Порочные дикари для булочки

Люба

— Жанна, этот чизкейк просто восхитителен! — прикрываю глаза от ощущения нежного, тающего на языке крема, — ты его включишь в свою книгу?

— Да, — улыбается наш очаровательный рыжий шеф-повар, — обязательно! Спасибо, Люб.

— Вам только чизкейки трескать, Любовь Петровна, — слышу сзади противный голос, — я бы на вашем месте записался в фитнес-клуб.

— А ты, Маратик, не на моем месте, — скалюсь, резко разворачиваюсь и складываю руки так, чтобы моя полная «трешка» выгодно смотрелась, — не могу позволить, чтобы мои девочки сдулись.

Марат прищуривается, играет желваками.

Дело в том, что наше кафе «В гостях у булочки» сейчас переживает определенные пертурбации.

Моя лучшая подруга Стеша вышла замуж и теперь продвигает свой личный бренд. А наша кафешка сейчас спонсируется ее мужьями (да-да, их аж двое).

Маратик — красивый, но совершенно невыносимый мужчина, который терпеть не может девушек plus size (а я именно такая). Он наш финансовый директор. Противный, дотошный, но мне очень нравится над ним подтрунивать.

И в нашу первую встречу я сексуально приковала Маратика к батарее, предварительно убедившись, что на пышечек у него более чем стоит…

Позвольте представиться: Ромашкина Любовь Петровна, двадцати шести лет от роду. Жгучая брюнетка с колким язычком и чувственными пухлыми губами.

Ношу пятьдесят второй размер одежды и совершенно не собираюсь меняться.

— Больше я не куплюсь на это, Люба, — складывает ручищи на груди, сурово смотрит, — я пришел обсудить итальянские шторы…

Округляю глаза.

— Что с ними не так? — виляя бёдрами, прохожу мимо мужчины, ощутив приятный парфюм.

— Они дорогие, Люба, — гундосит качок, — а кафе пока что не приносит столько прибыли…

— Ты забыл об инвестициях? — резко разворачиваюсь, ярко улыбаюсь. — Сначала нужно вложить, милый. А потом уже пойдет заработок.

— Чем тебя ивановские шторы не устроили? — рычит, наступает. — Выглядят они так же, по качеству не хуже.

— Вот поэтому, — смело отвечаю на колкий взгляд, подхожу и поправляю его галстук, — я владелица кафе, а ты офисный сотрудник, Маратик. Просто по ивановским шторам видно, что они из Иваново. А по итальянским — что из Милана.

На самом деле я ничего не имею против ивановского текстиля. Но уж больно хочется уколоть наглого качка!

Касаюсь его ремня, напоминая о нашей самой первой игре. Мужчина хмурится.

— Не трогай меня, Люба. Ты же знаешь, я не люблю толстых…

— А я и не толстая, — почти шепчу, облизываю губы.

— Ты постоянно пытаешься меня соблазнить и намёки делаешь. А мне это неинтересно.

Смотрю прямо в его глаза, янтарь которых тут же заволакивает темный зрачок. Как же, не интересно ему, ага! Не буду напоминать, как крепко у него стоял, когда мы уединились с ним в кладовке…

— А кто тебе сказал, что у меня к тебе сексуальный интерес? — ухмыляюсь. — Сам придумал, сам обиделся, милый?

— Люба! — зовет меня Жанна, отрывая от любимого занятия. — Подойди, пожалуйста!

— В общем, изыщи средства, — делаю шаг назад, — к тому же завтра начинается строительство зоны для детишек. И мои итальянские шторы отлично впишутся в наш интерьер. Вместе с итальянской мебелью…

— ЛЮБААА! — рычит он, но я уже ухожу.

Не скажу, что не испытываю к нему сексуального влечения. Марат словно скала, которую хочется покорить. Но мужчины не входят в мои первостепенные жизненные цели.

Им тяжело со мной. А мне слабаки не интересны.

— Я слышала, вы о шторах говорили, — улыбается наша старшая смены, — звонил Гаврила, их сегодня уже привезут. Он сам на склад заедет.

Гаврила…

Дикарь, гора мышц, совершенно невоспитанный мужик. Я стараюсь избегать его, поскольку каждый раз Гаврила старается меня облапать.

А у меня секса слишком давно не было, так что себе не доверяю. Могу сорваться, потом он напридумывает себе невесть чего. А мне объясняйся…

— Поняла, — беру сумочку, — я поехала домой, у меня там кран на ладан дышит, жду сантехника.

Разворачиваюсь и бодро топаю к выходу, но внезапно врезаюсь в крепкую мужскую грудь. И нюх опаляет аромат агрессивного мужского парфюма.

— Любовь Петровна, — расплывается в улыбке Гаврила, — а я тут вам шторы привёз.

— Отлично, оставь на складе, — стараюсь прошмыгнуть мимо, но огромная ручища преграждает путь.

— Я тут услышал, что у вас проблемы с сантехникой, — нагло скалится.

— Специалист уже едет, и мне тоже пора. Всего доброго, Гаврила Арсеньич.

— Поехали, довезу домой и починю твой кран, — недобро ухмыляется громила, поигрывая тугими мышцами под майкой.

— Любочка, у вас же сантехник — алкаш! — встревает повар, я бросаю на неё убийственный взгляд. — И нет ему доверия! Ты сама жаловалась недавно.

Ну. Жанна, ну. удружила.

— Ладно, — невозмутимо заявляю, — поехали. Надеюсь, в деле ты также хорош, как и на словах.

— Я лучший, — шепчет, чуть не касаясь губами моего уха.

— Вот и посмотрим.

Подрываюсь в сторону его огромного пикапа.

Мы с Гаврилой видимся редко, в основном, когда нужен ремонт. Он постоянно делает непотребные намёки и домогается. А я, как гордая девушка, делаю вид, что ничего не понимаю.

Но боюсь, что после двух лет без мужской ласки моя крепость может пасть…

— Диктуйте адрес, Любовь Петровна, — рычит зверюга, я вжимаюсь в сиденье.

Так-то я девушка не робкого десятка. Но реакция на этого неандертальца у меня странная, и она мне не нравится.

Быстро доезжаем до моей уютной квартирки. По дороге отменяю сантехника, который, как выяснилось, ехать и не собирался. С утра уже пьян в зюзю.

— Проходите, — впускаю Гаврилу в квартиру, быстро разуваюсь, — оплачу по стандартному ценнику.

— Мне не нужны деньги, — ухмыляется, — показывайте ваш краник…

Вздрагиваю. Ну, развратник, а! Веду его в ванну.

— Вот, — стараюсь держать дистанцию, — этот кран капает, не закрывается.

— Понял, перчатки есть?

— Да, но ваши лапищи в них не влезут, — хмыкаю, — пойду пока переоденусь. Чай будете?

— С радостью, — расплывается в довольной улыбке и принимается за работу.

А я улепетываю прочь.

С Гаврилой мы познакомились, когда я вернулась из отпуска. Он сразу проявил ко мне интерес, а я выпустила когти. Потому что этот бородатый громила слишком напористый.

Не знаю, как вести себя с подобными мужчинами.

Иду в свою комнату. Залезаю в шкаф и беру шелковый халат в пол. Полностью укутываюсь в него, распускаю волосы.

— Готово! — кричит мужчина. — Принимайте работу!

Сглатываю и выхожу. Моя грудь покачивается с каждым шагом. И как только я появляюсь на пороге ванной, Гаврила замирает. Таращится на моё тело под тонким шелком.

Похоже, зря я его надела…

— Пойду поставлю чайник! — бегу на кухню, лишь бы хоть немного охладить этот жар между нами.

Опираюсь ладонями на столешницу. Слышу сзади шаги… на талию ложатся большие ладони…

Люба

— Гаврила… — выдыхаю, — ты сейчас что делаешь?

— А на что это похоже? — бородач нагло сжимает мою талию, и к низу живота стремятся предательские волны возбуждения.

Резко разворачиваюсь и вздёргиваю подбородок.

Спокойнее, Люба… два года! Два года без мужика, но это не значит, что…

— Прекрати сейчас же! — громко говорю, но Гаврила лишь ухмыляется. — Ты меня слушаешь?

— Слушаю…, но больше хочу услышать, кака ты стонешь, Любочка, — рычит он мне на ухо, затем ловко развязывает халат.

Черт, а этот громила знает, как обращаться с женским телом! Он тут же забирается под шелк халатика, накрывает мою грудь и стискивает в ручищах. Пробую возмутиться, но с губ срывается лишь томный стон.

— Ты так красиво стонешь, — мурчит громила, сминая мои груди в ладонях, а я лишь попискиваю от удовольствия.

— Оста… но… ммм! — громко выстанываю, когда наглые пальцы сжимают мои соски.

Гаврила прижимается к моей попе крепким стояком. Вот поэтому я и избегала его эти три месяца! Потому что вот чем подобные встречи заканчиваются.

Между нами с самого первого раза скакали искры, которые я умело переводила в спор.

Но мужчина выжидал. Словно хищник, терпел все мои закидоны, чтобы найти тот самый момент, когда я буду уязвима. И он нашел…

— Хва… тит… божеее! — это слишком хорошо, чтобы от такого отказываться.

Два года моё тело не знало мужской ласки. Я думала, что уже и не познает…

— Такая мягкая… — рычит, опуская ладонь к животу, — красивая и сексуальная… Люба, я влюблен пиздец.

— Не слишком ли громкие слова? — шиплю, но, тем не менее, плавлюсь в умелых руках.

— А я себя знаю, — ухмыляется, перекатывая в ладонях мои груди, оттягивая соски и покрывая жаркими поцелуями мою шею.

— Нам вместе работать! — пробую воззвать к его здравому смыслу, ведь мой уже где-то валяется без сознания.

— И что? Веселее будет, — хрипит этот непрошибаемый, вторгаясь в мою святая святых и вызывая еще более громкий стон, — ты вся мокрая, Люб, что время терять, а? Ты меня хочешь, я пиздец тебя хочу… ну… не дети же…

Боже!

— Ладно, — сдаюсь, — но только один раз.

Гаврила резко меня разворачивает. Смотрим друг другу в глаза, время напоминает сладкую вязкую жвачку. Тянется, будто давая нам шанс остановиться.

Но Гаврила прав. Мы не дети и прекрасно знаем, чем всё это заканчивается.

Подаюсь вперед, мы буквально сталкиваемся зубами. Наглый мужик срывает с меня халат, я же судорожно расстегиваю его джинсы.

Освобождаю крепкий налившийся член, сжимаю головку.

— Бляяядь, какая ты… Любааа, — рычит мне в губы, затем нагло засовывает язык мне в рот.

Порочный мокрый поцелуй вышибает последние капли здравого смысла из моей головы. Я ведь потом не разберусь с этим всем! Увязну и, не дай бог, влюблюсь в этого татуированного огромного мужика!

Ладно, разберусь с этим потом. А пока заберу все полагающиеся мне за два года оргазмы!

— Иди сюда, — стягиваю с Гаврилы джинсы, присаживаюсь перед ним на колени.

Как же долго я ждала! Огромного мужика, у которого на меня такой дикий стояк.

— Я тут, моя нимфа, — шепчет дикарь, облизывая губы.

Погружаю член в рот. Огромный! Весь точно не поместится, но…

— О дааа! — мужчина откидывает голову, громко стонет.

Сейчас я безумно возбужденная, голодная и готовая на всё. Отсасываю Гавриле, наслаждаясь терпким ароматом его мужественности. Это просто невероятно! И очень мне нужно…

— Даа! Соси, детка… давай… — он опускает взгляд, не мигая наблюдает за моей игрой.

Сейчас ты в моей власти, милый. И будешь делать всё, чтобы доставить мне удовольствие. И если хорошо постараешься…

— Ммм! Ммм! — мычу, играя язычком с головкой и невинно хлопая ресницами.

— Люба, я так долго не вынесу… прекрати… — он останавливает меня, срывая все планы, — иди сюда…

Ловко усаживает меня на стол. Раздвигает ноги и смотрит на мою мокрую голенькую киску. Да, дикарь, я ухожена и прекрасна во всех местечках!

— Блядь! — падает на колени и бросается на мою набухшую плоть.

— Ооо! — зарываюсь пальцами в густые волосы мужчины, прижимаю его к своей промежности.

От удовольствия аж кончики пальцев на ногах подрагивают. А Гаврила — умелый и страстный любовник. Может… не отказывать ему в дальнейших встречах? Такой не только кран починит, мебель соберет и сигнализацию установит…, но и все возможные течи устранит, откуда бы они ни были.

— Ммм! — второй рукой сминаю грудь. — Ты меня сейчас сожрешь… ммм! АААХ!

— Сожру, крошка… всю тебя… — рычит мужик, превращаясь в дикое животное.

Низ живота раскаляется добела. Если Гаврила продолжит в таком же бешеном темпе, то я… я…

— Божее! Не могу! Не могууу! — вою, бурно кончая на язык громиле.

— Молодец, хорошая девочка, — ухмыляется наглец, затем встает и жарко меня целует.

— Фу! — пытаюсь отстраниться. — У тебя губы мокрые…

— Они в тебе, моя нимфа, — бормочет мужчина, — иди сюда…

Тяжело дышу, схожу с ума от сладкой неги, растекающейся по телу. Боже, храни того, кто придумал оргазм!

Пока витаю в розовых облачках, мой громила уже готовится насадить меня на свой толстый ствол. И я очень даже не против, но…

— Погоди, — упираюсь ладонями в твёрдую грудь мужчины, невольно наслаждаясь ощущением тугих мышц под пальцами.

— Что такое, моя нимфа? — стонет Гаврила. — Не могу я ждать, хочу в тебя…

— Надень презерватив! — требую.

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Гаврила! Ты знаешь, мне пока не очень нужны маленькие, бегающие по дому накачанные татуированные бородачи…

— Пока, значит? — скалится. — Оговорочка по Фрейду?

— Сейчас же надень резинку! — рычу.

— Хорошо, хорошо, — берет джинсы и лезет в задний карман, — но у меня есть одно условие…

Люба

— Ты еще смеешь ставить условия? — ёрзаю на столе, чувствуя горячей плотью твердый член и изнывая от желания.

Но моё правило — секс всегда с защитой. Дело даже не столько в детях, сколько в болячках. И им не поступлюсь никогда.

— Смею, моя нимфа, — ухмыляется этот наглец, — условие простое: ты сходишь со мной на свидание.

— Не хочу! — отрезаю. — Мне не интересны отношения.

— Просто свидание, моя нимфа, и больше ничего, — мурчит, зубами вскрывает презерватив.

Можно было бы, конечно, поломаться…, но поезд ушел. Ведь я уже сижу с раздвинутыми ногами, а мужчина натягивает резинку на свой огромный…

— Хорошо, — сдаюсь под натиском здравого смысла, понимая, что в нынешней ситуации тоже заинтересована в своем собственном согласии.

— Отлично, — скалится богатырь, затем резко и грубо натягивает меня на свой большой горячий член.

Перед глазами звезды пляшут, душа бьется в сладкой агонии. Господи! До чего же хорошо!

— Ммм! — обвиваю руками мускулистые плечи Гаврилы, мужчина вжимает мои бедра в себя, проникая еще глубже.

— Я тебя всю чувствую, моя нимфа, — рычит мне на ухо, глубоко и часто дышит.

— И я… — попискиваю, готовая сдаться на милость этих рук и члена.

Серия жестких толчков возносит меня в небеса, затем роняет в порочную глубину безумного огненного оргазма.

— Такая чувственная девочка… кончаешь и кончаешь, — комментирует бородатая зараза, но я не спорю.

Его хриплый голос добавляет остроты нашему внезапному сексу. Еще утром я завтракала за этим столом и сокрушалась, что два года без любви.

А теперь сижу с раздвинутыми ногами и…

— Глубжеее! — стону, теряя контроль над своим женским началом, которому ну очень по душе ощущать мужской конец Гаврилы в себе по самые яйца.

— Знаешь, Любочка, мне неловко… я ведь весь в тебе уже, — усмехается.

— Замолчи и трахай меня, — рычу, впиваясь в горячие губы громилы.

Его борода царапает мою нежную кожу, ручищи нещадно сминают груди. Этот мужик каким-то образом вскрыл мою защиту и заполнил всю меня. В прямом и переносном смысле.

По упругим мышцам стекают капельки пота. А мне вдруг хочется слизать их. Но…

— Ох! Не могу больше… — теряю голос, с губ срываются лишь всхлипы. — Я сейчас… ммм!

— Давай-ка, кончи еще разочек, и мы перейдем в горизонтальную плоскость, — ухмыляется наглый мужик.

Пользуется тем, что я совершенно поглощена оргазмом.

Гаврила подхватывает меня под попку и несет в спальню.

— Я не разрешала, — пробую повыпендриваться.

— А я и не спрашивал, — рычит мне на ухо, — кроватка у тебя что надо, нимфа моя… сейчас мы ее как следует испытаем.

Он роняет меня на постель, нависает сверху.

Прищуриваюсь, облизываю губы. И мы снова целуемся. Пожалуй, это один из лучших вечеров за последние пару лет. Хотя… самый лучший.

Потому что даже два года назад мой бывший так меня не трахал…

— Люба, это было круто! — бывший мужчина заваливается на постель рядом со мной, затем тянется за сигаретой.

— Ничего не забыл? — выгибаю бровь, намекая на как бы мелочь, но…

— Чего? — таращится на меня.

— Ну, — опускаю взгляд вниз, где осталось без финала одно женское начало.

— Ты не кончила, что ли? — пучит на меня глаза.

Вздыхаю, затем аккуратно слезаю с постели и начинаю одеваться.

— Люб, ну ты чего? Давай я докурю, и всё будет! Не дуйся, пыш!

— Знаешь, — резко разворачиваюсь, — давно хотела тебе сказать, да всё повода не было. Мы расстаемся. Собирай манатки и вали из моей квартиры.

— Из-за оргазма, что ли?! — охреневает он.

— Из-за его отсутствия. Я тут благотворительностью не занимаюсь, Ваня.

Он скатывается с постели, злобно сверкает глазами.

— Сказала бы спасибо, что я вообще тебя трахаю!

— Пожалуйста, — фыркаю невозмутимо, — а теперь выметайся.

— Нет уж, ты выслушаешь, — он подлетает ко мне, толкает так, что я падаю на пол, — да на такую жирную тушу не встанет ни у одного нормального мужика! Ты себя в зеркало видела?

Он пытается задеть меня побольнее. Но не знает, что у меня уже броня в три пальца. Всё детство мы с лучшей подругой подвергались травле из-за особенностей фигуры.

Но выстояли. И какой-то слизняк не заставит меня плакать снова.

— Знаешь, Ваня, — встаю, отряхиваю халатик, смотрю на расползающийся на локте синяк, — я ведь дала тебе шанс. Но тут всё безнадёжно. И дело не в моей фигуре. Любая уважающая себя девушка пошлет тебя после первого же секса…

— А у тебя ебля на первом месте? — пыхтит, как разъяренный бизон.

— Не ебля, а хороший секс. И не на первом, но на важном. Я не хочу прожить всю жизнь, не испытав радостей множественных оргазмов.

— Да ты шлюха, Люба!

— Называй, как хочешь. Но нам с тобой больше не по пути, Вань, — иду к двери, распахиваю ее, — выметайся, пока я полицию не вызвала и не сняла побои.

Стоит ли говорить, что волшебное слово «полиция» стало решающим аргументом для бывшего быстро одеться и исчезнуть из моей жизни…

И вот нашелся мужчина, с которым я кончаю без остановки. Сильный мускулистый богатырь с густой бородой и пронзительными цепкими глазами.

Гаврила крутит меня и вертит, трахает во всевозможных позах, словно я ничего не вешу вообще.

И в миг последнего яркого оргазма я почти что теряю сознание.

Балансирую на грани. Громко кричу, сокращаясь на большом члене.

— Любааа… — внезапно в голове вспыхивает образ Маратика.

Я реально вижу его, и мой оргазм превращается во что-то неистовое. Пальчики на ногах сводит судорогой, а тело пронзает новый яркий финал…

О нет!

Почему я кончила, думая о невыносимом качке?

Люба

— Ахуеть ты горячая, — Гаврила жадно гуляет глазами по моему телу, — но у меня член опух уже…

— И это всё? — выгибаю бровь, пытаясь скрыть смущение и панику от своей недавней фантазии.

Я кончила, думая о том, кто меня на дух не переносит и кого я сама готова прибить! Да как так-то?

У меня и самой все тело истерзано, вымотано и удовлетворено. Но признаться в этом? Увольте!

Мои мысли напрочь сбивает жесткий тон богатыря.

— Нет уж, милая! Сейчас я передохну, и мы продолжим!

— СТОП! — медленно отодвигаюсь на край кровати. — Я пошутила. Слышишь? Это шутка была!

— Я всё услышал, моя нимфа! — гремит мужик, затем быстро ловит меня и прижимает к себе.

С губ срывается жалобный писк. Помогите!

— Пошли в душ, а потом поужинаем, — Гаврила встает, потягивается.

Играет мускулами. Невольно любуюсь на его совершенное тело. Выкуси, Ванцо! Я всё-таки нашла свой источник мультиоргазмов.

— Куда пошла? — рычит мужик, я подрываюсь в сторону ванной, но меня ловят и подхватывают на руки. — Мы идём вместе.

— Ты немного не понял… Гаврила… мы не пара и не…

— Разве я что-то такое сказал? — хмыкает громила, затем осматривается. — Полотенца у тебя где, Любань?

— В шкафу…

Да черт возьми! Он ведет себя совершенно не так, как я могла бы предугадать. Каждым действием этот татуированный богатырь вводит меня в шок и ступор. Он ставит меня на пол.

Гаврила по-хозяйски забирается в шкаф и достает два полотенца.

— Залезай в душ, моя нимфа, мыть тебя буду…

— Погоди, я и сама могу… Гаврила! — возмущаюсь, когда меня буквально вносят в душевую кабинку.

Сам он еле помещается со своей мышечной массой. Я оказываюсь придавлена сначала к его мускулистой спине, а потом и к груди, когда Гаврила разворачивается. Мы сталкиваемся взглядами.

— Ты вторгаешься в моё личное пространство! — пыхчу недовольно. — Мы всего лишь переспали…

— Так помыться же нужно, — заявляет этот невыносимый, — давай я твоих девочек намылю.

— Я сама! — вырываю у мужика из рук мочалку и пытаюсь намылиться, но места слишком мало.

В итоге сдаюсь и молча протягиваю мочалку Гавриле. Он лишь ухмыляется. Затем начинает соблазнительно елозить по моей коже. Так, что я снова возбуждаюсь. Но пытаюсь этого не показать.

— Вот так, моя нимфа, — рычит, откладывает мочалку, затем продолжает ласкать мою грудь мыльными руками, — как звучит… нравится?

— Ни капельки!

— Врешь, сладкая, — мурчит, накрывая сосочек пальцами, — твоё тело говорит мне, как ты сильно возбудилась.

Закусываю губу, чувствуя себя в ловушке. Что он творит? Вот поэтому я и не хотела сближаться! Знала, что мне не оставят выбора…

— Ты очень красивая, — признается, — такая вся ладная, мягкая…

Да, я такая. Но его слова ласкают душу. Как и любой девушке, мне безумно приятно слушать комплименты.

— И тут у нас всё готово, — переходит на рык, ныряя пальцами к моей мокрой киске, — знаешь, Люба, я знал, что ты сексуальная, но что настолько…

— Ты вообще молчишь? — густо краснею от его внезапных заявлений.

— С тобой не получается, — толкается пальцами глубже, — ты меня пиздец как возбуждаешь, я просто не могу об этом молчать…

— Я чувствую, — бормочу, ощущая кожей мощный стояк.

— Развернись, — рычит Гаврила, — быстро, нимфа моя… трахну тебя еще раз…

— У тебя же опух, — дразнюсь, но выполняю приказ.

Что-то в этом есть. Когда долго командуешь другими, в постели хочется отпустить поводья и отдаться сильному мужчине.

Любааа…

Голос Маратика снова вспыхивает в голове, когда член Гаврилы погружается в меня. Да как так?! Они оба меня возбуждают?

— Ааах! — громко и протяжно стону, сжимая собой толстый ствол.

— Блядь! Узкая ты, Любаня… пиздец… — хрипит богатырь, пока я отчаянно сражаюсь с собственными фантазиями.

Но с каждым толчком я стремительно проигрываю эту битву. И вот, перед самым оргазмом меня уже трахают двое. Один в реальности, а второй вместе с ним в моей больной фантазии.

— ААА! МММ! — кричу, содрогаясь всем телом и чувствуя внутри разливающийся жар.

— О да, малышка… в тебе так сладко, — Гаврила замирает.

— Ты что натворил?! — взвизгиваю, резко разворачиваюсь.

— Что? — непонимающе хлопает ресницами.

— Я ЖЕ СКАЗАЛА! — хватаю мочалку и начинаю лупить ей наглого бородача. — ТОЛЬКО С РЕЗИНКОЙ!

— Блядь, Люб… — виновато смотрит, позволяет мне хлестать его, — прости, я это… ну пиздец… давай всё вымоем, а?

— Убирайся! — рычу, мужчина выскакивает из душевой, несется за своими вещами. — Ты обещал!

— Знаю, милая… прости! — быстро натягивает штаны и футболку прямо на мокрое тело.

— Стой… — выдыхаюсь, прислоняюсь спиной к шкафу, — куда ты собрался мокрый, а? Простудишься и…

Опускаю глаза, вижу, что по ногам стекает его сперма. Ладно! Лезу в сумочку и достаю таблетку экстренной контрацепции. С некоторых пор таскаю с собой на всякий случай.

Малышей я очень люблю и хочу в будущем, но пока не готова. Поставлю кафе на ноги, появится прибыль, тогда можно. А пока моя финансовая ситуация слишком шаткая.

Я многое поставила на бизнес и не могу проиграть.

— Ну, я… — Гаврила виновато чешет затылок, — слушай, Люб, я правда облажался. Если забеременеешь, я возьму ответственность, клянусь тебе!

Я резко остываю. Сейчас мужчина выглядит растерянным. В конце концов, я тоже впустила его без резинки, так что половина вины на мне. Подхожу и стягиваю с Гаврилы одежду.

Мне не нравится огонь, который разгорается в груди. Я влюбляюсь в Гаврилу очень быстро и не успеваю привыкнуть…

Знала же, что так будет.

Внезапно из сумочки раздается вой мобильного.

— Алло? — нехотя беру трубку, увидев номер Маратика.

— Люба, у меня к тебе дело, — ни тебе «привет», ничего.

Хамло невоспитанное! И о нём я фантазировала во время секса? Бес попутал, не иначе!

— Завтра в кафе обсудим. Я занята, — отрезаю.

— Не получится. Я уже у твоего подъезда стою…

Люба

Вздыхаю.

— Кто там, Любаш? — хмурится Гаврила.

— Ну, как тебе сказать, — хмыкаю, — Марат, я не одна. Не знаю, зачем ты…

— Я поднимаюсь, — кладет трубку.

Какое-то время я непонимающе хлопаю ресницами. Что за хамло? И наглый какой! Мне нравится… так, фу, Люба! Это не моего поля ягода.

— Марат что тут забыл? — хмурится Гаврила, стоя голышом посреди моей квартиры.

— Это ты у него сам спроси, — хмыкаю, одолеваемая противоречивыми эмоциями.

С одной стороны, мне очень не нравится, что оба мужчины так нагло вторгаются в моё личное пространство. А квартирка — моя тихая гавань, в которой я отдыхаю от мирской суеты и проблем в кафе.

А с другой… смотрю на огромного голого богатыря, покрытого татуировками, и понимаю, что не хочу, чтобы Гаврила сегодня уезжал. Хотя это наверняка всего лишь эффект от нескольких обалденных оргазмов, которые мне подарил этот громила.

Глядя на меня, Гаврила расплывается в порочной ухмылочке. Но тут раздается настойчивый звонок в дверь.

Вздергиваю подбородок, осматриваю себя. Резко запахиваю халатик, встряхиваю темные локоны.

— Оденься, — бросаю мужчине в своей спальне, — а то Маратик упадет в обморок от шока…

— В смысле?

Дзынь! Дзынь!

Да чтоб тебя! Вот же нетерпеливый тип!

— В прямом, Гаврила! Маратик думает, что я старая дева и у меня нет секса.

— С чего ты взяла? — хмыкает. — Он тебя глазами пожирает, когда не видишь…, а я вижу. Давно уже хочу ему их выдавить.

Да ладно?! Сердце делает кульбит в груди. Так, стоп! Давно пора освоить методики шибари с собственной реакцией на некоторых персонажей…

И нещадно вязать своё предательское сердечко.

Я не нужна Марату, он не интересен мне. Фантазия не считается. Это была разовая акция моего неспокойного мозга. Ну, или двухразовая, ладно. Я себя прощаю!

Дзынь! Дзынь!

Иду открывать. Натягиваю на лицо очаровательную улыбку и распахиваю дверь, когда Маратик уже в третий раз тянется к звонку.

— Я уж думал, ты утонула, — зло шипит, — сколько мне ждать?

Осматриваю его. Весь взъерошенный, рубашка набекрень. А что случилось? Он бежал кросс?

— Сколько нужно, столько и ждать. Я гостей не люблю, — спокойно отвечаю, — зачем пришел?

— Я взял смету для строительства детского зала, нужно согласовать, — показывает на папку, зажатую под мышкой.

— Это терпит до завтра, — ледяным тоном заявляю, — еще что-то?

— Не терпит, Люба, документы нужно подписать сегодня, а без тебя этого не сделать. Могу войти?

Он скользит по мне настойчивым взглядом. Задерживается на груди. А у меня как раз соски встали. Упс!

Но мне стесняться нечего, так что расправляю плечи. Маратик зависает.

— Потрогать не дам, — резко возвращаю его в реальность.

— Больно надо. Я люблю небольшую аккуратную грудь, — фыркает, — а здесь сугубо по делу.

— Ну конечно! — за мной возникает массивная фигура Гаврилы, мужчина кладет ладони мне на плечи. — Ты поэтому притащился сюда после работы? Трудоголик дохуя?

Не реагирую. Посмотрю на реакцию недоступного качка. Как кисейная барышня, честное слово! Сам пялится, а потом пытается уколоть. Детская травма, не иначе.

— Ты не одна? — кадык Маратика дёргается, он плотнее прижимает к себе папку.

— Именно, — широко улыбаюсь, — а у тебя какие-то проблемы?

— В нашей компании служебные романы не приветствуются, — цедит.

— А я не работаю в вашей компании. Напомнить, как всё было, милый? — ухмыляюсь. — Тебя мне в аренду сдали за то, что в коллективе не уживаешься и вообще противный по жизни.

Босс Марата передал мне эту прелесть на перевоспитание. В коллективе от его дотошности и душности выли волками. А мне всё равно. Мне с ним детей не крестить.

— Я не виноват, что люди в большинстве своём ленивы, — рычит Маратик, — а мне нравится моя работа.

Видимо, только она.

— Отдай мне, я гляну и подпишу… — хмыкаю, не желая сейчас спорить.

Я бы поужинала в приятной компании Гаврилы, а потом уснула у него под боком. Хоть раз испытать бы, что такое быть беззащитной девочкой рядом с большим и сильным мужчиной.

— Нет, — отрезает, — некоторые пункты нужно обсудить.

— Ты душнила, в курсе? — вздыхаю, затем отхожу. — Проходи. Чай будешь?

— Буду благодарен, — сухо заявляет.

Закатываю глаза и иду на кухню. Гаврила усаживается за стол, Маратик проходит следом. Невозмутимо раскладывает бумаги.

А я чувствую на попе прожигающий взгляд. Резко оборачиваюсь и сталкиваюсь с тьмой в глазах Маратика. А Гаврила смотрит в окно.

— Ну так что в смете тебя не устроило? Шторы? Если что, я обожаю фабрику в Иваново, Марат. Но для кафе выбрала другие. Смирись.

— Плевать на шторы, — вздыхает наш дотошный, — я про мебель.

— С ней что не так?

— Класс эмиссии. Можно взять Е1, он будет безопасен.

— Это для детей, Марат. На их безопасности я не буду экономить. Только Е 0,5 и не больше.

— Е1 подойдет, — продолжает гундеть он, — мы оптом берем, скидка будет больше.

— У тебя купюры вместо мозгов, Марат? — рычит Гаврила. — Она сказала такой, значит, такой. Как строитель я подтверждаю, что у нас требования к безопасности мебели для детей очень высокие.

— Е1 допустима, — душнит мужчина, — это никак не повлияет на здоровье ваших маленьких посетителей.

— Наших, — невозмутимо заявляю, затем насыпаю чайные листья в заварку.

Я чувствую, как Марат взглядом прожигает во мне дыру. И не в спине, а кое-где пониже.

— Прекрати пялиться, любитель воблы, — рычит Гаврила, встает и нависает над нашим душным финансистом, — думаешь, я не вижу?

— Что ты не видишь? — Марат встает, они смотрят друг на друга.

— Как ты смотришь на мою женщину.

— А куда мне смотреть, если ее попа занимает всю кухню! — возмущается Маратик. Мои глаза ползут на лоб.

Охренел, что ли?!

— Я тебе сейчас глаза затолкаю в… — рычит Гаврила, отбрасывая стул.

— Так, хватит! — гаркаю. — Не нужно в моей квартире устраивать петушиные бои и портить мне стулья. Марат, я не пойду на то, что ты предлагаешь. В бюджет мы укладываемся, так что не надо тут копейки высчитывать. И тем более выкраивать их, ухудшая качество мебели.

— Но Люба…

— Никаких «но»! И тем более я не позволю оскорблять меня в моей же квартире. Собирай свои манатки и проваливай…

— Да, вали! — рычит Гаврила.

— И ты тоже! Оба — вон!

Гаврила

— Ты идиот, — рычу, когда мы вместе спускаемся по лестнице на первый этаж дома моей нимфы, — так тяжело держать язык за зубами?!

Люба сдержала слово и прогнала нас обоих. Этого кретина понятно за что. Но я-то ее честь отстаивал. Несправедливо.

Уверен, она бы предложила мне остаться на ночь. И я бы до утра погружался в ее мокрую узкую киску. А потом мы бы вместе позавтракали. Но всё, сука, испорчено. И из-за чего?! Из-за спора о классе эмиссии формальдегида?!

Пиздец!

— Я всего лишь правду говорю, — заявляет никчемный качок.

— Тогда нахера ты приперся? — выгибаю бровь. — Именно сейчас? Не звезди мне тут про сроки, я занимаюсь строительством и прекрасно знаю, что у нас есть неделя.

— Всегда лучше всё сделать заранее, — лицо Марата белеет.

— Сочиняй! — рычу. — Тебе Жанка сказала, что Люба со мной уехала, ты и подорвался. Заревновал, а?

— Ты смеешься? — выгибает бровь, но его кадык дергается, а челюсть сжимается.

Ревнует. Марат запал на Любочку. Но она моя!

Мы с ним знакомы довольно давно. Он работает на моего друга Стасика. Судя по многочисленным жалобам, достал даже своего босса. И весь офис в придачу.

— Тогда я повторяю вопрос: почему ты приперся? — хватаю мудака за грудки и прижимаю к стене.

— Отпусти! — рычит, с силой отталкивает меня. — В любом случае, тебя это не касается.

— А у тебя, смотрю, мускулы есть? Тогда почему ты оскорбляешь красивую женщину? Когда должен защищать?

— Она только для тебя красивая, — фыркает, — я ничего никому не должен.

— Яйца в глотку затолкаю! — реву. — Не смей больше никогда так говорить про Любашу. Ты лишь счетовод. Не тебе рассуждать о классах эмиссии формальдегида и женской красоте. Иди воблу жри свою!

— Я не люблю воблу, — блеет, когда мы всё-таки выходим из подъезда.

— Судя по твоим пристрастиям, очень любишь. Пёс, бросающийся на кости.

— Девушка должна следить за собой, — гундосит, — лишний вес — это нездоровая тенденция. Люба бы вместо того, чтобы обижаться, послушалась. Я бы посоветовал ей режим питания и хорошего тренера.

Еле держусь, чтобы рожей его асфальт не разукрасить. Только вот Марат сильный, паразит. Я его недооценил. Если запахнет жареным, он может удивить.

Хотя где-то в глубине души я хочу вывести его на настоящие эмоции. Этот кусок льда кажется мне подозрительным.

Почему-то он скрывает свою симпатию к Любаше. Обижает ее. Только потому, что она в какие-то его личные стандарты не вписывается? Как же бесит!

— Из-за тебя меня тоже выгнали, — фыркаю, — а мог бы сейчас наслаждаться прекрасным телом красивой женщины.

— А не нужно чуть что лезть сразу с кулаками.

— Нечего шляться по чужим женщинам ночами, мудила, — рычу, мы подходим к моей машине, — ты на автобусе, что ли?

— Тут пешком недалеко. Я узнал, что Люба живет в получасе ходьбы, и решил прогуляться, — сует руки в карманы и пожимает плечами.

Сплевываю, затем достаю сигарету.

— В общем, ты меня понял, счетовод. Еще раз хоть взгляд кривой на Любу бросишь — убью. Усвой это раз и навсегда.

Сажусь в тачку. Достаю мобильный. Решаюсь позвонить Любе и извиниться, но вдруг на экране высвечивается: Стася.

— Привет, дочурка, — улыбаюсь, — как твоё ничего?

— Пап, — строго говорит она, — ты ничего не забыл?

Судорожно перебираю в голове все даты, годовщины, праздники. Её мать в своё время плешь мне проела, что я слишком много работаю и забываю, что пять лет и два месяц назад мы в первый раз пошли в кино.

Кстати, Любочку нужно сводить будет. На последний ряд. И как следует потискать. Она такая мягкая, сладкая… блядь, у меня стояк.

— ПАПА! — голос дочки охлаждает разбушевавшиеся фантазии.

— Ну что, милая?

— Ты забыл, да? — губы дует.

— О чем? — сдаюсь.

— Мы сегодня с тобой должны были поужинать в той кафешке, ну, помнишь?

— Ааа, да! — вспоминаю и сильно стыжусь, что забыл. — Что-то на узкоглазом…

— Это японский ресторан, пап.

— Хорошо, милая. Переоденусь и приеду.

— Мама будет рада тебя видеть, — смеется дочурка, а я громко стону.

С Ольгой мы развелись пять лет назад, когда Стасе было тринадцать. Громко, со скандалами и обвинениями. Тогда я приобрел пару седых прядей…

Разворачиваюсь и гоню домой. По дороге пишу своей нимфе сообщение.

Прости, моя сладкая. Увидимся завтра в кафе. И не забудь, что должна мне свидание…

Люба читает, но не отвечает. Усмехаюсь. Гордая она у меня. Но я влюбился в эту женщину с первого взгляда. Никогда не любил худых или «модных» женщин с надутыми губами и ресницами-веерами. У которых между ног можно полку привинтить…

Мне по душе сладкие булочки с красивой натуральной грудью и круглой попкой.

Я сам большой, и такие красотки, как Любочка, гармонично со мной смотрятся. Но Люба — это полный отвал башки.

Характер с перчинкой. Умная, бойкая. Однако в постели нежная и податливая. А какая у нее тугая киска…

Три месяца, как Стас подрядил меня помогать ей с расширением кафе. Но нимфа от меня бегала как ошпаренная и постоянно ругалась. Сегодня во мне что-то вспыхнуло, я надавил и пошел ва-банк.

В итоге наслаждался ее шикарным телом и жаркими стонами. Значит, Любу нужно завоевывать активными действиями.

Я бы с радостью повторил наш секс-марафон, но появился этот Марат.

Рычу себе под нос.

Я вижу его взгляд. Он хочет мою Любочку. Но обижает ее. Почему? Что у него за пиздец в башке? Нужно оградить мою нимфу от этого странного типа. Я чувствую угрозу.

Ревную…

Почему-то мне кажется, что Любу задевает поведение этого качка. Словно он ей не безразличен. Трясу головой, смахивая эту гадкую мысль.

Она не может влюбиться в него, это просто невозможно…