Портрет

Марина почти вприпрыжку бежала вниз. Там раскинулась набережная, и до самого горизонта блестело на солнце, зеленовато-синее, с белыми, похожими на облачных барашков — клочьями пены на гребнях волн, море. Лестница, по которой Марина торопливо спускалась, была очень красивая. Белая, широкая, мраморная, с выточенными балясинами и уютными нишами на площадках, где можно было скрыться от жары и полюбоваться видами прибрежного городка и окрестностей. 
Пансионат, в котором отдыхала Марина, располагался на вершине горы. Спуститься можно было и на фуникулёре, но она с первого дня полюбила эту лестницу — за детский восторг, который ощущала каждый раз, спускаясь по многочисленным ступеням. Подниматься было тяжелее, но Марина всё равно игнорировала фуникулёр — успеет ещё прокатиться.
Она любила море. Невероятно сильно любила. Бабушка всегда говорила, что её имя означает «морская», и Марина чувствовала свою связь с безбрежным простором глади воды. Она любила море в любую погоду. И в дождь, и в солнечный день. К ней всегда приплывали дельфины — поприветствовать, когда приезжала сюда. 

Бабушка когда-то жила в этом городе. Марина бывала здесь каждые каникулы. Выросла рядом с морем и не хотела расставаться с ним — хотя почти все друзья детства давно разъехались отсюда. Бабушки уже много лет не было в живых. Родители продали её дом, и теперь Марина приезжала в этот пансионат. Её тянуло в эти места. Мечтала когда-нибудь выкупить дом своего детства, но всё откладывала этот вопрос на потом.

На набережной в этот ранний час было пустынно. Редкие отдыхающие неспешно прогуливались вдоль неё и смотрели на лениво набегающие волны, катающие мелкую гальку и песок. Лоточники и местные умельцы ещё не развернули свои прилавки с сувенирами, и дорожка, широкой лентой брусчатки, убегала к окраине бухты.

— Марина? — окликнул её смутно знакомый голос.

Она повернулась и не поверила своим глазам.
— Валерка?! — узнала она детского товарища по играм — соседского мальчишку, с которым они проводили больше всего времени когда-то.

Валерка всегда любил рисовать. Марина помнила его, постоянно перепачканного красками или мелками. Он рисовал везде, где были подходящие поверхности. Другие мальчишки часто посмеивались над ним, хотя в душе завидовали умению рисовать. Они не виделись с ним несколько лет — пять или семь, если точнее. И вот сейчас Валерка стоял у мольберта. Он рисовал море.

— Как красиво, — выдохнула Марина. Море на картине было настолько настоящим, что, казалось, вот-вот выплеснется за пределы полотна. — Ты что здесь делаешь? Мне сказали, что ты уехал. Совсем.
— Уехал, но не смог там. Вернулся. Тянет меня сюда, понимаешь? — Он смотрел на Марину серьёзным, карими глазами, как когда-то в детстве, когда объяснял, почему ему нужно рисовать.
— Понимаю, — вздохнула Марина. Ей было очень знакомо это чувство.
— А ты как здесь оказалась? — спросил её Валерка.
— Приехала. Вон в том пансионате каждый раз останавливаюсь, — махнула рукой она вверх по склону, показывая на белеющие там домики.
— Жаль, что вашего дома больше нет, — сочувственно сказал он.
— Как нет? — ахнула Марина. — Полгода назад ещё стоял. Внутри всё сжалось от холода, к горлу подступил ком.
— Гостиницу там собираются строить. Пару месяцев назад снесли. Мой дом тоже пытались выкупить, но я не захотел продать. Слишком много хороших воспоминаний с ним связано, — Валерка виновато улыбнулся — как будто это его вина, что дом бабушки Марины, сто́ящий совсем близко с Валеркиным, снесли.
— А я надеялась его выкупить и вернуться сюда, — грустно сказала Марина, отойдя к парапету и смотря в синюю даль.
— Извини, я не хотел. Не знал, что ты не в курсе. — Валерка подошёл и встал рядом. От него пахло красками и морем.

— А ты всё так же рисуешь? — перевела тему она. — У тебя здорово получается.
— Пишу, — поправил он невзначай. — Я же художественный закончил. А хочешь, я тебя напишу? — предложил вдруг Валерка. — Будет висеть портрет у тебя дома. Напоминать о море, городе и нашем детстве, — смущённо улыбнулся он.
— Хочу, — ответила, улыбнувшись ему, Марина.

Валерка убрал незаконченную картину морского пейзажа и поставил на мольберт новый холст. Трудился несколько часов. Солнце уже перевалило за полдень, когда Валерка поставил последний мазок на портрете. 
— Его закончить нужно. Лаком покрыть. Давай завтра здесь встретимся, и я тебе его отдам? — предложил Валерка и, хитро прищурившись, посмотрел на неё.
— Хорошо, — засмеялась Марина. — Завтра утром, как сегодня.

Она повернулась и пошла быстрым шагом к лестнице. Валерка собирал краски и кисти в этюдник, постоянно бросая взгляд Марине вслед, а она иногда поворачивалась и махала ему рукой.