Порочные пожарные для булочки

Лада

— Ладушка, ты сегодня раньше уходишь?

— Да, теть Надь, — аккуратно и с любовью упаковываю тортик для любимого мужчины, — у нас со Славой сегодня годовщина. Приду пораньше, приготовлю романтический ужин!

Мечтательно закатываю глаза, с любовью завязывая алые ленточки на белой коробке.

Тетя Надя, бессменная помощница на кухне в моей небольшой пекарне «Сладкие булочки», качает головой.

— Ладушка, это не мое дело, конечно, но сколько вы уже вместе живете?

— Четыре года, — отвечаю, окрыленная фантазиями о романтичной ночи.

— Не пора ли ему тебя позвать замуж? Долго это, четыре года. Мой муж, Царствие ему небесное, через полгода уже обивал пороги моего дома, свататься хотел. А твой… четыре года…

— Возможно, это произойдет сегодня, — натягиваю улыбку, потому что тетя Надя ударила прямо по больному. Она хорошая женщина, ответственная и добрая. Но порой чересчур прямолинейная.

— Прости меня, дуру старую, — вздыхает, — просто ты такая красавица, умница! И вон пекарня чудесная у тебя. Что твоему болвану еще нужно?

Закусываю губу, чтобы не расплакаться. Да, я давно жду предложения от Славы. Но он как-то не торопится. А мне уже тридцать.

— Ничего страшного. Я пойду, теть Надь! Нужно успеть еще переодеться и все такое, — опускаю взгляд на свой красный свитер оверсайз, под которым отчаянно пытаюсь скрыть лишние килограммы, — закроете пекарню?

— Конечно, милая, беги! — улыбается она.

Я переобуваюсь, надеваю пуховичок и выскакиваю на мороз. На улице уже темно, стоит февраль, холод щиплет за щеки. По сугробам топаю к остановке. Сжимаю тортик в руках.

Доехав на автобусе до дома (к сожалению, моя пекарня пока не приносит много прибыли, мы только-только выросли до окупаемости затрат, так что катаюсь на общественном транспорте), выскакиваю и бегу домой.

У двери чуть не роняю торт, пытаясь вытащить ключи из сумки. Нащупываю злополучный брелок и тяну за него. И тут вдруг замечаю, что дверь не закрыта. Внутри все холодеет.

ГРАБИТЕЛИ? Нужно звонить в полицию? Но наш девиз: слабоумие и отвага! Так что тянусь и медленно открываю дверь. Тишина. Темнота. Делаю шаг, чтобы не шуметь.

План такой: добраться до кухни незаметно, потом там взять нож и…

— АХ! ДААА! СЛАВА… ОХ! СЛААВААА! — слышится из-за двери спальни.

Руки начинают дрожать. Мне не послышалось? Слава? Там…

— Да, детка… вот так! Перевернись! — рычащий голос моего мужчины разбивает все надежды на то, что мне послышалось.

Я ставлю торт на пуф, аккуратно снимаю пуховик. Любовники за дверью совершенно ничего не слышат. Кровать скрипит, рога на моей голове стремительно растут и ветвятся.

Стянув сапоги, я замираю в ступоре. И что мне делать? Устраивать скандал? То, что Славик сегодня будет искать новое место жительства — неоспоримый факт. И тут в голове рождается идея.

Я развязываю бантик на коробке с тортом, аккуратно вытаскиваю десерт. Убила на него четыре часа! ЧЕТЫРЕ ЧАСА! Молчу уже про четыре года, потраченные на отношения с изменником.

На цыпочках приближаюсь к двери спальни. Там полумрак.

— Ох… Слава, ты монстр! — слышу запыхавшийся голос моей соседки Лены, — а твоя булка-то когда вернется? Ты же в курсе, что она ждет от тебя предложения?

— Ой, блядь, зачем ты мне аппетит портишь? Ладка — отличная хозяйка, не спорю. Но меня такие телеса не заводят. Вот твои булочки — очень даже…, а жениться… я и не планировал на толстухе жениться. Тут просто до работы близко, и не просит она ничего…

Резко распахиваю дверь. Слава держит нашу соседку за грудь и тянется к ее губищам. Замирает. На меня таращатся две пары обалдевших глаз.

А они себе тут романтик устроили! Свечи горят, интимная обстановка. Рядом пустая тарелка с клубникой в шоколаде, которую я подготовила для празднования годовщины.

— С ГОДОВЩИНОЙ! — рычу и запускаю тортом прямо в предателей.

Ну а дальше все происходит, как в плохой комедии. Слава пытается защитить свою, прости господи, любовницу и отбивает поддон тортика рукой в сторону штор…

В итоге торт валится на влюбленных, поддон сшибает свечи, и они падают прямо на ткань, поджигая шторы.

— ДУРА! — воет Славик, спрыгивая с постели, и голышом убегает в сторону входной двери.

— ЛАДА! ТЫ СОВСЕМ ИЗ УМА ВЫЖИЛА? ИДИОТКА! — соседка Лена выскакивает следом, трясет прелестями.

А я стою в полном ступоре и смотрю, как огонь пожирает мои любимые шторы. Стою и плачу. Умом понимаю, что нужно вызвать пожарных или что-то такое, но мне вдруг становится так себя жалко…

В квартире уже в буквальном смысле пахнет жареным.

— Так! — беру себя в руки, — не время раскисать, а то жить негде будет!

Первым делом набираю 112, вызываю пожарный расчет. Огонь тем временем, сожрав шторы, начинает лакомиться деревянным комодом. Бегу к шкафу, хватаю Славкин костюм и иду тушить пламя.

Только вот, по-моему, раздуваю его еще сильнее. Бросив в огонь парочку-другую его костюмов и шмотки Ленки, решаю ретироваться, но тут слышу удар в дверь. Потом еще один.

И тут…

БАМ!

Дверь с треском распахивается, и в квартиру вваливаются двое. Пожарные. Ну, прям былинные богатыри в увесистых боевках и касках.

Один, могучий и широкоплечий, на ходу скидывает тяжелый баллон со спины. Его напарник уже тащит к спальне свернутый рукав.

Их взгляды скользят по мне. На секунду светлые глаза первого задерживаются на моем лице, будто проверяя, цела ли я.

— Вы в порядке? — низкий хриплый баритон возвращает меня в реальность.

И в этот момент на меня наваливается все: боль от измены, страх перед огнем, шок и еще целая куча разных чувств. Я блею что-то нечленораздельное.

— Эй! — слышу уже другой голос, хриплый и грубый бас, но он стремительно удаляется, — ТОХА! Лови ее!

И последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание — это сильные мужские руки на моем теле и невероятные зеленые глаза.

Мои сладенькие! Ну как вам начало? Я вместе с вами в шоке от этого Славика! Вот уж точно — «подарочек» на годовщину. Как можно было променять нашу Ладушку и её потрясающие торты на… это?

Предательство всегда горчит, даже если оно упаковано в красивую обертку. Но не спешите расстраиваться! Мы-то знаем, что когда закрывается одна дверь (или когда чья-то неверная физиономия летит из квартиры), судьба обязательно готовит что-то очень горячее и масштабное на замену.

Готовы увидеть, как в жизни Лады станет по-настоящему жарко?

Ставьте звездочки, добавляйте книгу в библиотеку!

Лада

— Эй! Булочка! Ты в порядке? — низкий бас над ухом приводит меня в чувства. Я вижу две пары глаз. Спокойных, уверенных, словно падающие в обморок девицы для них — дело обычное.

— Э-э-э… — чувствую легкое головокружение.

Запах дыма словно въелся в кожу. От него накатывает тошнота. Я лежу на диване в гостиной.

— Пожар… — бормочу. — ПОЖАР! МОЯ КВАРТИРА!

Пытаюсь резко подняться, но виски простреливает болью, мышцы словно каменные.

В итоге просто бултыхаюсь, как рыба, выброшенная на берег. Со стороны, наверное, смешно смотрится.

Толстушка устроила пожар из-за торта. Или с помощью торта, неважно.

— Тихо, тихо, — почти нежно произносит владелец сексуального баритона. — Мы со всем справились. Просто легкий бытовой пожар.

— Но шторы придется поменять, — слышу тот самый бас. — И комод. Шкаф и кровать спасли. Что же вы так неаккуратно со свечами, хозяйка?

Я выдыхаю, поджимаю губы. Как унизительно!

— Спасибо, — шепчу, облизывая губы.

Пожарные встают. Они уже сняли спецовки, остались лишь в обтягивающей термоодежде.

И либо я сошла с ума, либо просто надышалась дымом, но эти мужики ооочень горячие!

Один берет рацию и уходит. Второй осматривает меня.

— Встать можешь? Ммм, булочка? — он наклоняется ко мне, от этого пожарного (кажется, его назвали Тоха… Антон?) исходит обалденный аромат. Мужской парфюм с теплым древесным ароматом, насыщенный и брутальный, с аккордами обожжённого дуба и чёрного перца. Невольно веду носом.

И он, видимо, это замечает. Протягивает мне огромную руку. Вкладываю в нее свою ладошку, которая кажется крошечной.

— Я Платон, — вдруг выдает владелец баритона и дергает меня на себя. Я ойкаю и впечатываюсь в сильную мужскую грудь. Мамочки мои! — А тебя как зовут, красавица?

Он не отпускает меня. Смотрит своими зелеными глазами, я тону в его взгляде. Ох! Плохо дело! Вероятно, я при падении ударилась головой, и теперь мне мерещится, что со мной флиртует горячий пожарник.

— Тоха! Нам тут нужно акт составить! — второй заходит, что-то жует. — Кстати, вкусный торт, хозяйка.

И подмигивает мне. Пучу на них глаза, не понимая, что происходит. Почему эти два мужика так плотоядно на меня смотрят? А я в пропахшем дымом свитере и джинсах.

— Да, давай составим, — Платон все еще продолжает прижимать меня к себе. — Ребятам скажи, что мы тут задержимся.

Меня окутывает аромат его парфюма.

— Пойдем, булочка, — мурчит мужик, и я окончательно теряю связь с реальностью.

Меня приводят на кухню.

— Ник, чаю сделаешь шокированной красотке, я пока составлю акт о пожаре, — игриво ухмыляется Платон.

Второй, судя по всему Николай, смотрит на меня. Затем лезет в шкаф в поисках чашки. А Платон сажает меня на стул. На столе уже лежит какой-то документ.

— Так, ручка есть, красавица? — спрашивает он.

— Да, в спальне, в моем столе, — хмыкаю, рассматривая свои коленки. Отчего-то мне крайне неловко. Платон уходит, остается Ник.

— Ну, так что случилось, хозяйка? Шторы сожгли, торт на постели, — басит он. — Не каждый день такое встретишь. Вообще, свечи — это романтично, но пожароопасно.

Отчего-то его голос меня успокаивает. Сердце перестает выпрыгивать из груди, выходит на ровный ритм.

Пожарный разворачивается, и в серых глазах я вижу смешинки. Смешно ему?!

— Нет, я застала своего мужчину с соседкой, как в плохом анекдоте! — выпаливаю, отчаянно борясь со слезами. Нет уж! Ни один мужик моих слез больше не увидит. — И зарядила в него тортом!

Отчего-то Ник расплывается в довольной улыбке. Затем ставит три кружки, берет чай. Включает чайник и садится напротив. Платон возвращается с ручкой и начинает заполнять документ.

— Блядуна, надеюсь, выкинула в окно? Если что, мы никому не скажем и избавимся от тела, — усмехается Ник, его напарник заканчивает писать…

— Тебя кто-то обидел? Такую красавицу? — цедит сквозь зубы.

Я смотрю на них. У этих мужиков точно со зрением все хорошо? Они не видят, что я толстая, растрепанная и в испачканном свитере?

Или они… точно! Они смеются надо мной!

— Вы издеваетесь?! — вскакиваю на ноги, тычу пальцем в обалденную мускулистую грудь Платона. — Смешно?! Толстушке изменили, бросили! ХА-ХА!

Знаю, что несу бред, но остановиться не могу. Меня накрывает почти истерика. И потом мне будет очень и очень стыдно перед этими пожарными.

Но Платон лишь нагло ухмыляется, потом его взгляд соскальзывает на мои губы. Зеленые глаза темнеют, зрачок заволакивает радужку.

— Иди сюда, — он хватает меня за запястье и дергает на себя. Я врезаюсь в его грудь. Разум кричит: «Что ты делаешь? Оттолкни!», но тело, изголодавшееся по ласке и хоть капле уверенности, мгновенно обмякает. Что он творит?!

— ЧТО ВЫ ДЕ… МММ! — не успеваю возмутиться, как горячие губы накрывают мои. Во рту пересыхает, а по телу бегут мурашки. Не от страха, а от чего-то дикого и запретного. Сильные ручищи сгребают меня в охапку, и спустя миг я уже сижу на столе. Стоп! Погодите-ка! А ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

— Помолчи немного, булочка, — хрипит Платон, зарываясь пальцами в мои волосы. — Ты такая сладкая… пиздец…

— Прекратите! — пробую возмутиться, но получается лишь жаркий стон. Какие у него губы! Полные, чувственные, горячие. А язык! Бывший козел никогда не целовал меня с языком. — МММ!

Мои губы снова в плену, сознание уплывает, все мысли словно стирает ластиком.

— Дай мне, — раздается рядом хриплый бас, и губы на моих меняются. Становятся более наглыми, требовательными. Ник целует жестко, на грани. И это… это…

Его руки уже под моим свитером. Он рычит мне в губы, гладит мой живот, и я чувствую его эрекцию, упирающуюся между моих ног.

— Вот так, хозяйка, — Ник нагло срывает с меня свитер, следом летит лифчик, и моя «четверочка» уже в наглых и сильных мужских руках. — Теперь ты наша.

Лада

— АХАХАХА! — раздается хохот моей лучшей подруги на все кафе. — Ты правда прям так вот… с двумя? Ладка, ну даешь!

Мы с лучшей подругой Глашей сидим в моей пекарне, пьем утренний кофе. Клиентов пока немного, можно поболтать. Тем более что меня распирает от противоречивых эмоций.

— Заткнись, Зефиркина, мне и так паршиво! — стараюсь спрятаться за большой кружкой капучино. Мне кажется, что все смотрят. И вот-вот начнут тыкать пальцами.

Это та пышка, которая переспала с двумя мужиками! Одновременно! Щеки мгновенно заливает краской, когда я вспоминаю вчерашний вечер…

***

— Аха! МММ! — не могу сопротивляться этому цунами из тестостерона на моей кухне. Да, я полуголая, и мои груди сейчас нагло тискает высокий, накачанный и ну очень возбужденный пожарник.

А я умом-то понимаю, что надо их прогнать и вообще написать жалобу, но есть одно жирное НО. Мне нравится. Ох, как мне нравятся их касания! И напор… животный, поистине мужской. Ну, правда! Любая девушка растечется лужицей, когда на нее будут с таким голодом смотреть два Аполлона.

— Какие у тебя девочки мягкие, — рычит Ник, сжимая мою грудь в огромных ручищах, — полные… тяжелые… сука, я поплыл, как тебя увидел.

Тянусь руками и вместо того, чтобы оттолкнуть, стягиваю с него термолонгслив, обнажая сильный татуированный торс.

Где-то на задворках сознания воет здравый смысл. Но стоит мне положить руки на эти невероятные тугие мышцы, как в голове становится пусто.

— Ммм, — стону, пока Ник нагло стискивает в пальцах мои соски, — ммм…

— Хорошо, хозяйка? — рычит он, тыкаясь мне между ног своим стояком. — Надо снять с тебя все…

Платон все это время стоит, опершись на кухонную тумбу, сложив руки на груди, и ухмыляется.

Его тяжелый взгляд обжигает не хуже того огня, что он только что тушил в моей спальне. Только этот пожар тушить никто не собирается. Наоборот. Кажется, они оба намерены подбросить в него дров.

— Ник, не жадничай, — подает голос Платон, и его баритон заставляет мои внутренности завибрировать. — Дай и мне кусочек этой булочки.

Ник нехотя отрывается от моей груди, оставляя кожу пылающей, и одним резким движением сдергивает с меня джинсы вместе с бельем.

Я ахаю, пытаясь инстинктивно прикрыться, но его огромные, мозолистые и неимоверно горячие руки перехватывают мои запястья, разводя их в стороны.

— Не прячься, — шепчет он, и в его серых глазах я вижу такое восхищение, какого не видела у Славика за все четыре года. — Ты идеальная. Каждый изгиб… я хочу всё.

Ник опускается на колени.

Я сижу на столе, и этот контраст — прохладное дерево под ягодицами и жаркое дыхание мужчины между моих бедер — сводит с ума. Ник не спрашивает разрешения. Он просто берет то, что хочет.

Его язык касается моего клитора. Уверенно, властно, жадно. Я вскрикиваю, закидывая голову назад.

Пальцами впиваюсь в край стола до побелевших костяшек.

Ник работает языком ритмично, посасывая и терзая нежную плоть, а его руки в это время продолжают сжимать мои бедра, не давая сдвинуться ни на миллиметр.

— Ох… боже… Ник! ААА! — мой голос срывается на хрип.

Даже сквозь пелену возбуждения я не могу не любоваться телом Платона. Он уже стянул с себя лонгслив.

Настоящий колосс. Мышцы перекатываются под загорелой кожей, а его член топорщится даже через просторные штаны пожарника.

Мамочки, я никогда не видела ничего подобного!

Ник вдруг резко отрывается от меня и поднимается, облизывая влажные губы. Платон занимает его место. Встает между моих разведенных колен. Берет мое лицо в свои ладони, заставляя смотреть ему в глаза.

— Смотри на меня, булочка, — приказывает. — Сейчас я трахну тебя, девочка…

Он быстро расстегивает и стягивает штаны. Входит одним мощным толчком.

Захлебываюсь криком. Он заполняет меня всю, растягивая и заставляя тело привыкать к его внушительным размерам. Это больно и сладко одновременно. Кажется, я физически ощущаю, как его жар передается мне.

— Тесно… — выдыхает Платон, и на его лбу выступают капли пота. — Сука, Ник, она такая узкая, что я сейчас кончу…

Он начинает двигаться. Входит глубоко, до самого дна, выбивая из меня дух каждым толчком.

Ник в это время пристраивается сбоку, снова захватывая мою грудь в плен своих рук.

Я оказываюсь в эпицентре этой тестостероновой бури. Ритм Платона ускоряется, его движения становятся жестче, почти животными.

— Да, Булочка, вот так… кончи на его члене… давай… — хрипит Ник мне на ухо, касаясь губами мочки.

Первый оргазм накрывает внезапно и сокрушительно. Мои внутренние мышцы судорожно сжимают член Платона. Не выдержав, мужчина с громким рыком изливается внутрь, содрогаясь всем телом.

Он прижимается ко мне, тыкаясь лицом в мою шею. Его сердце колотится быстро-быстро.

Мы замираем на несколько секунд, тяжело дыша. Я вся обмякаю, голова кружится. Что я творю, господи?!

Но Ник не намерен останавливаться.

— Теперь я, — выдыхает, и в его голосе слышится такая неприкрытая жажда, что у меня снова начинает тянуть внизу живота.

Платон медленно отстраняется, его взгляд затуманен оргазмом. Он осторожно поддерживает меня, пока Ник подхватывает мое тело на руки.

Я чувствую себя пушинкой в его сильных руках, несмотря на все свои «лишние» килограммы. Он несет меня в гостиную мимо обгоревших штор и запаха дыма, который теперь кажется самым лучшим ароматом на свете.

Ник почти бросает меня на мягкий диван и тут же наваливается сверху, прижимая своим тяжелым горячим телом. Он пахнет просто потрясающе! Парфюмом с нотками амбры и… собой.

— Не засыпай, маленькая, — шепчет Ник, разводя мои ноги шире. — Я еще не закончил с тобой.

Он входит резко, без подготовки, заставляя меня снова выгнуться дугой.

Его напор отличается от Платона. Ник движется яростно, словно хочет выжечь из моей памяти само существование других мужчин.

Платон садится рядом на край дивана, и его рука ложится мне на живот, поглаживая и успокаивая, пока Ник берет меня с какой-то первобытной страстью.

Мир окончательно рассыпается на искры.

Я вижу только их лица, чувствую только их руки, член внутри и жар.

Кажется, я кончаю снова и снова, теряя счет своим оргазмам. Физическая усталость борется с невероятным наслаждением, и в какой-то момент, когда Ник с последним мощным толчком затихает на мне, я чувствую, что силы окончательно покинули меня.

Последнее, что я помню — это как Платон укрывает меня каким-то пледом, и чья-то большая ладонь бережно гладит меня по волосам.

— Спи, булочка.

Я проваливаюсь в глубокую беспробудную тьму, и в этой тьме мне впервые за долгое время не страшно.

***

— Алё! Лада! Ты опять там в свои эротические фантазии улетела? — Глаша машет рукой перед моим носом. — Ну так что дальше-то было? Ты их хоть накормила потом? Или они тебя вместо ужина употребили?

Я судорожно вдыхаю аромат кофе, который теперь кажется мне слишком пресным.

— Они ушли ночью, Глаш. До того, как я проснулась. Оставили только записку на кухонном столе. И акт о пожаре.

— И что в записке? — подруга подается вперед, едва не опрокидывая чашку.

— Булочка, огонь потушен, но мы вернемся за добавкой…

Лада

Аромат свежемолотого кофе и корицы, который обычно меня успокаивает, сегодня кажется удушающим.

Глаша уходит, оставив после себя шлейф нежных духов и ворох мыслей, от которых хочется забиться под прилавок.

— С двумя, Ладка! Ну даешь! — её смех всё еще звенит в ушах, заставляя мои щеки пылать ярче, чем вывеска «Сладких булочек» в сумерках.

Я тру витрину круговыми движениями, пока стекло не начинает жалобно скрипеть. Глупо. Бессмысленно. Но если остановлюсь, в голову снова полезет ОНО.

То, как их пальцы сжимались на моих бедрах. С какой жадностью Ник смотрел на мою грудь. Как Платон прошептал «Спи, булочка», и мне впервые за четыре года не хотелось провалиться сквозь землю от стыда за собственное тело.

Дзынь!

Колокольчик над дверью бьет по нервам. Сердце падает в пятки. Они?

Нет. Просто студенты. Сдурела совсем, Лада. Пожарные не ходят по пекарням средь бела дня. Они уже получили свое.

— Ладушка, тебе плохо? — тетя Надя с сочувствием заглядывает мне в лицо. — Бледная ты какая-то. Может, приляжешь? Я сама тут справлюсь.

— Нет, тетя Надь, всё в порядке, — вру, избегая её взгляда. — Просто наплыв сегодня большой.

И это правда. Зал полон.

Шум кофемашины и гул голосов создают плотный кокон, в котором я пытаюсь спрятаться от самой себя. Но реальность врывается в мой мир самым бесцеремонным образом.

Дверь распахивается, и на пороге возникает Слава. Бывший выглядит жалко: мятая куртка, лицо осунулось, в глазах бешеная злоба.

— А, вот ты где, поджигательница! — орет на всю пекарню. Голоса за столиками мгновенно стихают.

— Слава, уходи, — шепчу, чувствуя, как липкий стыд сковывает движения.

Я чувствую, как взгляды клиентов впиваются в меня. Кто-то смотрит с жалостью, кто-то с брезгливым любопытством, а одна девушка в углу уже вовсю снимает этот позор на телефон.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

— Думаешь, я просто так уйду? — Слава брызжет слюной, не обращая внимания на притихших клиентов. — Посмотри на себя, Лада. Ты же толстуха, ходячее недоразумение. Кому ты сдалась со своими складками и вечной грязной мукой в волосах? Ты мне должна! Это из-за твоего торта начался пожар, из-за тебя я остался без вещей! Ремонт в твоей конуре меня не волнует, но ты возместишь мне каждый сгоревший костюм. И ключи верни! Я не собираюсь съезжать, пока ты не выплатишь всё до копейки. Больше тебя всё равно никто не подберет, будешь еще в ногах валяться, чтобы я остался!

Его слова как пощечина. «Толстуха», «недоразумение», «складки».

Сглатываю ком в горле.

Он прав? Вчера мне казалось, что Платон и Ник смотрят на мое тело как на произведение искусства, а не как на «ходячую катастрофу».

Но Слава знает меня четыре года. Знает, чем ударить.

Открываю рот, чтобы послать его куда подальше… сказать, что вчера у меня было два мужика, которые…

Но слова застревают в горле. А бывший уже впивается пальцами в локоть, и эта боль такая знакомая, привычная…

— Отпусти! — вскрикиваю я.

— Быстро отошел от нее! — раздается низкий рокочущий бас со стороны входа.

Слава вздрагивает и оборачивается. В дверях стоят Платон и Ник. В форме пожарных. Огромные, заполняющие собой всё пространство моей крошечной пекарни.

Откуда они узнали адрес? Пробили по базе?

Платон ловит мой взгляд и чуть заметно улыбается, будто читает мысли. Точно пробили.

Мужчины выглядят настолько внушительно и угрожающе, что бывший мгновенно бледнеет.

Он не знает, кто они, но инстинкт самосохранения срабатывает быстрее разума.

— Ты кто такой? — Слава пытается хорохориться, хотя голос его дает петуха. — Это моя баба, ясно? И квартира её — моя квартира! Я никуда не уйду, пока она мне за костюмы не выплатит!

— Твоя? — Ник делает шаг вперед, и в его глазах вспыхивает нечто опасное. — Ошибаешься, мусор. Теперь она — наша.

Огромная ладонь ложится Славе на загривок. Слегка встряхивает моего бывшего, как нашкодившего кота.

— Воздух в помещении испортился, — чеканит Ник.

Он разворачивает Славу и буквально вышвыривает за дверь, придавая ощутимое «ускорение» коленом под зад. Бывший летит на тротуар, едва не пересчитав ступеньки носом. Не оглядываясь, пускается наутек.

Мои щеки пылают ярче, чем вывеска над входом, но я знаю: Слава лжет.

Несмотря на тяжелый день, от меня пахнет не «грязной мукой», а дорогой ванилью и свежей глазурью.

Я вижу свое отражение в зеркальной стенке витрины — растрепанная, с горящими глазами и пышными формами, которые эти двое вчера изучали с таким голодом, какой Славе и не снился.

Его слова про «складки» больше не ранят так сильно, потому что я всё еще чувствую на коже жаркие прикосновения Платона и Ника.

— Проверка пожарной безопасности, — спокойно произносит Платон, окидывая взглядом затихший зал. Его глаза находят мои, и в изумрудном омуте я вижу совсем не деловой интерес. — Мы закончим осмотр, когда уйдет последний клиент. Не отвлекайтесь, Лада.

Они проходят в самый дальний угол и садятся за маленький столик. Чувствую их взгляды кожей, пока трясущимися руками готовлю кофе для своих спасителей. Приношу два больших латте и тарелку с самыми свежими, еще горячими булочками с кремом.

— Спасибо, булочка, — шепчет Ник, когда я ставлю поднос. Его пальцы на секунду касаются моих, и этот короткий контакт прошибает меня током до самых пяток.

Следующий час превращается в сладкую пытку. Я обслуживаю посетителей, улыбаюсь, упаковываю заказы, но всё мое существо сосредоточено на мужчинах в углу.

Пожарные сидят неподвижно, как два хищника, наблюдающих за добычей. Платон медленно откусывает булочку, не сводя с меня глаз, и я вспоминаю, как эти губы вчера касались моей груди. Низ живота обдает волной жара.

Наконец зал пустеет. Тетя Надя, подозрительно быстро закончив дела, прощается:

— Ладушка, я побежала, внука надо забрать. Ты справишься? Пожарные вот если что, помогут…

Она уходит, и я слышу, как за ней поворачивается замок. Ник встает и вешает на дверь табличку «Закрыто».

В пекарне воцаряется тишина, нарушаемая только мерным гулом холодильника и моим участившимся дыханием.

Платон медленно поднимается и идет ко мне. Я застываю у прилавка, сжимая в руках полотенце. Сердце вырывается из груди…

Мужчина обходит стойку, оказывается в моем личном пространстве и обнимает сзади. Его горячие ладони ложатся на мой живот, поглаживая через тонкую ткань фартука.

— Нам очень понравилось, как ты работаешь, — его голос, низкий и хриплый, вибрирует у моего уха. — Но у нас остались вопросы к безопасности помещений.

Ник подходит спереди. Он берет меня за подбородок, заставляя смотреть в свои темные, полные голода глаза.

Ох, мамочки!

Ладони Платона медленно поглаживают складки на талии, которые я всю жизнь пыталась скрыть. Но под его пальцами они словно превращаются в самое ценное сокровище.

Инстинктивно опираюсь ладонью на прохладную гладкую поверхность прилавка.

Этот контраст… ледяной камень под ладонями и обжигающий жар мужских тел с обеих сторон… заставляет мои колени подгибаться.

Когда Ник прихватывает зубами мочку моего уха, я выгибаюсь в руках Платона, чувствуя его твердый стояк, упирающийся мне в попу.

— Да, — басит Ник, его свободная рука накрывает мою грудь, властно сминая её. — Слишком тут у тебя… жарко. Нам нужно проверить подсобку на предмет повышенной воспламеняемости. Вдруг там что-то готово вспыхнуть от малейшей искры?

Платон тем временем скользит ниже, медленно поднимая подол моего платья.

— Ну что, Лада? — шепчет, прижимаясь своим возбуждением к моей попе. — Идем проверять, насколько легко ты загораешься? Или прямо здесь, на прилавке, проведем инструктаж?

Лада

Стон вырывается из груди возбужденным хрипом. Я смотрю в серые глаза Ника, чувствую на кружевных трусиках пальцы Платона и… киваю.

Боже, Яблочкина!

Первый раз это был стресс от пожара и измены. А сегодня что? Чем отмажемся?

— Стресс от появления Славика, — коварно шепчет внутренний голос, пока тело плавится в руках двух мужчин.

Платон тыкается носом в мои волосы и шумно вдыхает. От его горячего дыхания по коже скачут мурашки.

А шаловливые пальцы сдвигают кружево трусиков и касаются горячих складочек. Я тихо всхлипываю, понимая, что предательское тело уже принадлежит этим двоим.

— Булочка… ты такая мокренькая уже, — рычит мне на ухо Платон, — ты же хочешь. Не бойся… мы тебя не обидим. Только хорошо сделаем.

— Очень хорошо… — шепчет Ник, опуская взгляд на мои губы, которые предательски высыхают. Медленно провожу по ним языком, и глаза пожарного вспыхивают темным огнем.

Он рычит и толкается мне в бедро своим крепко стоящим членом. Я пищу что-то нечленораздельное.

— Тогда прям здесь тебя возьмем, Лада, — хрипит Платон, — потому что без порции сладкого мы не уйдем…

Последние остатки разума еще копошатся в голове, анализируя ситуацию. Два очень больших члена, которые трахали меня вчера, снова в опасной близости от…

И тут мир переворачивается. В самом буквальном смысле!

— ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ?! — визжу, оказавшись на плече Ника. — ОПУСТИТЕ МЕНЯ!

— Нет уж, — он смачно шлепает меня по попе, — у меня сейчас яйца лопнут, я хочу твою начинку попробовать…

От его похабных словечек густо краснею. А мои формы, кстати, прекрасно умещаются на его широком плече! Так, стоп!

— Где ключ от подсобки, булочка? — тянет Платон, осматривая мою кофейню. — Тут слишком все видно. Мы же не будем трахать нашу малышку у всех на виду. Это только наше, правда?

От его мягкого с хрипотцой баритона я таю, как мороженое знойным днем.

— Ключ в том шкафу, — продолжая висеть на могучем плече Ника, показываю пальцем на полки в углу. Там мы храним всякие важные мелочи, которые могут понадобиться во время работы.

Ник несет меня к подсобке, Платон берет ключ. Ну все, Яблочкина, быть тебе вытраханной снова и по полной программе. Только от этой мысли мне не страшно, а наоборот…

Низ живота пылает, отчаянно желая принять в себя два больших члена. С каких пор я стала такой порочной? Никогда не была же…

Поток бессвязных мыслей прерывает звук открывающейся двери подсобного помещения. Тут чистенько, есть диванчик (очень кстати!).

Меня ставят на ноги, а потом…

Ник жадно впивается в мои губы.

— МММ! — распахиваю глаза, ощутив на губах жгучий напор. Он раздвигает мои губы и толкается языком в мой рот. Шурудит там, а от его запаха и наглости я медленно схожу с ума.

Настоящий мужчина, пахнущий амброй и немного потом. Но мне не противно, а наоборот! Аромат его тела мне нравится на каком-то глубоком инстинктивном уровне.

Я не испытывала такого раньше… чтобы просто дрожать и таять рядом с мужчиной.

Платон снова сзади. Задирает мое платье до пояса, опускается на колени.

— Вчера тебя пробовал он…, а сегодня моя очередь, — хрипит, сдвигая в сторону мои мокрые трусики. — Сладкая… какая у тебя попка шикарная, булочка…

— МММ! — мычу в губы Ника, дрожа всем телом. Горячий язык его друга нежно проводит вдоль моих складочек. Я вся загораюсь. — Боже… как хорошо…

— Лестно, конечно, — улыбается мне в губы пожарный, — но это всего лишь мы…

Дальше все крутится как в порочном калейдоскопе. Горячие языки… сминающие мое тело руки… довольное рычание и растекающееся лавой по венам удовольствие.

— Сука… как же ты течешь, девочка, — причмокивая, шепчет Платон, раздвигая пальцами мои складочки и проникая языком глубже, — самый охуенный вкус…

— Ааахаа! — задыхаюсь от его напора. Чувствую, как низ живота твердеет, напрягается. Оргазм, словно лопнувшая пружина. Резкий, мощный, ослепляющий.

Кричу в губы Ника, умирая в руках этих двоих. Пока меня сотрясает оргазм, с меня срывают платье и кидают его на столик.

— Блядь… какая же ты… — Ник зарывается носом в мою грудь, глубоко вдыхает. — Где же ты раньше была… Лада…

Я таю от этих слов.

Не успеваю опомниться, как оказываюсь без лифчика, лицом к Платону, и он наглыми ручищами сжимает мою грудь.

Поражаюсь, какой нежной кажется моя кожа на фоне его грубых, покрытых шрамами пальцев.

Я словно во сне. Низ живота все еще пульсирует, а бедра все мокрые…

Ник тем временем стягивает пожарные штаны, остается в термобелье. Его внушительный член, кажется, стал еще больше.

Пожарный садится на диван и хлопает себя по коленям.

— Дай ее мне, Тох… или я сейчас взорвусь нахуй…

— Ой! — через секунду я уже на его коленях. Ник обхватывает мои груди и погружает сосок в рот. От движений его языка я выгибаюсь дугой. Мне так хорошо, боже!

Впервые в жизни мне так невероятно… сладко и…

— Раздень меня, Лада, — рычит он, отрываясь от моей груди.

Я ныряю руками между наших тел и приспускаю его белье. Касаюсь головки члена. Поначалу отдергиваю руку…, но потом смелею…

Нет в этом ничего страшного! Славик годами заставлял меня чувствовать себя бревном. А в руках двух пожарных я превращаюсь в извергающийся вулкан.

Хочу еще. Больше!

Эти двое — другие…

Точно ли?

Отгоняю эти мысли. Знаю, что после мне будет мучительно стыдно за свое развратное поведение, но…

— Ох, блядь… — рычит Ник, когда я обхватываю его большой член. Он продолжает ласкать мою грудь. Платон сзади чем-то шуршит. Презервативы?

Он подходит сзади и нежно гладит мою попу.

— Сейчас, девочка… сейчас мы возьмем тебя вместе…