Итак, что мы имеем… Только трое наших охранников не брали ни капли в рот. И я. Четверо против… двадцати. Нормальный расклад. При условии, что в подсобке не прячутся еще люди. 

— Собраться!  — рявкнул я, резко вставая из-за стола.

Как раз вовремя. Те, что сидели напротив, вынули пистолеты. Увернувшись от выстрела, схватил Диану в охапку и толкнул к стене:

— Забирайся под стол и не высовывайся.

Близняшки сами, как по команде, ушли с линии огня. 

Началась перестрелка. Силы были явно не равны. Уклонившись влево, пинком я выбил пистолет из рук нападавшего. На лице его братка расцвела нахальная улыбочка — тот тоже был вооружен. Но и ему не удалось зацепить. Я рванул вперед, перекатился через голову. В нескольких миллиметрах от моей башки со звоном разлетелась напольная ваза. 

Ничего, и не из таких передряг выбирались. 

Прицел — выстрел, вдох, и снова щелчок курка. Выстрел следовал за выстрелом. Одного из наших уложили, когда он пытался оттащить Лавра в укрытие. Второй, кажется, только что получил пулю в живот. Блядь! Я не успевал следить за всем и одновременно отстреливаться. Больше всего меня волновала Диана — я не позволял никому к ней приблизиться. Но и шальной пулей ее могло зацепить.

Человек Рахима, что подошел слишком близко, охнул и, схватившись за грудь, осел возле Дианы. Она зажала рот ладошкой, чтобы не завизжать.

Терпи, девочка, скоро все кончится.

Лавр уже не сможет навестить мать в клинике — дыру в башке ему и в Израиле не заштопают. Хасан… возможно, еще увидит свою дочь. Его ранили, и довольно сильно, но он еще дышал. А мне придётся искать нового информатора.

Да и хрен с ним.

Главное, что Диана жива. И мы выкарабкаемся, осталось еще немного. Лишь бы патронов хватило.

В укрытие Дианы юркнули близняшки — кажется, они поняли: там самое безопасное место. Ладно, пусть живут, даже если мне не нравятся. Я позволил им залезть под стол. И это стало роковым промахом. 

— Опусти пистолет, Чистюля, или вышибу ей мозги! Я не шучу!

Даша (или Маша, я не различал этих тварей) держала Диану на прицеле. Та плакала и мелко дрожала от страха. При этом ее взгляд, устремленный на меня, был словно извиняющимся. Нет, девочка, ты ни в чем не виновата. Это я дурной сукин сын, должен был предвидеть подобное. 

Блядь, да как так?! Где эти бляди взяли пистолет? Подобрали с какого-то трупака или… Близняшки не понравились мне с первого взгляда, так же, как и это заведение. Но поздно пить боржоми, печень уже села. 

Пистолет выпал из моей руки. 

— Теперь оттолкни его от себя! — распорядились визгливым голосом.

И тут же в висок уперся холодный метал. Люди Рахима — те, кого я не успел прикончить, — почуяли запах победы. А я, как последний придурок, позволил себя разоружить. Впервые не дрался до победного. Потому что впервые ставил чужую жизнь выше своей и даже выше поставленной цели.

Впервые влюбился и не мог поступить иначе. Не мог позволить причинить вред Диане. 

— Ну что, теперь ты не такой прыткий? — раздалось издевательское над ухом. 

Я осмотрелся: помочь мне было некому. Последний из выживших охранников слабо дернулся и отдал богу душу. 

— Иди! — близняшка подтолкнула Диану к выходу. — Давай же, не стой истуканом. 

— Я… Не…

Диана не могла говорить от отчаяния и страха. Она даже не моргала, глядя на меня во все глаза.

— Радуйся! — приказали ей. — Тебе удалось избавиться от него. Нам удалось! Разве не этого ты хотела?

Диана

— Нет, я совсем не этого хотела! Вы не сказали, что собираетесь убивать. Я думала, мы просто сбежим…

У меня началась истерика. Меня всю трясло, просто колотило. По спине тонкой змейкой стекал липкий холодный пот. Маша и Даша вели меня к выходу, несмотря на вялые попытки сопротивления. Следом шли три головореза Рахима. 

— Забирайся! — скомандовал один.

Нас с девчонками затолкали в салон тонированной машины, на заднее сиденье. И закрыли двери. Один из провожатых сел вперед, и автомобиль тронулся.

В этот момент я услышала выстрел. Потом еще и еще. От каждого вздрагивала, будто это попали в меня — в самое сердце.

— Это вы позвали громил? — не своим голосом спросила у Маши. — Так же, как и в прошлый раз?

— Конечно, — она так неприятно осклабилась, что ее лицо стало напоминать морду гиены. — Собакам собачья смерть. Радуйся, подружка, теперь у тебя есть свобода. Она того стоит.

Я покачала головой. Перед глазами все еще стоял Давид с приставленным к виску пистолетом. Это я заманила его в ловушку. Это из-за меня он бросил оружие, меня спасал. А я его предала.

Убила…

Всхлипнула и, уткнувшись лицом в ладони, завыла, как раненая волчица. Как я могла? Почему не рассказала ему об этой записке. Не предупредила? Да, Дав бандит и причастен к похищению людей. Но меня он ни к чему не принуждал, не ударил, не унизил. Напротив, вытаскивал из передряг и помогал выжить в этом чуждом суровом мире. Делал то, что другой на его месте ни за что не стал бы.

А я…

— Не вой, он этого не стоит! — рявкнула Даша. — Или ты от страха? 

— Не ссы, подружка, — Маша обняла меня горячей потной рукой. — Теперь ты с нами. Мы своих в обиду не даем.

Я кинула руку, как змею, заползшую на плечи. Никогда не думала, что стану предателем и убийцей, даже ради собственной свободы. Потоки слез намочили платье, косметика размазалась по лицу, но мне было все равно. 

— Не вой! — приказал водитель довольно грубо. И, притормозив возле  трехэтажного здания, обернулся с самодовольной улыбкой. — Прибыли, дамы.

Последнее слово было произнесено с сарказмом, даже с издевкой.

Здание оказалось каким-то отелем. Мне выделили комнату, такую маленькую и тесную после апартаментов Давида, с одним окном, узкой кроватью и тумбочкой. Здесь даже шкафа для одежды не было и ванной. Только умывальник, отгороженный от остального пространства аляповатой занавеской.

— Располагайся, чувствуй себя как дома, — распорядилась Маша. 

— Скоро тебя навестим, — добавила ее сестра.

Я не упала, а просто рухнула на постель, как скошенная былинка. Слез уже не осталось, а сердце точно замерло. Меня охватило какое-то болезненное оцепенение, состояние полной отрешенности. Мир словно исчез, а время остановилась. И я зависла в безвоздушном пространстве, слабость охватила тело, а душу наполнило равнодушие. Равнодушие к тому, что будет дальше.

Я уже не хотела домой. Не хотела свободы, за которую пришлось заплатить столь высокую цену. 

В какой-то момент измученное сознание все же отключилось, а когда я открыла глаза, за окнами забрезжил рассвет. Мне принесли еду — что-то жирное и настолько острое, что я не смогла проглотить ни крошки. В итоге съела лишь кусок лепешки и выпила горьковатый на вкус кофе. Ко всему прочему мне принесли длинное свободное платье, наподобие той абайи, что покупал Дав, только худшего качества. Но я переоделась, не смея привередничать, и, умывшись, собралась выйти в коридор.

Как бы не так!

Меня снова заперли. Я налегла плечом на дверь, полагая, будто всего лишь заклинило, но нет.  Все попытки выйти оказались тщетными. 

— Да что это за гадство?!

Я попинала дверь и покричала в замочную скважину. Но добилась лишь того, что на меня гаркнул проходящий по коридору мужик. Я не разобрала слов, но догадалась: приказали заткнуться.

Ближе к вечеру явились близняшки. Обе радостные, возбужденные, со сверкающими глазами. Их поведение показалось мне странным, девчонки все время смеялись и вели себя неадекватно. Кажется, были под кайфом.

— Ну, как ты тут? — спросила Даша, растянувшись на кровати. — Ничего такая комната.

— Меня заперли! — не сдержалась я. — Для чего? Почему?

— Ой, брось, подружка, — Маша присела рядом и обняла за плечи. — Для всех новичков существуют правила. И вообще. Если бы ты не убивалась так вчера по своему Чистюле, никто бы и не подумал тебя запирать. Нам пришлось долго извиняться перед Рахимом за твое поведение. Ты уж больше не подводи нас так, ладно.

Мне было все равно, что и как они делали с Хасаном. Даже если эти девчонки перетрахаются с сотней мужиков, это не заставит меня забыть о Давиде. Никогда.

— Когда мы поедем домой?

Вот вопрос, который меня больше всего волновал. Я не могла больше находиться в душном Бахрейне. Слышать чуждую речь и эти призывы к молитве, от подобных звуков меня пробирало до костей. Может быть, в привычной обстановке мне бы стало лучше. Хоть немного. По крайней мере, я бы знала, ради чего предприняла все это.

— Ты уже дома! — объявила Даша, радостно хихикнув. 

— Что-о-о?!

Я не верила собственным ушам. Эти дуры так надрались, что перестали соображать? Или…

— Когда мы вернемся в Россию?! — я тряхнула Дашу так, что у той клацнула челюсть. — Отвечайте, немедленно!

— Мы туда не собираемся, да и ты тоже, — зло фыркнула Даша и оттолкнула меня. — Кто тебе вообще сказал такое? Мы такого не обещали.

Я потеряла дар речи. Открыла и тут же закрыла рот, словно выброшенная на берег рыба. 

— То есть ― не обещали? Речь шла о свободе!

— Ага, — заржала Машка. — Ты хотела свободу? Теперь сама можешь выбирать клиентов. Со временем накопишь денег и снимешь собственное жилье. Будешь работать на себя и отбашлять Рахиму, скажем, процентов тридцать. Плюс двадцать на охрану. Будешь жить безбедно, девочка.

Она затанцевала по комнате, кружась и кривляясь, как обезьяна. А потом ее образ поплыл у меня перед глазами. Тесное помещение словно начало еще больше сужаться, в ушах стоял невыносимый гул. Я была близка к тому, чтобы упасть в обморок.

— То есть вы предлагаете мне стать проституткой?

Им все еще было смешно. Мои ничтожные попытки воззвать к их совести не оказали ровным счетом никакого эффекта. Скорее забавляли близняшек. 

Диана

— Я бы назвала это честной давалкой, — коротко хохотнула Дашка, поднимаясь. — Тебе ведь нравится быть честной?

Размахнувшись, я влепила ей затрещину, с особым удовлетворением отметив, как на худощавой щеке отпечаталась моя ладонь. 

Дашка снова упала на кровать.

— Бешеная сука! — Машка отомстила за сестру. Ее кулак ударил мне в грудь, вышибая из легких воздух. — Мы помогли тебе, так что не смей распускать руки! Посиди тут, подумай о своем поведении.

Уходя, Дашка почесала шею, отодвинув высокий ворот платья. Под ним красовалось солнце с драконом внутри. Шея была еще красной, припухшей — тату было совсем свежим.

— Твари! — выкрикнула я и рванулась к ним. Но дверь перед моим носом захлопнулась. — Вы не спасли меня, а облекли на адские муки. Еще и заставили предать единственного человека, кто действительно хорошо ко мне относился. 

Я колотила в закрытую дверь до тех пор, пока не иссякли силы, а кулаки не превратились в отбивные. Мечтала, ждала, что меня заткнут. Лучше пуля в лоб, чем то, что предложили близняшки. Я не хочу быть проституткой, даже честной. 

Еду мне просунули под дверь. Но я пинком отодвинула тарелку в сторону. Прошлась по комнате, ища что-то, что остановит этот непрекращающийся кошмар. Присмотрелась к платью: если порвать на лоскуты, то получится неплохая веревка. Вот только крепить ее не к чему. А в номере нет ни одного острого предмета. Мутное стекло не бьется, а створки не открываются. 

— Все равно не стану так жить, — пообещала себе.

Мысль о том, чтобы снова сбежать, уже не радовала, как прежде. Если даже Машка с Дашкой оказались предательницами, то искать помощи посторонних тем более бессмысленно. Тогда я четко осознала: рассчитывать приходится только на себя. Надо решаться — на побег из этого порочного мира. Побег любой ценой.

С наступлением сумерек отель ожил. Я слышала басистые мужские голоса и визгливые — женские. До моих ушей доносилась громкая музыка, смех, запахи еды и даже алкоголя. Желудок свело болезненной судорогой. Я ничего не ела уже больше суток, и организм, избалованный хорошей едой, требовал положенное. Желательно, что-то действительно съедобное, а не ту бурду, которой меня пытались накормить.

В комнату ввалились близняшки.

Маша держала в руках полупрозрачную накидку и сандалии. Даша вооружилась расческой.

— Давай-ка, мы поможем тебе одеться, — объявили они, будто забыв об утреннем инциденте. — Ты же такая красивая.

Я приготовилась драться не на жизнь, а на смерть. Напряглась и сжала кулаки, при этом зло сощурившись.

— Только троньте!.. — предупредила хрипло. — Дайте мне повод.

Пусть я обессилела, а от пережитого ужаса все еще кружилась голова. Меня переполняло желание избавиться  от этих девок. Отомстить им за смерть Давида и за собственные унижения. Я считала их подругами, товарищами по несчастью. Верила им и сочувствовала. А что получила взамен?

— Ну и дура, — буркнула Дашка. — Упускаешь такую возможность.

Маша была еще более жестко настроена.

— Не вздумай сопротивляться и больше не вопи, как полоумная, или узнаешь, что Рахим делает с непослушными девочками. 

Я была готова ко всему: пыткам, унижениям, побоям. Мне даже хотелось испытать боль физическую, чтобы хоть немного задушить душевную. Невыносимо было осознавать, что я подставила Дава, избавилась от него, хотя совсем не этого хотела. 

— Делайте, что хотите, — решила я. — Но проституткой не буду. Лучше умру.

— Тогда тебя отдадут на развлечение вшивым паршивцам, — пообещала Машка. — Многие туристы и местные не могут позволить себе целую проститутку. Они снимают одну на пятерых, а то и на десятерых. Обычно на это соглашаются одни наркоманки и совсем потрёпанные девки, которых уже не берут нормальные клиенты. А еще Рахим отправляет к ним провинившихся — поверь, это то еще наказание. Знаешь, как долго потом заживает все тело? Просто представь себе, что две твои дырочки, истерзанные до невозможности, практически превращаются в одну?  А еще они часто выбивают девкам зубы, чтоб те не кусались. Хочешь такого, подружка?

Я замотала головой, потеряв дар речи. Такого я не могла представить даже в самых жутких кошмарах. 

— А что? — передразнила Дашка. — Ты же все равно собралась умереть? Уже не хочешь?

Я снова помотала головой. Умереть хочу, но не так, не этим зверским способом. 

— Вот и умница, — проворковала Маша. Подкралась и, взяв меня за подбородок, приподняла голову. Заглянула в глаза. — А теперь приведем тебя в порядок и поведем к Рахиму знакомиться. 

Я позволила причесать свои волосы и накрасить лицо, переоделась. Вместе с девчонками в сопровождении мрачного бугая-охранника поднялась на верхний этаж отеля. Здесь находилась резиденция главы этой шайки.

Рахим был сухощав, высок и очень стар. Его тонкие руки покрывали старческие пятна. На нем был белый хлопковый халат, а на ногах традиционные сандалии. Его морщинистое, словно пожухлый лист, лицо казалось подозрительно мягким. Но маленькие черные глаза смотрели с подозрением. 

— Так вот эта девушка, покорившая сердце неприступного Чистюли, — произнес он на ломаном русском.

Услышав о Даве, я вздрогнула, точно получила пощечину. 

— Действительно так красива, как о  тебе рассказывают, — покивал Рахим. — Говорят, еще и поешь? Давай, продемонстрируй свои умения.

— Нет! — рыкнула я. 

— У нее сорван голос, — вступилась Маша. — Дурочка убивалась из-за того, что ее не отправили домой. Хотела вернуться.

— Отдать такую красоту? — седые кустистые брови Рахима удивленно взметнулись. — Нет, деточка, у нас тут не благотворительный фонд.

— А еще она хочет покончить с собой, — добавила Даша. — Говорит, что не будет работать в отеле, не станет обслуживать клиентов. 

— А и не надо, — хмыкнул Рахим. Приблизился и сжал стальными тисками пальцев мою талию. — Может, я даже возьму ее себе, наверное, она хороша в постели, раз этот ублюдок Чистюля отдал за нее жизнь. Я нравлюсь тебе, детка?

Мой рот пересох, как пустыня, но все же я смогла собрать немного слюны и плюнуть в лицо Рахиму. Сам он ублюдок, каких свет не видывал. И девки его не лучше. Все здесь твари, предатели и живодеры.  И плевать, что со мной будет, я должна защитить Дава, пусть и после…

«Нет, он не умер… — проговорила про себя. — Я не видела, как он упал, только слышала выстрелы. Еще ничего не кончено».

Диана

Мысль о том, что Дав мог выжить, словно оживила меня. И почему я раньше не подумала об этом? Сама видела, какой он ловкий и смелый. Возможно, я всего лишь тешила себя надеждой. Но то, что Даву удалось выжить, воодушевляло и не давало сорваться в пучину мрака. 

— Ах ты, сука! 

Рахим оттолкнул меня с такой силой, что я упала на пол.

— Держите ее! — приказал он, снимая со стены плетку с раздвоенным хвостом и гибкой рукояткой. — Сейчас я покажу ей, как брыкаться. На каждую норовистую кобылу найдется управа.

Близняшки бросились ко мне: Маша перевернула на живот и удерживала руки, пока ее сестра  приподнимала одежду.

— Не смейте! 

Я брыкалась и бросалась проклятиями, но девчонки были явно сильнее и опытнее меня в подобных баталиях. Несмотря на попытки сопротивления, им удалось оголить мою спину. Вместе с ногами и пятой точкой. Это было жутко унизительно и страшно. Я напряглась, ожидая первого удара.

— Лучше потерпи, тебе же лучше! — шепнула Маша.

— И синяков будет меньше, — добавила Даша.

Так вот что их больше всего беспокоило. Они волновались не о моем здоровье и даже не о самочувствии, их интересовала исключительно моя шкура. Ведь это за нее клиенты платят деньги — тело должно выглядеть безупречно, иначе за него не выручить много. А то, что происходило в душе, не волновало никого, кроме меня самой

Удар не заставил себя ждать. Я вскрикнула и выгнулась дугой, Но Даша прижала мои ноги коленом, а ее сестра придерживала руки. Второй удар. Третий… Пятый…

Я перестала считать и, кажется, перестала ощущать боль. Рахим порол с особым усердием, так, чтобы прочувствовала всю силу его гнева. Но я не раскаивалась за свой поступок. Наоборот, если бы выдалась возможность, плюнула ему в лицо еще раз. А лучше ударила, хотя и не умела этого делать. Вот бы обладать силой и ловкостью Дава. тогда бы этот ублюдок не посмел пороть меня, как дворовую девку. Или рабыню. 

— Ты будешь петь, дрянь! — рычал он, со свистом замахиваясь. — Я бы отдал тебя на растерзание, но не хочу упускать выгоду. На тебе можно неплохо заработать.

От ударов спину жгло огнем, а на глаза наворачивались слезы. Но я терпела и старалась не вскрикивать, чтобы не доставить мучителю такого наслаждения. Ведь именно этого он и ждал: раскаяния и послушания. Как бы ни так! Я до крови закусила губу, сдерживая рвущийся из груди стон. Когда-нибудь все эти твари получат по заслугам — больше всего на свете мне хотелось в это верить. В высшую карму и в то, что на этом свете еще осталась справедливость.

— Кажется, она потеряла сознание, — проговорила Даша.

Это было неправдой, и она точно это знала. Видно, в ней все же не совершенно уснула совесть, и она решила помочь мне избавиться от мучительной пытки.

Рахим отбросил плеть.

— Поднять ее!

Охранники, все это время молча наблюдавшие за происходящим, подняли меня с пола. Их прикосновения вызывали отвращение. Но сама я стоять не могла: ноги дрожали, точно пришлось бежать много километров. Говорить не могла, но открыто смотрела извращенцу в лицо. Он устало откинулся в кресле и рассматривал меня с видом победителя. Еще бы: истерзанная девушка в разорванном платье — униженная и оскорблённая. Таким мразям подобные виды должны доставлять удовольствие. 

— Уведите ее, — снова распорядился Рахим. — А вы две, — он кивнул Маше и Даше, — заживите ей раны. И проследите, чтобы эта бешеная сучка пила и ела. Но не орала и не надрывала горло — если понадобится, вставьте ей в рот кляп. А еду заталкивайте в другие отверстия. А это что?

Он заметил кулон, подаренный Давом перед поездкой. Это было то немногое, что осталось у меня на память о нем.

— Нет!

Я зажала кулон в кулак так сильно, что побелели костяшки пальцев. Но грубые амбалы принялись выкручивать мне руки.

— Отдай! — приказал Рахим. — Не вынуждай отрубать тебе руки и продавать, как Венеру Милосскую. Хотя, ты и без рук сможешь петь, не так ли?

Я отпустила свою ценность, когда запястье подозрительно хрустнуло под тяжелыми пальцами охранника. Он подал добычу господину, и тот долго и внимательно рассматривал кулон. А после прикрикнул:

— Гребаные ублюдки! Какого хера вы не обыскали девку и пронесли в мой дом это? Немедленно отвезите подальше и там разбейте!

Охранники кинулись выполнять поручение. А Маша и Даша под шумок отвели меня в комнату. Уложили на постель на живот и смазали следы от плетки какой-то едко пахнущей смесью.

— Дура ты, Диана, — вздохнула Дашка. — Вот скажи, зачем тебе понадобилось плевать ему в лицо? А ведь он собирался взять тебя себе — тебе бы даже трахаться с ним не пришлось. Он слабоват, как мужик, но очень редко берет девушек.

— Чтобы забить их до смерти? — догадалась я. Голос звучал непривычно вяло и тихо.

— Точно, дура, — согласилась с сестрой Маша. — Точнее, полная идиотка. На что ты рассчитывала? 

— Не важно,  — буркнула я.

Не стала говорить о сокровенном. Не призналась, что мечтаю лишь об одном: чтобы Дав жил. Даже не о том, чтобы он пришел и вытащил меня из этого ада. Но о том, чтобы он остался цел и был счастлив. Пусть даже рядом с другой.

Почти неделю за мной ухаживали, кормили чуть ли не с ложки и залечивали раны на спине. Теперь я даже могла спать на ней. 

В один из вечеров близняшки явились ко мне в необычайно приподнятом настроении. 

— Пришел твой звездный час! — объявили они. — Давай, поднимай задницу с кровати, мы поможем тебе одеться. Сделаем красотку из унылой стервы. 

Меня снова нарядили в роскошное облегающее платье, раскрасили, как куклу. Волосы уложили в высокую прическу — так, чтобы было видно кожаный ошейник, что надел на меня Рахим. К нему крепилась тонкая золотая цепочка. Меня вели выступать на привязи, как собачку, иногда дергая за поводок, отчего толпа в огромном зале радостно взревела. Даже не знаю, сколько там было народа: человек сто пятьдесят, не меньше. И все мужчины.

— Сегодня твой звёздный час, — самодовольно объявил Рахим. — Я решил объявить аукцион. Пойдешь к тому, кто заплатит подороже. А ты пой, птичка, пой. 

Я окинула взглядом ревущую толпу и нервно сглотнула. Кто из этих мерзавцев выставит самую большую цену?

В какой-то момент мне показалось, будто я увидела широкоплечую, знакомую до боли фигуру. Мужчина, очень похожий на Дава, прошел в зал и занял место в самом конце, скрывшись из виду. 

Кажется, у меня начались галлюцинации.

Давид

— Ну что, теперь ты не такой прыткий? — раздалось издевательское над ухом. 

Надо было срочно соображать, сделать хоть что-то. Я наблюдал за Дианой, дожидаясь, пока она покинет это место. Скоро здесь начнется новое светопреставление.

— Допустим, вы меня перехитрили, — осклабился я. — Но мы же все знаем: Рахим предпочел бы взять меня живым.

Бугаи задумались. Все верно, их босс давно мечтал познакомиться со мной лично и какое-то время даже пытался перетянуть на свою сторону. Вот только не он моя цель. Рахим — лишь пешка в этой игре, пешка, возомнившая себя ферзем.

— Не заговаривай нам зубы! 

Я поднял руки и издевательски усмехнулся. Не собирался заговаривать зубы, уж лучше их вышибить к херам. Мне нужно было выиграть время, дать Диане уйти. И придумать план побега.

— Давай отвезем этого мудака к Рахиму, — решил один из громил, толкнув локтем другого. — Он нас вознаградит.

Гребаная жажда говнюков поживиться на этот раз спасла мне жизнь.

Перед отходом они постреляли в Лавра и его людей — больше забавляясь, чем убеждаясь в том, что все сдохли. Ощупали и осмотрели своих, но я никогда не промахивался. 

Меня затолкали в багажник потрепанного, явно не раз попадавшего в переделки «Хаммера» и захлопнули крышку «металлического гроба». Ничего, в такой карете я катался не впервые. Главное, дышать ровно и не позволять себе паниковать — кислорода здесь не так много. Те, кто послабее, от подобных прогулок теряли сознание, а это не есть хорошо.

Двигатель завелся, и я пошарил в поисках ручки, молясь, чтобы тачка была новой. По крайней мере, выпущенной в двухтысячных, когда установка в багажнике специальной ручки для открывания изнутри стала обязательной. 

— Суки!.. — выдохнул шумно и тут же приказал себе успокоиться.

Ручку сбили — предусмотрели, гады. Ничего, попробуем иначе. Поищем, чем можно вскрыть эту консервную банку, к счастью, есть навыки. 

Мы пересекали мост Короля Фахда, направляясь в Саудовскую Аравию. Это значит, у меня есть целых двадцать восемь долбанных километров на побег.

Ни перочинного ножа, ни отвертки, конечно, мне не оставили. Но пользуясь тем, что «Хаммер» ревел как угорелый (кажется, были проблемы с глушителем), я выбил ногой фары. Дышать стало легче, думать тоже. 

— Бинго!

Под старым тряпьем, рядом с огнетушителем, нашарил кусок стальной проволоки. Чуть не расцеловал ее. Возиться пришлось долго, но успех был на моей стороне. Машина неслась с бешеной скоростью, но я не боялся отбить бока. Огнетушитель прихватил с собой. Приоткрыл крышку багажника и, сгруппировавшись, выкатился на проезжую часть. Благо, следом не шла машина, иначе вылетел бы прямо под колеса.

— Стой, сука!

«Хаммер» остановился, братки высунулись из окон и открыли огонь. Поранили плечо, но пуля прошла вскользь. Хотя застонал я почти натурально. Подкатился к перилам и, сделав вид, будто сорвался вниз, отпустил огнетушитель, и он очень картинно утонул, оставляя на голубой поверхности воды красочные круги. Я любовался, одновременно работая руками, забираясь поглубже под мост.

— Утоп?.. — один из громил свесился вниз с моста. — Мы его, вроде, задели.

— Такое дерьмо не тонет, — возразил второй и тоже глянул вниз. 

Жаль, не было при себе пистолета — снять их в тот момент не составило бы труда. Но тренированные руки держали тело крепче стальных тросов. А бугаи, разжиревшие на бандитских харчах, не решились спуститься вниз. Они  постояли еще немного и, поплевав в воду, свалили.

В тот миг я умер для Рахима. 

Но не для Дианы. Наверное, только ради нее я совершил этот головокружительный, сумасшедший побег. И только благодаря ей остался целым. 

— Что же ты натворила, девочка? — спрашивал, шагая по мосту в обратном направлении. 

Из плеча сочилась кровь, пришлось оторвать край рубашки и перевязать рану. Не хватало потерять сознание  на палящей жаре. И все же кровотечение не остановилось — то, что омывало сердце. Она предала, несмотря на все мои попытки быть с ней мягким и ограждать ее от всяческих неприятностей. Диана связалась с Рахимом.

Хотя…

Судя по ее реакции — она сама не знала, в какое дерьмо вляпалась. Эти дряни близняшки как-то уговорили ее. Полагаю, пообещали ей свободу. Но вместо этого Диана сменила хозяина. Того, кто мог ее и в самом деле спасти, на того, кто растерзает ее, как голодный волк.

— Диана, Диана…

Я повторял ее имя, как молитву. И, добравшись до дома и обработав рану, первым делом занялся поисками. Хорошо, что удалось поставить ей жучок. Теперь я точно знал, где она находится. Хотя и без этого можно было предположить, куда увезет ее Рахим. В один из своих отелей, пользующихся дурной славой. Туда, где предлагают алкоголь, азартные игры и женщин. Ну, или парней, кому как больше нравится. 

Ради спасения Дианы пришлось подтянуть одного из осведомителей и выдать ему приличную сумму. Теперь я знал, что Диану собираются вывести на торги.

— Держись, девочка, я иду за тобой.

Чтобы прибыть в отель, пришлось использовать конспирацию. Но благодаря связям и деньгам удалось проникнуть на вражескую территорию беспрепятственно. А вот дальше предстояла задача посложнее: Рахим ― умный сукин сын. Сука, но сука мудрая и проницательная. Он не отдаст Диану первому встречному и может узнать меня. Осталось надеяться, что бабки (все, что мне удалось скопить за это время) ослепят его настолько, что он потеряет бдительность. 

Мою девочку вывели на сцену в ошейнике и на цепи. И все же она вскинула голову, оглядывая присутствующих свысока. Чистая, светлая и прекрасная. Она улыбнулась, глядя куда-то вдаль, поверх голов зрителей. 

— Господа! — торжественно произнес Рахим. — Представляю вашему вниманию очаровательную и несравненную Диану. Сегодня она станет кому-то из вас подругой. Скрасит одиночество и подарит невероятное блаженство.

Раздались аплодисменты и восторженные выкрики.

— Грудь! — вякнул кто-то. — Покажите ее грудь! У нее настоящие сиськи?

Рахим поморщился, но тут же улыбнулся снова.

— Все покажем, но для начала!.. — он сделал картинный жест, приказывая музыкантам играть. — Послушаем! Внешность этой куколки — не главное ее достоинство. Она еще и поет.

Мелодичный, переливчатый голос Дианы поплыл по залу, завораживая и обольщая всех присутствующих. Включая меня. Ради этого я выжил. Ради нее должен был закончить то, что начал. Но для начала спасти ее — вот моя главная цель. 

Диана

Я не хотела петь для толпы, не желала баловать эту свору голодных псов с похотливыми взглядами и сальными улыбками. Мечтала только об одном — еще раз увидеть Дава. Хоть одним глазом, мельком, вскользь… Только бы знать, что он жив. Я исполняла песню для него, представляя его образ. И строчки ложились на мелодию, словно вырисовывая на чистом, девственно-белом листе затейливые кружева. Все то, что бушевало во мне, нашло выход в словах, обретая форму и смысл:

В твоей руке моя рука,

И сердце бьется окаянно,

Греховных мыслей хоровод,

В душе клубится непрестанно.

Я так хотела убежать,

Порочной страсти не поддаться.

Но страсть палит, любовь зовет, 

И некуда от них деваться.

И вот снова этот человек привлек мое внимание. Он пересел ближе, не сводя с меня напряженного взгляда. Он был в тюрбане и темных очках, хотя в зале и так царил полумрак. То и дело его крепкие пальцы касались гладко выбритого подбородка, словно приглаживая бороду, которой теперь не было. И эти широкие плечи… наклон головы, жесты…

Мне хотелось рвануть к нему, но я осталась на месте, продолжая петь: 

Так рвись же, сердце, на куски,

И разбивайся на осколки.

Когда со мной  уже не ты, 

Зачем одной мне жизни столько?

Все, что осталось, только ждать.

Спешат часы, бегут минуты.

Прости, что мне пришлось предать —

Всему виной сомнений путы.

Теперь я знаю: рядом ложь,

Но образ твой мне виден всюду.

Тебя не в силах  разлюбить

И никогда не позабуду

Я остановилась и вскинула голову. Показалось: даже с такого расстояния почувствовала запах сандала и амбры, смешанный с шиповыми нотками мужского одеколона — того, каким пользовался Дав. Нервно сглотнула.

 Толпа ревела, шум аплодисментов заглушал голос Рахима. Но вот он вскинул руку, призывая к молчанию.

— Вы слышали, как поет эта птичка, теперь можете назвать цену.

Он довольно потирал руки, слушая выкрики из толпы. Сумма достигла небывалых высот, когда какой-то стервец крикнул:

— Покажите сиськи! Вдруг, она плоская, как доска или у нее уродливые шрамы на теле?

Рахим кашлянул в кулак. Снимать с меня платье он не спешил. Не потому, что щадил мою скромность, вовсе нет. Скорее, не хотел, чтобы были видны следы от его хлыста. Конечно, они были уже не такими яркими. Но могли не понравиться клиенту.

Он взялся за нож, собираясь разрезать платье спереди. Так Рахим убил бы сразу двух зайцев: обнажил мою грудь, но не показал спину. Я обхватила себя руками и покачала головой. Во мне поселилась паника: выступать я привыкла, но не показываться раздетой перед публикой. 

— Не смей!.. — тихо рыкнул Рахим, а его лицо стало похожим на злобную маску. — Покажешь характер, и вместо богатого покровителя получишь самый дешевый бордель. Куда еще возьмут безрукую шлюху?

Охнув, я опустила руки вдоль тела и закрыла глаза. Он исполнит обещание — в этом можно было не сомневаться. 

— Не надо! — послышался новый выкрик из зала.

Я вздрогнула всем телом и распахнула глаза. Боялась моргнуть, чтобы видение не исчезло. Говорил все тот же мужчина в тюрбане. Но голос принадлежал Даву, его я могла бы узнать из тысячи других голосов. Сейчас он звучал жестко. Хлестко, словно удар плетью. 

— Не нужно ее раздевать, я готов взять кошку в мешке. То есть певичку в одежде. 

Он назвал сумму, и волна жара обдала меня с ног до головы. Не представляю, что нужно сделать, чтобы заработать столько. Кого убить, какой банк ограбить? Или и то, и другое вместе? Может быть, даже несколько раз?..

Возгласы сомнений и недовольства слышались со всех сторон. Еще бы, Дав обломал им кайф, назвав баснословную сумму, которую вряд ли решатся перебить. Это во много больше того, что он заплатил за меня в первый раз.

— А есть ли у него такие деньги?.. — злобно поинтересовался тот гад, который так страстно желал увидеть мою грудь.

Дав вышел вперед и, положив на сцену чемодан, открыл. Рахим сглотнул, увидев возможную выручку.

— Еще столько же у меня в машине — передам в обмен на девушку, — отчеканил Дав. — Согласен?

— Этот аукцион только для своих, — задумчиво проговорил Рахим, не отрывая алчного взгляда от чемодана. — А тебя мы не знаем. Кто ты? Из какой группировки?

Я дрожала, как выброшенный на мороз котенок. Меня в буквальном смысле потряхивало от нервного напряжения и одновременно от чувства облегчения. Слава богу, Дав жив, с ним все в порядке. Его не убили. Вот он, стоит так близко, что протяни я руку — и смогу коснуться. У меня ныли кончики пальцев от желания ощутить тепло Дава. Только он смог бы растопить тот лед, ту вечную мерзлоту, что застудила мое сердце, когда я думала, будто он погиб. 

Но трогать его было нельзя. Я отчетливо понимала: узнай Рахим, кто этот покупатель, и  Даву не сносить головы. Его попытаются убить — снова. В зале слишком много вооруженных людей. И если все они так называемые друзья и знакомые Рахима… 

Меньше всего я хотела, чтобы этот вечер закончился новой бойней. И тем более не собиралась видеть, как Дава вновь попытаются убить. Потому молчала, сдерживала порывы и отчаянно молилась. 

— Этот аукцион для тех, кто платит! — решительно возразил Дав. Защелкнул чемодан прямо перед самым носом Рахима, и тот от неожиданности подпрыгнул. — Так что, сделка совершена. Или кто-то собирается перебить цену?

Давид обвел презрительным, даже насмешливым взглядом зал. Никто не пикнул.

— Как видишь, я выиграл аукцион, — сообщил Дав. 

Протянул чемодан Рахиму, и он, поколебавшись лишь несколько секунд, вцепился в ручку корявой рукой со старческими пятнами. Второй передал Даву цепочку, дернув меня за ошейник так, что тонкая кожа впилась в шею.

— Бери девку, — разрешил Рахим. Кивнул двум охранникам: — Проводите их и заберите остальную часть суммы.

Дав вел меня на поводке, но старался не делать резких движений и не идти слишком быстро, хотя ему, наверняка, хотелось как можно скорее свалить отсюда. Впрочем, как и мне. Я не верила собственному счастью: неужели сбылись все мои мечты и чаяния? Я снова с Давом? У меня появился шанс сказать ему, как сильно его люблю и как ужасно виновата. Шанс извиниться и загладить вину?

— Садись! — он усадил меня на переднее пассажирское сиденье, а на колени бросил цепочку. 

Сам передал охранникам еще два чемодана и, сев за руль, вдавил педаль газа до упора. Машина стартанула с места, точно реактивная, обдав амбалов клубами пыли. Мотор ревел, картинки за окнами мелькали слишком часто, и меня слегка укачивало. Но я не могла позволить панике и страху затмить рассудок. Надо сказать спасибо. Сделать хоть что-то, только нарушить это молчание. Невыносимо было видеть, как напряжен Дав. И как отчаянно он избегает встречаться со мной взглядами. 

— Дав, я… 

Забыла все слова, что собиралась сказать. Мысли путались и прыгали, не давая себя поймать. Я осторожно коснулась его плеча, почувствовав такой небывалый прилив сил, такой поток согревающего тепла, что едва не упала в обморок. На это раз от счастья.

— Спасибо, что выкупил меня. Ты снова меня спас…

Давид все же повернул ко мне голову.

— Думаешь, на этом все закончилось? — его лицо вдруг стало чужим и пугающе жестоким. — Считаешь, Рахим так просто даст нам уйти?

Давид

— Но ведь ты отдал ему деньги…

Диана обхватила себя руками и зябко поежилась. Бедная наивная девочка, несмотря ни на что, она еще верила, что у этих людей осталась хоть капля чести. 

— Деньги не так важны, как престиж. Будет он, будут и бабки. Рахим скотина, но не дурак, он заподозрил неладное. Не исключаю, что он узнал меня. На глазах своих людей и почетных гостей он не мог поступить иначе, не мог не отдать тебя мне. Честь «фирмы» и вся херня… Но это не значит, что он не захочет узнать, кому отдал товар.

Диана вздрогнула, будто я ее ударил. Ну да, «товар», не самое подходящее слово. Но именно так относятся к ней те, к кому она добровольно убежала. 

— В следующий раз, если решишь избавиться от меня, выбирай хозяев осторожнее. Иначе рискуешь оказаться в лапах торговцев органами. Я не волшебник, Диана, я всего лишь человек. И не смогу собрать тебя по частям, даже если положу свою гребаную жизнь за это.

Преследователи не отставали. Две тачки шли следом, пытаясь загнать в подворотню или вынудить свернуть в нужном им направлении. Хрен вам, ребят, я умею играть в догонялки.

— Дав, я…

Диана всхлипнула и посмотрела на меня глазами, полными раскаяния. 

— Не сейчас, — предупредил я. — Поговорим после, если выживем. Ложись!

Первый выстрел угодил в металлическую обивку тачки, а второй пробил стекло. Да, времени было слишком мало, бронированную машину найти так быстро не удалось. 

— Перебирайся назад, ложись на пол и не шевелись! 

Диана, надо отдать девочке должное, быстро собралась и перестала всхлипывать. Возможно, слишком испугалась. Но я предпочитал думать, что она достаточно сильная и морально крепкая для еще одного испытания. Уже не раз она доказывала, что может выдержать многое и не сломаться. Наверное, это еще одно качество, которое я в ней полюбил.

Полюбил…

Резкий поворот руля, и машину мотнуло к обочине. Диана слабо пискнула, но выстрелы не попали в цель.

— Они будут гнаться за нами до самого Бахрейна? — спросила она.

— Нет, главное ― выехать на мост, — откликнулся я, совершая новый, головокружительный маневр. — Они не рискнут нарушать границы. 

Снова выстрелы, и на Диану посыпались осколки.

— Жива?

— Кажется… — она ощупала себя и заодно стряхнула битое стекло. — В тебя попали, Дав!

— Ничего, бронежилет делает свое дело.

— Но у тебя кровь… На руке.

Блядь, а я и не заметил. В такие моменты мое тело вообще перестает ощущать что-либо, все силы брошены на то, чтобы уйти от погони. А раны можно зализать и после, в спокойной обстановке.

— Что ты делаешь?! — рявкнул на девочку, собравшуюся было бинтовать мне руку. — Ляг обратно на пол и не высовывайся.

— Но ты ранен… — упрямо повторила она.  — Надо остановить кровь.

— Ерунда, — я даже не взглянул на руку, но все же ощутил досадное жжение. Кажется, пуля застряла, но это тоже потом. После. — Если попадут в тебя, мне будет больнее. Ложись! Нашарь под сиденьем еще один броник и надень его. 

Новые выстрелы, но уже не такие активные. Здесь, рядом с оживленным центром города, даже люди Рахима не решатся привлечь лишнее внимание. Возможно, здесь одна из территорий его конкурента. Но мне, в принципе, все равно, гораздо важнее поскорее оторваться.

— Осталось немного, — сообщил Диане, вдавливая педаль газа в пол. 

Мотор взревел как сумасшедший, колымага задрожала от непривычно высокой скорости. Давай, гребаная консервная банка, не подведи. Нам надо выбраться из этой передряги. Мне еще осведомителя искать и разработать новый план, как подобраться к Халифу. Но больше всего я хочу вытащить из ада эту глупую, непослушную девчонку. Вытащить, а после отходить по хорошенькой упругой заднице. 

— Черт… —  погоня вылетела из-за поворота, я упустил этот момент. — Диана, водить умеешь?!

— Немного…

— Давай, сядь за руль и поезжай по прямой. 

— А ты?..

А я взял в руки пушку. «Провожатые» значительно облегчили мне дело, избавив тачку от заднего стекла. Обзор у меня был великолепный, только чертова рука мешала стрелять. Но это никак не повлияло на меткость. Прежде чем мы оторвались, я успел положить троих. Еще одного прилично ранил — вряд ли выживет.

Мы выехали на мост.

Я перебрался вперед и сменил Диану за рулем. Она не отрывала испуганного взгляда от моей руки. Рана кровоточила, испачкав белоснежную когда-то рубашку алым. 

— Где ближайшая больница? — забеспокоилась Диана. — Тебе срочно нужна помощь.

— Даже не думай, — отмахнулся, досадливо поморщившись. — Лучше достань из бардачка очки.

На территории Халифа никто не должен видеть, что они мне не нужны. Но стрелять в этом нелепом приспособлении довольно хреново. А без них опасно. Впрочем, те, кто видел, что очки мне не нужны, уже не смогут рассказать об этом. 

— Почему ты приехал один?.. — снова задала вопрос Диана. — Ведь у тебя здесь много… друзей.

От пары лишних рук, лучше рук вооруженных, я бы действительно не отказался. Но вмешивать лишние глаза и уши в спасение Дианы — не лучшая из идей. Во-первых, между людьми Рахима и Халифа давно напряженные отношения. И пусть это первый забрал то, что принадлежало мне, становиться причиной войны между группировками мне совсем не на руку. А во-вторых, никто не должен знать, как я отношусь к Диане. У Чистюли не должно быть ахиллесовой пяты, иначе в нее ударит враг.

Вот мы и дома. Точнее, в убежище на ближайшие пару месяцев. Или лет. Хрен его знает, когда вся эта история закончится. Но я намерен предпринять все возможное, чтобы поскорее свалить отсюда.

А для начала…

— Диана, в кухонном шкафчике есть аптечка, неси ее сюда. И не забудь прихватить виски из бара.

Она смотрела на меня полным тревоги взглядом. Ее беспокойство, наверное, порадовало бы меня, если она не выглядела настолько бледной.

— Я не умираю, — объявил с улыбкой. — Всего лишь царапина. Но пулю нужно достать, и ты мне в этом поможешь.

— Я?..

Диана чуть не выронила из рук аптечку. 

— Ты видишь здесь еще кого-то? — уточнил, изумленно вскинув бровь. — Ты, ты, Диана. Это по твоей милости мне пришлось вторгнуться на чужую территорию, прикончить людей Рахима, выложить все, что удалось скопить за время работы здесь. Так что поставь аптечку и налей треть стакана виски.

— Дав, я…  — ее руки заметно подрагивали, но в глазах читалась решимость. Несмотря на страх, Диана держалась молодцом. — Я хочу попросить у тебя прощения за то… За то, что случилось в том клубе. Я не желала тебе смерти. Ни тебе, ни кому-то еще. Все, чего я хотела, так это вернуться домой.

Плеснув виски, она подала мне стакан.

— Нет, девочка, это не для меня, а для тебя. Пей до дна. Поможешь мне избавиться от пули, а уж после извинишься. Желательно, не словами, а каким-нибудь иным способом. Есть что-то на примете?

Диана

Он улыбался. А я не могла взять толк, как можно шутить в такой ситуации? Нас только что чуть не прикончили, мы едва оторвались от погони. У него  в руке торчит пуля — а он смеется, точно только что выиграл приз. 

А что Дав имел в виду, говоря о способах извинений?

Мне надо встать на колени и молить о пощаде? Или?.. О-о-о… судя по взгляду, он не только шутить может, но и думать о сексе, в то время как я обмираю от страха. Вытащить пулю из живого человека? Ох…

Залпом выпила содержимое стакана и едва не задохнулась. На глазах выступили слезы. Приятное тепло расползлось по телу — удивительно, но руки дрожать перестали. Кажется, главное тут ― не переборщить с дозой.

— Вот так, умница, девочка, — похвалил Дав. Достал нож и первым делом срезал с моей шеи ставший ненавистным ошейник. — Теперь тебе станет легче дышать и работать. Надевай перчатки, а я пока обработаю рану.

С трепетом наблюдала за тем, как он срезает рукав и вытаскивает из раны торчащие нитки. Промывает антисептиком и с помощью небольшой спринцовки отсасывает кровь. И даже не морщится при этом, хотя рана выглядит пугающе и даже жутко. 

— Так, девочка, теперь твоя очередь, — распорядился Дав. — Кровь немного остановилась, и ты должна найти пулю. Сначала нащупай ее. Я бы сделал сам, но твои пальчики тоньше и чувствительней.  Только не падай в обморок. Вообще, если постараться, я бы справился сам. Но тебе стоит увидеть, прочувствовать, к каким последствиям приводят необдуманные действия. Пусть это будет небольшим наказанием. К тому же, всегда приятно, когда за тобой ухаживают. Ты ведь поможешь мне, верно?

Засунуть палец в рану и найти там пулю? Ковыряться в теле любимого человека? Это немыслимо. Просто кошмарно!

А если это нужно, чтобы он выжил?

— Я постараюсь.

Не представляю, как он выдерживал все это. Не может быть, чтобы Дав не испытывал боли, но он даже анестетик себе не вколол. Я честно пыталась быть аккуратной, но не могла не пугаться собственных ощущений. Он прав, это испытание похуже плетки Рахима. Особые терзания приносило осознание того, что именно я стала причиной всего этого. Из-за меня Давид схлопотал пулю. Если бы я не согласилась на побег, а предупредила его о засаде, всего бы этого не было. 

— Кажется, нашла… — охнула я.

— Отлично, — он снова убрал кровь, освобождая проход. — Теперь чуть раздвинь края раны и берись за пинцет. Если не поможет он, хватайся за пассатижи.

Я была на грани обморока. Наверное, с меньшим ужасом отпилила себе руку, чем сделала все то, о чем просил Дав. А ведь родители, когда были живы, хотели отдать меня в медицинский. Ну, вот какая из меня медсестра?

Отвратная, если честно. Извлечь пулю удалось лишь с третьего раза, и я наверняка доставила Давиду массу страданий своими неуклюжими действиями. А вот обрабатывать рану и накладывать стерильную повязку получалось лучше.

— Для первого раза неплохо, — похвалил Дав. — Со временем научишься.

Он о чем вообще? Хочет сказать, что это не последний раз, когда мне приходится это делать? Впрочем, при его работе…

— Можно мне принять душ? — осторожно спросила я. 

Он посмотрел удивленно.

— С каких это пор в этом доме нужно спрашивать разрешение, чтобы помыться? Я никогда не запрещал тебе этого, и сейчас не собираюсь. А если ты о том, можно ли оставить меня одного, то вообще не парься. Мне не нужны сиделки. И, раз уж ты сама это предложила, переоденься в другое платье, ты насквозь пропахла чужим запахом. И сотри с лица это испуганное выражение. Со мной тебе бояться нечего, девочка.

Кроме тебя самого…

Мылась я долго и тщательно, мечтая стереть события последних дней не только с тела, но и из памяти. С последним было сложнее. Да и следы ударов Рахима все еще остались на спине. 

Дав ждал меня в гостиной. Не зная, что сказать и как поступить дальше, я подошла к нему, приподняла голову и посмотрела в обжигающе-голубые глаза.

— Теперь мое выражение лица не такое испуганное?

Уголки его губ дернулись — Дав улыбнулся. Склонил голову и завладел моим ртом, положив руки мне на талию и притягивая ближе. Так, чтобы я отчетливо почувствовала всю силу его желания.

Как же я соскучилась по нему. Снова чувствовала себя его пленницей, но на этот раз не мечтала вырваться на свободу. Звенящие ручейки желания потекли по жилам, разнося по всему телу это восхитительное чувство счастья. Я хотела принадлежать Даву. Сегодня, завтра. Всегда. Чувствовать его руки, его прикосновения и поцелуи. 

— Я очень скучал, — произнес он, ненадолго оторвавшись от моих губ. — Мне не хватало тебя, детка.

— И мне…

Я приподнялась на цыпочки, чтобы ему было удобнее меня целовать. Полотенце, в которое завернулась после душа, упало к ногам. Теперь я была полностью обнажена и открыта для любви. Каждая частичка меня молила о ласке. Я изнывала от желания, не могла и не хотела ждать. Подрагивающими от нетерпения пальцами расстегнула рубашку Дава и потянулась к его могучей груди, поросшей темными завитками. Возглас радости сорвался с губ. Наконец-то он близко, снова рядом. Я не хотела больше бежать. Напротив, собиралась быть ближе, еще ближе, как можно теснее. У  меня не было желания сильнее, чем подарить Даву ту же радость, что испытывала я сама. 

Он поднял меня на руки и понес в спальню. Уложил на постель поверх черного шелкового покрывала. Ощущая спиной нежную прохладу, как завороженная, я наблюдала за тем, как Дав раздевается. Его член набух и напрягся, и это было самое потрясающее зрелище на свете. Он хотел меня не меньше, чем я его.

Обнаженный Дав подошел к кровати, и я не смогла удержаться от того, чтобы не прикоснуться к нему. Пальчики сами потянулись к возбужденному достоинству, чтобы снова ощутить его твердость. И как я могла прежде бояться? Почему считала мужской член чем-то вроде оружия, которое может принести только боль? Наверное, потому, что прежде не была знакома с Давом. Он показал мне, сколько удовольствия и эротической радости может принести единение тел. 

— Не спеши, детка, — попросил он. — Дай мне насладиться тобой, у нас целая ночь впереди. Больше я не позволю тебе сбежать, слышишь?

Его сильные ладони ласково сжали мои обнажённые плечи. Он смотрел мне в глаза, дожидаясь ответа. 

— Я больше не сбегу, клянусь тебе. Даже если представится такая возможность. Как твоя рука, сильно болит?

— Я забыл про нее, — отмахнулся Дав. Какой же он красивый, когда улыбается. Но вот его лицо исказил гнев — все оттого, что он заметил следы на моей спине. — А это что? Эта тварь Рахим бил тебя?!

Давид

Вот  сука! Эта сволочь Рахим заплатит за каждый удар плети, что оставил след на теле Дианы. Заплатит в многократном размере. Я уже нашел способ разделаться с ним, но для начала должен, просто обязан был вытащить ее из его лап. Теперь, когда она в безопасности, можно действовать. Мне донесли, что Диану держали отдельно и не пускали к ней мужчин. Но ни один из осведомителей, этих продажных сукиных детей, ни словом не обмолвился о том, что ее били. Наверное, потому, что чувствовали — убью за такие новости.

— Уже почти не больно, — соврала она.

Попыталась отстраниться, но я только крепче прижал ее к себе. Поцеловал почти незаметные, но такие болезненные следы. Болезненные для меня. Я испытывал физическую, ярую боль, когда представлял, как хлыст Рахима касается чувствительной кожи Дианы. Она слишком хрупка и нежна, чтобы обращаться с нею подобным образом.

Каюсь, пока искал способ вызволить ее из западни, в которую она сама себя загнала, ко мне приходила дурная мысль отшлепать девчонку как следует. Но не так, чтобы пустить ей кровь, достаточно того, что я лишил ее девственности. Сейчас я даже помыслить не мог о том, чтобы принести ей дополнительные страдания или лишнее неудобство. Она заслужила, чтобы я был с ней нежен. 

Очень нежен…

Подушечками пальцев провел по обнаженным плечам, ключицам, по рукам. Тонкая кожа Дианы будто светилась изнутри и пахла свежими весенними цветами. Коснулся чувствительного местечка за маленьким розовым ушком — там, где учащенно бился пульс. 

Теплые ладошки легли на мою грудь.

— Ты такой сильный, — прошептала Диана, склоняясь и щекоча волосами мои плечи.

Ее влажный язычок дерзко коснулся моего соска. Я резко вздохнул и запрокинул голову, лаская ее плечи и позволяя исследовать себя так, как ей нравится. Возбуждение было невыносимым, я слишком долго был вдали от этой маленькой сексуальной девчонки. Но терпел и держал себя в руках, давая ей время вспоминать и познавать меня заново. Ее теплое дыхание ласкало мою кожу, ладони скользили по груди и плечам. Спускалась ниже, гладили бока и бедра, но не притрагивались к тому месту, где я больше всего хотел ощутить ее.

— Сожми его, Диана, — выдохнул я, не в силах справляться с наваждением. 

Она обхватила член ладошкой и провела пальчиком от основания до головки, коснулась маленького отверстия, из которого тут же выделилась капля смазки. Я хотел ее, хотел невероятно. Диана опустила голову, желая попробовать меня на вкус, и я подался навстречу бедрами. 

— Ты такой большой, Дав, — призналась она. 

Несмотря на ответственную ситуацию, во мне проснулось чувство юмора.

— Откуда ты можешь знать, ты ведь не видела других?

Вообще-то я никогда не сомневался в собственных достоинствах, но мне хотелось услышать, что скажет Диана. И да, комплименты любят и мужчины, кто бы там что ни говорил. Особенно такие.

Диана хихикнула и сжала меня крепче. 

— Ты больше, чем две мои ладони, — призналась она. — Смотри, не умещается.

— Это у тебя ладошки маленькие, — выдохнул я.

Когда ее влажный язычок прошелся по всей длине и сделал круговое движение на головке, я не выдержал. Отстранил ее от себя, придержав за плечи.

— Ты ведь не хочешь, чтобы все слишком быстро кончилось, правда?

Она покачала головой, и волосы шелковистыми прядями рассыпались по ее груди. 

— Нет, я хочу быть с тобой как можно дольше.

От ее признания что-то екнуло у меня в груди, но это не имело никакого отношения к нарастающему возбуждению. То было нечто другое, что-то абсолютно прекрасное. Я вдруг почувствовал себя даже не королем, а властителем вселенной. Словно взобрался на вершину мира, покорил небывалые высоты. Но вселенной моей стала одна маленькая девчонка, свалившаяся как снег на голову. И оказавшаяся самым долгожданным подарком судьбы. 

Я  коснулся ее губ, вкладывая в поцелуй всю страсть и любовь, на которые способен. А после переместился к маленьким грудкам, лаская их и играя с тугими сосочками. Когда я проводил по ним подушечками больших пальцев, Диана сладко мурлыкала. Прогибаясь в спине и подставляясь моим ласкам. Пальцы заменил мой рот, продолжая начатое. Тонкие пальчики Дианы зарылись в мои волосы, притягивая ближе. Она постанывала и непроизвольно двигала бедрами, мечтая, кажется, о том же, о чем и я.

— Это волшебно… — шептала она. — Просто сказочно. Ради того, чтобы быть с тобой, я должна была попасть сюда и вынести все, что произошло.

— Не говори так, — меня словно ударили. Я напрягся, как перед прыжком, и ненадолго отстранился. Нежно обнял тонкое личико, взглянув в обольстительные и такие невинные карие глаза. — Не говори так, Диана. Любовь и нежность ― это совсем не то, что нужно заслуживать. Ты не заслужила всего того, что с тобой было. Никто не заслужил. Диана, я…

— Тщ-щ-щ… 

Она приложила тонкий пальчик к моим губам. 

— Пожалуйста, не сейчас. Я не хочу говорить об этом, ладно? Давай продолжим… На чем мы там остановились?

Рыкнув, как голодный зверь, я опустился перед ней на колени, осыпая горячими поцелуями ее живот. Раздвинул темные завитки, облегчая доступ к потаенному местечку. Эту часть прелюдии я бы не пропустил ни за что, зная, как Диане это нравится. 

И мне тоже.

Она такая мягкая, нежная и влажная. Ее запах пьянил, словно вознося на небеса. Те самые, седьмые. Я погладил нежные складочки, и Диана инстинктивно развела ножки шире, подавшись вперед. Вскрикнула, когда мой язык прошелся вверх-вниз, задевая напрягшийся клитор. Ее руки сминали покрывало, а с губ срывались вздохи наслаждения. Упругие бедра двигались мне навстречу, подсказывая нужный ритм. Я хотел увидеть, почувствовать ее оргазм прежде, чем сам дойду до грани. Это было мне жизненно необходимо. Знать, что она по-прежнему моя, что она скучала и мечтала о новой встрече. Несмотря ни на что. 

Диана

Я не хотела слышать его признания. Наверное, боялась услышать то, к чему была не готова. Как это глупо и наивно. Я влюбилась в собственного похитителя, практически продала душу дьяволу. Давид стал представляться мне темным ангелом. Тем, кто нес смерть и разрушение, сеял хаос вокруг себя, но в то же время был надежным и сильным. Тем, в ком я могла быть уверена больше, чем в самой себе.

Один раз я покинула его и горько пожалела об этом.

Больше не собиралась повторять ошибки. И даже если мне пришлось бы всю оставшуюся жизнь провести в роли рабыни, я была готова к этому. Как никогда. Дав уже не раз доказал, что он не мой хозяин, но друг, любовник и защитник. Рядом с ним я могла быть свободной, как бы глупо это ни звучало. Он подарил мне новое виденье мира. Научил жить одним днем, быть осторожной и в то же время раскованной. С ним я могла быть любой, стать, наконец, самой собой. Сорвать с себя цепи, что сковывали прежде, научиться летать, не отрываясь от грешной земли.

— Люблю… ― выдохнула я и задрожала в его сильных руках. Оргазм потряс меня до самых глубин — тела и разума. Давид целовал меня и ласкал, мягко, словно бы утешающе. Он как будто чувствовал, что именно это мне сейчас необходимо.

Он бережно уложил меня на кровать и прилег рядом, опершись на локоть. Рассматривал мое лицо — так, словно совершенно забыл о себе. А меж тем его член продолжал пульсировать, привлекая к себе внимание. 

— Дав, я…

Я не знала, как сказать ему. До чего же это тяжело — признаваться в любви. Особенно человеку, которого прежде клялась ненавидеть до конца жизни. 

— Ничего, — он погладил мою щеку и провел подушечками пальцев вдоль тела, задержавшись на бедре. — В порыве чувств такое случается.

О чем это он? Все еще опьяненная оргазмом, я туго соображала. Но была уверена, что мы говорим о разных вещах.

— Ты об оргазме? Так я уже поняла, как это бывает. Ты показал мне.

— Нет, — он усмехнулся и поцеловал в плечо. — Я о признании в любви. Девушки часто выдают переизбыток чувств во время оргазма за это. Ты не влюблена, Диана, это все от удовольствия.

— То есть  я, по-твоему, сбрендила от наслаждения? Очень может быть. По ощущениям очень похоже. Но знаешь что, великий знаток, я призналась в любви не из-за оргазма. Не знаю, кем были твои прежние девушки и что у них там было с мозгами, но…

Договорить мне не дали. 

Властно и страстно накрыв мой рот пьянящим поцелуем, Дав лег сверху, расположившись между моих бедер и закинув ноги себе на плечи. Я больше удивилась, чем испугалась такой порывистости. Его член тотчас нашел влажный и податливый вход, скользнув в него на всю длину. Кажется, мое признание в любви возбудило Дава сильнее, чем минет.

— Я тоже люблю тебя, Диана, — выдохнул он.

Он дышал тяжело и натужно. Набирал темп, двигаясь во мне все резче, порывистее. О да, я чувствовала, как он любит меня каждой клеточкой изнывающего от желания тела. Мои руки скользили по его плечам, словно боясь, что он вдруг отстранится. Оставит меня одну в такой ответственный, радостный, неимоверно волнительный момент. Я подстраивалась под его неистовый ритм, ощущая нарастающее удовольствие. Мы вместе пришли к финишу, слившись в головокружительном оргазме. Дав вскрикнул, уткнувшись мне в шею, и замер внутри. 

Несколько удивительных мгновений мы были единым целым. И мне не хотелось, чтобы это чувство стихало.

— Я бы могла любить тебя вечно, — шепнула я.

Дав перекатился на спину, увлекая меня за собой. Теперь я оказалась сверху, но мощный член был все еще внутри, словно не желая покидать уютное местечко. 

Счастье расцветало внутри пурпурной розой, когда я смотрела Даву в глаза. Он мой самый любимый, самый желанный мужчина. И как я могла подумать, что смогу сбежать? Что смогу прожить без него хоть день, час, минуту? Он стал мне так же необходим, как воздух, как вода, как радость.

Прежде я ругала себя за подобные порывы. Но сейчас не осталось ни стыда, ни раскаяния. Я хотела быть его женщиной. Только его, даже если ради этого придется остаться в Бахрейне навсегда. 

— Ты точно мне не снишься, Диана? — спросила Дав, касаясь моих волос и отводя их от лица. — Мне, правда, повезло заслужить твою любовь?

Я погладила его влажную от пота грудь, ощутив, как неистово бьется могучее сердце. То, где, как оказалось, все же есть местечко и для меня. 

— Я бы не назвала это везением… Ты, правда, не сердишься за побег? И действительно любишь? Или ты из тех парней, что путают восхитительные оргазмы с искренними чувствами?

Он улыбнулся и одарил меня восхитительным поцелуем. Я ощутила приступ неизъяснимой нежности, такой волшебный порыв, о котором и не мечтала. Наверное, именно это испытывают те, кто знает, что их чувства взаимны. 

— Нет, девочка, я не из этих парней, — сообщил Дав таким серьезным тоном, что я слегка озадачилась. — Я из нормальных парней, которым иногда в силу долга перед отечеством приходится играть роль совсем других парней.

— О чем это ты?

Сказать, что я обалдела, значит, промолчать. Пожалуй, это признание порадовало не меньше, чем первое. Сегодня просто день открытий.

Я и прежде подозревала, что Дав совсем другой. Не такой, как Лавр, Рахим и иже с ними. Но думала, что просто пытаюсь выдать желаемое за действительное. Но чутье, похоже,  не обмануло меня. 

Давид

Всегда терпеть не мог длинноволосых парней, считал их слишком женственными и подозрительно жеманными. А теперь пришлось самому отрастить локоны, чтобы попасть точно в образ. Я даже как-то привык за последнее время. Или просто смирился. Женщины признавались, что мне бы не подошла короткая стрижка — видели бы они меня с привычным «ежиком» на голове. Отрастить бороду, заодно скрывая приметный шрам на подбородке, нацепить очки. Хорошо, что цвет глаз был точен, не хотелось бы постоянно таскаться в линзах. Походку пришлось тренировать, как и заучивать любимые словечки. Настоящий Чистюля попался на мелочи и стал моим пропуском в криминальный мир Бахрейна. Я занял его место в команде Лавра, желая подобраться к Халифу. Стал тем, кто мог втереться к нему в доверие. Единственным, кто мог бы справиться с этим заданием — прежние попытки успехом не увенчались. И я был близко. Так близко, что, кажется, мог быв схватить… Нет, не удачу за хвост, а Халифа за шкирку, как поганого пса. 

Я рассказывал все эти Диане, удивляясь ее реакции. Она слушала с таким видом, будто давно все знала. Раскусила меня, сделав то, с чем не справились местные мафиози. 

Хотя…

Чему я удивляюсь? Диана ― особенная девушка,  наделенная внутренним чутьем, но при этом слишком доверчивая. Подобралась ко мне так близко, что просто не могла не замечать некоторых вещей. 

— Выходит, ты все это время играл чужую роль? — спросила она. — Рисковал собой ради спасения девушек?

— Это моя работа. Мне повезло, что Чистюлю мало кто знал из местных. Он работал на другую группировку, но ту мы уже накрыли.

— А тебя сделали подставным лицом? 

— Именно так. Чтобы убить чудовище, нужно отрубить ему голову. 

На сей раз я позволил эмоциям отразиться на лице. Перед Дианой мне больше не было нужды скрывать свое настоящее отношение к происходящему вокруг.

— Так в чем проблема? — спросила она. —  Лавр мертв. И многие другие…

—  Лавр — всего лишь шестерка. Халиф — моя цель.

Диана задумалась, наморщив лобик. Глаза ее сузились от гнева: кажется, она вспомнила свое пребывание у Рахима. Но даже имя его не произнесла вслух, наверняка желая вычеркнуть этот эпизод из памяти. Все так, девочка, забудь этот дурной сон. Я найду способ добраться до твари и прикончу ее, а после вытащу нас обоих отсюда.

— Он араб, этот Халиф? — поинтересовалась она. — Я заметила, что почти все бандиты имеют европейскую внешность, а многие прекрасно разговаривают на русском.

— Халиф — это погоняло, — согласился я. — За почти собачьей кличкой скрывается высокопоставленное лицо, которое прикрывает весь этот подпольный бизнес. Без его протекции здесь давно бы все развалилось. Но подобраться к нему не так просто, он осторожен. Очень осторожен. 

— Значит, все напрасно? — в прекрасных карих глазах Дианы блеснули слезы. — И девушек продолжат похищать. Если бы я не согласилась на подставу сестер, то все было бы совсем иначе. Лавр не погиб, и тогда ты… Ты смог бы закончить свою миссию. Какая же я дура. 

— Нет, — отрезал я, одновременно гладя ее по спине и плечам, — ты не дура, любимая. Это я сглупил. Сначала не доверял тебе, а когда понял, что ты крепко засела в моей душе, опасался. Поднимешь: знание — опасная штука.  Иногда чем больше знаешь о происходящем, тем меньше живешь. И все же стоило рассказать тебе сразу. Не доводить до крайностей. И не позволять тебе сбежать.

Она прижалась теснее и закинула ногу мне на бедро. От ее близости мне становилось легче, словно все беды отходили на второй план. И мир наполнялся яркими красками и истинным смыслом. 

— Я сглупил, Диана, а расплатилась за это ты. Прости, если сможешь.

Я коснулся тонких шрамиков на ее спине — скоро они заживут окончательно. Но заметные раны останутся на душе. Я поклялся себе сделать все, что только в моих силах, чтобы Диана забыла все, что происходило здесь, в Бахрейне. И зажила нормальной, полноценной жизнью. Возможно, без меня. Я причинил ей слишком много страданий, она имела полное право отказаться от меня. Забыть, как дурной сон.

— Я все понимаю, — призналась она, вновь поднимая в моей груди щемящую волну нежности. — Ведь тоже не доверяла тебе. Больше не будет тайн, хорошо?

— Да, любимая.

Она уютно устроилась на моем плече и вскоре заснула. Только после этого я поднялся и, оставив на столе записку, оделся и вышел из дома. Диане наверняка будет неприятно проснуться одной. Но я намеревался вернуться до того, как она пробудиться.

А пока нужно было подумать о делах.

Халиф снова принимал меня в маске, ублюдочный фантомас. Но, выслушав доклад, отдал тот приказ, на который я рассчитывал. Покончить с Рахимом — пожалуй, это было одно из немногих поручений, которое я намеревался выполнить с превеликим удовольствием.

— Никто не смеет перебегать мне дорогу, — вякнул Халиф. — Он влез не в свое дело, убил моего Лавра, ранил Хасана. Покажи, на что ты способен, Чистюля.

Мне дали людей и оружие. Теперь, когда Диана в безопасности, мы захлопнули грязную крысу в его же норе. Было жарко, всюду визги, стоны, запах крови и пороха — знакомая обстановочка. Девчонкам дали разбежаться, а вот Машу с Дашей я поймал лично. Но трогать не стал, это было бы слишком просто, пусть Халиф сам накажет потаскушек — он это умеет. 

Рахим умирал медленно и мучительно, больше он не сможет причинить вред ни Диане, ни другим девушкам. Одной гнидой меньше.

— Чистая работа, — похвалил Халиф, когда я явился с докладом. — Ты не обманул моих ожиданий. Но рассказал мне не все. Это правда, что ты вытащил из мотеля Рахима какую-то девчонку, прежде чем начать зачистку?

Я кивнул: что толку скрывать очевидное. Кто бы сомневался, что у Халифа везде есть уши и глаза.

— И она действительно так красива, как о ней говорят? — последовал вопрос, от которого у меня перед глазами разлилась красная пелена гнева. — Еще и поет?

Снова мой кивок, и довольное хмыканье Халифа.

— Привези ее ко мне, — распорядился он. — Хочу послушать.

Диана

Я проснулась одна от странного ощущения холода и одиночества. И это в жарком Бахрейне, где порой кондиционеры не справлялись со своей главной задачей. 

— Дав?.. 

Перевернулась на другой бок и пошарила по пустой постели. Тревога зажглась в мозгу красным маячком. Я обошла всю квартиру, но Дава не оказалось ни на кухне, ни в ванной комнате. Он ушел. А мне осталась лишь коротенькая записка с обещанием вернуться как можно скорее. Теперь, когда я знала, кто он, как, зачем и почему оказался вмешан в нелегальный бизнес, мне становилось еще страшнее. Дав сильный, опытный и смелый. 

Но как невыносимо тяжело ждать его возвращения…

Он вернулся только ближе к полудню, когда я почти совсем отчаялась. Такой задумчивый и будто бы подавленный. Я кинулась к нему на шею, ощупала всего, жадно осматривая тело, касаясь плеч, рук, груди. Он еще не оправился от прошлой перестрелки, но, похоже, ввязался в новую переделку. Ни ран, ни других следов не нашлось, но меня это не успокоило. 

— С тобой все хорошо? — тревожно спросила я, касаясь губами его подбородка. Давид снова отращивал бороду, и теперь она напоминала колючего ежа. Правда, это не заставило меня отказаться от поцелуев. — У тебя такой вид… Что-то пошло не так?

Он улыбнулся, но вышло как-то наигранно. Словно он пытался скрыть от меня что-то. А ведь мы поклялись друг другу: больше никаких тайн.

— Рахим больше не тронет ни одну девушку, — отрапортовал он и, коснувшись губами моей макушки, отстранился. — Приму душ: от меня пахнет смертью.

Все верно, мой темный ангел выполнил обещанное. Наверное, меня должны мучить угрызения совести, но я нисколько не сочувствовала Рахиму. Напротив, испытывала мстительное удовлетворение. Наверное, я буду спать крепче, зная, что одним паразитом на земле стало меньше. Впрочем, паразит — это слишком мягкое слово для такого, как он. Рахим заслужил смерть, туда ему и дорога. Если все то, что рассказывала мне нянька, не сказки — он попадет в ад и мучения его будут вечными. 

Дав вышел из ванной, обмотав полотенце вокруг бедер. Я залюбовалась на него, но, заметив, как пропиталась кровью повязка на руке, молча пошла за аптечкой. 

— Пустяки, я почти забыл про это, — отмахнулся Дав.

Но все же позволил мне сменить повязку. А в это время смотрел на меня долгим пронзительным взглядом.

— Ты уже местная легенда, — наконец сказал он.

— О чем ты?..

Я подняла голову, всмотревшись в его лицо. Пытаясь прочесть на нем то, что он явно не хотел говорить.

— Халиф знает, что я вытащил тебя от Рахима прежде, чем сравнять его заведение с землей. Ты поешь как райская птичка, моя любовь. И ты непозволительно красива для этого проклятого места. 

Он обхватил ладонью мой подбородок и провел большим пальцем по губам. В другой момент я бы прикрыла глаза от удовольствия и отдалась на волю восхитительного возбуждения. Но не сейчас. Теперь Дав явно не хотел заниматься любовью. Что-то мучало его, не давало покоя. 

— Если я нарушу приказ Халифа, он больше не подпустит меня к себе, — рассудил Дав. И мне показалось, что говорит он больше для себя, чем для меня. — Миссия будет провалена

 — Так не нарушай, — робко предложила я. И тотчас опомнилась: какая дура. Как можно рассуждать о том, о чем не имеешь понятия? — Если только он не предложил что-то такое… Чего даже агент под прикрытием не в силах выполнить и остаться человеком. 

Поднялась и, положив аптечку на столик, оперлась о подлокотники кресла, в котором сидел Дав. 

— Ты права, детка, — он обнял за талию и уткнулся в мой живот. — Халиф отдал приказ, который я не могу выполнить.

— Чего же он от тебя ждет?

 — Он хочет тебя, Диана. Понимаешь: этот сукин сын желает услышать твое пение. 

Я прочистила внезапно пересохшее горло. Показалось, будто температура в помещении поднялась до небывалых отметок, иссушивая мое тело, точно финик.

— Если для тебя это важно, я спою для него. Мне даже хочется помочь тебе. Тебе и тем девочкам, которых пленил этот подонок.

— Ты не понимаешь!.. — обращённый на меня взгляд Дава полыхал голубым огнем. — Он захочет тебя, как только увидит. Ни один мужик не устоит перед твоей красотой и обаянием. Ты вся словно наполнена светом, к которому тянутся проклятые души. Халиф не станет исключением. Но я не готов потерять тебя снова. Слышишь, Диана?.. Риск слишком велик — он просто огромен.

Знать то, что он боится за меня и дорожит мной, было самым великим счастьем. Но я должна была рискнуть. 

— Дав, ты сам говорил, как важно подобраться к нему. Я могу выступать в абайе, да хоть в парандже. И намазаться соком грецкого ореха, как принцесса в сказке. Черт, да я даже готова согласиться на пластическую операцию, лишь бы вызвать отвращение у этого Халифа. Но петь могу, ведь это моя профессия. В зале, среди сотен гостей ресторанов, где я выступала, были самые разные люди. И хорошие, и плохие. Так почему бы мне не приложить усилие и не выступить перед Халифом? Обещаю, сделаю все, чтобы ему не понравиться.   

Дав улыбнулся — теперь более искренне. Он словно оттаял.  И, кажется, принял решение.

— Хорошо, один раз. Один раз я позволю этой сволочи увидеть тебя. Если понадобится, костьми лягу, но не позволю ему к тебе прикоснуться. 

Его слова заставили меня насторожиться.

— Он так опасен, что к нему невозможно подойти?

— Халифа всегда сопровождают охранники. Не те мелкие рыбешки, которых прикормил Рахим. Охрана Халифа — сплошь профессионалы, голыми руками их не взять. Но я клянусь тебе, Диана, что буду рядом все время выступления. Чтобы дотянуться до тебя, Халифу придется перешагнуть через мой труп. 

Диана

Паранджу надевать не пришлось, как, впрочем, и абайю. Халиф сам выбрал платье для моего выступления: черное с серебром. Длинное, в пол, и полупрозрачное. Давид, словно в отместку, купил в дополнение к образу плотное боди, больше напоминавшее  закрытый купальник. А еще чулки и туфли на невысоком каблуке. Косметики я использовала минимум, боясь заставлять Дава ревновать. Он и без того был на взводе, напоминая озверевшего хищника.

— Ты будешь сексуальной даже в мешке из-под картошки, — сообщил он, рассматривая меня со всех сторон. 

Пусть это и было шуткой, проверять Дава на прочность я не стала.

— Люблю только тебя… — поцеловала его в губы, оставляя на них жемчужный след полупрозрачного блеска. — И петь буду только для тебя. 

Халиф принимал нас в вип-зале крупного ночного клуба. Это место было предназначено скорее для приватных танцев, чем для пения: белые  диваны по кругу, а в середине — высокая сцена с шестом. Но для меня был установлен микрофон, вот только музыки не было совсем. Как сказал Дав: Халиф пьет чистый мартини, купается только в проточной воде и слушает только живое исполнение. Без музыки выступать куда сложнее. Но для меня даже это не было проблемой.

Только вот Дав…

Он нервничал определенно больше, чем я. Впервые видела его таким напряженным и чересчур угрюмым. Он сидел рядом с человеком в идеально отглаженном белоснежном костюме. На лице у него была непроницаемая маска — наверняка сделанная на заказ. Никогда не видела таких. Чтобы у маски была своя мимика, передающая эмоции владельца, но при этом не показывающая черт лица.

Рядом маячили с десяток вооруженных охранников. Дава же на входе обыскали, заставив полностью раздеться. Как, впрочем, и меня. Даже в трусики заглянули — не припрятала ли я там малю-ю-юсенький пистолетик. Охранники напоминали цепных псов больше, чем людей. Дав посоветовал относиться к ним как бездушным роботам. И действительно, они не смотрели с вожделением, вообще не смотрели. Только выполняли свою работу,  досконально проверяя тех, кто рискнул приблизиться к их боссу. 

— Ничего штучка, — сказал про меня Халиф, рассматривая со своего места.

Голос его был скрипучим и каким-то металлическим. Подозреваю, он был тоже изменен в целях конспирации. Вот уж действительно: если человек так тщательно скрывает внешность, значит, она довольно запоминающаяся. Или слишком известная, чтобы открыто демонстрировать ее окружающим.

— Давай!.. — Халиф щелкнул пальцами. 

Петь, когда сердце неистово колотится и норовит упрыгнуть в пятки — такое себе развлечение. Но я старалась — для Дава.

Яркие вспышки неоновых бликов,

Свет озарил темноту.

Место для ласки, восторженных криков,

Дрожь и экстаз по хребту.

Кто ты, скажи мне, я буду с тобою,

Тонкую грань перейду.

Ночью порочной надежды не скрою, 

И ты зайдешь за черту.

Демоном ночи паришь надо мною,

Ангел  безумья в ночи.

Бурное счастье накроет волною,

Только прошу, не молчи.

Халиф напрягся, вслушиваясь в слова. Сжал руки в замок, опершись на колени, и подался вперед. Он думал, что речь идет о нем. Что его тайну я больше всего хочу узнать. Но он ошибся. А я ликовала в душе, точно зная, кто мой порочный ангел. 

Сделаю все, что захочешь, мой странник,

Тьму я закрою рукой.

Буду с тобой до конца, мой изгнанник.

Только бы знать, что ты мой.

Счастье беспечно, но если так нежен,

Мир для меня только прах.

Ты мое все, я тобою лишь брежу,

На ощупь шагаю впотьмах. 

Дай только знак, разорви мои сети,

Скрой мой профайл из сети.

 Делай, что хочешь, послушаюсь плети,

Только не дай мне уйти. 

Халиф аплодировал стоя. Но когда, как по команде, в зал влетели три девчонки, обряженные в кожаное бельишко и маски кошечек, Дав подхватил меня и, закинув на плечо, просто вынес из зала. 

Домой мы ехали молча.

Дав с особым усердием наблюдал за дорогой, думая о чем-то своем. А я наблюдала за ним, подбирая нужные слова. Но они все не находились. Да и нужны ли были?

Дома Дав в буквальном смысле приставил меня к стенке и, обдав обожающе-голодным взглядом, выдал:

— Я все решил. Ты отправишься домой, тебе не нужно быть здесь, Диана. Разыграем твое самоубийство — Халиф и остальные не заподозрят, такое изредка случается. К сожалению.  Пусть думают, что я довел тебя до этого, мне это даже на руку. Но ты будешь в безопасности. 

— Но я буду без тебя…

Мне было невыносимо даже представить, что я вдруг окажусь далеко от Дава. То, что прежде казалось желанным, сейчас могло обернуться кошмаром. Мне не нужна такая свобода. Свобода без него.

— Диана, — он произнес мое имя как молитву. — Меня могут накрыть в любой момент. Ты понимаешь это?

Я кивнула, прижалась к нему всем телом и закинула руки на плечи. То, о чем пела, чистая правда: без Дава мне больше не мил этот свет. А уж если отправляться на тот, то вместе. 

— Если умрешь ты, умру и я, — призналась, чувствуя, как напряглись его тугие мышцы.

— Тебя ждет не смерть, а кое-что похуже.

Позвучало, как проклятие. 

— Все равно… Без тебя мне не выжить. А уж если понадобится, я сама всажу клинок себе в сердце, но не стану спать ни с кем, кроме тебя. Ты мой мир, Давид. Моя жизнь. Я верю тебе безоговорочно. Не отсылай меня прочь, прошу тебя. Дай побыть с тобой столько, сколько только возможно…

Диана

Сегодня он целовал меня особенно жадно и неистово. От его прикосновений мое тело плавилось, кровь бурлила, а пульс гулко стучал в висках. Прижатая к его накачанному торсу, я ощущала, как волосы на его груди покалывают мои нежные соски. Возбуждение становилось невыносимым. Я провела ладонями по его обнаженной спине, лаская теплую гладкую кожу и ощущая под ней стальную мускулатуру. Осмелев совершено, опустила ладони и сжала твердые, точно каменные, мужские ягодицы. Давид — само совершенство, воплощение мужественности и силы. 

— Хочу тебя прямо сейчас, Диана, — проговорил он. — Немедленно. 

Я даже не поняла, как оказалась на кровати, вжатая в матрас мощным телом Дава. Способность рассуждать здраво покинула мою голову. Я совершенно забыла про свечу и тем более про таблетки. Да и Дав не вспоминал об этом, возможно, в душе надеясь, что у нашей любви будет продолжение. Мне хотелось в это верить. 

— Ничего не имею против, — безропотно согласилась я. На все.

Наши языки переплелись. Руки Дава ласкали каждую клеточку моего тела, не забывая об особенно чувствительных местечках. А меж тем властный язык орудовал у меня во рту, разжигая желание все сильнее. 

Всем своим существом я стремилась к нему, желая быть как можно ближе. Мечтая только об одном: слиться воедино, стать его частью, вобрать в себя как можно глубже. Прижаться так тесно, чтобы между нашими телами не осталось ни единого просвета.

Согнув мои ноги в коленях, он развел их в стороны, удобно разместившись между ними. Его возбуждённый член находился так близко от моего входа, но не касался его. Я сама подалась навстречу, обняла Дава за плечи и приподняла бедра. Он подался вперед, входя до самого основания. Это вторжение было желанным и долгожданным. Мое тело отозвалось сладкой дрожью на этот призыв — еще никогда я так быстро не достигала пика. Дав двигался во мне все энергичнее, толчки становились резче и сильнее. У меня перехватывало дыхание, и я сжимала его в объятиях как можно крепче. Скрестила лодыжки у него на талии, подхватывая бешеный темп. Я вскрикнула, добравшись до финиша,  и вонзила ноготки в бока Дава. Он издал животный рык и задвигался еще быстрее. Новая волна удовольствия накрыла меня с головой, когда я еще не успела отойти от первого сладкого потрясения. Только после этого Дав позволил себе кончить. 

Опустошенные и счастливые, мы лежали рядом. Моя голова покоилась на его плече. Дав гладил мои волосы и спину, шепча что-то успокаивающее. Его спину и грудь покрывали бисеринки пота, а в голубых глазах горело такое обещание счастья, что я не могла им не верить. 

— Я никогда больше не отпущу тебя, — пообещал Дав. — Но если станет слишком опасно, нам придется расстаться. Я лучше трижды погибну сам, чем позволю случиться с тобой чему-то плохому. Тебе и без того пришлось нелегко, моя любимая девочка.

Я старалась мыслить позитивно — настолько, насколько это было возможно в напряженной обстановке. Я легко переносила жаркий климат Бахрейна и вынужденную изоляцию от остального мира. Почти все время проводила в квартире, лишь изредка выезжая с Давом за покупками или прогуляться по вечерней прохладе. Еще пару раз выступала в клубах по просьбе партнеров, но Халиф больше не объявлялся.

До одного далеко не прекрасного момента…

В этот вечер Дав вернулся домой в мрачном настроении. От него буквально веяло раздражением и злостью. Он посмотрел на меня так, словно собирался прощаться. Мое сердце попустило удар. Нехорошее предчувствие шевельнулось в груди, и словно яд отравил кровь, превращая ее в ледышки.

— Что?.. — только и смогла спросить я.

Дав взял мою руку и, поднеся к губам, поцеловал, при этом глядя мне в глаза тревожным взглядом.

— Халиф хочет, чтобы ты выступила на его личной вилле. Время пришло, Диана.

— Нет!.. 

У меня подкосились ноги от жуткого известия. Я знала, что означали его слова: пора прощаться. Возможно, навсегда.

— Я никуда не поеду без тебя. Никаких инсценировок, прошу. Может быть, мне стоит выступить? Это всего лишь представление для публики. У него будут гости, у этого Халифа, ты приглашен?

Давид покачал головой и нетерпеливым жестом приладил волосы.

— Нет, Диана, это не просто выступление. Халиф празднует удачную сделку — празднует один. И я не приглашен. Он пообещал, что не возьмет мою женщину, но я не верю ему. Меня там не будет, Диана, я не смогу помочь тебе. 

Еще никогда мой мозг не работал так напряженно. Прошло несколько секунд, но мне показалось, будто целая вечность.

— Если я буду выступать приватно, то, возможно мне удастся рассмотреть его лицо. Вдруг Халиф не станет прятаться от секс-рабыни? Или мне удастся каким-то образом сорвать с него маску?..

На мужественном  лице Давида отобразилось сомнение.

— Если бы на твоем месте была другая девушка, к примеру, наш агент, я бы сам ухватился за эту возможность. Но не ты, Диана, только не ты. Халиф способен на любую подлость, и я не уверен, что он сдержит слово.

Моя ладонь легла на его грудь.

— Я не стану спать с ним при любом раскладе. То, что пообещала тебе — чистая правда. Позволь мне помочь. Этот риск оправдан, я готова попробовать и поучаствовать в деле. Если есть хоть малейшая возможность покончить с этим кошмаром, надо попробовать. В крайнем случае, я могу притвориться, что мне стало дурно. Изобразить тошноту или даже вызвать рвоту. 

Давид на секунду задумался.

— Я могу достать специальную ампулу, которая вызовет пену во рту. Ее можно прикрепить к зубу так, что люди Халифа не заметят, даже если заглянут тебе в рот. Но это не самый верный способ избавиться от внимания Халифа. Не уверен, что это сработает.

— Надо попробовать, — решилась я. — Вдруг, это и не понадобится. Возможно, Халифу действительно хочется лишь услышать выступление, а не спать со мной. 

Давид не соглашался долго, но я научилась быть убедительной.

Вот только притворяться и раскусывать ампулу не понадобилось.

Выступать пришлось возле бассейна в самое жаркое время дня. Халиф лежал на шезлонге под зонтом и потягивал коктейль, в то время как я умирала от духоты в облегающем черном платье. И рта раскрыть не успела, как меня покачнуло. А когда стала заваливаться на бок, Халиф оказался первым, кто пришел мне на помощь.

Тогда-то я и смогла ненароком рассмотреть его лицо.

Клянусь, если бы метилась специально, то не смогла бы задеть маску так, чтобы ненадолго оттянуть ее. Какая-то доля секунды, но в моем сознании четко отпечатался след. Изображение въелось в память, как ржавчина.

А после я все же упала в обморок. 

Давид

Гребаный сукин сын, я знал, что нельзя отпускать к нему Диану. К херам задание! Это мне поручили выяснить личность Халифа, мне и нужно было сделать это. Изъебнуться, но сделать. Нельзя было отпускать к нему совсем еще юную наивную девочку…

Я крутился возле ворот, как дворовый пес. Подкупил дворецкого Халифа, зная, чем может это обернуться. Но я должен был знать, что с моей малышкой все в порядке.

И все же боялся не успеть.

Все случилось так быстро: только она вышла в сад, а уже в следующую секунду личное авто Халифа вывезло ее прочь. Я мог бы бежать за тачкой, как бешеный пес. Но под руку попался один из охранников. 

— Что он сделал с ней?! Куда повез?

Я набросился на него, несмотря на камеры и других амбалов, уже спешивших к месту потасовки. Мне срочно нужно было узнать, что с Дианой. А после сесть в авто и гнуться за ней, хоть в самый ад.

— Да прекрати ты, Чистюля!.. — это начальник охраны попытался вырвать из моих рук подчиненного. — Придушенный, он ничего тебе не скажет.

Я был готов убить всех и каждого. Моя тачка осталась слишком далеко, о погоне думать бессмысленно. Только пешком мне удалось подобраться к владениям Халифа. Хотя… Полагаю, он знал о моем прибытии. И наверняка наслаждался моей беспомощностью. Я даже не исключал, что он специально увез Диану подальше — чтобы проверить мою реакцию.

Но мне было плевать.

От этой девчонки мне снесло крышу. Я бредил ей и даже представить не мог, что с нею что-то может случиться. Почему… Ну почему она не послушала меня и не уехала из Бахрейна?

Это все я…

Это из-за меня она не уехала. От осознания этого становилось еще больнее. Я должен был посадить ее на первый же самолет и выслать из страны. Но вместо этого отправил в самое логово к шакалу.

— Ей стало плохо, только и всего! — прокричал начальник охраны.

— Блядь!.. — я выпустил шею подонка из захвата, и тот осел на землю, все еще хрипя. — Всего лишь?.. Да я…

— Они поехали в клинику. Ты знаешь, в какую.

Конечно же, я знал. Только одна клиника Бахрейна была в курсе всего, что происходило с приезжими девушками. И я уже мчался туда.

Новости ошарашили. Можно сказать, сразили наповал. Ни один снайпер не выстрелил бы так метко — в самое сердце.

— Не ожидала от тебя такого, —  язвительно, не скрывая некоей женской зависти, сообщила Мальвина. — Примчаться за девчонкой. Подумаешь, беременная. Признайся, ты ведь не уверен, что ребенок твой…

— Не смей!

Я едва сдерживался от того, чтобы впервые в жизни не ударить женщину. Мальвина буквально преградила мне путь и вывалила все, что ей известно. Выдала, разумеется, со своими ремарками.

Но я точно знал, что Диана была только со мной. 

— Отойди! — просто отодвинул Мальвину, как прикроватную тумбочку — деревянную целиком и полностью, без сердца и капли человеческого сочувствия. — Если хоть кто-то еще помешает мне пройти к ней, клянусь, убью.

Угроза подействовала. Наверное, потому, что сталь в голосе рассекла воздух, как острая сабля. Я умел быть убедительным, особенно в те моменты, от которых зависело многое. Вся моя жизнь.

Черт, да не только моя.

Диана ждёт ребенка? От меня?.. Я стану отцом?.. Сейчас?!

Только такой идиот, как я, мог забыть о предохранении в столь неподходящий момент. Диане и без того было нелегко, а я добавил ей проблем. Полный дебил! И как можно было забыть о презервативах? 

Только если… 

Я хотел ребенка, ребенка от Дианы. Вот только приводить новую душу в этот ад — полнейшее сумасшествие.

В палату Дианы я вошел с полной уверенностью, что теперь-то уж точно отправлю ее домой. Туда, где безопасно. Туда, где ей окажут действительно хорошую медицинскую помощь, а, главное, поддержку и защиту. Рядом со мной ей будет только хуже.

— Родная…

Я опустился возле постели на колени и взял хрупкую ладошку Дианы в свою ладонь. Такая бледная и такая красивая. Девушка из моих грез.

— Прости, — она всхлипнула вместо того, чтобы послать меня ко всем чертям. — Я забыла о свечах и…

— Нет, нет, нет… Ты ни в чем не виновата. Да как тебе вообще могло прийти в голову извиняться за такое? Диана, я безумно счастлив, что у нас будет ребенок. Но теперь ты точно должна быть в безопасности. Понимаешь, о чем я?..

Она притянула меня к себе и шепнула на ухо:

— Я видела его…

— Что?

От неожиданности я растерялся. Наверное, слишком сильно сосредоточился на будущем отцовстве. Настолько, что думать забыл о деле.

— Он… — Диана склонилась к моему уху и назвала имя. — Я не рассказала им, хотя охранники спрашивали. Мне вроде бы поверили.

Моя маленькая умница. И откуда в этой маленькой хрупкой малышке столько внутренней силы? Ей удалось сделать то, к чему я стремился много месяцев.

— Его часто показывали по телику…— продолжила она. — Меценат и дипломат… Одной рукой жертвует на благотворительность, а другой похищает девушек... Да он!

— Тщ-щ-щ!..

Я заглушил ее протест поцелуем.  Нас могли услышать: одна фраза, и конец. Халиф не прощает ошибок. У меня тоже была масса эпитетов, применимых к этому типу. И масса способов, как казнить его долго и мучительно. Но я здесь не за этим.

— Тебе нельзя волноваться, — сообщил я Диане.  — Все остальное обсудим позже. Тебя не обидели? С тобою все в порядке?

Она кивнула, а уже в следующее мгновение дверь палаты отворилась, и вошел Халиф. 

— Выйди, разговор есть, — кивнул он мне.

— Я скоро, — пообещал Диане и, поцеловав в бледную щеку, оставил ненадолго.

Халиф, пообещав, что с нею все будет в порядке, увлек меня в один из пустующих кабинетов. И там, неспешно потягивая вискарь через узкую прорезь в маске, сообщил:

— Ты показал себя с лучшей стороны, Чистюля. Настолько, что я решил доверить тебе перевозку новой партии товара. Сделаешь это?

Еще никогда он не давал мне подобных заданий. Не приближал так к себе. Прежде я выполнял задания только в самом Бахрейне. Теперь же мог сделать так, чтобы новые девушки не попали сюда. Скоро у меня самого появится девочка… или мальчик. 

— Не возражаешь, если Диана поедет со мной, — предложил как можно небрежнее. — Люблю, когда она рядом. 

Халиф усмехнулся и покачал головой.

— Я сам позабочусь о ней, пока ты будешь в отъезде. На моей вилле ей будет удобнее дожидаться твоего возвращения. 

Диана

О том, что все пошло не так я догадалась сразу, как увидела Дава. Его лицо было печальным, каким-то осунувшимся. Он словно постарел на несколько лет сразу.

Даже обычно живые голубые глаза словно потускнели, утратив озорной блеск.

— Что он сказал тебе?.. — охнула я, бросаясь к нему в объятия и ощупывая плечи. — Это касается нашего ребенка?

Мысль о том, что Халиф может не разрешить мне родить, ударила, как молния,  в самое темечко. Этого ребенка я уже полюбила всем сердцем, как и его отца. У меня уже отняли свободу, но, как оказалось, это не было главной ценностью. Гораздо важнее оказалась любовь и преданность к тем, кто крепко застрял в моем сердце.

— Халиф решил сделать тебя заложницей, — признался Дав упавшим голосом. Его крепкая, сильная рука нежно массировала мои плечи. Я чувствовала, он решается на что-то. — Мне поручили доставить новую партию девушек. А чтобы я не совершил глупостей… Халиф оставит тебя при себе. Он обещал не причинять тебе вреда, но я слишком дорожу тобой, чтобы позволить ему пленить тебя.

— Разве у нас есть выбор?..

Мой тихий вопрос прозвучал как выстрел в напряженной тишине больничной палаты. Мы все стали заложниками Халифа: я, Дав. Наш ребенок… И не могли выбраться из смертельной западни, что подстроили сильные мира сего.

Халиф не дал нам время попрощаться. Меня усадили в машину — аккуратно, но настойчиво — и увезли обратно на виллу. Там выделили просторную комнату в светлых тонах, перевезли сюда небольшой гардероб из квартиры Дава. Здесь было довольно уютно, и все равно я задыхалась, словно из помещения полностью откачали кислород. Я жить не могла без Дава. Не могла спать, зная, что ему угрожает опасность. Его не подпускали ко мне, разве что иногда Халиф приглашал его на ужин. Но не позволял остаться на ночь.

— Ей пока ни к чему утехи, ее срамное местечко занято ребенком, — шутил он.

Дав злился, но изо всех сил старался сдерживаться. Мои попытки сказать, что секс с отцом не вредит ребенку, были высмеяны. Наверное, это и к лучшему. То, что Халиф считал, что секс с беременной неприемлем. 

Я пробыла на вилле Халифа уже три дня. Завтра Дав собирается отправиться за новой партией «товара», как они это называют. Рано утром я проснулась от странного ощущения, будто на меня смотрят. Открыла глаза и заметила стоящего над кроватью Халифа. Спросонья его маска показалась совершенно пугающей. И эта его поза: широко расставленные ноги, сложенные на груди руки. Он рассматривал меня с явным вожделением, а, заметив, что проснулась, погладил заметную выпуклость в области ширинки.

— Ты очень хорошенькая, — проговорил он хриплым, возбуждённым голосом.

Я поспешно прикрылась покрывалом и прокляла чертову жару Бахрейна. Нужно было спать в пижаме, а еще лучше — в спальном мешке или пуховике. Тогда бы эта сволочь не рассмотрела мои голые ноги и пока еще плоский живот под тонкой тканью сорочки. 

— Вы обещали Давиду не трогать меня, — напомнила я, отползая к изголовью кровати. — Слышала, ваше слово дороже золота. 

Сейчас я напоминала себе зверька, пойманного в силки. И вот он, мой мучитель, пришел решить мою участь: помиловать или сожрать на завтрак. 

— Ты еще и умна, хотя, на мой взгляд, слишком строптива, — продолжил рассуждать Халиф. — Но это дело поправимое. Говорят, Рахим порол тебя? Видимо, недостаточно сильно.

Он собирался меня бить? От этой мысли я пришла в еще больший ужас. Здесь, на закрытой вилле, где никто не придет на помощь, Халиф мог творить все, что угодно. Творить безнаказанно. И даже Давид, мой темный спаситель, не мог проникнуть сюда.

Боялась я не за собственную шкуру, а за ребенка. Если бы Халифу вздумалось устроить показную порку, могло случиться страшное.

— Не трясись так, я не собираюсь тебя бить, — сообщили мне. — Пока нет. Так и быть, позволю тебе родить ублюдка от Чистюли. Он нужен мне — пока нужен. Сделаю тебя своей после, когда твой организм очистится. Хорошенькая… — его рука в перчатке обхватила мой подбородок. Сквозь прорези маски хищно сверкнули жестокие глаза. — Хотя, ты могла быть и чуть красивее. Вот если бы у тебя были глаза разного цвета…

Задумавшись, он снова коснулся члена. Я напряглась, готовясь сопротивляться. Готовилась вступить в смертельную схватку с врагом, который сильнее и крупнее меня во много раз. Но этого не потребовалось.

Круто развернувшись на сто восемьдесят градусов, Халиф вышел из спальни.

Вечером приехал Давид.

Халиф дал нам полчаса на прощанье, но молчаливый бугай присматривал за нами, сидя в противоположном конце комнаты. Разговаривать можно было лишь в полголоса. Но и это уже что-то. Я не стала пугать Дава и рассказывать об утреннем инциденте. Моему любимому и без того приходилось несладко. И все же он собирался сделать все, что в его силах, чтобы больше ни одна девушка не попала в этот ад.

— Мне страшно за тебя, — проговорил Дав, не сводя с меня напряженного взгляда и сидя вполоборота к охраннику — так, чтобы его слова не прочли по губам. — Когда я буду дома, вызову группу и начнется спецоперация. Но я не уверен, что мы успеем вовремя. Ты единственный свидетель, только ты видела его лицо. Мы не можем задержать Халифа, когда он будет на родине, пока ты здесь. Нужно либо вызволить тебя, либо поймать его с поличным. 

— А что лучше?

— Второе надежней. Халиф должен прийти на привоз товара. Он сам, а не его люди. Но Халиф очень осторожен и не совершит такой рискованный шаг.

Я напряженно покусала нижнюю губу. 

— Утром он случайно обмолвился… Ему нравятся девушки с разными глазами. Гетерохромия, так, кажется, это называется. Если ты скажешь ему, что среди новой партии такая есть, возможно, он приедет. Чтобы быть первым. 

Я посмотрела на Дава вопросительно. И заметила, как на его мужественном лице расцветает облегчение вперемешку с восхищением.

— Милая, — проговорил он, стараясь не проявлять радость слишком бурно и не привлекать излишнее внимание. — Ты золото, девочка. Мы так долго пытались выманить его… Но ты первая из девушек, кого он пустил в дом и с кем поделился личными сведениями. Если все получится, и мы возьмем Халифа, его подручные сдадутся без боя. А ты, как услышишь или заметишь, что началась суета, спрячься и не выходи до тех пор, пока не услышишь кодовое слово. 

— Какое? 

— Назови сама, любую фразу, — предложил Дав.

—  «Свободу попугаям?» — предположила я. 

Он улыбнулся и, обняв мое лицо ладонями, нежно поцеловал в висок. 

—  Не попугаям, милая, ты моя певчая пташка. И я обещаю, что ты станешь свободной. 

Диана

Прошло пять дней, а я все еще понятия не имела, что будет и когда все это закончится. Напряжение становилось невыносимым. Я металась по комнате, как запертая в клетке тигрица, и думала, думала, думала… Доводила себя до головной боли, представляя все возможные варианты развития событий. Единственное, что удерживало от полной паники — это ребенок. Ради него я должна была быть сильной и стойкой. Держаться, даже если не осталось сил. 

Множество раз я слышала фразу о том, как невыносимо ждать и догонять. Но только теперь поняла, насколько это правдиво. Я стала походить на тень — побледнела, потеряла в весе, и дело не только в начавшейся утренней тошноте. Я погибала в доме Халифа, как срезанный цветок в роскошной вазе. 

Невыносимо…

Радовало одно — меня оставили в покое. Халиф, даже если встречался со мной за ужином в огромной столовой, приветственно кивал. Но этим и ограничивался. Ни разговоров, ни вопросов, ни тем более прикосновений. Не знаю, что у него там за пунктик насчёт беременных. Но мне его фобия явно пошла на пользу. 

Звонок от Дава раздался в один из таких вечеров, когда Халиф, я и несколько приглашенных гостей сидели за богато накрытым столом. Между бандитами велась оживленная беседа на арабском. Я лениво ковыряла вилкой салат, совершенно лишившись аппетита. Но когда услышала, как Халиф ответил и назвал кличку Давида, вздрогнула. Вилка упала в тарелку и пронзительно зазвенела.

— Необычная?..  — переспросил Халиф и нахмурился.

Я опустила голову, скрывая радость на  лице. Ему удалось! Давид нашел подходящую девушку, это наверняка ее он назвал необычной. 

— Хм… 

Халиф задумался. Забарабанил пальцами по столу. Он явно нервничал и никак не мог решиться. А я затаила дыхание — от его реакции зависело слишком многое. Западню, что приготовил Давид, могли запросто рассекретить. Но если Халиф решится…

— Буду через полчаса, — проговорил он. — Дождись меня и не показывай ее никому.

Аллилуйя! Мне хотелось танцевать и петь от радости. К щекам прилила кровь, но, к счастью, мой румянец остался незамеченным.

Халиф наскоро проводил гостей, отправил меня в спальню, а сам, прихватив с десяток людей, выехал с виллы. Из окна комнаты я видела, как за ним закрылись подъездные ворота.

Счет времени пошел на минуты.

Я кусала от напряжения ногти и меряла маленькими шагами периметр спальни. О том, чтобы лечь спать, не могло быть и речи. Сегодняшний день должен стать решающим. Либо все получится, и тогда я и многие другие девушки обретем свободу. Либо мы провалимся и… Думать о подобном было слишком больно. 

— У нас все получится, — шептала я, как молитву. — Обязательно получится. Давид, я верю в тебя.

Когда-нибудь Халиф должен был совершить ошибку. И я очень надеялась, что это случится именно сейчас. Рожать ребенка здесь, в Бахрейне, в клинике Мальвины было бы сущей пыткой. А о том, чтобы оставить Давида, я даже не помышляла. Он стал необходим мне, как воздух. Без него мое сердце не билось, а кровь не текла по венам.

Ближе к полуночи началось светопреставление.

К воротам вилы прибыла полиция Бахрейна. Они предъявили ордер и потребовали сдачи всех, кто скрывался за стенами.

— Да неужели?! — возмутилась я. — Наконец-то вы заметили, что творится у вас под носом?

Помня предупреждение Дава, я спряталась в одной из комнат. Забралась в шкаф и захлопнула створки, свернувшись на стопке свежих простыней. От них пахло ванилью и бергамотом — и этот запах я запомню на всю жизнь. Аромат тревожного ожидания и предчувствия свободы.

По коридорам бегали люди. Визжали горничные и орали охранники. Несколько раз слышались выстрелы. От последних я сжималась в комок и гладила живот, успокаивая малыша. Да, он еще слишком мал, но за такой небольшой срок моему ребенку уже пришлось пережить так много.

Несколько раз меня окликали по имени.

Но я молчала и ждала кодовой фразы. От Халифа можно было ожидать чего угодно. Самым пугающим вариантом был тот, в котором он раскрыл заговор. Но я старалась не думать об этом, гасила, сдавливала подобные порывы, как фитили свечи. Иначе могло разгореться пламя и, в панике, я могла бы натворить бед.

В одном была уверена на все сто: ни за что, ни при каком раскладе Давид не сказал бы код бандитам.

— Свободу певчим пташкам, — неуверенно раздалось в коридоре.

И я с превеликим облегчением выбралась из шкафа. Ноги успели затечь, и теперь их покалывало сотнями маленьких иголочек. Но то была небольшая расплата за возможность освободиться.

— Диана? — спросили у меня на ломаном русском.

Я кивнула и оправила платье, в которое переоделась перед тем, как спрятаться. Ярко-желтое, как символ свободы и счастья.

Буквально через каких-то несколько часов меня уже усаживали в самолёт, пообещав, что доставят домой в целости и сохранности. Рядом находились еще несколько девушек — еще тревожные, постоянно оглядывающиеся. Они еще не верили, что их кошмар закончился.

Но для меня сейчас было важно даже не это.

— Где Давид? — спросила я у первого попавшегося спасателя. — С ним все хорошо?

На меня уставились непонимающе. Я повторила вопрос — на этот раз громче и по-английски.

— Простите, мы не знаем, о ком вы говорите, — ответ прозвучал как удар плети, раня в самое сердце. — Среди наших людей нет человека с таким именем.

Давыд

Получилось! Вышло даже лучше, чем можно было представить. Халиф купился на трюк, прискакал за девушкой, точно козел, которого тянули за ошейник. Вот только девочка с гетерохромией оказалась ему не по зубам. Уже не раз до этого мы пытались подослать к Халифу своих людей, в том числе девушек. И вот удалось.  Едва увидев ее глаза, он попытался трахнуть ее прямо во время «презентации». Лика, наш человек, дождалась, пока эта тварь снимет штаны, и только после этого подала знак. Халифа взяли с поличным —  стонущим от боли после того, как ему хорошенько расплющили яйца, и голым ниже пояса. Никто не стал подтягивать этой твари штаны.

Работа была не напрасной. Но мне стало не до триумфа.

Прежде всего убедился, что Диану успешно доставили домой и поместили в лучшую клинику. Моя девочка пережила так много, ей просто необходимы отдых и забота.

Мне удалось вернуться лишь спустя трое суток. Черт бы побрал эту гребанную бюрократию, столько бумаг я не заполнял еще никогда. Рапорта, отчеты, опросы… Все это я делал на автомате, тогда как голова была забита одной мыслью о Диане. О ней и нашем будущем.

 В ее палату, уставленную свежими цветами, я вошел, как в райские врата. Диана спала на боку, подложив сложенные лодочкой руки под щеку. Такая любимая и такая желанная.

— Дав?.. — промурлыкала она, почувствовав мое легкое прикосновение.

Открыла глаза.

— Ты точно мне не снишься? — она протянула руку и коснулась моего подбородка, провела пальчиком по тонкому, едва заметному шраму. — Я уж начала было опасаться, что ты ограничишься цветами. Розы, конечно, прекрасны, но ты еще лучше. Так непривычно видеть тебя без бороды. И эти короткие волосы…Черт! Я даже не знаю твоего настоящего имени? Ты не сказал мне! 

Все верно, не сказал. Диана могла случайно проговориться.

— Давыд, — имя прозвучало так странно. Кажется, я сам отвык от него. — Но ты можешь по-прежнему звать меня Дав. 

Пухлые чувственные губы Дианы сложились в многообещающую улыбку. 

— Райское наслаждение? 

— Хм…  — я не ожидал такой интерпретации. — Дав — крупнейший остров Бельгии, расположен на Маасе. Мы обязательно побываем там, если захочешь. А пока я хочу быть дома, вместе с тобой. Ты ведь поедешь со мной?

— Хоть на край света, — пообещала она, обнимая за шею. — Теперь мне придется привыкать к тебе заново. Но с чем я не смогу смириться никогда, так это с твоей работой. Не хочу, чтобы у тебя снова было задание, подобное этому. 

— Я сделаю так, что ты быстро ко мне новому привыкнешь. А что до службы — придется поискать местечко поспокойнее. У меня ведь теперь семья.

У меня никогда в жизни не дрожали руки, но сейчас, когда доставал из кармана обручальное кольцо… Я нервничал так, что тряслись поджилки. Отказ Дианы убил бы меня. 

— Это?.. — она смотрела то на меня, то на кольцо. — Ты делаешь мне предложение?

— Пытаюсь. В этом деле я не профессионал, у меня это впервые, так что буду краток: Диана, ты выйдешь за меня замуж?

— Конечно, да! — выпалила она так быстро, словно боялась, что я передумаю. Протянула руку, позволяя надеть кольцо ей на пальчик и, рассматривая его, добавила: — Я рада, что хоть в чем-то у тебя первая. 

— И единственная.

В доказательство слов скрепил наш договор поцелуем. Как же я истосковался по ней, просто с ума сходил от ее близости. От нежности ее рук, звука голоса, запаха. Конечно, сейчас следовало быть осторожнее, но ведь это не значит, что нужно совсем отказаться от секса. Тем более что лечащий врач Дианы дал добро.

— Поедем домой, — предложил я. — Возможно, мой загородный особняк не так шикарен, как вила Халифа, но тоже ничего. 

— Не произноси его имени, — попросила она. — Не хочу, чтобы кто-то из этих мерзких людей вторгался в наше счастье. 

По дороге она попросила заехать к ее подруге Ольге. Но услышав фамилию и адрес, я покачал головой.

— Тебе не стоит больше общаться с ней. Ты не смогла до нее дозвониться потому, что она сейчас под следствием. Понимаю, неприятно такое слышать, но это Ольга сдала тебя.

— Что?! Почему?..

Диана не могла поверить в услышанное. Наверное, я бы тоже был шокирован, узнав, что друг детства продал меня в рабство. Но Диана должна была знать правду.

—  Возможно, из-за денег или из зависти. Но тебе не стоит вспоминать о ней, как и о других участниках этого дела. Еще какое-то время я буду заниматься этим: сейчас, когда мы обрубили голову змее, потихоньку отсекаем кольца. Пусть все это будет в прошлом, а в будущем нас ждет только счастье. Ты готова начать новую жизнь?

— И познакомиться с новым любовником, — усмехнулась она, покачав головой. — С Давидом я уже спала, а вот с Давыдом ― ни разу. Как думаешь, ему есть чем меня удивить?

— Не то слово, — пообещал я. — В отличие от Давида, у Давыда давно не было секса. Так что он будет удивлять и удивлять.

Диана

Дав выполнил свое обещание. Он внес меня в роскошную спальню, оформленную в мягких коричнево-бежевых тонах, и бережно опустил на постель. 

— Ты так прекрасна, любимая. 

От завораживающего страстного шепота у меня вдоль спины пробежали мурашки. Дав раздевал меня медленно, явно наслаждаясь процессом. Вслед за моей одеждой на полу оказалась и его. Голубые глаза неистово полыхали желанием. Дав наклонился и покрыл легкими, невесомыми поцелуями мой живот и бедра. Покорная изысканным ощущениям, я развела ножки и притянула его голову ближе. Страстные горячие губы коснулись заветных складочек и принялись ласкать их неистово и нежно. Я откинулась на постель, широко разведя руки и полностью отдаваясь во власть волнительных ощущений. О да, Дав знал свое дело под любым именем. Его твердый влажный язык танцевал на моем клиторе, чувственно касаясь его. Моя реакция не заставила себя ждать — прогнувшись в спине и вскрикнув, заметалась так, что едва не свалилась с кровати. Наслаждение было невыносимым, а оргазм таким ярким, словно внутри меня взрывались разноцветные фейерверки.

— Хочу еще, — прошептала я, когда смогла говорить. — Хочу почувствовать тебя внутри себя. 

Дава не надо было упрашивать.

— Ты так ненасытна, любимая, — проговорил он. — Но не забывай об осторожности. 

Он уложил меня на бок, а сам пристроился сзади с тем, чтобы давление на живот не было сильным. Большие, чуть загрубелые ладони ласкали ноющую от желания грудь, а мощный член Дава вторгся в скользкое от желания отверстие. Волны чистого, восхитительного наслаждения вновь захлестнули меня с головой. Я чувствовала себя любимой и желанной. Рядом с ним, с самым желанным мужчиной на свете. Тем, что пленил меня и подарил пьянящую свободу. 

Давыд

Сегодня Диана снова выступала в клубе. И, как обычно, я испытывал жгучую ревность, наблюдая за восхищенными взглядами, что дарили ей другие мужчины. Материнство сделало ее еще более прекрасной, просто потрясающей женщиной. 

— Папа, смотри, она отправила нам воздушный поцелуй!

Наш пятилетний сын Марк, сидевший у меня на коленях, помахал в ответ. Годовалую дочку Лизу пришлось оставить дома с бабушкой — девочка еще слишком мала, чтобы посещать подобные заведения. 

— Люблю… — произнес я одними губами.

Знаю, Диана жить не может без сцены. А я без нее. И пусть в этом нет финансовой необходимости, она иногда выступает. И каждый раз говорит, что поет только для меня. И я, как обычно, благодарю небеса за то, что в этом порой враждебном мире мы сумели встретиться. Оказавшись в самом пекле, мы не потеряли веру и встретили настоящее чувство. 

Диана

Не могу быть с тобой врозь, 

Птицу счастья держу за хвост,

Я начну, а ты подхвати,

Всю любовь мою ощути.

Мы нашли свою книгу грез,

И не нужно нам больше слез,

Нашли выход, нашли вход,

В этой бурной реке брод.

Столько счастья легко нести,

Мыслей яркое конфетти.

Чувства прочные навсегда,

Что ни спросишь, скажу да. 

Моя жизнь превратилась в хоровод ярких событий и приятных свершений. Я стала женой, матерью, просто женщиной, которая любит и любима. Прошлое осталось где-то далеко, словно в тумане.  Я отпустила его.

У меня было все, о чем можно только мечтать. Любимый муж, дети, дом, выступления. Пусть не стала звездой эстрады номер один, это не важно. Мне нравилось то чувство легкости, что дарила мне сцена. Я делилась со слушателями своей радостью, старалась зарядить позитивом.

Судя по бурным аплодисментам, очень даже получалось. 

Дав, как обычно, преподнёс мне букет цветов после выступления, а сын надел на шею бусы из макарон.

— Очень подходят к моему платью!  — непритворно восхитилась я. 

— Мы вместе делали, — похвалился Дав. — Ну, и Лика немного помогла.

— Я всего лишь купила резинку по дороге, — отмахнулась она.

Ах да, Лика — та самая девушка с гетерохромией. Я не могла не познакомиться с ней. Она стала моей свидетельницей на свадьбе и моей лучшей подругой. 

— Ну что, молодой человек, полакомимся мороженым по пути домой? — Лика подмигнула Марку и взяла за руку. — А мама с папой немного побудут вместе. 

Я удивлено посмотрела на хитрое лицо Дава. Что он задумал?

— Решил немного сменить обстановку и снять номер с бассейном, — мой любимый муж не переставал удивлять, как и обещал. — Знаю, как тебе нравится заниматься любовью в воде.

 Я обняла его крепче и, прижавшись всем телом, жарко прошептала на ухо:

— И не только в воде. С тобою я могу заниматься любовью в любом месте и в любое время. Я готова удовлетворить любой твой каприз. 

С нетерпеливым рыком Дав поднял меня на руки и бегом помчался по лестнице. 

— Кажется, наши намерения не были ни для кого секретом, — заметила я. —  Нас провожают завистливыми взглядами. 

— Это они еще не слышали, какая буря разразится, когда мы окажемся наедине, — шутливо предостерег Дав. — Клянусь, что когда мы вернемся обратно,  взгляды будут еще более завистливыми. Твои крики восторга услышит вся гостиница. 

Надо же, а я-то думала, что с таким мужем разучилась краснеть. Но он опять поразил меня своей страстностью и неукротимым желанием, читавшимся в обращенном на меня взгляде. Замирая от предвкушения, я коснулась губами его сильной шеи и позволила унести себя в мир грез и буйного наслаждения. 
Дорогие читатели!
Если вам понравилась эта история и вы хотели бы увидеть на этом сайте другие мои книги,
не забывайте подписаться на автора))
До новых встреч!