Порочная невинность

В гримерке ужасная шумоизоляция и слышны басы из зала. Но мне это совершенно не мешает. За столько лет я привыкла.

Осталось нанести последние штрихи, и я готова к выступлению. Поправляю тончайшую вуаль на лице, которая скрывает часть лица и которую я сниму в завершающей части танца, до последнего интригуя зрителя.

Боковым зрением ловлю на себе завистливый взгляд Таньки.

- Что? - не выдерживаю и поворачиваюсь к девушке. Девушка мне завидует, даже не подозревая, что я ей тоже. Мне тридцать и я работаю в ночном клубе хореографом. Хотя кого я обманываю? Мне тридцать три и я танцовщица, хоть есть у меня и образование, и талант, но ….

Но мне в свое время не повезло, и вот итог. Я завидую этой девушке, у которой вся жизнь впереди, она молода и смазлива, но не понимает своего счастья и просиживает свои лучшие годы в этом заведении.

- Ничего, просто интересно, сколько ты еще сможешь косметикой прятать свой возраст. Или ты вуаль решила не снимать, чтобы никто не рассмотрел старческие морщинки? - язвительно отвечает девушка и отворачивается к зеркалу, делая вид, что пуховкой поправляет макияж. Вот же стервоза! Молодая, а уже такая сука.

Она, как и я, облачена в открытый эротичный восточный костюм: топ, шаровары, а лицо прикрывает тонкая вуаль, только она у нее сейчас опущена. Девушка – студентка института культуры, но подрабатывает официанткой. Но честолюбие и амбиции заставляют видеть себя в роли главной звезды ночного клуба, то есть на моем месте.

Ночной клуб носит гордое название “Звезда востока”, и потому все девушки имеют сногсшибательную фигуру, так как одежда не предназначена скрывать соблазнительные изгибы, а лишь их подчеркивать. Ну и платят здесь им за это, так как сюда наведываются не бедные мужчины. Заодно и подругу на ночь присмотрят, а может, и не на одну ночь. А может, и не одну подругу. В общем, никто в накладе не остается.

Таня мечтает стать звездой этого самого востока, но способностей в ней - ноль. Я бы даже сказала, что сороконожку можно научить танцевать и плавно покачивать бедрами, но не Таню. Но у нее на сей счет свое личное мнение, основанное на мнении ее мамы, для которой она лучше всех, красивее всех и никто не в подметки не годится. Потому у меня есть два личных врага: Таня и ее мама, уверенные, что я просто вижу в ней конкурентку и не даю юному дарованию развиваться, то бишь танцевать на сцене. А именно я осуществляю отбор девушек для шоу. После моего выступления будет шоу со стриптизом, так что я, можно сказать, на разогреве.

- Танюша, это произойдет еще не скоро, - даже не стараюсь скрыть язвительность в своем тоне. Ну а что я должна была сказать? Что терпеть ненавижу этот бордель и с удовольствием бы работала хореографом где-нибудь в школе, но там платят копейки.

- Да? А сколько тебе? Тридцать? - девушка с лицом овечки Долли смотрит на меня, хлопая невинными глазами. Так и хочется ей отвесить подзатыльник и отправить работать, но я же взрослый человек и не могу так сделать. И да, мне тридцать три, но Тане об этом знать не нужно. И слава генетике и регулярным спортивным тренировкам, я на свой возраст не выгляжу. Двадцать пять - вот мой сценический возраст уже на протяжении пяти лет.

- Девочка моя, мой возраст тебя не касается, - и я так ласково ей улыбаюсь, что вижу, как у Танюши сейчас пар пойдет из ушей, отчего моя улыбка становиться еще шире. - Я еще лет десять смогу выступать на сцене, а ты еще лет десять сможешь носить поднос. Кстати, тебе не пора в зал? С подносом танцевать, - Танька пулей взвилась и выскочила из гримерки. И как раз вовремя, так как музыка в зале стихла. А это значит, скоро объявят мой выход.

Я бросила последний взгляд на свое отражение в зеркале и выпорхнула из комнатушки, отведенной лично для меня в качестве гримерки, но в которую забегают девушки-официантки поправить макияж после особенных посетителей.

Мое представление начиналось с того, что я должна спуститься по ступенькам вниз на сцену, танцуя. Для этого я взобралась на декорации и приготовилась. Закрыла глаза, погружаясь в танец мысленно и настраиваясь на нужный лад. Слышу, как диджей включает музыку и громко кричит в микрофон: “Встречаем звезду востока, несравненную Оливию”. Я открываю глаза, делаю шаг, но понимаю, что что-то не так, и удивленно смотрю вниз. На ступеньках разлито что-то скользкое, и я банально поскальзываюсь и неуклюже начинаю размахивать руками, пытаясь удержать равновесие. Как назло, на ступеньках нет перил, и мне даже ухватиться не за что, поэтому я кубарем лечу на сцену.

Падения во время выступлений случаются у всех, но это было фатальным для меня. На сцене был установлен реквизит, около которого я и должна была танцевать и эротично выгибаться. И видимо, моя звезда сегодня решила погаснуть, так как я ударилась виском об этот реквизит, и все вокруг потемнело. Навсегда.

И последним, что я увидела в этой жизни, было лицо Тани, которая сперва радовалась моему падению. Вероятно, скользкая жидкость – это ее рук дело, и она, видимо, рассчитывала, что я сломаю себе руку или ногу. А затем ее животный ужас, отразившийся на лице, когда она поняла, что все закончилось плачевно и она стала убийцей.

- Госпожа, госпожа, пора просыпаться, - в глаза ударяет яркий солнечный свет, и я прячу голову под одеяло. Мозг спит вместе с телом, и потому лишь спустя мгновение я понимаю, что чей-то женский голос сейчас обратился ко мне “госпожа”. Хмурюсь, осторожно высовываю нос из-под одеяла и осматриваю помещение.

Не больничная палата. И не моя квартира. Комната с когда-то изысканным интерьером, а сейчас свидетельствующая о том, что у хозяев дома наступили не лучшие времена. Я лежу на постели с балдахином. Вернее, это должно было быть балдахином, а сейчас это просто какая-то ветхая тряпка, свисающая с деревянных балок.

Во меня как торкнуло-то после падения! Надо будет у врачей потом узнать, чем они меня таким забористым накормили или обкололи, что у меня такие реалистичные глюки.

- Госпожа, пора одеваться, вы и так уже опаздываете, - ко мне подошла неопределенного возраста дама в каком-то театральном костюме времен Людовика и, подбоченившись, строго смотрит на меня. Я не намереваюсь покидать насиженного, вернее, належенного места и не шевелюсь, но дамочка не придумала ничего лучшего, как стянуть с меня одеяло.

- Эй, я бы попросила! - возмутилась наглости мадам. Все же я “госпожа” и негоже со мной так обращаться, тем более в моих же собственных бредовых фантазиях.

- Госпожа, если вы сейчас не спуститесь к лорду Онорби, вас матушка выпорет, - добавила дама, а у меня чуть челюсть не отвалилась. Что сделает? Выпорет? Я не ослышалась? Я решила уточнить, а то, может, все же у меня кроме визуальных, еще и слуховые галлюцинации.

- Что сделает? - я даже села на кровати, так как дама начала суетливо бегать по комнате, раскладывая на кресле с выгоревшей обивкой платье, подозрительно похожее на ее собственное.

- Выпорет, как в прошлый раз, - отозвалась дамочка.

- Так давай с начала, а ты вообще кто? - я не могла не уточнить. Слишком все странное вокруг, даже для глюка. У меня их раньше не было, но мне кажется, все должно выглядеть иначе.

- Леди Оливия, что с вами? Все-таки приняли настойку, что эта дура старая притащила? Вот я ее за волосы-то оттаскаю, идиотку горбатую, забудет, как шастать по приличным дворам! - запричитала мадам, но увидев на моем лице полное непонимание происходящего, она присела на край кровати и взяла меня за руку, вроде пытаясь успокоить, но лишь испугав меня еще больше.

- Вы леди Оливия Маранье, внизу вас ждет жених, лорд Онорби. А я мадам Полли, ваша гувернантка и наставница, - дама говорила со мной как с умалишенной: медленно и тщательно проговаривая каждое слово.

- Да ну, бред какой-то, - я выдернула свою кисть из загребущих ручонок мадам Полли и даже отползла от нее по кровати. Надо же, мадам Полли! Ну и имечко! Звучит, как у хозяйки борделя.

- Олли, детка, давай мы спустимся вниз, ты поговоришь с лордом, а потом я позову эту старую каргу, и она объяснит, что с тобой сотворила, - просит мадам Полли, и на лице такое выражение, что мне ее даже жалко стало.

- Хорошо, свиданка с лордом, а потом разбираться будем, что здесь происходит, - сдалась я под умоляющим взглядом гувернантки.

Меня облачили в видавшее виды платье и соорудили прическу на голове. Полли все поглядывала на часы и напутствовала, чтобы я молчала, не возражала и вела себя тихо. И вот эти напутствия меня, мягко говоря, насторожили. Я чуяла подвох, и вскоре стало понятно, где эта собака зарыта. И уже завонялась.

Когда мы спустились вниз, то выяснилось, что первый этаж этого особняка выглядит еще хуже второго. Но то, что древнего старика с масляным взглядом, сидящего перед камином на диванчике, мне представили как лорд Онорби, стало шоком.

Мадам Полли стояла позади меня и натянуто улыбалась, а я удивленно рассматривала старика.

- Это она и есть? - и старик так пренебрежительно глянул на меня, словно я таркан, который выполз из-под раковины и шевелит усами. Вопрос он адресовал даме лет пятидесяти, которая сидела чуть поодаль.

- Да, лорд. Это моя дочь Оливия. Правда, красавица? Вы не пожалеете, что решили сделать ей предложение. Для нас это такая честь! - отозвалась женщина, которая, видимо, и есть моя мама.

- Плачу три тысячи золотых. Завтра утром заберу ее, - старик тяжело поднялся на ноги, опираясь на трость с изображением головы волка на набалдашнике. Он осматривал меня так, словно кобылу гнедую на рынке выбирает.

- Лорд, но как же …., - мамашка замялась и замолчала, а этот старикашка повернулся и смерил ее тяжелым взглядом.

- Вы хотели спросить, а как же храм? Да, мадам Маранье? - старик спросил таким тоном, что дама лишь кивнула, испуганно глядя на мужчину. - А в храм мы сходим, если от нее будет толк во время брачной ночи, - ответил мужчина, а женщина испуганно смотрела на лорда, сглотнула, пытаясь прочистить горло.

- Но как же? Она из знатного рода, - пытается спорить мамаша.

- И? Вы своей знатностью долги будете оплачивать? - мужчина обвел тростью комнату, показывая, что состояние помещения ужасное. Обивка на диванах и креслах выгорела, а местами даже протерлась, и выглядывал наполнитель. Паркет на полу был потерт, щербат, и кое-где даже дощечек не хватало. Что я, что дама одеты в видавшие виды платья тусклых расцветок. - Вам хоть есть чем платить лавочнику за хлеб и масло? Или вас из жалости отпускают в кредит? - и старик сунул руку в карман, извлек оттуда монетку и, подкинув ее вверх, проследил за ней взглядом. Мы все следили за монеткой. Она со звоном упала перед ногами мадам Маранье, и у женщины исчезли последние сомнения. Это отразилось в ее алчном блеске глаз, когда она подняла монетку.

Старик направился на выход, хромая и с силой опираясь на трость, а у меня мурашки побежали по спине, и липкий страх сковал конечности, когда лорд Онорби проходил мимо меня.

- Лорд, а если она не выживет после брачной ночи, как мне объяснить всем ее исчезновение? - в спину задала вопрос женщина, которая должна быть моей матерью, со слов мадам Полли.

- А что стало с предыдущими вашими воспитанницами, которых вы громко называли дочерьми? - старик полуобернулся и саркастически выгнул бровь, глядя на мадам.

- Сбежали с ухажерами, - промямлила мадам, и старик улыбнулся, утвердительно кивнул.

- Ну вот, и эта не будет отличаться от своих соплеменниц ветреным характером и развратными наклонностями, - старик вышел, а меня словно ушатом кипятка обдало. Сейчас, вот прям секунду назад меня продали, как кусок мяса.

- Это что сейчас было? - я обернулась к Полли, а та лишь сделала гигантские глаза, призывая меня молчать, но меня уже понесло. -Эй вы, работорговка! - я обратилась к мадам Маранье,- совсем ополоумели? Это, между прочим, уголовная статья!!! Я молчать не намерена, сейчас же пойду к властям и заяву накатаю! - я верещала, а мадам повелительным жестом королевы махнула рукой Полли, и та утащила меня за руку из комнаты.

Я верещала, возмущалась и пыхтела, как паровоз, до самых дверей комнаты.

- Леди, мадам не приказала вас выпороть только лишь потому, что вас завтра заберет лорд, а так бы исполосовали вашу спину, и зелье исцеления не поможет, - Полли толкнула меня на кровать, и я с размаху плюхнулась на нее и замолчала.

- Это бред какой-то! - я ущипнула себя, чтобы избавиться от наваждения галлюцинаций, но ничего не исчезло. - Я не Оливия, я Касаткина Ольга, мне тридцать три года, и я работаю в “Звезде востока”, - выдаю на одном дыхании.

- Что? - мадам Полли ошарашенно смотрела на меня, не веря в мои слова. Еще бы, я и сама себе не верила.

- Какая Касаткина Ольга? Вы Оливия Маранье, вам двадцать лет, - Полли заметалась по комнате, явно что-то ища взглядом. Затем забежала в комнату по соседству и выскочила с зеркалом в деревянной раме. - Вот.

Я смотрела на девушку в отражении и не могла поверить в то, что видела. Из зеркальной глади на меня смотрела очень молодая девушка. Яркая копна рыжих волос обрамляла миленькое личико. Губки бантиком, бровки домиком и взгляд такой невинно чистый. Я встала и осмотрела фигуру. Шикарная грудь, тонкая талия. А кожа словно фарфоровая. Я от веснушек всю жизнь избавлялась и кремами, и салонными процедурами, но в той моей жизни они нет-нет, но вылазили, предательницы.

- М-да, не Олька Касаткина, это уж точно, - на выдохе прошептала от шока.

- Ну, я же говорю! - торжествующе заметила Полли.

- Слушайте, мадам, может, я и выгляжу, как ваша Олли, но я не она, - пытаюсь убедить женщину.

- Я сейчас пошлю за старухой, а мы пока поговорим, - гувернантка убрала зеркало и выбежала из комнаты.

А я рассматривала себя в отражении и думала, думала, думала. Приходили в голову бредовые предположения про переселение душ и так далее.

- Вот же песец! - ругнулась, по привычке заменяя ругательство на зверька.

В какой-то момент зеркало, в которое я смотрелась, подернулось дымкой, и из него шагнул песец собственной персоной. Белоснежная шерстка, хитрый взгляд и осмысленная ухмылка.

- Ну, приветище! - проговорил зверек. А я готова была в обморок грохнуться, но вспомнила, что я не нежная трепетная барышня, а русская баба, которая и коня, и в избу. В общем, не обморочная я.

- Ну, здарова, песец. Как сам? - я не знаю, почему из меня вырывается речь гопника из девяностых, но почему-то мой язык сейчас живет сам по себе.

- Да никак, ты б еще дольше по мирам шарахалась, - ответил мне мой новый глюк. Почему я уверена, что это глюк? Так у него три хвоста, а такого даже в параллельных мирах ну никак не может быть, у меня ж по-прежнему два глаза, два уха, один нос, я с подозрение заглянула за пазуху. Вот и две титьки, родненькие. Хотя у этого тела они пошикарнее, конечно. Может, дело в молодости, конечно.

- Ты че там ищешь, болезная? - отвлек меня от рассматривания своего декольте белый зверек.

- Проверяю, все ли на месте, - огрызаюсь. - Ты вообще кто и что надо? - что-то первый шок отошел, и я поняла, что как бы попала, и что мир этот реален, где меня продают, словно кусок мяса, и что песец из зеркала вышел, и что у него три хвоста.

- В смысле кто? А ты не в курсе? - на мордочке животного появилось неподдельное удивление. - Ты ж сама позвала, смотрела в зеркало и позвала.

- Я просто сказала “писец” - это ругательство такое, - объясняю я пушистику и только сейчас осознаю, что разговариваю с животным. Что белый пушистик передо мной понимает человеческую речь. И не только понимает, но еще и отвечает мне.

- Ну вот я и есть песец треххвостый, хранитель и советник пришлых душ, - представился мой пушистик и важно так кивнул. Я не сдержалась и прыснула со смеху.

- Первый раз имею дело с треххвостым песцом, - отсмеявшись, проговорила, сдерживая рвущуюся истерику. - Были у меня в жизни разные ситуации, но чтоб вот такие, которые может только треххвостый песец разрулить, - впервые.

Мы услышали в коридоре торопливые шаги, и зверек испуганно посмотрел на дверь.

- Обо мне никому ни слова, поняла? - белый комочек шерсти метнулся к зеркалу, из которого вышел, и шмыгнул прям в него и… исчез. Я не успела осмотреть зеркало, чтобы понять: не привиделось ли мне все, как в комнату залетела Полли, таща за руку старушку. Удивительно, как эта старушка не рассыпалась по частям где-нибудь на лестнице. Настолько она была древняя.

- Вот! Говори, что ты с ней сделала? - гувернантка толкнула старуху в мою сторону, а та лишь злобно зыркнула в ее сторону.

- Этой я ничего не делала, - отозвалась гостья скрипучим голосом.

- Как не делала? Как не делала?! - взвилась мадам Полли и чуть ли не с кулаками налетела на старуху.

- Остынь, Аполинария! - гаркнула старуха властно, и моя гувернантка осеклась. Видимо, не часто ее называли полным именем.

- Мадам Жевада, Оливия не помнит ничего, - расплакалась Полли. Вот уж этого я от нее никак не ожидала.

- Аполлинария, прекрати истерику. Девочке помощь нужна, - пытается привести в чувства старуха мою гувернантку. Мадам Полли что-то причитала, плакала, но старуха подошла к ней и резко отвесила пощечину. В комнате повисла гробовая тишина, а я посмотрела на мадам Жеваду с опасением и даже некоторым уважением. Первое впечатление было обманчивым, этой старушенцией можно гвозди забивать - молоток, а не старуха.

- Все, я в норме, - очухалась гувернантка и быстро вытерла щеки руками. Видимо, добавки в виде оплеухи она получить не горела желанием.

- Тебя как звать? - вопрос адресовался уже мне.

- Касаткина Ольга, - представилась, по-прежнему с опаской глядя на старуху.

- Как в этот мир попала? Сколько лет? - по-деловому вела допрос мадам Жевада, а моя гувернантка лишь с удивление и недоверием смотрела то на меня, то на старуху.

- Как попала, не знаю. Упала на выступлении, а очнулась уже здесь, - я развела руками, показывая, где именно “здесь” я очнулась. - Тридцать три года, не замужем, детей нет, - зачем-то добавила информацию, которую у меня не спрашивали.

Мадам Жевада задумчиво потерла подбородок и неспешно прошлась по комнате.

- Вчера ко мне обратилась девушка Оливия. В ее тело попала твоя душа, Ольга, - начала говорить мадам, а мы вдвоем с мадам Полли стали внимательно слушать. - Девочка знала, что эта, - и старуха пренебрежительно кивнула в сторону двери, видимо, подразумевая даму, именующую себя моей матерью, - сегодня продаст ее очередному старому развратнику, как сделала с другими девочками. Она попросила у меня зелье. Зелье должно было погрузить ее в сон, но все должны были подумать, что она умерла. Не знаю, что пошло не так, но, как я понимаю, Оливия умерла, а к нам в мир пришла ты, - мадам Жевада уселась на старенькое кресло и тяжело вздохнула. - Жаль девочку. Светлая была душа.

- Вчера мадам Маранье дала Оливии настойку, не знаю, что за настойка, но она всем девочкам ее давала, перед тем как показывать женихам, - отозвалась мадам Полли.

- Да какие ж это женихи?! - я возмутилась. - Это работорговля какая-то. С какой стати она распоряжается девушками? - я адресовала свой вопрос старухе, но ответила гувернантка.

- Потому что она официальный опекун девочек, пока им не исполнится двадцать пять лет, - ответила мадам Полли.

- Так и мной она, получается, будет распоряжаться? - я начинаю паниковать.

- Получается, - отозвалась старуха. Было видно, что она что-то обдумывает.

- И что мне делать? Я к этому старому пню не хочу. Он явно там не в картишки играет во время первой брачной ночи, - вскочила и суетливо забегала по комнате.

- Этот старый пень, как ты выразилась, до сих пор жив именно благодаря девушкам, а вернее той магии, что скрыта в таких, как ты, - проговорила мадам Жевада. - Знаешь что? - страха встрепенулась, словно придумала что-то. - А тебе надо сбежать.

- Но ее же найдут, причем сразу же. Никто не станет ей помогать, - с сомнением ответила гувернантка. - Есть другие варианты? - старуха с вызовом посмотрела на женщину.

- Нет, - мадам Полли поникла и даже как-то ссутулилась.

- Тогда действуем по моему плану, - у старухи азартно заблестели глаза. - Ей надо пересидеть где-то пять лет, пока ей не исполнится двадцать пять.

- Но где? - я с ужасом представила отсиживаться в каком-нибудь подвале или бараке пять лет. Это же уму непостижимо.

- Так как ты сама говоришь, никто ей помогать не будет, значит, остается только Королевская Академия. Студенты находятся под защитой короля и на время обучения опекунша не сможет ею распоряжаться, - озвучила свою идею старуха. Я в этом ничего не смыслила, но уж лучше учиться в какой-то там Королевской Академии, чем ложиться под старика, который неизвестно что еще со мной намерен сотворить.

- Она туда не поступит, да и набор, наверно, уже закрыт, - обрубает на корню идею старухи моя гувернантка.

- Поступит, это уж моя забота. Ты давай быстренько собери ей вещички, а я доведу до Академии. Сегодня последний день приема, и пусть попробуют не принять, с моими-то рекомендациями, - старуха многозначительно посмотрела на женщину, а так удивленно на нее. Видимо, не все мадам Полли знала о мадам Жевада. - И вот это зеркало положи в ее вещи,- старуха указала рукой на зеркало, из которого появился треххвостый песец. - Оно ей еще пригодится, - и старуха так хитро посмотрела на меня, что у меня сложилось четкое впечатление, что она в курсе про этого странного зверя.

- Что, в Академии зеркал нет? - заворчала гувернантка, пока быстро собирала вещи. Две рубахи, пару юбок, белье и это зеркало.

- Таких нету, - многозначительно ответила старуха и подмигнула мне.

- Идем, - страху схватила меня за руку, а Полли вручила сумку с вещами. - Нам надо спешить. А ты иди, отвлеки там всех, - командует мадам Жевада, и гувернантка метнулась к двери, но потом так же быстро вернулась обратно и крепко меня обняла.

- Береги себя, - шепнула она на ухо мне. - Хоть ты и не Оливия, но я уверена, не просто так попала в наш мир.

Мадам Полли рванула на выход, а старуха замерла в ожидании. Вдруг где-то внизу раздался грохот, шум, ругань, и мадам Жевада, кивнув, выглянула в коридор и потащила меня по лестнице.

Лорд Онорби.